Текст книги "История "не"скромной синьоры (СИ)"

Автор книги: Юлия Зимина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

21. Первые штрихи в новом мире

Эля

Прошла неделя, и наш дом преобразился, его было не узнать. Он словно расправил плечи и вдохнул полной грудью.

Мы закончили с мытьём. Стены и потолки сияли чистотой, полы радовали глаз своим желтоватым оттенком, а запах сырости уступил место аромату свежей краски и мыла. Новые шторы из простой светлой ткани с мелким цветочным узором весело танцевали на сквозняке, наполняя комнаты мягким, рассеянным светом.

Плетёную мебель, которую мы нашли под слоями пыли, решили вынести на улицу. Отмытая, она прекрасно вписалась в наш пока ещё скромный сад, создав уютный уголок для отдыха под старым дубом. В доме же осталась другая мебель – старенькая, но вполне добротная. Массивный деревянный стол, пара глубоких кресел с потёртой, но чистой обивкой и тяжёлый диванчик на гнутых ножках. Натёртые воском, они засияли благородным матовым блеском. Теперь по вечерам мы с Лилой сидели в этих креслах, болтая о прошедшем дне и чувствуя себя настоящими помещицами, а Май устраивался на диванчике.

Снаружи дом тоже преобразился. Мы с Маем покрасили ставни в небесно-голубой цвет, а рамы – в кипенно-белый. Это сочетание смотрелось на фоне серого камня так нарядно и празднично, что прохожие, раньше ускорявшие шаг мимо нашего забора, теперь притормаживали и с интересом заглядывали в щели калитки.

Но больше всего сил отнял двор. Мы объявили войну бурьяну. Огромные кучи травы были вынесены за ворота. Пришлось нанять людей, чтобы они унесли этот мусор туда, где ему самое место. Больше половина сада уже была вычищена и радовала глаз.

– Вот здесь, – с гордостью заявила Лила, касаясь грязной ладонью своего лба и оставляя на нем отпечатки, – будут цветы.

Она разбила клумбу прямо под окном кухни. Пока там была только чёрная, рыхлая земля, огороженная камешками, которые старательно таскал Май, но в глазах своей новоиспеченной дочери я видела пышный цветник. И знала – он там будет.

Кстати, о детях. Позавчера мы торжественно переселили Мая в собственную комнату. Она была небольшой, там поместились кровать и старый платяной шкаф, который мы долго оттирали.

– Это всё моё? – шёпотом спросил Май, гладя лоскутное, новое одеяло.

– Твоё, – подтвердила я, чувствуя, как щемит сердце.

Комната пока выглядела пустовато. Мне безумно хотелось купить пушистый коврик на пол, чтобы маленьким пяткам было тепло по утрам, и прибить полку для книг. А ещё игрушки… У Мая не было ни одной игрушки, кроме палок, которые он превращал в мечи. Я пообещала себе, что с первых же заработанных денег куплю ему деревянного солдатика или лошадку. У ребёнка должно быть детство, даже если мир вокруг рухнул и собрался заново.

Лиле же решила отдать большую комнату, а самой обосноваться в гостиной. Но первое время нам с ней придется спать вместе. Когда дела с заработком пойдут на лад, я куплю более удобный диванчик и переберусь на него.

Лила, конечно, уверяла меня, что ей не нужна комната, что она и сама может спать в гостиной или со мной, но я хотела, чтобы у нее было свое личное пространство, свой уголок, в котором она будет хозяйкой.

Деньги, оставленные Корном, были надёжной подушкой безопасности, но они не бесконечны. Пора было начинать зарабатывать самой.

Пока Лила, взявшая на себя роль хозяйки, гремела кастрюлями на кухне, напевая что-то под нос, а Май старательно выбивал пыль из половиков во дворе, я устроилась за отмытым кухонным столом.

Передо мной лежали мои покупки: грубая бумага, кисти и странные «красильные камни». Это было совсем не то, к чему я привыкла. Никаких тюбиков с акрилом или маслом. Камни нужно было тереть о шероховатую палитру, добавляя воду или масло, чтобы получить пигмент. Цвета были натуральными, приглушёнными, но глубокими. Мелки же напоминали пастель, но были твёрже и требовали усилия.

– Ну, с богом, – прошептала я, макая кисть в разведённую охру.

Рука сначала дрожала. Я боялась испортить дорогую бумагу, боялась, что разучилась, что в этом теле навык пропадёт. Но стоило кисти коснуться листа, как страх исчез. Тело Эстель, может, и не умело рисовать, но моя память, мой глазомер, моё чувство композиции – всё это осталось при мне.

Я выглянула в окно. Там, во дворе, Май, закончив с крыльцом, взобрался на нижнюю ветку нашего старого дуба. Он сидел верхом, размахивая веткой, и что-то кричал воображаемому войску. Солнце путалось в его волосах, создавая золотой ореол, а тени от листвы причудливо ложились на рубашку.

Я начала рисовать. Штрих за штрихом, пятно за пятном. Краски ложились на удивление мягко. Я увлеклась, забыв о времени, о том, где я и кто я. Был только этот момент: свет, тень, движение.

– Эля… – раздался тихий выдох за спиной.

Я вздрогнула и обернулась. Лила стояла с половником в руке, замерев, как статуя. Она смотрела на рисунок расширенными глазами.

– Это же Май! – воскликнула она, подходя ближе. – Он как… как живой! Смотри, даже видно, как он щурится от солнца! И заплатка на штанине… – Лила перевела взгляд на меня, полный восторга и благоговения. – Я никогда не видела ничего подобного. Уличные художники обычно рисуют просто контуры, плоско… А здесь... Невероятно!

– Тебе правда нравится? – спросила я, чувствуя, как внутри расцветает тёплый комок надежды.

– Очень! – горячо заверила дочь. – Такие портреты, живые, настоящие… Они ценятся очень дорого. Богатые господа платят за такое золотом!

Ее слова влили в меня уверенность, которой так не хватало. Я посмотрела на рисунок критическим взглядом. Да, получилось неплохо. Даже для моего мира это был хороший скетч, а здесь, похоже, реализм был в дефиците.

– Значит, завтра пойду на дело, – решительно сказала я, отмывая кисти.

Я уже приметила место, которое подойдёт для моего заработка. Недалеко отсюда, на границе с богатым кварталом, был парк. Туда вёл красивый полукруглый мостик, перекинутый через канал. Там всегда гуляло много нарядных дам и господ с детьми. Идеальное место, чтобы сесть с мольбертом (который мне ещё предстояло соорудить) и предложить свои услуги.

Вечер прошёл в приятных хлопотах. Я перебирала свои работы, готовила одежду на завтра. Лила погладила мне лучшее платье, а Май пообещал, что будет защищать дом и сестру, пока я буду «работать».

Легла я рано, но сон не шёл. Лежала в темноте, слушая ровное дыхание детей в соседней комнате, и сердце колотилось от предвкушения пополам с волнением.

Завтра всё решится. Завтра я перестану быть просто попаданкой, а стану художницей Этерии.

«Пожалуйста, – прошептала я в потолок, обращаясь то ли к небесам, то ли к душе Эстель, то ли к самой судьбе. – Помогите мне. Не ради славы. Ради них. Пусть моя рука будет тверда, а люди – добры. Не отвернитесь от нас».

За окном шелестел старый дуб, охраняя наш покой, и мне казалось, что сам дом тихо вздыхает вместе со мной, обещая, что всё будет хорошо.

22. Начало положено

Эля

Утро выдалось таким свежим и звонким, что хотелось пить этот воздух, как ключевую воду.

– Калитку на засов, и никому не открывать, – строго наказала я, поправляя воротничок на рубашке Мая. – Даже если скажут, что от меня. Поняли?

– Поняли, – кивнула Лила, в глазах которой читалось волнение. – Удачи тебе.

Я подхватила свою конструкцию, которую гордо именовала мольбертом. Соорудила его вчера вечером из остатков старых досок, скрепив всё гвоздями и полосками плотной ткани. Выглядел он, мягко говоря, странно, но функцию свою выполнял – держал лист бумаги под нужным углом.

Выйдя за ворота, я глубоко вдохнула. Сегодня всё решится.

Столица просыпалась. Улочки, вымощенные светлым камнем, были уже полны жизни. Мимо меня проезжали повозки молочников, спешили служанки с корзинками.

Я шла, с любопытством разглядывая прохожих. Одежда в этом мире была красивой, но непривычной. Мужчины носили короткие камзолы и узкие штаны, заправленные в сапоги или чулки с туфлями. Женщины – платья с корсетами, но не такими варварскими, как в земном средневековье, а скорее поддерживающими, с пышными юбками, украшенными вышивкой. Я в своём простом платье, конечно, не выглядела знатной дамой, но и на нищенку уже не походила. Скорее, на скромную горожанку.

До парка добралась быстро. Место я выбрала идеальное: здесь, у ажурного полукруглого мостика, перекинутого через канал с кувшинками, прогуливались обеспеченные люди.

Я нашла удобный пятачок в тени раскидистой ивы, поставила свой неказистый мольберт, разложила на небольшом раскладном стульчике (тоже трофей из нашего дома) краски, мелки, баночку с водой и кисти.

Прохожие замедляли шаг. Они косились на меня, перешёптывались, тыкали пальцами.

– Что это она делает?

– Странная доска… Может, гадалка?

– Или продаёт какие-то снадобья?

Я слышала обрывки фраз и понимала: уличных художников в таком формате здесь, похоже, нет. Или они сидят в мастерских и рисуют совсем иначе. Мой мольберт был для них диковинкой.

Но никто не подходил. Люди смотрели с опаской и шли дальше.

«Спокойно, Эля, – сказала я себе, чувствуя, как холодеют ладони. – Ты была к этому готова. Никто не купит кота в мешке. Нужна реклама».

Я огляделась. Мне нужна была натура. Живая, эмоциональная, цепляющая.

И я нашла её.

Чуть поодаль, на кованой скамье под цветущей акацией, сидела молодая пара. Они выглядели счастливыми и расслабленными. Мужчина в дорогом синем сюртуке что-то шептал на ухо женщине в шляпке с лентами, она смеялась, прикрывая рот кружевной перчаткой. А рядом, прямо на траве, сидела очаровательная девчушка лет пяти. Её соломенная шляпка валялась рядом, а сама она плела венок из цветов.

Картинка была настолько идиллической, что у меня перехватило дыхание.

«Если успею… Если только успею запечатлеть этот момент!»

Я схватила угольный мелок (один из тех, что купила в лавке) и коснулась бумаги. Мир вокруг перестал существовать. Исчез шум толпы, исчезло волнение. Остались только линии и формы.

Штрих – наклон головы девочки. Штрих – пышная юбочка, распластанная по траве. Ещё несколько быстрых движений – и проступил профиль отца, с любовью глядящего на свою супругу.

Я работала быстро, яростно, боясь упустить момент. Уголь шуршал по бумаге, оставляя бархатистые следы. Я не прорисовывала детали одежды, ловила эмоции. Солнечный зайчик на щеке ребенка. Нежный жест руки матери.

– Дочка, нам пора, – донёсся до меня голос мужчины.

Сердце ёкнуло. Они вставали.

Мужчина подал руку даме, девочка подхватила свой венок и шляпку. Они собирались уходить.

Рисунок был готов только в наброске, без цвета, но он был живым.

– Подождите! – крикнула я, хватая лист и срываясь с места.

Я, наверное, выглядела безумной – с испачканными углём пальцами, растрёпанная, бегущая к благородному семейству.

– Прошу прощения! – выдохнула я, подбегая к ним.

Мужчина инстинктивно заслонил собой жену, нахмурившись.

– Что вам угодно, сударыня?

– Я… простите, не хотела вас напугать, – я перевела дух и, улыбнувшись самой обезоруживающей улыбкой, на которую была способна, протянула им лист. – Просто не смогла удержаться. Вы такая красивая семья. Взгляните.

Мужчина недоверчиво взял бумагу. Сначала он просто скользнул взглядом, но потом замер. Его глаза расширились.

– Боги… – прошептал он. – Марта, посмотри.

Женщина выглянула из-за его плеча и ахнула, прижав руки к груди.

– Это же… Это наша Лотти! – воскликнула она, и в её голосе зазвенели слёзы восторга. – Дорогой, посмотри, как она плетет венок! Точно так же, как сейчас! И ты… ты смотришь на меня так… так нежно.

– Это невероятно, – мужчина поднял на меня глаза, в которых больше не было настороженности, только искреннее изумление. – Как вы это сделали? Так быстро?

– Я художница, – просто ответила я, чувствуя, как внутри разливается горячая волна счастья. Получилось! – Меня зовут Эля. Я работаю вон там, у моста.

– Это потрясающе, – женщина не могла оторвать глаз от наброска. – Так живо, так… по-настоящему. На заказных портретах мы всегда сидим как куклы, а здесь… Жизнь!

– Это только набросок, – мягко сказала я, видя, что рыбка на крючке. – Если вы позволите мне потратить ещё полчаса вашего времени, я добавлю цвет. У меня есть краски. Ленты на шляпке вашей дочери станут голубыми, а в ваших волосах заиграет солнце. Рисунок оживёт окончательно.

Супруги переглянулись.

– Мы согласны! – выпалила женщина, не дожидаясь слов мужа. – Дорогой, мы должны это купить! Обязательно!

– Ведите нас, мастер Эля, – улыбнулся мужчина.

Мы вернулись к моему мольберту. Я закрепила лист и взялась за кисти.

Вокруг нас начал сгущаться воздух. Восторженные возгласы женщины («Ах, смотрите, она рисует небо!») привлекли внимание. Прохожие, которые раньше шарахались от меня, теперь останавливались.

Сначала один, потом двое, трое… Через десять минут за моей спиной стояла небольшая толпа. Я чувствовала их взгляды, слышала шёпот:

– Гляди-ка, как похоже!

– Настоящее волшебство!

– Я тоже хочу такой портрет!

Я макнула кисть в жёлтую краску, добавляя блик на локон маленькой Лотти, и улыбнулась. Страх ушёл. Я стояла в центре чужого города, с самодельным мольбертом и странными красками, но точно знала: у меня и моих детей всё получится.

23. Краски счастья

Эля

Когда я нанесла последний мазок, закрепляя улыбку маленькой Лотти, женщина всплеснула руками.

– Это чудо! – она осторожно взяла рисунок, словно величайшую драгоценность, и посмотрела на меня глазами, полными восторга. – Дорогой, посмотри! Это ведь… это настоящее искусство!

Мужчина с уважением кивнул, разглядывая работу через плечо супруги.

– Сколько мы вам должны, мастер? – спросил он, доставая кошель.

Я замерла, продолжая улыбаться, но внутри всё сжалось от волнения. Понятия не имела о местных расценках на искусство! Назовёшь мало – обесценишь свой труд. Назовёшь много – могут посчитать наглостью.

Положение спасла сама женщина.

– Дорогой, – твёрдо произнесла она, касаясь руки мужа. – Не скупись. Это память на всю жизнь.

Мужчина кивнул, соглашаясь, и отсчитал монеты. В мою испачканную краской ладонь легли пять золотых. Тяжёлые, тёплые, блестящие на солнце.

У меня перехватило дыхание. Пять золотых! На эти деньги мы с детьми могли бы безбедно питаться целую неделю, а то и больше, если подходить с умом. В душе расцвело тёплое чувство радости и, главное, надежды. Это было не просто золото – это было подтверждение, что мы выживем. Что у меня есть будущее, и оно зависит только от моих рук.

– Благодарю вас, – искренне сказала я, сжимая монеты. – Пусть этот портрет хранит тепло вашей семьи.

Едва счастливое семейство удалилось, как ко мне, робко улыбаясь, подошла молодая пара. Парень и девушка, явно влюблённые, держались за руки так крепко, словно боялись потерять друг друга.

– Госпожа художница, – несмело начала девушка, теребя поясок. – А вы могли бы нарисовать и нас так же красиво?

– Конечно, – кивнула я, меняя лист бумаги на мольберте. – Присаживайтесь на скамью.

– Только… – девушка замялась, оглядываясь на скучный серый забор парка, который виднелся за их спинами. – Здесь фон не очень красивый. Камни одни…

– Это не проблема, – я подмигнула ей, беря в руки мелки. – Какой фон вы хотите? Цветущий сад? Или, может быть, берег моря на закате?

Девушка поражённо вздохнула, её глаза расширились.

– Разве так можно? Ведь моря здесь нет!

– Художнику можно всё, – улыбнулась я. – Моя фантазия позволяет перенести вас куда угодно. Хотите оказаться в сказке? Будет вам сказка.

И вновь закипела работа. Людей вокруг становилось всё больше. Они стояли полукругом, стараясь не шуметь и даже дышать тише, чтобы не спугнуть магию, творящуюся у них на глазах. Все завороженно наблюдали, как на белом листе из-под моих пальцев рождается чудо. Влюблённые сидели на обычной парковой скамейке, но на бумаге вокруг них расцветали диковинные розы, а над головами сияли первые вечерние звёзды, хотя на дворе стоял день.

Когда я закончила и показала им результат, девушка расплакалась. Она смахивала слёзы радости, шепча слова благодарности и глядя на портрет так, словно это было что-то бесценное. Парень же смотрел на изображение с гордостью, бережно поддерживая свою возлюбленную.

– Где вы учились так рисовать? – раздался голос из толпы.

– Далеко отсюда, – уклончиво ответила я, вытирая кисти тряпкой. Правду им знать ни к чему, да и не поверят.

Ко мне подошли несколько богато одетых дам, шурша юбками.

– Мы хотим заказать портреты, – заявила одна из них, поправляя шляпку с перьями. – Но не сегодня. Нам нужно подготовиться. Надеть лучшие платья, фамильные драгоценности… Вы будете здесь завтра?

– Буду, – пообещала я, записывая их в воображаемую очередь. – Приходите к полудню, свет будет самым выгодным.

Я собиралась домой уставшая, но невероятно счастливая. Руки дрожали от напряжения, но это была приятная дрожь – дрожь победителя. Желала прохожим доброго дня, улыбалась солнцу и чувствовала себя всесильной. Я справилась. Не просто оправдала свои ожидания – превзошла их. Сильно переживала, сильно нервничала, пока рисовала, ведь боялась ошибиться, но у меня получилось, и я была собой очень довольна.

В кармане приятно позвякивали заработанные монеты. Настроение было просто прекрасное, хотелось петь и танцевать. И тут, проходя мимо лавки ремесленника, я замерла. На витрине, среди деревянных ложек и шкатулок, стояли резные игрушки. Мой взгляд зацепился за фигурку воина с мечом и маленького, но гордого коня, вырезанного с удивительной точностью.

В памяти тут же всплыл Май, играющий с палкой во дворе. Его сияющие глаза, когда он воображал себя рыцарем.

Не раздумывая ни секунды, я вошла в лавку.

– Сколько за воина и коня? – спросила я.

Купив игрушки, я зашагала дальше, прижимая сверток к груди. А через несколько метров заметила лавку с пестрыми шёлковыми лентами. И вновь улыбка тронула моё лицо. Одна из лент, нежно-василькового цвета, точь-в-точь подходила к глазам Лилы.

Я подошла ближе.

– Эту ленту, пожалуйста. И вот тот костяной гребешок с резьбой.

Домой летела как на крыльях. Мне не терпелось увидеть лица моих новоиспечённых детей. Настроение достигло максимума, хотелось поделиться своей радостью с теми, ради кого я всё это затеяла.

Едва вошла в калитку, как навстречу мне бросился Май, дежуривший у окна.

– Эля! Ты вернулась!

В дверях появилась Лила, вытирая руки о передник. Она смотрела на меня с тревогой и надеждой.

– Идите ко мне, – позвала я их, загадочно улыбаясь.

Они подошли, заглядывая мне в глаза. Я медленно, наслаждаясь моментом, достала из потрепанной тканевой сумки свои сокровища.

– Это тебе, защитник, – я протянула Маю воина и коня.

Мальчик замер. Он смотрел на игрушки, словно не верил своим глазам. Осторожно, боясь, что видение исчезнет, ребёнок провёл пальцем по деревянной гриве коня, потрогал меч воина.

– Это… мне? – прошептал он, поднимая на меня огромные глаза. – Насовсем?

– Насовсем, – кивнула я.

Май взвизгнул и бросился ко мне, обхватывая за талию, уткнувшись носом мне в живот.

– Спасибо! Спасибо, Эля! Ты лучшая! Это самый лучший подарок в мире!

– А это тебе, красавица, – я протянула Лиле ленту и гребешок.

Девушка ахнула. Её руки дрогнули, когда она принимала подарок. На глазах выступили слёзы. Она не ожидала. Привыкла заботиться о других, привыкла быть взрослой и ответственной, но отвыкла, что кто-то может заботиться о ней просто так, чтобы порадовать.

– Мне? – переспросила она дрожащим голосом. – Но это же дорого…

– Ты заслужила, – мягко сказала я.

Лила всхлипнула и подошла ближе, присоединяясь к объятиям брата.

Я стояла посреди нашего двора, гладила Мая по взлохмаченной макушке, Лилу – по вздрагивающей от сдерживаемых рыданий спине, и чувствовала, как внутри разливается безграничное тепло. Семья… Теперь мы одна семья.

24. Камень с души

Лестр

Особняк князя Лерея встретил блеском позолоты и ароматом благовоний, от которого у меня мгновенно запершило в горле. Я приехал сюда, чтобы обсудить будущее нашей армии, но вместо этого попал в липкую паутину светской любезности.

Едва успел передать лакею плащ и тубус с чертежами, как на меня налетел вихрь из шёлка и кружев.

– Лорд Лестр! Вы всё-таки приехали!

Леди Амалия повисла на моей руке, словно дорогое украшение, которое забыли снять. Её пальчики цепко впились в рукав моего камзола, а голубые глаза сияли таким собственническим восторгом, что мне захотелось немедленно вскочить на Ареса и ускакать обратно в своё поместье.

– Леди Амалия, – я склонил голову, стараясь не морщиться. – Рад видеть вас в добром здравии.

– Папенька сказал, что вы привезёте какие-то чертежи! – щебетала она, ведя меня по коридору и совершенно игнорируя тот факт, что я вообще-то шёл к князю, а не на прогулку. – Но это ведь так скучно! Железо, война…

Я поднял глаза и встретился взглядом с князем Лереем. Хозяин дома стоял у дверей своего кабинета, заложив руки за спину, и наблюдал за тем, как его дочь виснет на мне, с лёгкой, снисходительной улыбкой. Он всё понимал. Видел моё напряжение, видел мою вежливую холодность, но не делал ничего, чтобы спасти своего лучшего оружейника.

– Добрый вечер, ваша светлость, – произнёс я, мягко, но настойчиво высвобождая локоть из хватки Амалии.

– Рад видеть тебя, Лестр, – кивнул князь. – Проходи. Амалия, дитя моё, оставь нас. Нам с лордом нужно обсудить скучные мужские дела.

– Ну папенька! – капризно надула губки девушка. – Я только увидела его!

– Позже, милая. Ступай в сад, к тебе, кажется, приехала леди Виолетта.

Амалия бросила на меня томный взгляд, пообещав, что «никуда я от неё не денусь», и, шурша юбками, удалилась.

Как только тяжёлые дубовые двери кабинета закрылись, отсекая нас от остального мира, я позволил себе выдохнуть.

– Спасибо, – искренне сказал я.

Князь усмехнулся, проходя к столу и наливая нам по бокалу вина.

– Терпение – добродетель воина, Лестр. А ты сегодня был на удивление терпелив.

Я развернул на столе чертёж. «Скорпион» – так я назвал новый арбалет. Усиленные плечи из звёздной руды, облегчённый приклад, убойная дальность в триста шагов.

– Руда оправдала все ожидания, – начал я, указывая на схему. – Сплав получается невероятно упругим. При выстреле болт будет пробивать латный доспех навылет. Если мы вооружим этим гвардию…

Князь слушал внимательно, кивал, задавал точные вопросы. Он был умным стратегом и сразу оценил потенциал оружия. Но когда мы закончили и я начал сворачивать пергамент, он вдруг положил руку поверх моей ладони.

– Оставь пока, Лестр. Присядь.

Я напрягся. Тон князя изменился. Стал мягче, доверительнее. Именно этого тона я боялся больше всего.

– Амалия души в тебе не чает, – произнёс он, глядя мне в глаза. – Все уши мне прожужжала. «Лестр такой храбрый», «Лестр такой умный», «Лестр так смотрит на меня»…

Я молчал, сжимая подлокотники кресла. Ответить честно – значит оскорбить сюзерена. Солгать – значит затянуть петлю на собственной шее.

– Она хорошая девушка, – продолжил князь, вздохнув. – Избалованная, конечно. Но добрая. И приданое за ней такое, что можно пол-империи купить.

– Я знаю, ваша светлость. Леди Амалия – завидная партия.

– Но не для тебя, верно?

Вопрос прозвучал прямо, как выстрел в упор. Я поднял взгляд. Князь смотрел на меня без гнева, скорее с печальным пониманием.

– Я… я не тот человек, который сможет сделать её счастливой, – осторожно подбирая слова, ответил я. – Моя жизнь – это полигоны, кузницы и шахты. Я пропах гарью и металлом. Ей нужен кто-то, кто будет слагать ей стихи и носить шлейф на балах. Я солдат, князь. И изобретатель. Моё сердце занято чертежами.

Князь долго молчал, крутя в руках бокал с вином.

– Я бы очень хотел, чтобы мы породнились, Лестр. Ты мне как сын, которого у меня никогда не было. Умный, честный, верный. Я был бы спокоен за Амалию, будь она твоей женой.

У меня внутри всё похолодело. Неужели всё-таки приказ?

– Но, – князь улыбнулся, и эта улыбка стёрла всё напряжение, – я не стану настаивать. Вижу, как ты на неё смотришь. Вежливо. Почтительно. И совершенно равнодушно. Насильно мил не будешь, а несчастливый брак – это яд, который отравляет оба рода.

Я почувствовал такое облегчение, что у меня едва не подогнулись колени.

– Благодарю ваша светлость. Ваша мудрость не знает границ.

– Не льсти, – хмыкнул он. – Я просто ценю своего лучшего оружейника. Если женю тебя насильно, ты, чего доброго, начнёшь делать кривые мечи. А мне нужна победоносная армия.

Мы рассмеялись. Атмосфера разрядилась.

– Идём в сад, – предложил князь, поднимаясь. – Подышим воздухом.

Мы вышли на широкую террасу, с которой открывался вид на розарий. Среди цветущих кустов щебетали две женские фигурки. Амалия и леди Виолетта сидели на скамье, склонившись над каким-то листом бумаги.

– …Ты посмотри, как она выписала кружева! – донёсся до нас восторженный голос Виолетты. – А глаза? Жерар здесь смотрит на меня так, словно вот-вот поцелует!

– Невероятно… – охала Амалия. – И это прямо на улице?

– Да! У парка, возле мостика. Там сидит художница. Странная такая, не местная, говорит мало, но рисует… Боги, Амалия, это магия! Она сказала, что может нарисовать любой фон. Хочешь замок в облаках? Пожалуйста!

– Я тоже хочу! – воскликнула Амалия, вскакивая. – Я хочу такой портрет! Чтобы я была как принцесса из сказки, и чтобы рядом…

Она осеклась, заметив нас на террасе. Её лицо мгновенно просияло.

– Лорд Лестр!

Прежде чем я успел сделать шаг назад, она взбежала по ступеням и схватила меня за руку, прижимаясь всем телом. Теперь, когда князь дал мне свободу выбора, её навязчивость уже не пугала, а лишь слегка раздражала.

– Лорд Лестр, Виолетта показала мне чудесный портрет! – тараторила она, заглядывая мне в глаза. – Там художница в парке! Она так потрясающе её нарисовала!

– Рад за леди Виолетту, – вежливо отозвался я.

– Нет, вы не понимаете! – Амалия топнула ножкой. – Я хочу такой же! Хочу портрет, где мы с вами! Вдвоём!

Князь за моей спиной деликатно кашлянул, скрывая смешок.

– Миледи, я не уверен, что у меня есть время… – начал я.

– Ну пожалуйста! – она повисла на мне, сделав умоляющие глаза. – Завтра днём! Это займёт совсем немного времени. Мы просто прогуляемся по парку, посидим немного, и у нас будет красивая картина. На память! Вы же не откажете даме в такой малости?

Я посмотрел на князя. Тот лишь развёл руками, мол, «я обещал не женить, но от прогулки тебя не освобождал».

– Хорошо, – сдался я, понимая, что проще согласиться, чем спорить. – Завтра днём. Но только один портрет.

– Ура! – взвизгнула Амалия. – Вы лучший, лорд Лестр!

Я лишь криво улыбнулся. Художница у парка… Что ж, надеюсь, она рисует быстро, потому что долго выносить щебетание Амалии я не смогу.