Текст книги "История "не"скромной синьоры (СИ)"

Автор книги: Юлия Зимина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

25. Жадность гильдии

Эля

Утро выдалось просто чудесным. Солнце заливало улицы Этерии жидким золотом, птицы щебетали так, словно соревновались в вокальном мастерстве, а воздух был напоен ароматом свежей выпечки и цветущих лип.

Настроение у меня было под стать погоде – безоблачное и летящее. Я подхватила свой неказистый мольберт, поцеловала детей и, пообещав вернуться к ужину с новыми победами, вышла за ворота. В кармане приятно позвякивали кисти, а в голове роились планы. Сегодня я хотела попробовать нарисовать вид на канал с другой точки, там, где ивы склоняются к самой воде.

Я шла к своему привычному месту у мостика, напевая под нос мотив из моего прошлого мира. Прохожие улыбались мне, и я улыбалась в ответ, чувствуя себя частью этого огромного, живого города.

Но стоило мне завернуть за угол, как моя идиллия рассыпалась в прах.

Дорогу мне преградили двое. Высокие, плечистые, в добротных тёмно-синих камзолах, расшитых серебряной нитью. Они стояли неподвижно, как статуи, но их глаза цепко ощупывали меня с ног до головы.

Сердце пропустило удар и ухнуло в пятки. Первая мысль была панической: «Нашли!». Гроуш, хозяин игорного дома, люди из Блэквуда… Я инстинктивно сжала кулаки, готовясь дать отпор.

– Госпожа Эля? – голос одного из мужчин прозвучал холодно и сухо, без тени угрозы, но и без малейшего дружелюбия.

– Допустим, – настороженно ответила я, не сходя с места. – Чем могу помочь?

– Нам велено проводить вас в Гильдию Искусств, – произнёс второй, слегка склонив голову. Это был не вопрос и не приглашение. Это был приказ, завёрнутый в вежливую обёртку.

Гильдия Искусств…

Паника отступила, уступив место холодному пониманию. Ну конечно. Как я могла быть такой наивной? В любом мире нельзя просто так выйти на улицу и начать зарабатывать деньги, не поделившись с «крышей». Незнание законов не освобождает от ответственности, как говорят.

– А если откажусь? – прищурилась я.

– Это было бы неразумно, – равнодушно заметил первый. – Магистр не любит ждать. И у него могут возникнуть вопросы к законности вашего пребывания в столице.

Аргумент был железным. У меня не было ни столичной прописки, ни разрешения на работу. Связываться с властями или силовиками гильдии, имея на руках двоих детей и фальшивую легенду, было глупостью.

– Хорошо, – кивнула я, расправляя плечи. – Ведите. Мне скрывать нечего.

Мы шли недолго. Здание Гильдии Искусств располагалось в престижном квартале и всем своим видом кричало о богатстве и величии. Белокаменный фасад с колоннами, лепнина в виде муз и палитр, массивные дубовые двери с позолоченными ручками.

Внутри было прохладно и торжественно. Пол из мраморной мозаики, высокие потолки, расписанные фресками, бархатные портьеры. Всё здесь должно было внушать трепет перед высоким искусством. Или перед теми, кто им управляет.

Меня привели в небольшую комнату на втором этаже.

– Ожидайте здесь, – бросил сопровождающий и вышел, плотно прикрыв дверь.

Я осталась одна. Села, прислонив мольберт к ножке стула.

Прошёл час. За ним второй, а я так и ждала непонятно кого или чего.

Тишина давила на уши. Я успела изучить каждый узор на обоях, пересчитала всех херувимов на потолке. Сначала нервничала, потом скучала, а теперь начинала злиться.

Это была классическая тактика – мариновать посетителя, чтобы он почувствовал свою ничтожность, разнервничался и стал сговорчивее. В своём родном мире я бы уже давно встала и ушла, хлопнув дверью. Моё время стоило денег. Но здесь… Здесь я была никем. Чужачкой. И мне придётся играть по их правилам, если хочу выжить.

Наконец, дверь распахнулась. В комнату вплыл (другого слова и не подобрать) мужчина. Он был низкого роста, но невероятно широк в кости, а необъятный живот, обтянутый алым шёлковым жилетом, казалось, жил своей отдельной жизнью. Лицо у него было одутловатое, с маленькими, глубоко посаженными глазками и мясистым носом.

За ним семенили двое помощников. Один – юркий, с острым носом и бегающими глазками, напоминал крысу. Второй – неестественно длинный и тощий, как жердь, с унылой физиономией.

– А, та самая госпожа Эля! – пророкотал толстяк, даже не поздоровавшись.

Он плюхнулся в кресло напротив меня, которое жалобно скрипнуло под его весом. «Крыса» и «Жердь» встали за его спиной, кривя губы в слащавых, высокомерных ухмылках.

Магистр (а это явно был он) молчал, бесцеремонно разглядывая меня. Его взгляд был липким и неприятным, он оценивал меня не как художника, а как женщину или товар. Захотелось помыться от его липких гляделок, но я лишь сильнее сжала кисти, лежащие в кармане.

– Магистр Гроберт, – наконец представил его «Крыса» писклявым голосом.

– Итак, – Гроберт сложил пухлые пальцы домиком на животе. – Мне доложили, что в городе появилась некая дева, которая рисует людей на потеху публике. Прямо на улице, как какая-нибудь ярмарочная гадалка.

– Я художница, – спокойно поправила его, глядя ему прямо в глаза. – И люди платят мне за моё мастерство, а не за потеху.

– Мастерство! – хохотнул он, и его жилет опасно натянулся. – Мастерство – это годы обучения в академии, это знание канонов, это… смирение. А то, что делаете вы – это мазня. Ремесленничество.

Он говорил мягко, с напускной вежливостью, словно объяснял неразумному дитяти прописные истины. Но в каждом слове сквозил яд. Глава упивался своей властью, своим положением.

– Однако, – продолжил он, видя, что я не тушуюсь, – народ у нас падок на диковинки. Ваши… картинки пользуются спросом. Под нашим крылом работа пойдёт спокойнее. Мы даём защиту. Мы гарантируем, что никто не обидит хрупкую женщину на улице и обеспечим поток клиентов… правильных клиентов.

Я мысленно усмехнулась. «Правильных» – это тех, с кого можно содрать три шкуры? В заказах у меня и так не будет отбоя, сарафанное радио работает лучше любой гильдии.

– И что вы предлагаете? – спросила я прямо.

Гроберт подался вперёд, и его лицо расплылось в приторной улыбке.

– Мы готовы взять вас под своё крыло, милочка. Вы сможете работать легально. Но, сами понимаете, вы женщина. А женщинам в искусстве сложно. Им нужно особое… покровительство, – он сделал паузу, наслаждаясь моментом – Поэтому условия будут особые. Пятьдесят процентов от вашего дохода. Каждый день. Мои люди будут забирать долю. И тогда… тогда вы сможете рисовать свои картинки сколько влезет.

Пятьдесят процентов. Половина. Он хотел забирать у моих детей кусок хлеба просто за то, что сидит в этом кресле.

– Мне нужно подумать, – произнесла я спокойно, хотя в груди бушевал целый ураган эмоций.

– Пф! Думать она ещё собралась, – хохотнул толстяк. – Хорошо. Думайте, госпожа Эля. Завтра утром жду от вас ответ.

26. Паутина для бабочки

Гильдия искусств

В кабинете магистра Гроберта, несмотря на распахнутые окна, было душно. Воздух казался густым от запаха дорогих сигар, пота и самодовольства.

Гроберт развалился в своём кресле, словно огромная жаба на листе кувшинки. Его массивное тело в алом жилете поплыло, заняв всё свободное пространство между подлокотниками, а короткие пальцы лениво постукивали по полированной столешнице. На его мясистых губах играла улыбка, от которой у любого нормального человека свело бы скулы от отвращения.

Напротив стояли двое его верных прихвостней. Они преданно заглядывали в рот хозяину, готовые поддакивать каждому слову.

– Ну что, господа ценители прекрасного, – прохрипел Гроберт, щурясь от дыма сигары. – Как вам наша новая художница?

– Смазливая, – хмыкнул мужчина, похожий на крысу. – Но мне кажется, она не так проста.

– Все они одинаковые, – лениво отмахнулся Гроберт. – Сначала строят из себя великих мастериц, но стоит прижать их к ногтю – тут же становятся шёлковыми, – глава с трудом закинул ногу на ногу, отчего его жировые складки сместились в другую сторону.

– А рисует она… занятно, – протянул “жердь” своим скрипучим голосом. – Не по канону, конечно. Слишком много деталей, слишком ярко. Но народ, говорят, вчера пищал от восторга.

– Народ – это стадо, – фыркнул магистр. – Им покажи раскрашенную деревяшку – они и рады будут. Дело не в том, как она малюет. Дело в том, сколько она может принести, – Гроберт подался вперёд, и кресло под ним жалобно застонало. В его маленьких глазках зажёгся алчный огонь. – Эта девка – курица, несущая драгоценные яйца. Сама того не понимая, она наткнулась на жилу. Портреты за полчаса-час? Прямо на улице? Да это же золотое дно! Когда возьмём её под своё крыло и будем подсовывать только верховную знать… О, господа, – расхохотался магистр, – мы будем купаться в золоте.

– Но пятьдесят процентов… – засомневался крысявый. – По ней было видно, что такой процент её не устраивает. Вдруг откажет?

Гроберт расхохотался громче. Его живот трясся, как желе, а тройной подбородок колыхался. Смех был булькающим, неприятным, словно вода уходила в забитый сток.

– Откажет? – он вытер выступившую слезу. – Не будь идиотом. Баба без должной защиты и поддержки не может отказать мужчине, у которого есть власть. Стой за её спиной кто-то влиятельный, она не сидела бы со своими кисточками на улице и выглядела бы более… презентабельно. Эта девка – простолюдинка. Готов дать голову на отсечение, что пожаловала она в столицу совсем недавно. Никто не встанет на её защиту. У нашей художницы нет выбора, – он откинулся назад, сцепив руки на животе. – А если вдруг у неё в голове заведутся вредные мыслишки… Если она решит взбрыкнуть, что просто недопустимо для женщины, которая должна знать своё место и не сметь перечить сильному полу… То мы поможем ей принять правильное решение.

– Как, магистр? – подобострастно спросил “жердь”.

Гроберт ухмыльнулся, обнажая жёлтые зубы.

– Начать можно прямо сейчас. Нечего ждать до завтрашнего утра. Пусть поймёт, что улица – место опасное. Что без защиты Гильдии она там – никто, – он поманил крысявого пальцем. Тот мгновенно подошёл ближе. – Слушай сюда. Найди пару ребят из тех, что пошустрее и понаглее. Пусть отправляются к парку, и как только художница разложит свои кисточки, подойдут к ней под видом клиентов. Закажут портрет. А потом… – Гроберт сделал многозначительную паузу. – Потом устроят скандал. Пусть орут, что она нарисовала их уродами. Что это оскорбление. Что она мошенница. Пусть потребуют деньги назад, перевернут ей там всё, растопчут краски и сломают кисти. Главное – шума побольше. Чтобы народ шарахался.

– Понял, – осклабился крысявый. – Сделаем в лучшем виде.

– Вот тогда, – Гроберт довольно причмокнул, – она сама прибежит ко мне. В слезах. Будет умолять на коленях, чтобы я взял её под крыло. Ведь только магистр Гроберт может прислать к ней «правильных» клиентов. Умеющих ценить искусство и, главное, щедро платить, – он взял со стола перо и с силой воткнул его в деревянную столешницу. – Никуда эта девка не денется. Бабочка уже в паутине, просто она ещё не заметила этого.

27. «Не» удачный день

Эля

Я вылетела из здания гильдии, как пробка из бутылки. Злость клокотала в горле, обжигая не хуже перца.

Пятьдесят процентов! Половина!

Этот надутый индюк Гроберт, возомнивший себя королём искусства, хотел запустить свои липкие пальцы в мой карман. В карман моих детей!

Я шла по мостовой, чеканя шаг так, что прохожие инстинктивно шарахались в сторону. В голове крутилась только одна мысль: «Жадная свинья». Он ведь даже не видел моих работ. Ему было плевать на талант, на качество, на искусство. Ему нужны были только деньги.

У мостика через канал я остановилась, пытаясь перевести дух. Руки дрожали от гнева.

«Спокойно, Эля, – приказала сама себе. – Истерикой делу не поможешь. Нужно думать».

Первым порывом было бежать к лорду, которого мы с детьми спасли. Он благородный, обещал помощь… Но я тут же одёрнула себя.

«Нет. Не пойду к нему. Он и так сделал слишком много: дал охрану, оплатил дорогу, оставил золото. Я не нахлебница и не попрошайка. Я взрослая женщина, которая решила начать новую жизнь. Не собираюсь прятаться за мужской спиной при первой же трудности!»

Глубоко вдохнула речной воздух, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Гроберт дал мне время до утра. Так мало, но лучше, чем ничего.

Решила действовать по плану. Сейчас приму заказы у тех дам, что обещали прийти. Сделаю быстрые наброски, схвачу основные черты, а доделывать буду дома, в спокойной обстановке. Это сэкономит время. Но перед этим… Перед этим я пойду в ратушу. Видела ее из окна экипажа. Должны же в этом городе быть законы! Должен быть устав, правила для ремесленников. Возможно, есть порог дохода, до которого налог не платится? Или льготы для вдов? Я найду управу на этого жирного паука!

Взяв себя в руки, разложила свой многострадальный мольберт и натянула улыбку, как боевую маску.

Клиентки пришли вовремя, ровно в полдень, как и договаривались. Их было трое, и они держались вместе, словно стайка экзотических птиц.

Первой уселась на лавку дама весьма пышных форм, закутанная в такое количество розового шёлка, что напоминала огромный зефир. Её пальцы были унизаны перстнями, а нос, по форме напоминающий картофелину, смешно морщился от солнца. Она всё щебетала о том, чтобы я непременно «сделала её шейку лебединой».

Второй была высокая, чопорная особа в тёмно-синем платье, которая смотрела на меня строго через лорнет, но при этом просила добавить в портрет «немного загадочности и блеска в глазах».

Третьей оказалась молоденькая хохотушка в шляпке с цветами, дочь одной из дам. Она не могла усидеть на месте и всё время вертелась, мечтая выглядеть на портрете как принцесса из сказки.

Работа пошла. Я делала быстрые, точные наброски, стараясь ухватить суть каждой из них. Внутри меня всё ещё звенела натянутая струна, но я заставляла себя сосредоточиться на линиях и тенях.

– Готово, – выдохнула я, передавая последний набросок молоденькой девушке. – Это пока просто эскизы. Завтра к полудню принесу законченные портреты в цвете.

– Ах, какая прелесть! – всплеснула руками «розовая зефирка», разглядывая свою «лебединую шею». – Ждём с нетерпением!

Дамы, довольные и оживлённо переговаривающиеся, удалились, оставив мне задаток.

Я выдохнула, собираясь перевести дух, и только тут заметила их.

Двое мужчин стояли неподалёку, синхронно прислонившись к парапету моста. Они не сводили с меня глаз.

Эта парочка не была похожа на праздных гуляк. Одежда простая, но добротная, лица наглые, взгляды – цепкие и холодные. Они не подходили. Просто стояли и смотрели. Едко. Издевательски. Словно гиены, выжидающие, когда львица отойдёт от добычи.

У меня похолодело под ложечкой. Это не случайные прохожие. Я нутром почувствовала угрозу.

Едва клиентки скрылись за поворотом аллеи, как от парапета отделилась одна из фигур. Тот, что пониже и пошире в плечах, направился прямо ко мне. Второй, высокий и жилистый, двинулся следом, но чуть в стороне, словно отрезая пути к отступлению.

– Госпожа художница! – расплылся в едкой улыбке первый, подходя ближе. От него разило перегаром и чесноком. – А ну-ка, нарисуй меня!

Его тон был настолько оскорбительным, что несколько прохожих остановились, уставившись на него.

Я медленно подняла голову, встречаясь с ним взглядом.

– Прошу прощения, – холодно ответила я, начиная поспешно собирать мелки. – На сегодня мой рабочий день окончен. Заказы больше не принимаю.

– Чего? – он нарочито громко возмутился, поворачиваясь к публике. – Слышали? Окончен у неё! А ну рисуй, кому сказал! Я плачу!

Он швырнул к моим ногам гнутую медную монету. Она звякнула, подпрыгнула и покатилась по брусчатке.

– Повторяю, мой рабочий день окончен, – отрезала я, чувствуя, как внутри закипает та самая ярость, которую я подавляла после визита к Гроберту. – Заберите свои деньги и уходите.

“Тем более твой гнутый медяк и деньгами-то не назовешь!”

– Отказываешь?! – взревел он, и его лицо налилось кровью. – Думаешь, раз намалевала пару картинок, то теперь королева?

Он замахнулся и со всей силы пнул ножку моего мольберта.

Раздался сухой треск. Моя конструкция, сбитая из старых досок, не выдержала удара и рухнула на брусчатку, развалившись на части.

Толпа, собравшаяся на ор недоумка, ахнула.

Я замерла, глядя на обломки. Это был мой труд. Мой инструмент.

– Так тебе и надо! – орал мужик. – Будешь знать, как честных людей оскорблять!

Второй, тот, что был выше, ухмыльнулся и наступил тяжёлым сапогом прямо на мою коробочку с мелками и кистями. Послышался отвратительный хруст ломающегося дерева и крошащегося угля. Он с наслаждением прокрутил пятку, втирая драгоценные инструменты в пыль.

И тут во мне что-то оборвалось.

Исчезли осторожность и опасение. Осталась только белая, ослепляющая ярость. Они уничтожали не просто вещи. Они топтали моё будущее. Будущее моих детей.

Я не стала кричать. Вообще ничего не сказала. В груди полыхнул огонь, и я сделала шаг вперёд. Быстрый, резкий, как выпад змеи. Высокий как раз наклонился, чтобы поднять с земли уцелевшую кисть и переломить её пополам. Он не ожидал от меня прыти. Я перехватила его руку. Мои пальцы, ставшие вдруг железными от гнева, впились в его ладонь. Я вспомнила один приём самообороны, которому меня учил бывший муж, помешанный на боевиках.

Рывок. Поворот.

Я с силой вывернула ему пальцы назад, против сустава.

– А-а-а-а! – взревел он нечеловеческим голосом. Его глаза полезли на лоб от дикой боли.

Женщины в толпе взвизгнули.

Мне было плевать. Я продолжала давить, заставляя его выгибаться. Он попытался дёрнуться, но боль была такой резкой, что его ноги подкосились, и он с грохотом рухнул передо мной на колени, уткнувшись носом в мой подол.

– Не смей! – прошипела я ему в лицо. – Не смей трогать мои вещи!

Я была так поглощена своей яростью, так упивалась моментом возмездия, что забыла о первом. О том, кто начал этот концерт.

Тень упала на меня сбоку. Я увидела её краем глаза, но было поздно. Не успела ни отпустить «высокого», ни увернуться. Только инстинктивно вжала голову в плечи, зажмурившись и ожидая удара…

28. Пересечение судеб

Лестр

Утро началось с того, что я проклял свою мягкотелость. Согласиться на прогулку с леди Амалией было стратегической ошибкой, но отступать было поздно.

Ровно в назначенный час мой экипаж остановился у особняка князя. Амалия выпорхнула навстречу, сияя в своём небесно-голубом платье.

– Лорд Лестр! Вы пунктуальны, как всегда! – прощебетала она, позволяя мне помочь ей забраться в экипаж.

Всю дорогу до парка она не замолкала ни на секунду.

–...и представляете, модистка уверяла меня, что в этом сезоне в моде пудра с перламутром, но я считаю, это вульгарно! А шляпка леди Виолетты? Вы видели эти поля? Под ними можно спрятать полк гвардейцев!

Я вежливо кивал в нужных местах, вставлял односложные «несомненно» и «поразительно», но мои мысли были далеко. В голове крутились формулы натяжения тетивы и схемы новых укреплений. Щебет Амалии превратился в фоновый шум, похожий на журчание ручья – приятный, но не несущий смысла.

– Мы приехали! – её восторженный возглас вырвал меня из раздумий о баллистике.

Экипаж остановился у входа в парк. Лакей распахнул дверцу.

Мы вышли на залитую солнцем площадь, и я уже набрал в грудь воздуха, чтобы предложить Амалии руку, как вдруг идиллию разорвал грубый, яростный крик.

– А ну рисуй!

Амалия замерла на полуслове. Её улыбка погасла, а кукольное личико мгновенно стало серьёзным.

– Это там, – прошептала она, и в её голосе появилась серьёзность. – Виолетта говорила, художница сидит у моста. Неужели…

Снова раздался крик и гул толпы.

– Там что-то случилось! – выдохнула Амалия.

И тут она мгновенно стала другой. Вместо того чтобы испуганно прижаться ко мне или упасть в обморок, как сделала бы на ее месте любая кисейная барышня, дочь князя подобрала свои пышные юбки и рванула вперёд с резвостью, которой позавидовал бы оруженосец.

– Леди Амалия, стойте! – крикнул я, бросаясь следом.

Мы бежали по аллее. Дочь князя, несмотря на неудобные туфли, не сбавляла темп. Мы приблизились к толпе зевак, которые плотным кольцом окружили место происшествия. Они, что вполне ожидаемо, не спешили вмешиваться, просто глазели с интересом со стороны, будто происходило какое-то представление уличных актеров.

– Пропустите! – рявкнула Амалия так властно, что люди шарахнулись в стороны, освобождая проход.

Мы вылетели на небольшую площадку у моста. И я застыл.

Посреди разгромленного рабочего места, среди обломков досок и растоптанных красок, стояла женщина.

Моя спасительница…

Она изменилась. Это была уже не та измученная, одетая в лохмотья молодая женщина, которую я встретил в лесу. На ней было опрятное платье, подчеркивающее стройную фигуру, волосы были уложены в простую, но изящную причёску. Эля похорошела, расцвела, обрела ту самую женскую силу, которая заставляет мужчин оборачиваться вслед. Но глаза… Глаза остались прежними. В них полыхал тот же огонь, что и тогда, когда она цепко держала мой кинжал. Яростный, неукротимый.

Моя спасительница держала за руку здоровенного детину, который стоял перед ней на коленях и выл от боли. Я профессиональным взглядом отметил, как грамотно она вывернула ему пальцы – ещё немного, и сломает.

– Вот гады! – прошипела рядом Амалия, что на неё было вообще не похоже.

Я скосил глаза и увидел, как рука княжеской дочки метнулась к поясу – туда, где у мужчины висели бы ножны. Это был отточенный рефлекс. Знал, что князь Лерей, мечтавший о сыне, в тайне обучал дочь владению мечом и стрельбе из лука, но никогда не думал, что увижу эти навыки в деле.

Амалия шагнула вперёд, сжимая кулаки, готовая броситься в драку, защищая искусство, которое так любила.

– Стоять, – я перехватил её за плечо, удерживая на месте. – Не вмешивайтесь, миледи. Позвольте лучше мне.

И вдруг я увидел то, чего не видела Эля. Второй нападавший, воспользовавшись тем, что она отвлеклась, замахнулся. Его тяжёлая ладонь летела прямо в лицо женщины, которая спасла мне жизнь.

Мир сузился до одной точки.

Я не думал. Я действовал.

Два широких шага. Рывок.

Успел в последнее мгновение. Моя рука перехватила запястье ублюдка в дюйме от лица Эли.

Удар сердца.

Я сжал пальцы, чувствуя, как хрустят кости нападавшего, и резко дёрнул его назад, выворачивая руку в плечевом суставе. Мужик взвыл дурным голосом, теряя равновесие.

Эля вздрогнула и подняла голову.

Наши взгляды встретились.

В её глазах плескался страх пополам с яростью, но стоило ей узнать меня, как страх исчез, сменившись безграничным изумлением. Она опешила, её губы слегка приоткрылись.

– Лорд Лестр?

– Видимо, – улыбнулся я, хмыкнув, – теперь настала моя очередь вас спасать, леди Эля…