Текст книги "История "не"скромной синьоры (СИ)"

Автор книги: Юлия Зимина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 24 страниц)

87. Всё по местам

Лестр

Холодный предрассветный туман медленно рассеивался, уступая место первым лучам солнца. Они скользили по вычурным барельефам и мраморным колоннам поместья главного советника, безжалостно высвечивая всю фальшь этого места.

Мы стояли на широком парадном крыльце: я, Лила, отец, князь Лерей, Авель и Корн. Ночь выдалась невыносимо долгой, вымотавшей нас до предела, но мы справились. Вырвали Лилу из самого сердца змеиного гнезда.

Князь Лерей, тяжело вздохнув, стянул с широких плеч свой плащ и заботливо накинул его на хрупкие плечи Лилы. Девочка, поблагодарив, укуталась в тяжёлую ткань, и, к моему огромному удивлению, выглядела абсолютно спокойной. Из её ясных глаз ушёл тот парализующий страх, который я видел в библиотеке. Её не успели тронуть, но, несмотря на это, глядя на бледное лицо, я понимал: до конца своих дней не прощу себе того, что навлёк на Лилу беду.

Вокруг кипела работа. Гвардейцы, объединившись с тайной стражей, предоставленной Авелем, методично шерстили поместье и всю прилегающую округу. Они вылавливали каждого наёмника, каждого слугу, находившегося на территории. Ни одна крыса не должна была улизнуть.

Самого главного преступника уже заковали в кандалы и под усиленным конвоем увезли в министерство дознавателей. Туда же вскоре намеревались отправиться и мы с князем, чтобы лично проконтролировать процесс, но сначала у нас была задача поважнее. Нужно доставить Лилу домой. Там ждала Эля, которая наверняка сходит с ума от тревоги.

– Хорошо сработали, – довольно крякнул князь Лерей, нарушив утреннюю тишину.

Он повернулся к Авелю и с чувством, по-отечески, одобрительно хлопнул племянника императора по спине. Да так крепко, что того аж немного повело в сторону.

– Будешь достойным супругом моей дочери, – безапелляционно заявил старый стратег.

Авель опешил. Его глаза округлились, он судорожно сглотнул, а затем смущённо закашлялся, пытаясь скрыть проступивший на скулах румянец. Мы с Корном невольно переглянулись и заулыбались. Плотник-бунтарь, не боявшийся ни тяжёлой работы, ни интриг, спасовал перед прямым благословением будущего тестя.

А ведь сработали мы действительно безупречно.

Когда мои люди и гвардейцы князя оцепили Южный причал, они быстро, не привлекая внимания, зачистили старые склады. Но Лилы там не оказалось. Как и ожидалось, это была ловушка, призванная отвлечь нас. Времени на раздумья не оставалось, и тогда пришлось на ходу приводить в действие «План "Б"».

Риск был колоссальным. Корну поручили проникнуть на территорию врага. Он выследил одного из наёмников схожей комплекции, тихо и без свидетелей «убедил» поделиться формой и маской, а затем просто занял его место.

Советник менял своих цепных псов как перчатки. Для него они были лишь безликим инструментом, расходным материалом. Это чистой воды везение и гениальная импровизация моего стража позволили плану сработать. Корн проделал невероятную работу: вжился в роль, проник в самое логово, стоял в тени и ждал того самого момента, когда я, Лила и этот ублюдок окажемся в одной комнате. А уж когда это произошло… Исход был предрешён.

Судьба советника теперь была незавидна. Его поместье вывернули наизнанку, изъяв все тайные переписки и документы. Отвертеться от наказания у него не получится при всём желании. Уж слишком много влиятельных личностей имели против него неопровержимые доказательства. И даже императрица, живущая в северном дворце, ничем не сможет помочь своему непутёвому братцу. Она уже давно потеряла расположение супруга, попавшись на измене со стражем, и была сослана подальше от двора. Оттуда она не первый год плела интриги, пытаясь вернуть себе власть с помощью брата. Да не вышло. Теперь её главный воин, слетит с шахматной доски. Навсегда. Государственную измену не прощают. На продолжение жизни советнику рассчитывать было глупо – его ждала плаха.

– Пора, – произнёс я, отрываясь от мыслей. – Экипаж готов.

Я, Лила, отец, князь Лерей и Авель сели в просторную карету. Корн, возглавив небольшой конвой, поехал следом верхом.

Город только просыпался, когда мы подъехали к моему поместью. На фоне сереющего неба окна особняка ярко светились тёплым, тревожным светом. Эля с Амалией не спали. Оно и неудивительно – в такой ситуации ни одна мать не смогла бы сомкнуть глаз.

Экипаж плавно затормозил у парадного крыльца. Я вышел первым. Подав руку, осторожно помог Лиле спуститься на брусчатку. Плащ князя путался у неё в ногах, но девочка упрямо шагнула вперёд.

И тут массивные дубовые двери поместья распахнулись настежь.

– Лила!

Этот взволнованный, надломленный голос Эли резанул по самому сердцу.

Она вылетела на крыльцо, бледная, с растрепавшимися волосами. Эля стремительно сбежала по каменным ступенькам, не замечая ни меня, ни князя, ни Авеля. Для неё в этот миг существовал только один человек в мире.

– Хорошая моя! – выдохнула она, распахивая объятия.

Лила бросилась к ней. Они столкнулись, крепко вцепившись друг в друга. Эля прижимала к себе девочку с такой отчаянной силой, словно пыталась спрятать её от всех бед этого мира в своём сердце. Она целовала её макушку, заливаясь беззвучными слезами облегчения.

Мы стояли молча, боясь разрушить святость момента. Амалия, застывшая на верхней ступеньке крыльца, тоже вытирала слёзы, счастливо улыбаясь и поглядывая на подошедшего Авеля.

Наконец, Эля медленно подняла голову. По её щекам катились прозрачные капли, но глаза сияли. Она посмотрела на меня – долгим, пронзительным взглядом, в котором смешались вся боль минувшей ночи и безграничная, всепоглощающая любовь.

Моя женщина, ради которой я был готов сжечь этот мир дотла, улыбнулась мне сквозь слёзы и шепнула одними лишь дрожащими губами:

– Спасибо!

ЭПИЛОГ

Эля

– Князь, перед ликом вашей супруги и перед вами, я прошу руки вашей дочери.

Голос Авеля, низкий и торжественный, разнесся по просторному кабинету, отражаясь от высоких сводов. Племянник императора стоял с идеально прямой спиной, глядя прямо в глаза хозяину поместья.

Момент был невероятно волнительным. Князь Лерей собрал нас всех здесь – тех, кому он безгранично доверял, – чтобы поделиться своим главным сокровищем.

Я смотрела на огромное полотно, висящее на стене, и чувствовала, как внутри всё трепещет от гордости. Я потратила на эту работу почти месяц. Месяц бессонных ночей, смешивания красок, многослойной заливки лаком, чтобы добиться того самого эффекта свечения и невероятной глубины.

Я помнила тот день, неделю назад, когда впервые показала готовую картину князю. Как этот суровый, прошедший через войны и интриги мужчина замер, словно пораженный громом. Как он не смог сдержать слёз, которые блестели в его глазах, делая взгляд беззащитным и невероятно человечным.

С полотна смотрела его семья. Он сам – умудрённый опытом, статный. По центру Амалия – юная, сияющая. А рядом с ней… княгиня. Я вложила всю свою душу, чтобы изобразить её черты, сохранив при этом ту мягкость и свет, которые видела на старой миниатюре. Она смотрела с любовью, живая, настоящая, словно и не было этих долгих лет разлуки.

– Мастер Эля… – прошептал тогда князь, дрожащей рукой потянувшись к лицу своей супруги на холсте. Он вскинул на меня взгляд: – Можно прикоснуться? Я… не испорчу портрет?

– Нет, ваша светлость, – мягко ответила я. – Лак надёжно защищает краски.

И он прикоснулся. Гладил кончиками пальцев нарисованную щёку Розанны и беззвучно плакал. Я не стала тогда задерживаться в кабинете. Увидела нужную мне реакцию – портрет ему понравился, он принял его всем сердцем, и это было для меня главной наградой.

Позже князь, желая отблагодарить, пожаловал мне целое поместье в столице. С огромными садами, фонтанами и штатом прислуги. Но я отказалась. Это была слишком высокая плата за картину. Он начал настаивать, хмурить брови, и тогда мне пришлось пойти на хитрость. Я сказала, что хочу преподнести эту картину ему в качестве подарка на день рождения, который как раз приближался, и попросила не отказывать мне в этом праве. Князь, смягчившись, согласился.

И вот сегодня, спустя неделю, презентация картины для узкого круга лиц внезапно превратилась в нечто совершенно иное.

У стены, теребя тесёмки на своём лавандовом платье, стояла пунцовая Амалия. Рядом со мной возвышался Лестр, чуть поодаль лорд Арион и дети – Лила с Маем.

Князь Лерей, услышав просьбу Авеля, медленно перевёл взгляд с портрета жены на молодого человека. Его брови сурово сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию.

– Руку? Моей дочери? – голос князя загремел так, что хрустальные подвески на люстре тихо звякнули. – Да как ты смеешь?!

Авель даже не дрогнул… Амалия же побелела и вжалась в стену.

– Думаешь, раз в твоих жилах течёт императорская кровь, тебе всё дозволено? – продолжал напирать князь, откровенно издеваясь над парнем, хотя глаза его опасно блестели, – он резко повернулся к дочери. – Амалия! – рявкнул Лерей. – Ты согласна? Отвечай немедленно! Ибо если нет, то я прямо сейчас вышвырну этого наглеца из своего поместья, и плевать мне на его дядю-императора! Охрана спустит его с лестницы!

Амалия молчала. Она была так взволнована, так напугана суровым тоном отца, что, казалось, проглотила язык. Девушка лишь судорожно перебирала тесёмки, не в силах выдавить ни звука, глядя то на Авеля, то на отца.

Князь выдержал паузу.

– Что ж, молчание – знак отказа, – сурово констатировал он и набрал в грудь воздуха. – Стража!!

Это подействовало мгновенно.

– Нет! – взвизгнула Амалия.

Забыв про этикет, стыд и смущение, она сорвалась с места, подлетела к Авелю и, вцепившись в рукав его камзола, повернулась к отцу.

– Я согласна! Не смей его выгонять!

Повисла гробовая тишина. Авель смотрел на девушку, вцепившуюся в него мёртвой хваткой, и на его губах расцветала победная, счастливая улыбка.

Князь Лерей медленно окинул их взглядом. Суровая маска мгновенно слетела с его лица, уступив место невероятно довольной, хитрой ухмылке. Он сложил руки на груди и выразительно подмигнул им обоим.

Амалия замерла. Она посмотрела на лукавое лицо отца, потом на еле сдерживающего смех Авеля, и до неё, наконец, дошло. Её обвели вокруг пальца! Заставили при всех признаться в своих чувствах!

– Ах так… – она насупилась, отпуская рукав Авеля, и обиженно надула губы. – Это нечестно, отец! Так нельзя!

– Ну почему же нельзя? – усмехнулся князь, подходя ближе и ласково касаясь её щеки. – Не только же тебе, моя маленькая интриганка, водить меня за нос.

Амалия застыла, всё прекрасно понимая. Она обвела взглядом нашу компанию: улыбающегося Лестра, хихикающего в кулак лорда Ариона, меня. А потом не выдержала и сама тихонько, облегчённо хихикнула, окончательно сбрасывая напряжение.

– Свадьба – это прекрасно! – довольно кивнул отец. – Недавно Корна женили. Правда, он мою лучшую кухарку увел, – трагично вздохнул он. – Теперь ему готовить будет!

Комната наполнилась смехом и добродушными высказываниями.

После этого всеобщее внимание снова вернулось к портрету. Лорд Арион и Авель подходили ближе, цокали языками, восхищаясь невиданной ранее техникой.

– Это что-то невероятное, Эля, – качал головой отец Лестра. – Они будто живые, а свет… он струится изнутри! Ты поистине великий мастер!

Мне было безумно приятно. Лила смотрела на меня с обожанием, а Май так и вовсе светился от гордости.

Чуть позже, когда эмоции немного улеглись, мы всей нашей большой, шумной и теперь уже почти родственной компанией отправились в сад.

Слуги расстелили огромные пледы прямо на шелковую, изумрудную траву в тени раскидистых деревьев. Пикник удался на славу. Было много смеха, вкусной еды и разговоров ни о чём и сразу обо всём.

Особенно меня умилял лорд Арион. Этот суровый мужчина таял, когда рядом появлялся Май. Мальчонка, совершенно не стесняясь, залезал к нему на колени, беззаботно называя его «дедушкой», а тот лишь сиял от счастья, обнимая ребёнка. Проходившие мимо слуги то и дело прятали улыбки, видя, как старый лорд Валторн позволяет мальцу виснуть у себя на шее.

После обеда Лестр, сидевший рядом со мной, осторожно переплёл свои пальцы с моими и тихонько потянул меня за собой.

– Прогуляемся? – шепнул он.

Я кивнула. Мы оставили нашу шумную компанию и побрели вдоль пышных розовых кустов. Аромат цветов пьянил, а тепло его руки дарило невероятное чувство защищённости.

Мы шли молча, наслаждаясь моментом.

– Давай поженимся, Эля, – вдруг произнёс Лестр.

Просто, без лишних предисловий, без пафосных речей. Но в этих трёх словах было столько уверенности и силы, что я остановилась, чувствуя, как перехватывает дыхание.

Посмотрела в его серые глаза, в которых сейчас плескалась абсолютная нежность. Смущённо улыбнулась и чуть наклонила голову. Сказанные слова грели сердце, заполняя душу до самых краёв.

– Я ни минуты не хочу находиться вдали от тебя, – он покачал головой, притягивая меня ближе. – И Лила с Маем… они мне уже как родные. Я хочу быть для них отцом, а для тебя – мужем.

Он говорил это так искренне, и я знала, что это правда. Дети сами тянулись к нему, видели в нём защиту и опору.

– Хочешь, я построю тебе самую лучшую галерею в столице? – продолжал Лестр, поглаживая мои пальцы. – Там, где ты будешь творить. Если желаешь и дальше рисовать на заказ – я не против. Твой талант должен увидеть мир. Я достану для тебя самые лучшие холсты, самые редкие лаки и краски, всё, что только пожелаешь! Только будь со мной.

Я ласково улыбнулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы счастья. Мне не нужны были галереи или редкие краски. Мне нужен был он. Я всем сердцем хотела выйти за него, назвать своим мужем, но… Но между нами стояла одна тайна. Моя тайна. Та, которую я не имела права скрывать от человека, с которым собиралась разделить жизнь.

Улыбка медленно сошла с моих губ. Я опустила взгляд, собираясь с силами.

– Лестр… – начала я осторожно, чувствуя, как дрожит голос. – Я согласна…

– Правда? – довольно просиял лорд.

– Но… прежде чем наденешь кольцо на мой палец, ты должен узнать кое-что. Кое-что очень важное.

Он нахмурился, заметив моё волнение, но ничего не сказал, лишь внимательно приготовился слушать.

И я начала говорить. Слова лились рваным потоком. Я рассказывала ему всё, боясь поднять глаза и увидеть в его взгляде недоверие или, что ещё хуже, намек на моё сумасшествие.

Я рассказала о том, как погибла в своём мире. Как очнулась на холодном полу в теле Эстель. Как увидела Гроуша, тащащего Лилу, и как, не помня себя, набросилась на него с канделябром в руках. Как мы с детьми бежали из того проклятого города. Как наткнулись на Лестра, истекающего кровью в лесу, и как, благодаря ему же и Корну, оказались здесь, в столице.

Я вывернула душу наизнанку, отдавая ему свою самую страшную тайну.

Когда закончила, повисла тишина. Слышно было лишь жужжание пчёл над цветами. Я зажмурилась, боясь его реакции. Вдруг он сочтёт меня сумасшедшей? Вдруг отвергнет?

Но Лестр молчал. А затем его сильные руки легли мне на плечи. Он мягко, но настойчиво заставил меня поднять голову.

В его глазах не было ни страха, ни недоверия. Только глубокое, спокойное понимание.

– Эля, – произнёс он тихо. – Меня это мало волнует.

– Что? – я недоумённо моргнула, из глаз выкатилась одинокая слеза.

– Совершенно неважно, из какого мира ты пришла, – он нежно стёр слезинку с моей щеки большим пальцем. – Неважно, как ты оказалась в этом теле. Главное… главное, что ты пришла ко мне.

Он наклонился и прижался своими губами к моим. В этом поцелуе был ответ на все мои страхи, обещание защиты и вечной любви.

Я ответила ему, чувствуя, как тяжесть окончательно покидает мои плечи.

Откинувшись в его объятиях, я посмотрела на безоблачное небо Этерии.

Жизнь – это не написанный кем-то сценарий, от которого нельзя отступить. Жизнь – это чистый холст. Да, порой судьба щедро плещет на него тёмными, мрачными красками боли, потери и долгов прошлого. Но только нам решать, останется ли эта картина трагедией. В наших силах взять кисть и поверх черноты нанести яркие, светлые слои надежды, смелости и любви.

Нужно лишь не сдаваться. Защищать тех, кто тебе дорог. И тогда даже самый тёмный набросок может превратиться в подлинный шедевр, залитый светом.