Текст книги "История "не"скромной синьоры (СИ)"

Автор книги: Юлия Зимина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

39. Странное послевкусие от разговора

Лестр

В моём кабинете царил хаос, который любой посторонний назвал бы бардаком, но для меня это был идеальный рабочий порядок. Стол, кресла, полки и даже часть пола были устланы пергаментами. Эскизы, расчёты, чертежи отдельных узлов нового арбалета – всё это создавало бумажный лабиринт, в центре которого я пытался поймать ускользающую мысль.

Уже в который раз взлохматил волосы, оставляя на виске чернильное пятно.

– Механизм спуска... Если использовать сплав из «Звёздной руды» для пружины, то стандартный курок не выдержит натяжения. Нужно менять конструкцию. Полностью.

В дверь деликатно поскреблись.

– Милорд, обед подан, – донёсся приглушённый голос слуги.

– Не сейчас! – рявкнул я, не отрывая взгляда от схемы.

Спустя несколько часов в дверь снова постучали.

– Милорд, ужин...

– Я не голоден!

Мысль, наконец, оформилась. Я схватил угольный карандаш и начал яростно чертить прямо поверх старого наброска. Линии ложились ровно, складываясь в изящную и смертоносную конструкцию.

Дверь скрипнула. Не постучали. Просто открыли. Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы высказать нерадивому слуге всё, что думаю о нарушении моих приказов, но осёкся. На пороге стоял лорд Арион Валторн. Мой отец.

В свои шестьдесят он оставался таким же, каким я помнил его с детства: высоким, статным мужчиной, чью прямую спину не согнули ни годы, ни горе потери. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб, а цепкий взгляд серых глаз, казалось, видел меня насквозь. Он был суров, скупой на эмоции, но я знал – за этой броней скрывается сердце, которое всё ещё болит по маме, и безграничная любовь ко мне, его единственному сыну.

В руках он держал поднос, накрытый салфеткой.

Я недовольно поджал губы, но промолчал. Выгонять отца из собственного кабинета – это уже перебор, даже для меня.

– Ты пропустил обед, – спокойно констатировал он, входя в комнату и лавируя между стопками книг и разбросанных листов пергамента. – И ужин тоже. Если планируешь уморить себя голодом, то предупреди, я распоряжусь подготовить фамильный склеп.

Отец огляделся в поисках свободного места. Стол был безнадёжно оккупирован чертежами, кресла завалены книгами. Хмыкнув, он подошёл к широкому подоконнику и водрузил поднос туда. Затем освободил одно из кресел, аккуратно переложив стопку фолиантов на пол, и сел.

– Ешь, – коротко приказал он.

Я бросил тоскливый взгляд на чертёж. Мысль могла уйти.

– Лестр, – в голосе отца прозвенела сталь.

Тяжело вздохнув, я отложил карандаш. Спорить с лордом Арионом было бесполезно – он мог сидеть так до утра, молчаливо давя авторитетом.

– Ну хорошо, – буркнул я, подходя к окну.

Под салфеткой оказалось жареное мясо с овощами и кувшин с морсом. Еда была простой, но одуряюще пахла специями. Желудок тут же отозвался требовательным урчанием, напоминая, что маковой росинки во рту не было с самого утра.

Я начал есть, стоя у окна и глядя на ночной сад. Отец наблюдал за мной, сцепив пальцы в замок.

– Опять новое оружие? – спросил он, кивнув на заваленный стол.

– Усовершенствованный арбалет, – ответил я с набитым ртом. – Благодаря руде он будет пробивать латы на расстоянии трёхсот шагов.

Отец довольно усмехнулся, в уголках его глаз собрались морщинки.

– Твоя мать говорила, что у тебя руки золотые, но голова дурная, – с тёплой иронией произнёс он. – Ты ведь понимаешь, что из-за этих чертежей на тебя снова начнут охоту? Сколько покушений ты уже пережил?

– Сбился со счету, – буркнул я, отпивая морс.

– Лестр, – отец покачал головой, и в его голосе проскользнула тревога. – Я горжусь твоим талантом. Империя нуждается в твоих изобретениях. Но я беспокоюсь. Ты лезешь в осиное гнездо. Министры, шпионы соседних государств, завистники...

– Я не брошу это, отец, – твёрдо сказал я, оборачиваясь к нему. – Это не просто работа. Это то, кто я есть. Мне это нравится. И я не позволю кучке трусов диктовать мне, чем заниматься.

Отец посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, а затем понимающе кивнул.

– Узнаю породу Валторнов. Упрямство – наша фамильная черта.

В этот момент в дверь постучали – коротко, по-военному чётко.

– Войдите! – крикнул я.

Дверь отворилась, и на пороге возник Корн. Увидев моего отца, он мгновенно вытянулся и почтительно поклонился.

– Милорд Арион. Милорд Лестр, – Корн замер, переводя взгляд с меня на отца и обратно. В его глазах читался немой вопрос: можно ли говорить при старшем лорде?

Отец, перехватив этот взгляд, хохотнул.

– Ну надо же, какие тайны императорского двора. Мне выйти, сын?

– Нет, – я махнул рукой, отправляя в рот кусок мяса. – Говори, Корн. От отца у меня секретов нет.

Корн кивнул, принимая приказ, и шагнул в комнату, прикрыв за собой дверь.

– Я с докладом по вашему поручению, милорд. Скрытое наблюдение за домом госпожи Эли установлено.

Я перестал жевать. Мясо вдруг встало поперёк горла. Я медленно опустил вилку на поднос и весь обратился в слух.

– И что? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Дозорные донесли, что к её дому подъезжал экипаж магистра Гроберта, – отрапортовал Корн.

Я мгновенно напрягся.

– Он был один?

– Со своими помощниками. Но вёл себя... смирно. Стоял у калитки и разговаривал с госпожой. По нашим данным, он просил прощения.

– Прощения? – переспросил отец с интересом.

– Да, милорд. И... он пытался дать ей золото. Увесистый такой кошель.

Я почувствовал некий интерес. Понимал, что Эле нужны эти деньги, но мне почему-то не хотелось, чтобы она их брала.

– И что она? – я подался вперёд, затаив дыхание.

– Она взяла кошель, милорд, – произнёс Корн.

Моё сердце пропустило удар. Разочарование было острым и горьким, как полынь. Неужели она, такая гордая и неприступная, всё же сломалась перед блеском золота?

“Чушь не неси! – тут же отдернул себя. – Она заслужила гораздо больше, чем этот чёртов кошель! Ей дали – Эля взяла! И правильно сделала!”

–... развязала его, – продолжал Корн, не замечая моего состояния, – достала оттуда одну монету. А остальное вернула магистру. Сказала, что чужого ей не надо, а это плата за испорченные вещи. И выставила его вон.

В кабинете повисла тишина. Я опешил от услышанного, чувствуя, как сердце пропустило удар.

Отец вдруг хмыкнул, а потом рассмеялся – громко, с искренним удовольствием.

– Ай да женщина! Одну монету! Ты слышал, Лестр? Представляю физиономию Гроберта!

Я стоял, чувствуя, как облегчение накрыло тёплой волной. Это глупо и эгоистично с моей стороны, но мне стало легче от того, что Эля не продалась. Осталась собой. Гордая, честная… невероятная.

Я кашлянул, скрывая эмоции, и махнул Корну рукой.

– Свободен. Продолжайте наблюдение.

– Есть, милорд.

Корн поклонился и вышел.

Отец перестал смеяться и теперь смотрел на меня с нескрываемым любопытством. В его глазах плясали лукавые искорки.

– Так-так, – протянул он. – Это та самая леди, что приехала в столицу в сопровождении твоего личного стража? Та, которой ты выделил экипаж и дал денег на первое время?

Отпираться было бессмысленно.

– Да, это она, – ответил я, возвращаясь к еде, хотя аппетит сменился странным волнением.

– Интересно... – отец откинулся в кресле, сложив руки на груди. – Отказала Гроберту. Взяла лишь монету. Значит, гордая. И, судя по тому, что ты приставил к ней охрану, она тебе небезразлична?

– Она спасла мне жизнь, отец, – буркнул я, стараясь не смотреть на него. – Это просто благодарность.

– Благодарность, значит? – отец скептически приподнял бровь. – Сынок, я хорошо знаю тебя. Когда ты просто благодарен, посылаешь золото и забываешь имя спасителя. А тут... наблюдение, личные разборки с Гильдией.

– Как ты понял, – отмахнулся я, – она не та, кто радуется золотым подачкам. Поэтому я плачу ей за своё спасение по-другому, – упрямо повторил. – Тем более, что Эля без поддержки в чужом городе, ещё и с двумя детьми.

– С детьми? – отец оживился ещё больше. – Дела-а-а. Значит, женщина с прошлым. И ты, мой убеждённый холостяк, который бегает от леди Амалии как от чумы, печёшься о ней?

– Отец, прекрати, – я поморщился. – Эля – талантливая художница. И порядочный человек. В наше время это редкость.

– Редкость, говоришь? – лорд Арион поднялся с кресла и подошёл ко мне. Он положил тяжёлую руку мне на плечо. – Знаешь, Лестр, твоя мать тоже была редкостью. И у неё тоже не было ни гроша за душой, когда я её встретил. Зато гордости было на троих королев.

– К чему ты клонишь? – я напрягся.

– Ни к чему, – он хитро улыбнулся. – Просто наблюдаю и делаю выводы. Я пойду, а ты доешь ужин, иначе кухарка обидится.

Дверь закрылась, оставив меня в звенящей тишине. Я стоял у окна, глядя на сад, и чувствовал себя как-то странно. По кабинету были разбросаны чертежи с незаконченным арбалетом, но мысли тянулись не к нему, а к тому, что рассказал Корн…

– Значит, ты не взяла золото Гроберта, хотя так в нем нуждаешься, – на губах растянулась улыбка. – Гордая, – хмыкнул я. – Гордая и правильная. Интересно.

40. Зеркало души

Эля

Рассвет застал меня с кистью в руке. Последняя звезда таяла в розовеющем небе, а я наносила финальный штрих – крошечный блик в глазах нарисованной Амалии.

Отступила на шаг, с трудом разминая затёкшую спину, и посмотрела на результат бессонной ночи.

С листа на меня смотрела не просто дочь князя. Это была девушка-весна, девушка-мечта. Она сидела в окружении диковинных цветов – синих роз с серебряной каймой и золотистых лилий, светящихся изнутри. Её платье, лёгкое и воздушное, казалось сотканным из утреннего тумана, а в волосах играли солнечные зайчики. Но главным было лицо. Не кукольная маска светской львицы, а живое, открытое лицо человека, который умеет мечтать. В её взгляде читалась та самая внутренняя сила и доброта, которые она так старательно прятала от света.

Я была уставшей до дрожи в коленях, глаза слипались, но внутри пело счастье. Я вложила в этот портрет всю душу, всё своё мастерство и благодарность за поддержку дочери князя.

– Получилось... – прошептала я в тишину спящего дома.

Понимала: если этот портрет понравится Амалии, то двери в высший свет для меня откроются сами собой. Её подруги, знатные дамы, непременно тоже захотят перенести свое изображение на бумагу. Это означало заказы, деньги, стабильность. Честный заработок, который позволит мне выкупить наш дом и дать детям всё необходимое. Но я старалась не только из-за материальных благ, мне действительно хотелось отблагодарить Амалию за её помощь и доброту.

Приведя себя в порядок и смыв следы бессонной ночи ледяной водой, я вышла на кухню. Лила и Май уже проснулись.

– Эля! – Маюшка подбежал ко мне, заглядывая в глаза. – Ты закончила? Покажешь?

Я торжественно кивнула и пригласила детей пройти к портрету.

Они ахнули.

– Как живая... – прошептала Лила, не в силах оторвать взгляд. – Такая красивая!

– Эля, ты настоящая волшебница! – заключил Май, улыбаясь.

Их восторг придал мне сил.

Позавтракав на скорую руку, я тщательно упаковала портрет, поцеловала детей и вышла за ворота.

Дорога до особняка князя Лерея пролетела как в тумане. Я волновалась. А вдруг переборщила с фантазией? Вдруг Амалия сочтёт это слишком смелым? Или наоборот ей чего-нибудь будет не хватать.

Стража у ворот, завидев меня в наемном экипаже, расступилась без единого вопроса – видимо, распоряжение хозяйки.

У парадной лестницы меня встретила служанка и с поклоном пригласила внутрь.

Я вошла в холл и невольно залюбовалась. В прошлый раз видела только сад, но дом изнутри оказался не менее прекрасным. Здесь не было кричащей, давящей роскоши. Изысканная лепнина, светлые стены, высокие окна, пропускающие море света. В вазах стояли свежие цветы, наполняя воздух тонким ароматом. Во всём чувствовалась женская рука – мягкая, заботливая, создающая уют, а не музейная холодность.

– Эля! – звонкий голос разнёсся под сводами, заставив меня вздрогнуть.

По широкой мраморной лестнице сбегала Амалия. Она, казалось, забыла про все правила этикета: щёки раскраснелись, глаза лихорадочно блестели, а пышные юбки платья взлетали при каждом шаге.

– Вы приехали! – она подбежала ко мне, сияя искренней, дружеской улыбкой. – Я места себе не находила с самого утра! Всё смотрела в окно! Так вас ждала!

Вокруг нас начали собираться слуги – кто-то протирал пыль, кто-то нёс поднос, но все замедляли шаг, с любопытством поглядывая на взбудораженную хозяйку.

– Ну же! – Амалия буквально подпрыгивала от нетерпения, словно маленький ребёнок перед рождественской ёлкой. – Покажите! Я умираю от любопытства!

Я попыталась скрыть улыбку – видеть аристократку в таком состоянии было невероятно забавно и трогательно. Но губы сами собой растянулись.

– Прошу вас, – я осторожно сняла плотную обёрточную бумагу и развернула портрет к ней.

В холле повисла тишина. Даже слуги замерли, вытянув шеи.

Улыбка медленно сползла с лица Амалии. Её глаза расширились, рот слегка приоткрылся. Она застыла, глядя на своё изображение, и вся краска схлынула с её щек. А потом в глазах аристократки заблестели слёзы.

У меня внутри всё оборвалось. Сердце рухнуло куда-то в пятки. Не понравилось? Я сделала что-то не так? Обидела её? Исказила черты?

Амалия взяла портрет дрожащими руками, поднесла ближе к лицу и шмыгнула носом – громко, совсем не по-светски. По её щеке скатилась крупная слеза.

Паника накрыла меня с головой. Слуги переглядывались, явно не понимая, что происходит – то ли звать лекаря, то ли выгонять художницу.

– Леди Амалия... – я шагнула к ней, чувствуя, как холодеют ладони. – Простите... Вам не нравится? Я... я могу всё исправить! Скажите, что не так? Я перерисую! Бесплатно! Не возьму с вас ни медяка, только не плачьте! Я уберу эти цветы, сделаю фон строже, я...

Амалия медленно подняла на меня взгляд. И я осеклась.

В её мокрых от слёз глазах плескался не гнев и не разочарование. Там был неописуемый, благоговейный восторг, смешанный с такой глубокой болью, что мне стало не по себе.

Она бережно, словно величайшую святыню, передала портрет подоспевшей служанке, а потом... бросилась мне на шею.

Крепко обняв меня, дочь князя уткнулась лицом мне в плечо.

– Ни за что! – её голос дрожал и срывался. – Слышите, Эля? Ни за что не смейте в нём ничего менять! Он... он потрясающий! Это лучшее, что я видела в своей жизни!

Я стояла, оцепенев, и неловко похлопывала дочь князя по спине.

– Но... почему вы плачете? – спросила осторожно. – Я испугалась, что испортила всё.

Амалия отстранилась, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, совершенно не заботясь о манерах. Она снова посмотрела на портрет, который служанка держала так, словно это была корона империи.

– Потому что здесь... – она судорожно вздохнула. – На этом портрете я – копия своей мамы. В молодости. До того, как она заболела. У отца есть один её портрет в кабинете, но там она строгая, официальная. А здесь... Вы нарисовали её душу. Тот свет, о котором мне рассказывал отец. Она ушла в мир духов, когда я была совсем крошкой. Почти не помню её лица, только тепло рук. Но глядя на этот рисунок... я словно встретилась с ней. Понимаете? – аристократка повернулась ко мне и сжала мои руки в своих. – Спасибо вам, Эля. Вы подарили мне не просто портрет. Вы вернули мне частичку моей матушки.

41. Портрет призрака

Эля

Трогательный момент единения с Амалией был прерван звуком закрывающейся двери наверху. Тяжёлая, глухая тишина мгновенно накрыла холл, заглушая шёпот слуг и всхлипывания дочери князя.

Я подняла голову.

На верхней площадке той самой широкой мраморной лестницы, по которой совсем недавно порхала Амалия, стоял мужчина. Сразу поняла, что это Князь Лерей.

Даже издалека его фигура подавляла. Высокий, с разворотом плеч, выдающим бывшего воина, он казался высеченным из камня. Его седые волосы были аккуратно уложены, камзол сидел безупречно, а во всём облике сквозила та спокойная, холодная уверенность человека, который привык повелевать судьбами империи. Но самым страшным был его взгляд – цепкий, пронизывающий, не упускающий ни одной детали.

Его аура давила, заставляя воздух в помещении сгущаться. Слуги, ещё секунду назад перешёптывавшиеся, теперь втянули головы в плечи и склонились в глубоких поклонах, стараясь стать невидимыми.

Я последовала их примеру, низко опустив голову, чувствуя, как сердце снова начинает отбивать бешеный ритм в горле. Только Амалия, казалось, не замечала тяжести момента.

– Отец! – воскликнула она, и в её голосе звенела радость пополам со слезами. Аристократка взбежала на несколько ступенек, схватила князя за руку и буквально потянула его вниз. – Идём скорее! Ты должен это увидеть!

Князь позволил увлечь себя, сохраняя невозмутимое выражение лица, но я видела, как напряжена его спина. Они спустились в холл. Я затаила дыхание, боясь пошевелиться. Сейчас всё решится.

Амалия подвела отца к портрету, который держала служанка.

– Посмотри, – прошептала девушка, сжимая его локоть. – Ты же видишь? Это мама!

Князь Лерей встал напротив рисунка. Его лицо оставалось непроницаемой маской, ни один мускул не дрогнул.

Секунды тянулись, превращаясь в вечность. Тишина стала звенящей. Мои нервы были натянуты до предела, казалось, ещё немного – и они лопнут с громким звоном.

Я украдкой наблюдала за ним из-под опущенных ресниц и вдруг заметила, как на скулах князя заиграли желваки. Он судорожно сглотнул, словно в горле встал ком, а в глазах на мгновение мелькнула такая тоска, что мне стало больно на это смотреть. Но аристократ тут же взял себя в руки. Его взгляд снова стал острым, как клинок, и он медленно повернул голову в мою сторону.

Я замерла, холодея.

– Мастер Эля? – его голос был ровным, низким, раскатистым. – Это ваша работа?

Я сделала шаг вперёд, не смея поднять глаз выше узла его шейного платка.

– Да, ваша светлость.

Князь кивнул, коротко и сухо.

– Прошу вас пройти со мной.

Эти слова прозвучали как приговор. Амалия растерянно моргнула, переведя взгляд с отца на меня. Слуги замерли. А у меня внутри всё похолодело. Зачем? Чтобы отчитать без свидетелей? Или чтобы выгнать с позором?

Но я не привыкла бегать от проблем.

– Как прикажете, князь, – тихо ответила я.

Он развернулся и направился вглубь дома, не оглядываясь. Я пошла следом, стараясь, чтобы стук моих каблуков по паркету не выдавал дрожи в коленях.

Мы шли по бесконечным коридорам поместья. Здесь было так же красиво, как и в холле, но гораздо строже. Тёмные деревянные панели, старинные гобелены, бюсты предков, взирающие с укоризной. Дом словно давил своим величием, напоминая, кто здесь хозяин, а кто – всего лишь гостья.

Наконец мы остановились перед массивной резной дверью. Князь распахнул её и жестом пригласил меня войти.

Это был кабинет. Просторный, заставленный книжными шкафами от пола до потолка. В воздухе пахло деревом, воском и дорогим табаком. В центре стоял огромный письменный стол, заваленный свитками и документами.

Князь прошёл к столу и сел в высокое кресло, я осталась стоять напротив, сцепив руки в замок, чтобы скрыть их дрожь.

Повисло тягостное молчание. Князь не спешил начинать разговор. Он просто смотрел на меня. Изучал. Взвешивал. Его взгляд скользил по моему лицу, по одежде, словно пытаясь понять, кто я такая и откуда взялась.

Когда мне показалось, что я сейчас просто упаду в обморок от напряжения, он вдруг заговорил.

– Я хочу сделать у вас заказ.

Я моргнула, не веря своим ушам. Воздух с шумом вырвался из лёгких. Не выгоняют. Не наказывают. Заказ. Я прочистила горло, которое пересохло от волнения, и, собрав волю в кулак, спокойно кивнула.

– Что именно вы желаете заказать, князь?

Он снова замолчал, барабаня пальцами по столешнице. Его взгляд стал расфокусированным, устремлённым куда-то сквозь меня, в прошлое. Я не перебивала, смиренно ожидая.

– Семейный портрет, – наконец произнёс он.

Я едва заметно выдохнула. Значит, портрет Амалии пришёлся ему по душе. Он оценил качество. Это была победа.

Но голос князя прервал мои мысли.

– Только портрет должен быть особенным.

Я подняла взгляд, внимательно смотря на него.

– Слушаю вас.

– Во-первых, – начал он, и в его голосе появились деловые нотки, – мне нужен другой размер. Большой. В несколько раз больше того, что вы нарисовали для Амалии. Это должно быть полотно для парадного зала.

Я кивнула.

– Это возможно.

– Но это не главное, – князь подался вперёд, и его лицо ожесточилось, словно ему было больно произносить следующие слова. – На портрете буду я, Амалия и… моя супруга, – он замолчал, глядя мне прямо в глаза. – Но она должна выглядеть не той юной девушкой, которую я помню и которую вы изобразили для моей дочери. Нет. Розанна должна выглядеть старше.

– Старше? – переспросила я, чувствуя, как по спине побежали мурашки.

– Да, – твёрдо сказал он. – Я хочу видеть её такой, какой она была бы сейчас. Если бы была жива. Рядом со мной, постаревшим. Рядом со взрослой дочерью. Зрелой женщиной, княгиней, матерью.

Он замолчал, ожидая моего ответа.

В моей груди поднялся вихрь эмоций. Это был невероятно сложный заказ. Не технически – я знала анатомию, знала, как время меняет лица, как ложатся морщинки, как меняется взгляд. Сложность была в другом. Это была просьба человека, который так и не отпустил свою любовь. Который хотел хотя бы на холсте прожить ту жизнь, которой его лишила судьба.

Смогу ли я? Имею ли право брать на себя такую ответственность – нарисовать призрака?

Пару секунд размышлений, я посмотрела в глаза этому сильному, властному мужчине и увидела в них затаённую надежду. Осознание пришло мгновенно – я не могу отказать.

Сделала глубокий вдох, расправляя плечи.

– Не могу дать точных гарантий, что всё получится именно так, как вы представляете в своих мыслях, – честно ответила, глядя ему в глаза. – Но приложу все свои усилия. Я возьмусь за этот заказ, князь.