Текст книги "История "не"скромной синьоры (СИ)"

Автор книги: Юлия Зимина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

50. Умения и навыки из прошлого

Эля

– Я приеду к тебе завтра, Эля! – донёсся мне в спину звонкий голос Амалии. – Нам нужно обсудить твой наряд!

Я лишь вежливо кивнула, поспешив укрыться в наёмном экипаже. Её настойчивость и внезапная перемена настроения – от душевной подруги до светской интриганки, виснущей на Лестре, – оставили странное послевкусие.

Кто она на самом деле? Искренняя девушка, тоскующая по матери, или расчётливая аристократка, играющая людьми, как куклами? Я совершенно запуталась. То она смотрит на меня с теплотой и благодарностью, то ведёт себя так, словно я – пешка в её игре. К какой категории отнести Амалию – друг или недруг? Пока не могла найти ответа на этот вопрос. Словно я ступила на зыбкую почву, где правила игры меняются каждую минуту.

– В парк, к мосту, – скомандовала я кучеру.

Колёса загрохотали по мостовой, унося прочь от роскошного поместья. Я прикрыла глаза, пытаясь переключиться. Дела не ждали. У меня была назначена встреча, и подвести дам во второй раз я не имела права.

Мимо проплывали витрины лавок и мастерских. Внезапно в голове мелькнула шальная мысль: «Как бы здорово было иметь свой офис. Свою мастерскую».

Память услужливо подкинула картинку из прошлой жизни: моя галерея. Светлая, просторная, пахнущая кофе и свежими холстами. Стеклянные витрины, мягкие диваны для клиентов, тихая музыка…

К горлу подступил горький ком ностальгии. Там я была хозяйкой. Там я была дома. А здесь… Здесь я бегаю с самодельным мольбертом по улицам, как бродячий артист.

«Хватит, – я решительно мотнула головой, отгоняя непрошеную грусть. – Прекрати жалеть себя, Эля. Нужно радоваться тому, что имеешь. Ты жива. Здорова. У тебя есть дети, которые смотрят на тебя как на чудо. Кто-то там, наверху, – я мысленно посмотрела на потолок кареты, – дал тебе второй шанс. Не смей роптать».

Экипаж остановился. Время поджимало. Я выскочила наружу, поправляя сумку с инструментами, и быстрым шагом направилась к знакомому мостику.

Переживания о том, что меня посчитают безответственной (я немного опоздала), грызли изнутри, но стоило увидеть своих клиенток, как на душе стало легче.

Они уже были там. Три ярких пятна на фоне зелени парка. «Зефирка» в пышном платье цвета чайной розы и две её подруги. Они не выглядели недовольными или обиженными. Наоборот, дамы оживлённо щебетали, смеялись и щурились от яркого солнца.

Погода стояла чудесная. Небо было высоким и пронзительно синим, по нему лениво плыли редкие облака, похожие на взбитые сливки.

– Мастер Эля! – радостно воскликнула пышная дама, заметив меня. – А мы уже гадаем, какой фон вы нам предложите сегодня!

– Добрый день, леди! – я улыбнулась, раскладывая свой нехитрый инвентарь. – Простите, что заставила ждать. Но, надеюсь, результат окупит ваше терпение.

Работа пошла по уже отработанному сценарию. Я усаживала модель, брала уголь и мелки и задавала свой коронный вопрос:

– Какой фон желаете?

– Ох, если честно, – мечтательно закатила глаза молоденькая девушка, – мне бы хотелось оказаться посреди сказочно-красивого зимнего леса. Снег, искры и я в меховой муфте!

– А мне, пожалуйста, подводный мир, – неожиданно заявила строгая дама с лорнетом. – Хочу быть владычицей морской, среди кораллов и жемчуга.

– А мне хочется оказаться на портрете во дворце посреди пустыни! – подхватила «зефирка». – Жаркой, золотой, как в сказках юга! Я сижу в красивой комнате, посреди множества пестрых шелковых подушек!

– Наряд? – вопросительно вскинула я бровь.

По глазам заказчицы сразу стало понятно, что явно не тот, в котором она пришла. Более летящий, местами соблазнительный, но всего в меру.

«Шахерезадой тебя нарисую», – хихикнула я мысленно.

Рисовала быстро, уверенно. Фантазия работала на полную катушку, превращая обычный парк в сказочные миры. Дамы ахали, охали и захлёбывались восторгом, глядя, как на бумаге расцветают их мечты. Вокруг нас вновь начал собираться народ. Никто не шумел. Люди лишь тихонько перешёптывались друг с другом, пристально наблюдая, как моя рука порхает над бумагой.

– Это потрясающе! – восклицали они, передавая друг другу эскизы.

– Работы будут готовы через пять дней, – пообещала я, прощаясь. – Мне нужно время, чтобы довести всё до совершенства.

Расставшись с клиентками на этой радостной ноте, я решила не брать экипаж, а прогуляться до дома пешком. Путь лежал вдоль городского рынка. Шум, гам, запахи специй и жареного мяса – жизнь здесь била ключом.

Я шла мимо прилавков, погружённая в мысли о предстоящем бале, как вдруг мой слух выхватил громкий спор.

У лавки старьёвщика стояли двое мужчин в рабочих фартуках и о чём-то яростно спорили с продавцом.

– Да он же жидкий! – возмущался один, тряся пузатой банкой перед носом торговца. – Куда такой на мебель? Стечёт весь, только дерево испортим таким лаком! Сбавь хоть цену, что ли!

– Дешевле не отдам! – огрызнулся продавец, упирая руки в бока. – И так цена смешная. Не нравится – идите в королевские мануфактуры, там вам густой продадут, втридорога! А этот берите как есть или проваливайте.

Мужчины, махнув рукой и сплюнув, ушли, оставив банку на прилавке.

Я замедлила шаг.

«Жидкий лак...» – пронеслось в голове. Интуиция, та самая, что не раз спасала меня, вдруг дёрнула за рукав: «Подойди».

Я подошла ближе. Мой взгляд упал на ту самую банку с тёмно-янтарной жидкостью.

Сердце пропустило удар.

Я попросила продавца показать банку. Он, всё ещё ворча на привередливых покупателей, подвинул её мне. Я откупорила крышку. В нос ударил резкий, специфический запах смолы и масла. Слегка наклонила сосуд – жидкость действительно была довольно текучей, не такой тягучей, как мёд.

Для мебельщиков это, может, и брак. А вот для меня...

«Идеально», – подумала я, чувствуя, как внутри разгорается пламя азарта. – «Для тонких слоёв, для лессировки... Именно такой и нужен!»

– Скажите, – я подняла глаза на продавца. – А у вас есть то, чем его можно разбавить?

Продавец посмотрел на меня, как на полоумную. Приличная женщина в чистом платье спрашивает про вонючую химию.

– Есть, госпожа, – буркнул он. – Но зачем вам? Карету красить собрались?

– Вроде того, – я расплылась в широкой улыбке. – Дайте мне этот лак. И ту самую жидкость.

Я расплатилась и, прижимая покупки к груди, почти побежала домой.

В моей голове, словно фейерверк, взрывалась идея.

Лак!

В прошлой жизни дед, реставратор от бога, учил меня работать с лаками. Он показывал, как покрывать картины слоями, чтобы они приобретали глубину, объём и тот самый драгоценный блеск, который отличает музейный шедевр от простой картинки.

Если я смогу правильно использовать этот лак, нанося его на свои портреты в несколько тончайших слоёв, давая каждому просохнуть... Это будет не просто рисунок на бумаге. Это будет лаковая миниатюра. Вещь, которая не боится влаги, не выцветает и выглядит как драгоценность. В этом мире, где художники просто рисуют красками, моя лаковая работа произведёт фурор.

Я знала технологию. Знала консистенцию. Знала, как шлифовать слои. Дед научил меня этому, когда я была ещё девчонкой, и руки помнили каждое движение. Правда, нужно будет отыскать все необходимое для работы с лаком, но это ерунда. Найду!

Я влетела в калитку, сияя, как начищенный пятак.

«Если получится, – думала я, глядя на встречающих меня детей, – мы с вами не просто выкупим дом. Мы разбогатеем!»

51. Плата за мечту

Эля

Утро началось ещё до восхода солнца. В доме пахло свежезаваренным травяным сбором и тёплым хлебом, но привычного уюта не чувствовалось – воздух был наэлектризован волнением.

Лила сидела за столом, прямая, как струна, и бледная, как полотно. Она механически водила ложкой по тарелке с кашей, но, кажется, не ела.

– Ешь, – мягко, но настойчиво сказала я, подвигая к ней тарелку с лепешками, политыми мёдом. – Тебе нужны силы. Первый день – он самый важный, но и самый трудный. Нельзя идти к наставнику с пустым желудком и кружащейся головой.

Девочка подняла на меня глаза, в которых плескался откровенный страх.

– Эля, а вдруг я не справлюсь? – прошептала она. – Вдруг мастер Солус поймёт, что я… что я недостойна? Лорд Лестр поручился за меня. Если я подведу его, если опозорю… Я этого не переживу.

Вчера вечером она долго не могла уснуть. Ворочалась, вздыхала. Я придвинулась ближе, обняла её, другой рукой перебирая светлые волосы девочки. Шептала успокаивающие слова, пока дыхание Лилы не стало ровным.

– Ты никого не опозоришь, – твёрдо сказала, вставая у неё за спиной и принимаясь заплетать ей косу. – Ты умная, старательная и талантливая. Прекрасно знаешь травы и их свойства. Просто будь собой. Слушай внимательно и не бойся задавать вопросы. Лорд Лестр верит в тебя, иначе не стал бы просить. И мы с Маюшкой верим.

Лила глубоко вздохнула и всё-таки откусила кусочек лепешки.

– Спасибо, Эля.

Когда мы вышли за ворота, экипаж уже ждал. Не наёмный, а строгий, тёмный. Вчера вечером пришло послание: учеников забирают и привозят обратно. Более того, в письме было сказано, что покупать ничего не нужно – инструменты, книги и форму выдадут на месте.

Я смотрела, как кучер помогает Лиле забраться внутрь, и понимала: за всем этим стоит Лестр. Это он договорился о транспорте, он оплатил всё, вплоть до последнего перышка для письма.

Душа рвалась к нему. Хотелось найти его, снова поблагодарить, просто увидеть… Но я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

«Не смей, Эля. Держи себя в руках».

Мужчины – народ простой. Они не понимают женскую душу. Для лорда Лестра это – просто плата по счетам. Он благородный человек, помогает тем, кто спас его. Но не понимает, что его забота принимается мной… иначе. Против воли. Но… иначе.

Я провожала взглядом удаляющийся экипаж, а перед глазами стояло его лицо. Его улыбка, когда он дарил щит Маю. Его серьёзный взгляд, когда он говорил о Лиле.

Тяжко это всё. В такого мужчину очень сложно не влюбиться. Он красив, статен, умён, и за его спиной чувствуешь себя как за каменной стеной. Но…

«Нельзя, – мысленно одёрнула я себя, возвращаясь в дом. – Нельзя на нём зацикливаться. Ни к чему это, только себе хуже сделаешь. Где он, и где ты? Посмотри правде в глаза. У него есть леди Амалия».

Я вспомнила, как в парке дочь князя прижималась к его руке, как заглядывала в глаза. Они смотрелись гармонично. Два аристократа, два красивых человека из одного мира. Лестр не оттолкнул её тогда. Значит, у них всё серьёзно. А его визиты ко мне… это просто благотворительность. И чем раньше я это приму, тем меньше будет болеть сердце потом.

От грустных мыслей меня отвлёк скрип половиц. Из детской, зевая и щурясь от солнца, вышел Май. Его волосы торчали во все стороны, как пух у одуванчика, а на щеке отпечаталась складка от подушки.

– Доброе утро, Эля, – сонно пробормотал он. – А Лила уже уехала?

Я невольно улыбнулась. Вся хандра мгновенно улетучилась при виде этой заспанной моськи.

– Уехала, соня. Давай умываться и завтракать. Рыцарям нужны силы для великих подвигов.

Накормив Мая и отправив его воевать с крапивой во дворе, я достала свои эскизы. Работы было много, и я погрузилась в неё с головой, стараясь не думать ни о Лестре, ни о предстоящем бале. Штрих за штрихом, линия за линией…

Из состояния сосредоточенности меня выдернул звук подъехавшего экипажа и голос Мая.

Я выглянула в окно. У ворот стояла карета с гербом рода Лерей.

Амалия. Она приехала, как и обещала.

Я поспешила к дверям. Дочь князя уже входила в калитку. За ней семенила сухонькая, немного скрюченная женщина в простом коричневом платье, прижимающая к груди потёртый кожаный саквояж.

Май, увидев гостью, вежливо склонил голову, прижимая деревянный меч к груди.

Амалия расплылась в улыбке.

– Какой воспитанный молодой человек! – воскликнула она. – И какой красивый! Настоящий защитник растёт.

Май вспыхнул до корней волос, смутился и спрятался за дуб.

Амалия рассмеялась. И в этом смехе не было ни капли злобы или высокомерия. Он был чистым, искренним, заразительным.

Я смотрела на неё и понимала: сейчас передо мной снова та самая девушка, с которой мы пили лимонад. Не светская львица, вешающаяся на мужчин, а простая, добрая душа. Без масок и интриг. И эта её переменчивость сбивала с толку, но сейчас мне хотелось верить именно этой Амалии.

– Эля, доброе утро! – она заметила меня на крыльце и помахала рукой. – А я к тебе! Как и обещала, привезла швею. Будем снимать с тебя мерки. Готовься, на балу ты будешь сиять ярче всех звёзд!

52. Искренность против золота

Эля

Мы вошли в дом. Я пропустила гостью вперёд, внутренне сжавшись в ожидании. Готова была увидеть, как сморщится её носик от запаха простых трав, как взгляд скользнёт с брезгливостью по старой мебели, которую мы с таким трудом приводили в порядок. Всё-таки пропасть между особняком с мраморными лестницами и моим съёмным жилищем была размером с каньон.

Но секунды шли, а лицо Амалии оставалось всё таким же – расслабленным и добродушным. Ни тени высокомерия, ни намёка на брезгливость. Она огляделась с вежливым интересом, словно зашла в гости к равной, а не к бедной художнице.

– Здесь очень… светло, – заметила она, кивнув на чистые окна с новыми занавесками. – И дышится легко.

Она сделала знак швее, и та, молча поклонившись мне, достала из саквояжа сантиметровую ленту.

– Позволите, госпожа? – проскрипела женщина.

Я кивнула, вставая в центр комнаты и разводя руки в стороны. Пока швея порхала вокруг меня, бормоча под нос цифры, Амалия прошла к столу. Там, разложенные для работы, лежали мои вчерашние труды – эскизы трёх дам из парка, к одной из которых я уже начала добавлять обещанный фантастический фон.

Я наблюдала за дочерью князя краем глаза, боясь пошевелиться, чтобы не сбить швею.

Амалия склонилась над листами. Сначала она просто скользила взглядом, но вдруг замерла. Её брови поползли вверх, а губы приоткрылись в немом восхищении.

Она подняла один из эскизов – тот, где строгая дама с лорнетом царила в подводном царстве, – и посмотрела на меня. В её глазах плескался такой неподдельный восторг, такой живой интерес, что у меня перехватило дыхание.

«Невозможно сыграть, – пронеслось в голове. – Глаза – зеркало души. Они не лгут. У плохого, надменного человека таких глаз не бывает».

Но червячок сомнения всё ещё точил меня. Слишком уж всё гладко. Слишком добра эта сказочная принцесса. Мне отчаянно хотелось верить в её искренность, но жизнь научила меня держать щит поднятым.

– Это… невероятно, – выдохнула Амалия. – Эля, это ведь леди Берта? Я узнала её! Но как ты увидела её… такой? Среди кораллов? Это же гениально! В жизни она сухая, как старый пергамент, а здесь – настоящая владычица!

Она перебрала остальные рисунки.

– А это Марта! Боги, какая красота… Эля, ты творишь настоящее волшебство. В этих линиях больше жизни, чем во всех парадных портретах, что висят в галереях дворца.

Она хвалила меня. Искренне. Без той приторной лести, которой обычно обмениваются светские львицы, и без снисходительности, с которой хвалят прислугу.

– Благодарю вас, – отозвалась я, чувствуя, как теплеют щёки.

– Всё готово, госпожа, – швея убрала ленту и защёлкнула саквояж.

– Можешь идти к экипажу, – кивнула ей Амалия.

Когда за швеёй закрылась дверь, я решилась. Подошла к комоду, открыла ящик и достала тот самый бархатный мешочек, который Амалия вручила мне после сдачи её портрета. Он был тяжёлым, полным золота.

Да, деньги мне были нужны как воздух. Каждая монета приближала тот день, когда этот дом станет моим. Но брать лишнее, чувствовать себя обязанной или, хуже того, давать повод для сплетен, что я наживаюсь на наивности богатой девушки… Нет. Это было не по мне.

Я подошла к столу, где Амалия всё ещё любовалась эскизами, и протянула ей мешочек.

– Леди Амалия.

Она подняла голову, улыбка ещё играла на её губах. Но стоило ей увидеть знакомый бархат в моей руке, как лицо дочери князя изменилось. Брови сошлись на переносице, а в глазах мелькнуло недовольство.

– Что это? – спросила она, хотя прекрасно знала ответ.

– Это лишнее, – твёрдо сказала я. – Здесь слишком много. Моя работа столько не стоит, даже с учётом срочности и сложности. Я взяла плату по самым высоким столичным расценкам, а остальное… прошу вас, заберите. Мне неловко принимать такие суммы.

Амалия медленно выпрямилась. В этот момент она вдруг стала очень похожа на своего отца – князя Лерея. В ней проснулась та властность, которая передаётся с кровью древнего рода. Она вскинула руку резким, рубящим жестом, заставляя меня замолчать на полуслове.

– Не нужно, – произнесла она тихо, но так, что у меня мурашки побежали по коже.

– Как не нужно? – растерялась я. – Но это неправильно! Я не могу…

Амалия тяжело вздохнула, и маска властности спала с неё так же быстро, как и появилась. Она отвернулась к окну, глядя на наш старый дуб. В комнате повисла тягостная тишина.

– Не нужно отказываться от моего подарка, Эля, – сказала она наконец, не оборачиваясь.

– Но…

– Я хотела дать больше, – она резко повернулась ко мне. – Гораздо больше! Но побоялась. Побоялась, что ты не возьмёшь. Потому что я уже успела понять, какая ты, – она шагнула ко мне. – Ты искренняя. Прямолинейная. Бесстрашная. Не лебезишь, не ищешь выгоды, ты готова вернуть золото, которое тебе так нужно, просто ради своей чести.

Я стояла в шоке, не зная, что ответить на такой поток комплиментов.

– Мне нравится общаться с тобой, – продолжала Амалия, и голос её дрогнул. – Мне легко рядом с тобой. Я хочу сделать для тебя что-то хорошее. Помочь. Позволишь?

Я молчала. Язык словно прилип к нёбу. Мой жизненный опыт кричал: «Бесплатный сыр только в мышеловке! Не бывает такой щедрости без подвоха!». Как отказать ей мягко, чтобы не обидеть, но и не попасть в зависимость?

– Ну вот видишь, – вздохнула Амалия, словно прочитав мои мысли. Плечи её поникли. – Ты не позволишь. Сама решила всего добиться, да? Никому не веришь.

Я всё ещё молчала, не в силах подобрать слова.

– Нет, это правильно, конечно, – кивнула она сама себе с грустной улыбкой. – И мне в тебе это очень нравится. Таких, как ты, сейчас редко встретишь. Все вокруг… они гонятся за богатствами, за властью, за полезными связями. И в этой безумной гонке люди забывают, что такое – просто жить. Они забывают, как прекрасно пробуждение природы. Как сладок воздух леса после дождя. Как очаровательно звёздное небо. Они теряют себя. Становятся алчными, злыми и меркантильными. Это не люди, Эля. Это исчадия ада. И среди этих исчадий я живу с самого детства.

Она говорила с такой горечью, с такой взрослой, усталой тоской, что у меня защемило сердце. Передо мной стояла не избалованная аристократка, а одинокая девочка в золотой клетке, которая задыхалась от фальши своего окружения.

В какой-то момент мне стало её безумно жалко. И я увидела, наконец, кристально ясно: она искренна. В этом порыве, в этих словах не было лжи.

– Хочу дружить с тобой, – внезапно выпалила Амалия, глядя мне прямо в глаза. – Можно? Я так устала от этих пустоголовых девиц, которых интересуют только тенденции моды и сплетни. Я задыхаюсь, Эля. Шепчу тебе как на духу… Веришь?

И я поверила. Понимала умом, что это глупо, что это опасно – сближаться с сильными мира сего, что наша дружба может выйти мне боком. Но сердце почему-то так хотело верить этому светлому взгляду.

Тишина длилась пару секунд. А потом я улыбнулась – просто и открыто.

– Давай чаю выпьем.

Амалия замерла. Она, конечно же, заметила, что я перешла на «ты», отбросив титулы и условности. Её лицо озарилось такой счастливой улыбкой, что в комнате стало светлее.

– Чаю! – воскликнула она и кинулась ко мне с объятиями. Как ребёнок, в самом деле. Крепко, до хруста рёбер.

– С мятой, – улыбнулась я, обнимая дочь князя в ответ и чувствуя, как рушится последняя стена недоверия.

– Чай с мятой, – шмыгнула носом Амалия, отстраняясь и смущённо вытирая скатившуюся слезу. – Обожаю его. Чур, я помогу накрыть на стол!

– Хорошо, – хохотнула я, глядя на эту сияющую девушку в дорогом платье, готовую расставлять простую глиняную посуду. – Чашки там, в шкафу, а я пока чайник поставлю.

53. Доброе предчувствие

Эля

– Ты можешь ехать, – бросила Амалия кучеру, когда швея скрылась в недрах кареты. – Вернёшься за мной к вечеру.

Экипаж покатил прочь, оставляя нас в тишине моего двора. Я смотрела на удаляющееся транспортное средство, а в голове роились противоречивые мысли. До конца поверить Амалии я всё же не могла – слишком уж велик был риск. Но пообещала себе, что попробую. Не стану её отталкивать, просто буду держать ухо востро.

Почему я приняла такое решение? Наверное, потому что добродушная, от чего страдала в жизни не раз. Но, глядя в чистые, немного грустные глаза дочери князя, которая выросла без мамы, пусть и в любви отца, я не видела там опасности. Ни для себя, ни для детей. Не видела притворства или какого-то липкого лицемерия.

«Зачем ей это? – размышляла я, пока мы шли двору. – Для чего Амалии вообще связываться со мной? У меня и взять-то нечего. Только умение рисовать. Так она может с лёгкостью купить любой портрет, хоть десять, денежный вопрос для неё не проблема. Просто поиграть со мной? Развлечься, как с новой игрушкой?»

Но к чему ей это? Да и почему-то интуиция, которая редко меня подводила, шептала, что Амалия – не бездушная тварь, чтобы играть с чужими судьбами. Слишком много боли было в её словах об одиночестве.

Впрочем, вопрос её резкой перемены в поведении – от вешания на Лестра до искренней дружбы со мной – я всё же оставила незакрытым. Взяла себе на карандаш. Да, я не стала отталкивать дочь князя, но и ключи от всех дверей души отдавать не спешила.

День тёк удивительно спокойно и хорошо. Мы пили чай, болтали обо всём и ни о чём, прогуливались по моему скромному саду. Конечно, он не шёл ни в какое сравнение с роскошным садом князя. У нас не били фонтаны, не стояли мраморные статуи, и редкие цветы не были выстроены в сложные геометрические узоры. Но мне здесь нравилось. Аккуратные кустарники, которые мы с Лилой самолично подстригали, вычищенный от сорняков газон, по которому невероятно приятно ходить босиком. Местами потрескавшаяся, но тщательно отмытая брусчатка на дорожках. Плетёная мебель в тени кроны векового дуба, на который так любил взбираться Май. Здесь не было роскоши, но жил уют. И, кажется, именно этого так не хватало Амалии в её золотой клетке.

– Знаешь, – сказала она, проводя рукой по шершавой коре дуба, – в детстве я обожала лазать по деревьям. Няньки падали в обморок, а отец смеялся.

Она рассказывала о своём детстве, об отце, и глаза её теплели.

– Он всегда хотел сына, наследника, – с лёгкой грустью, но без обиды говорила Амалия. – Но родилась я. И мама… ушла. Отец никогда не попрекал меня этим. Наоборот. Он сам учил меня держаться в седле, тренировал стрелять из лука. А метать кинжалы я умею лучше многих гвардейцев.

Я слушала её и понимала: сейчас передо мной настоящая Амалия. Искренняя. Живая. Совсем не та жеманная кукла, что висла на руке Лестра в парке.

При мысли о лорде сердце предательски екнуло, но я тут же приложила усилие и запретила себе думать о нём. Не сейчас.

– Пора готовить обед, – объявила я, взглянув на солнце.

– Я помогу! – тут же вызвалась Амалия, подбирая юбки.

Я хотела было возразить – не пристало леди ее уровня чистить овощи, – но, увидев её горящий энтузиазм, промолчала.

На кухне снова потёк разговор. Пока я разделывала рыбу, а Амалия мыла овощи (у неё это получалось немного неуклюже, но очень старательно), я, поддавшись моменту, немного рассказала о своём детстве.

– Меня всему научил дедушка, – говорила я, нарезая зелень. – Он был… мастером на все руки. Учил смешивать краски, готовить холсты, видеть красоту в простых вещах.

Я говорила осторожно, обходя острые углы и тему иномирности. О таком точно никому рассказывать не собиралась. Знали только я и дети. Этого достаточно.

Обед получился на славу. Отварной картофель, рассыпчатый, посыпанный укропом, запечённая в сметане рыба с золотистой корочкой и свежий овощной салат, заправленный душистым маслом.

Еда по меркам аристократа была скромной, деревенской. Но Амалия ела так, словно это были изысканные деликатесы заморской кухни. Она съела всё до последней крошки, а потом, немного покраснев и виновато опустив ресницы, тихо спросила:

– Эля… а можно ещё немного? Это так вкусно.

Я не сдержалась и рассмеялась – тепло и по-доброму. Дочь князя, которая может позволить себе любое блюдо империи, просит добавки картошки! Она поражала меня всё сильнее.

– Конечно, можно!

– И я! И мне добавки! – тут же вклинился Май, стуча ложкой.

Закончили мы трапезу ягодным чаем и слоёными язычками, которые я испекла. Тесто вышло воздушным, хрустящим, с сахарной корочкой.

Чуть позже, мы устроились на кухне. Я разложила на столе эскизы и продолжила работу над фонами для портретов дам, а Амалия тихонечко сидела рядом, наблюдая за движением моей руки. Она не лезла с советами, не отвлекала пустой болтовнёй, просто смотрела, словно заворожённая. И это молчаливое присутствие было на удивление комфортным.

День пронёсся незаметно. Вскоре должна была вернуться с учёбы Лила. За воротами послышался стук копыт – приехал экипаж за Амалией. Дочь князя поднялась, неохотно разглаживая складки на платье.

– Спасибо тебе, Эля, – сказала она, и голос её дрогнул. – За этот день. За обед. За то, что… приняла, – она вдруг порывисто обняла меня. – А можно… – шепнула мне на ухо осторожно, – можно я завтра снова приеду? Пожалуйста.

Она добавила это «пожалуйста» ещё тише, отводя взгляд, будто боялась получить отказ.

Я улыбнулась и кивнула.

– Конечно. Я не против.

Амалия довольно взвизгнула, подпрыгнув на месте, чем рассмешила Мая, который за этот день уже успел привыкнуть к странной, но весёлой тёте.

– До завтра! – крикнула она и, ещё раз крепко обняв меня, упорхнула в экипаж.

Я стояла на крыльце, махая ей в ответ, и видела, как она высовывается из окна, довольная и сияющая. И впервые за долгое время подумала, что, возможно, в этом мире у меня действительно появилась подруга.