Текст книги "Зажмурься и прыгай (СИ)"

Автор книги: Юлия Стешенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

– Может, и получится перенести, – тут же отыграл назад Лесь. – Если хочешь, найди меня завтра. Я точно скажу.

– Ладно, – улыбнулась ему Гурская. – Я на обеденной перемене к тебе сяду.

– Вот и решили, – миролюбиво кинул Збышек. После этого он, кажется, полностью утратил интерес к разговору, полностью сосредоточившись на уничтожении продуктов. Назвать это едой Лесь не смог бы при всем желании. На подносе у Богуцкого возвышалась гора тушеного мяса, рядом с ней – целый курган риса и полная плошка овощного салата. Завороженный невиданным зрелищем, Лесь наблюдал, как Богуцкий закидывает в себя эту прорву еды – стремительно и целеустремленно, с какой-то механической эффективностью.

– Что? – наконец-то заметил направленный на него взгляд Богуцкий. – Я испачкался, что ли?

– Нет, не испачкался. Не обращай внимания, я просто задумался, – Лесь, опомнившись, упер глаза в собственную тарелку.

– Это ты зря. Осталось десять минут перемены. Жрите быстрее.

– Да. Точно. Десять минут, – вскинулся Лесь.

И начал жрать быстрее.

Глава 13 Яся. Мне отмщение и аз воздам

– Паненка! Пане-е-енка Томке-е-евичу-увна-а-а!

Тоскливый вопль, раздавшийся у калитки, заставил Ясю вздрогнуть.

– Господи! Ну почему не нажать на звонок? Лесь, может, его краской выделить, что ли? Красной там или желтой?

– Что? – Лесь попятился на четвереньках и медленно выполз из-под раковины. – Ох. Спина. Спина моя, спинушка… – Он потер кулаками поясницу. – Фух. Еле разогнулся. Что ты говорила?

Ясе стало неловко. Вопрос-то был глупый, совершенно не срочный. Яся не думала, что помешает Лесю работать. С другой стороны… Может, так даже лучше. Пусть хоть отдохнет немного, тоже польза.

– Я тебе вечером растирку сделаю. И поясницу теплым платком укутаю, – пообещала она.

– Ага. Как деду. Очень мило, – закатил глаза Лесь. – Так что ты…

– Пане-е-енка Томке-е-евичу-у-у-увна-а-а! – снова завели у ворот, и Лесь осекся.

– Боже… Ну нахрена так орать? Звонок же под носом, можно просто пальцем ткнуть, а не горло драть.

– Иду-у-у! – высунулась в окно Яся и быстро сбросила грязную рубашку, оставшись в потрепанной, но относительно чистой футболке.

Клиенты забегали редко – наверняка у прадеда была намного более обширная практика. Но все-таки забегали. И даже платили за помощь – кто деньгами, кто продуктами, а кто и вещами. Правда, все почему-то орали у калитки, как оглашенные, и упорно именовали Ясю Томкевичувной, начисто игнорируя ее настоящую фамилию.

Но это, наверное, тоже можно понять… Люди хотят помнить, что Яся не просто Яся, не какая-то там Гурская из далекого чужого города, а правнучка того самого Томкевича. Следующая в славном роду ведьм и ведьмаков.

– Пани Пузыня? – Яся, торопливо подбежав к калитке, пригладила растрепанные волосы. Судя по тому, что на пальцах остались липкие белые пятна, не вся краска, предназначенная для потолка, попала на потолок. – Добрый день, пани Пузыня. Простите, у нас ремонт…

– Да, я вижу, – улыбнулась худенькая невысокая женщина с пышной копной седых волос. – Хорошо вы за старый дом взялись, даже смотреть приятно. Пан Томкевич был бы доволен… Он давно хотел ремонт сделать, да сил уже не было. Так и не сделал, – вздохнула пани Пузыня. – Ну, ничего. Дед не смог, так внучка сможет. Вот что значит родная кровь!

Яся покорно кивнула, подтверждая: да, кровь. Да, родная.

Как именно связано кровное родство с ремонтом, Яся не поняла, но согласиться было проще, чем вникать в витиеватую аргументацию.

– Так что у вас случилось, пани Пузыня? Опять артрит? Еще мази сделать?

– Нет-нет, спасибо. У меня еще старая есть. Хорошая мазь, сильная. Прямо как у пана Томкевича! Он, наверное, рецепты свои передал? – в прозрачных, как вода, старческих глазах мелькнул огонек острого интереса.

– Да, кое-что осталось, – подтвердила Яся. – Я пользуюсь записями прадеда.

– Вот и правильно! Слышала я, что у вас, у природных ведьм, от рождения чутье особое – ни учеба вам не требуется, ни рецепты… Сердцем вы все чуете, сердцем и лечите… Но по дедовым записям все-таки надежнее.

– Мне тоже так кажется, – совершенно искренне согласилась Яся. – В основе ведьмовского дара лежат интуитивные знания и навыки, но я предпочитаю подкреплять интуицию проверенной информацией.

– Правильно! Совершенно правильно! – горячо одобрила пани Пузыня. – По-дедовски – оно вернее будет. Пан Томкевич многое знал… Сильный был ведьмак. Очень сильный. А внучка в деда пошла, – дипломатично польстила она.

– Спасибо, – смущенно потупилась Яся. – Так что вы хотели? Если мазь еще есть…

– Да, мази полбанки еще, – закивала пани Пузыня. – Но тут вот какая беда… У меня молоко киснуть начало.

– Из-за мази? – растерялась Яся.

– Нет-нет, причем тут мазь! – замахала сухонькими ручками пани Пузыня. – Само по себе. Я утром куплю – а к обеду уже попахивает. Хотя держу в холоде, и сахар кладу, и крест на банке рисую. Я вот думаю… может, Катажина сглазила? Это подруга моя, на том конце улицы живет, – пани Пузыня указала куда-то в сторону опускающегося солнца. – Она как раз на прошлой неделе заходила, так мой молочный суп нахваливала… А я утром смотрю – все три литра в кринке свернулись. И сыворотка странная, мутная какая-то… Ну, я тогда ничего такого даже не подумала. Скисло и скисло, мало ли чего. Всякое бывает. Вылила я испорченное молоко собаке, кринку кипятком окатила. Утром опять к Баське пошла, я всегда у нее покупаю. Еще три литра взяла. На следующий день глядь – а молоко опять скисло! С тех пор – все время так. Я покупаю – а оно киснет. Я покупаю – а оно киснет. Вот! – пани Пузыня вытащила из широкого кармана застиранного фартука плотно закрученную баночку. – Вот оно. Я с собой взяла на всякий случай. Можно по этому сглаз найти?

– Я попробую, – Яся неуверенно взяла баночку. Открыла, осторожно вдохнула запах… Нет. Порчей не пахло. В молоке не было никакой магии – ни стихийной, ни структурированной. Только аромат простокваши с отчетливыми нотками тухлятины и… и… и… Яся, наклонившись пониже, вдохнула еще раз. Закрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. Позволила дару впитать запах, разложить его на образы и смыслы. В молоке определенно что-то было. Но это не магия. Что-то совершенно обыденное, но такое, чему в молоке не место. Никак не место. Это… это…

– Морковка! – радостно объявила Яся.

– Что? – вздрогнула пани Пузыня. – Какая морковка?

– Обычная. Оранжевая, – Яся, довольная собой, широко улыбнулась. – В молоко кто-то добавил морковный сок.

– Морковный сок… – пани Пузыня нехорошо прищурилась. – Морковный сок, значит… Вот оно что. То-то я смотрю, что молоко у Баськи желтое, масляное, а как скисает, так сыворотки больше, чем творога. Ах ты ж шельма!

– Простите, я не поняла. При чем тут масло? – Яся потеряла нить беседы, но феномен морковного молока определенно требовал дальнейшего исследования. – В масло добавляют морковку? Зачем?

– Что? Нет! – пани Пузыня поглядела на Ясю с насмешливым удивлением. – То есть в масло тоже добавляют морковку, конечно. Для цвета. Чтобы желтенькое было, красивое. Но Баська, курва такая, хуже сделала. Она молоко разбавлять начала. И сильно, видать, раз подкрашивать понадобилось. Разбавленное молоко бледное такое, полупрозрачное. А морковный сок бледность эту чахоточную прячет. Ну, Баська, ну зараза! – погрозила сухоньким кулачком разгневанная пани Пузыня. – Я молчать не буду! Всем расскажу! Магда! Эй, Магда, – приметив высунувшуюся из калитки соседку, пани Пузыня немедленно устремилась прочь, потрясая баночкой с простоквашей, как рыцарь – моргенштерном. – Ты знаешь, что Баська удумала? Эта курва молоко разбавляет! А я-то думаю: чего у нее коровы после зимы так хорошо доятся? А оно вон чего! Баська морковный сок в молоко льет!

– Как морковный! – ахнула, прижав ладони к губам, соседка Магда. – Прокиснет же!

– Ну так а я о чем говорю! Вторую неделю я простоквашу собаке лью. Да и простокваша-то… Вот, погляди! – пани Пузыня ткнула соседке многострадальную банку. – Видишь? Нет, ты видишь? Тут же творога чайная ложка, сплошная вода! Ай, Баська, ай, зараза…

Яся, тихонько прикрыв калитку, отступила в тень старой яблони. Если пани Пузыня хочет идти крестовым походом на подлую Баську – пусть делает это по собственному разумению. Пригнувшись, Яся нырнула за разлапистые кусты смородины, оттуда – в малинник, и скрытными тропами вышла к дому.

Лесь, уже, видимо, починивший трубу, сидел на стуле, устало вытянув ноги. Колени на джинсах были темными от воды и грязи. Опустившись на корточки, Яся заглянула под мойку. Старательный Лесь не просто починил трубу, но и протер дочиста пол, а бутылки с бытовой химией аккуратно расставил вдоль стеночки.

– Ну, что там? Очередная мигрень, осложненная запором? – вяло спросил Лесь. Голос у него тоже был тусклым от усталости.

– Нет. Никакой мигрени. Там морковка.

– Морковка? Где именно? – распахнул полуприкрытые глаза Лесь. – Пани Пузыня, по-моему, старовата для таких шалостей.

– Лесь! – возмутилась Яська. – Так нельзя! Пани Пузыня – достойная пожилая женщина!

– Ну да. Я именно это и сказал. Достойная пожилая женщина – а какая, оказывается, озорница.

– Пани Пузыня купила испорченное молоко. Там был морковный сок, – Ясе было и смешно, и стыдно одновременно. Но говорить она старалась строго – потому как приличные девушки над грубыми шутками не смеются.

– Ну вот. Сок с молоком… – тоскливо вздохнул Лесь. – А так все хорошо начиналось. Я-то думал, что…

– Пане-е-енка! Пане-е-енка Томке-е-евичу-увна-а-а! – истошный вопль оборвал Леся на полуслове.

– Что за черт! Какого дьявола они все время орут?

– Может, цветной фон вокруг звонка нарисуем? Яркий какой-нибудь? – робко предложила Яся.

– А может, гирляндой его обмотаем? Светозвуковую сигнализацию поставим? Внимание, я звонок, я тут! – писклявым голосом передразнил Лесь. – Ты этот звонок видела? Вот такенная красная блямба. Его только слепой не заметит!

– Значит, в этом городе живут только слепые, – развела руками Яся.

Она вышла на крыльцо и прищурилась, прикрываясь ладонью от солнца. У калитки стояла все та же пани Пузыня, прижимая к груди что-то объемное, но судя по позе, не слишком тяжелое.

– Лесь, поднимайся, пошли, – обреченно позвала Яся. – Кажется, молоком дело не кончится. Там что-то еще для исследований притащили.

– Может быть, огурцы? – Лесь, остановившись на пороге, с наслаждением потянулся. – Или, допустим, бананы…

– Лесь!

– Что? Можно подумать, в молоко толченых бананов нельзя подсыпать. Для калорийности.

– Паненка, паненка! – заметив появление Яси на крыльце, пани Пузыня энергично потрясла своей ношей. – Я вам кое-что принесла!

– Да, конечно, сейчас иду! Одну минуту!

Яся торопливо, почти бегом устремилась к калитке. Лесь, скептически хмыкнув, медленно, нога за ногу, двинулся следом. И это немедленно отозвалось внутри неприятным диссонансом. С одной стороны, нельзя вынуждать пожилую женщину ждать… А с другой стороны – нельзя торопить человека, уставшего после тяжелой работы.

– Что у вас, пани Пузыня, – Яся распахнула калитку и тут же получила в руки картонную коробку. Изнутри донесся сухой пластиковый перестук. – Что это? – растерялась Яся. – Для чего?

– А это вам, паненка, моя благодарность. И за мазь, и за настойку, и за советы. Я тут подумала: яички, картошечка, варенье – это, конечно, хорошо. Ваш дед брал и благодарил, вы берете и благодарите. А чего ж не благодарить? Все хорошее, домашнее свежее… Только вот дедушка ваш – он человек пожилой был… Царствие ему небесное, – возвела очи горе пани Пузыня. – А вы ребята молоденькие, одной картошкой, небось, жить не будете. Вам отдыхать нужно, веселиться. Ну и вот, – малопонятно закончила гостья, кивнув на коробку.

– Что – вот? – Яся, нахмурившись, посмотрела на загадочное подношение, на старушку, с достоинством сложившую сухонькие руки на груди. – Я не понимаю.

– Ну благодарность же. Вам. За помощь.

– Ну-ка дай, – вмешался безмолвно стоящий за спиной Лесь. Отобрав у Яси коробку, он сделал то, что следовало сделать сразу – просто отвернул картонные лепестки крышки. Внутри обнаружились черная плоская коробка видеомагнитофона и десяток кассет, подписанных мелким неровным почерком. – Поломанный, да? – обернулся к пани Пузыне Лесь.

– Ну… да. Немножко. Внук жаловался, что ленту выедает. Нет, грызет, – женщина нахмурилась в тщетной попытке вспомнить нужное слово.

– Зажевывает, – устало резюмировал Лесь. – Вы отдаете пани Гурской поломанный видик, который жует кассеты.

– Да! Точно! Именно так, – старушка, не распознав сарказма, наивно обрадовалась. – Как вы сразу все сообразили! Сразу видно, что разбираетесь! Хеля говорила, что руки у вас золотые – и правильно, значит, говорила. С одного взгляда все поняли!

– Да что уж тут не понять… – Лесь с тоской поглядел в коробку. – А что же вы сами не починили? Мастера не берутся?

– А мне незачем, – пани Пузыня, внезапно преисполнившись гордости, развернула узкие плечи. – Мне сын новый телевизор на юбилей подарил. Так этот телевизор сам умеет кассеты показывать. Там внизу такое отверстие есть…

– Комбинированный телевизионный блок, – перевел с понятного языка на непонятный Лесь.

– Может быть. Я не знаю, – легко согласилась пани Пузыня. – В общем, у меня эта коробка полгода пылится. А вам, думаю, пригодится. Почините и будете вечерами смотреть.

– А с кассетами что? Уже пожеванные? – Лесь, достав одну, отжал пластиковую панельку, обнажая муаровую полосу ленты.

– Нет! Ну что вы. Кассеты хорошие. Просто… молодежные очень. Я такое не смотрю. А вам, наверное, понравится, – смущенно потупилась пани Пузыня.

Судя по лицу Леся, он сильно в этом сомневался, но высказать мнение вслух Яся ему не позволила.

– Спасибо, пани Пузыня, – солнечно улыбнулась она. – Вечером тут действительно скучновато. Мы очень вам благодарны!

– Вот и хорошо! – обрадовалась старушка. – Я так и подумала – вам, молодым, веселье нужно, кино интересное… Может, я завтра еще зайду? Настоечки бы – той, что от суставов… Пузырек еще не закончился, но я люблю, чтобы запас был, мало ли что.

– Да-да, конечно. Заходите ближе к вечеру, все будет готово. Всего доброго, – попрощалась Яся и закрыла наконец-то калитку.

– Вот. Вот! А я говорил! Я тебе с самого начала говорил! – тут же запыхтел над ухом Лесь. – Я говорил: бери деньгами! Сразу приучай их нормально платить!

– Да ладно тебе. Хороший же подарок, – не поняла причин сильных эмоций Яся.

– Хороший? Хороший⁈ – возмущенный Лесь удивительно напоминал разгневанного ежа. – С чего ты взяла, что он хороший? Может, видику полный амбец? Может, ему на помойке место? А ты будешь эту бабку бесплатно лекарствами обеспечивать!

– И что тут ужасного? Можно подумать, я на эти лекарства какие-то деньги трачу. Травки тоже бесплатные – вон, в перелеске растут.

– Какая разница, бесплатные травки или нет! Важно, что еда в магазине за деньги! И коммуналка за деньги! И одежда, и бензин – да все, нахрен, за деньги! А ты приучаешь клиентов на халяву лечиться.

– Ничего я не приучаю, – обиделась Яся. – Я всегда деньги прошу!

– И что? Дают, когда просишь?

– Когда как, – философски пожала плечами Яся. – Но не могу же отказать человеку в помощи только потому, что у него денег нет.

– Ну извини. Денег не будет либо у них, либо у нас. Так уж устроен мир.

– И что? Нравится тебе такой мир? – тихо спросила Яся. Лесь, открывший было рот для гневной отповеди, вдруг заткнулся, развернулся на пятках и зашагал к дому.

Глава 14 Збышек. Мы просто попробуем

– Куда на перекрестке? – Збышек скосил глаза на зеркало заднего вида. Медленно ползущий сзади «трудик» вроде бы начинал забирать влево, но еще не включил поворотник. – Ну? Яся!

– Нам направо! – радостно откликнулась она – и махнула рукой налево.

Да чтоб тебе…

– К парку? Или к школе? – попытался привязать маршрут к ориентирам Збышек, одновременно сбрасывая скорость в надежде получить внятные инструкции. «Трудик» сзади гневно посигналил – и был, в общем, прав. Мысленно чертыхнувшись, Збышек все-таки повернул направо – просто потому, что перестроиться уже не успевал. «Трудик», еще раз возмущенно бибикнув, гордо укатил в противоположную сторону.

Яська, до этого расслабленно откинувшаяся в кресле, вдруг подпрыгнула.

– Стой! Не туда! Не туда!

– Но ты же сказала, что направо.

– А показала налево!

– Не вопрос. Сейчас вернемся, – не стал затевать на пустом месте ссору Збышек. Доехав до промежутка в двойной сплошной, он выкрутил руль, и «виська» плавно развернулась, встав носом в противоположном направлении. – Значит, все-таки к школе, – вынес вердикт Збышек. – Могла бы и сразу сказать.

– Зачем? Я же показывала дорогу.

– Вот именно. Ты показывала, – Збышек выразительно посмотрел на перекресток, который они проезжали уже второй раз, но теперь – в другом направлении. – Так, давай определимся заранее. Куда дальше?

– Прямо. Потом мимо спортивной площадки, там повернешь, объедешь вокруг…

– Вокруг чего? – тут же уточнил Збышек.

– Вокруг площадки, конечно. С другой стороны будут дома. Нам нужен двухэтажный, с красной крышей. Перед ним две яблони растут.

– Красная крыша. И яблони, – повторил Збышек. – Понял. А там точно можно проехать? Может, вон там, в тенечке припарковаться?

– Нет-нет, можно! Совершенно точно. Ой! – Збышек резко затормозил, и Яську мотнуло вперед, как куклу на веревочках. – Что случилось?

– Что-что. Бублик видишь? – указал на кокетливо выглядывающий из-за кустов знак Збышек. – Движение запрещено. Как я и предполагал.

Сдав назад, он осторожно отполз в небольшой карман, под густую тень тополей.

Удивительно – как дисциплинирует отсутствие денег и связей! В Беложецке Збышек и не подумал бы останавливаться. Спокойно проехал бы под бублик. В спальном районе вероятность нарваться на инспектора исчезающе мала, а если вдруг не повезет… Отец поможет решить проблему.

Теперь отец не поможет. И денег, чтобы оплачивать идиотские штрафы, у Збышека больше не было.

– Но водитель же проезжал… – Яська, выбравшись из машины, аккуратно одернула сбившуюся юбку. – Прямо по этой дороге, мимо знака…

– Значит, водитель там живет. Наверное, пани Как-ее-там кого-то из соседей попросила, – Збышек тоже выбрался и подрыгал ногами, разгоняя кровь. Все-таки «виська» рассчитана на каких-то карликов.

– Какая разница, где живет водитель? – недоуменно нахмурилась Яська. – Знак или есть, или его нет.

– Обычно да. Но с этим конкретным есть нюансы. Бублик обычно ставят, закрывая конкретную территорию. Но водители, которые именно на этой территории живу, имеют исключительное право въезда под знак.

– И что же здесь закрывать? – Яська обвела удивленным взглядом низенькие кирпичные дома, деревья и киоск с мороженым. – Не похоже на секретный объект.

– Был бы секретный объект – был бы кирпич. А рядом с кирпичом – постовой. Бублик просто ограничивает движение. Именно здесь – думаю, мимо спортивной площадки. Вон, видишь: детвора в баскетбол рубится. А ну как мяч на дорогу улетит, а какой-нибудь придурок за ним выскочит?

– Ну да. Разумно… – Яська задумчиво посмотрела на площадку. Мальчишки метались по ней, сшибаясь плечами и перекрикиваясь – тощие, потные, пьяные от азарта. – Ты сильно скучаешь по баскетболу?

– Какая разница? Детство закончилось, нужно к этому привыкать, – криво улыбнулся Збышек, и только договорив, понял, что повторяет слова отца.

«Детство кончается. Так, как было, уже не будет. Привыкай», – раз за разом повторял отец весь десятый класс. Вот только Збышек смотрел вперед – и не видел никакой разницы. Ну будет он вместо школы в универ ходить… И что? В чем разница? В том, что уроки парами называют? В том, что вместо школьной команды Збышек будет играть за университетскую? Те же лекции, те же уроки, те же тренировки. К чему тут привыкать? Разве что к новым словам. Потому что новых смыслов не будет.

Нет. Если бы Збышек пошел в университет, детство продолжалось бы.

А здесь… Здесь детство действительно кончилось. Забавно. Слова отца обрели смысл только теперь. Когда будущее, которое он так старательно создавал, рухнуло.

– Уже без десяти. Пошли быстрее, – оборвал малоприятный разговор Збышек. Сунув руки в карманы, он широким шагом двинулся вперед – туда, где просвечивала через зелень красная крыша. В сторону площадки он не смотрел. Тугие, звонкие удары мяча об асфальт разлетались между домами гулким эхом.

Интересно, сколько времени он провел на баскетбольной площадке? С пятого класса по десятый, три раза в неделю по три часа… А еще летний спортивный лагерь на месяц, а еще бесконечные поездки на матчи, а еще игра для себя – на школьном дворе, дома, да где угодно. Лишь бы были корзина и мяч.

Отец называл баскетбол глупым хобби. Бессмысленным увлечением, которое отнимает время, но ничего не дает взамен. Поначалу Збышек обижался – почти до слез. Потом привык, но… Именно он был лучшим бомбардиром команды. Именно он вытаскивал даже мертвые матчи, ему аплодировали зрители, его тренер называл самым перспективным игроком.

Только в баскетболе Збышек смог добиться успеха. Только результатами на площадке он гордился – всерьез, без дураков.

Вот только отец оказался прав. На профессиональный уровень Збышек так и не вышел. А значит, никакого смысла в этой мышиной возне не было.

– Так куда мы идем? Опять детские сопли лечить? – решительно оборвал неприятные мысли Збышек.

– Нет. На этот раз… не сопли. Тадек… особенный, – пропыхтела Яська, чуть не вприпрыжку бегущая рядом. Збышек, устыдившись, сбавил темп.

– Это чем же? У него, для разнообразия, понос?

– Очень смешно, – поморщилась Яська. – У Тадека маго-ишемическая травма мозга.

– В смысле? – Збышек остановился так резко, что Яська по инерции вылетела вперед. – Какой-то придурок по ребенку магией долбанул? Серьезно⁈

– Нет. Не долбанул. Просто ошибка – сначала врача, потом целителя.

Пани Крыгоцкая вызвала к сыну врача вечером в понедельник. У ребенка поднялась температура, начались головные боли – и все это складывалось в довольно типичную картину. Доктор уверенно диагностировал грипп, назначил аспирин и обильное питье. На какое-то время это помогло, температура вроде бы снизилась… но в среду опять рванула вверх, а боль усилилась. Смертельно уставший к концу смены врач честно обстучал голову Тадека пальцами. По всему получалось, что боль локализуется где-то в районе гайморовых пазух. Врач выписал направление на анализы, а для начала назначил капли в нос и противовоспалительные амулеты между бровями и на переносицу – по пять минут три раза в день.

Пани Крыгоцкая собиралась отвезти сына в больницу. Действительно собиралась. Но в четверг нужно было сдать квартальную отчетность, в пятницу приперлась проверка из крайового управления, а в субботу под лабораторией такие очереди, что здоровый взрослый не выдержит. Что уж про больного ребенка говорить.

В воскресенье у Тадека начались судороги. Он кричал – тоскливо и беспомощно, на одной пронзительной ноте, и так запрокидывал голову, словно пытался сломать себе шею. Приехавший по вызову врач в ультимативной форме потребовал госпитализацию – и в понедельник пани Крыгоцкая наконец-то услышала точный диагноз. Серозный менингит вирусной этиологии.

К счастью, страховка покрывала услуги целителя. Вот только пан Орлич, пожилой маг с тридцатилетним стажем, с пятницы ушел в отпуск. И не просто ушел – а улетел к морю. В больнице оставался только пан Бартель – многообещающий молодой человек с блестящими перспективами. Пан Бартель с отличием закончил академию. Пан Бартель уже два года стажировался в Солтыцкой педиатрии. Пан Бартель искренне любил детей и прилагал все усилия, чтобы облегчить их страдания. По первой же просьбе пан Бартель оставил воскресный обед, вызвал такси и примчался в больницу – прямо в домашнем костюме. Он очень хотел помочь. И очень старался. Просто не рассчитал интенсивность воздействия. Импульс, призванный подавить патологическую активность, прошел через лобные доли, скользнул глубже – и пан Бартель, осознав ошибку, попытался отдернуть руку. Инвертированный импульс качнулся назад и ударил волной резонанса в базальные ядра.

Комиссия, расследовавшая инцидент, пришла к выводу, что допущенная ошибка имела только один способ решения. Целитель, превысивший интенсивность, должен был расширить поле воздействия до предельного, при этом не изменяя его интенсивности. Максимально расфокусированный таким образом луч следовало углубить как можно сильнее – до такой степени, чтобы он, пройдя пациента насквозь, ушел в заземление больничного контура. Более опытный маг поступил бы именно так. Но пан Бартель не был опытным магом. Он поддался естественному порыву, попытался прекратить калечащее воздействие – и этой попыткой на три года приковал Тадека к постели.

Яська замолчала. Збышек тоже молчал, не зная, что отвечать. «Мне жаль»? Банально. «Какой кошмар»? Еще банальнее.

– И чем все закончилось? Ребенка вылечили? – после долгой тишины спросил наконец-то Збышек.

– Ну… Насколько это возможно. В заданных условиях.

– Это в каких же?

– Среднего достатка семья, без полезных связей, в провинции. Мальчик полгода пролежал в крайовой педиатрии, там целители нейтрализовали активные очаги поражения. Когда процесс стабилизировали, Тадек вернулся домой, в Солтыцк. А тут, как ты понимаешь, всего один педиатр-целитель остался.

– А куда второй делся?

– Бартеля уволили по решению суда. А других желающих занять вакансию не нашлось.

– Почему? Я думал, целителям хорошо платят.

– Больницы финансируются из местного бюджета, – скучным голосом напомнила Яська.

– А. Ну да, конечно. Славный град Солтыцк, – Збышек окинул взглядом уже привычный пейзаж: потрескавшиеся стены домов, латанные крыши, бесконечные выбоины на асфальте.

– Вот именно. Славный град Солтыцк. Сейчас очередь к пану Орличу на полтора месяца вперед пишут. А мимо очереди только реанимационные процедуры идут.

– Но это же больница виновата, что он заболел!

– Не больница. А пан Бартель. Который давно уволен, – развела руками Яська. – К счастью, пан Орлич действительно согласился принимать Крыгоцких сверх очереди. Ну и пан Бартель оказался человеком принципиальным. Бесплатно провел Тадеку полный курс реабилитации, полгода каждый вечер сюда как на работу бегал.

– И как? Помогло?

– Сам посмотри. Вон там, около крыльца, – указала подбородком Яська. Збышек послушно повернул голову. В тени старой яблони прямо на траве сидела пожилая грузная женщина. Рядом с ней неловко топтался ребенок. Движения у него были странные – угловатые, рваные. Словно у заводной игрушки.

– Пани Крыгоцкая! – позвала Яська, приветственно помахала рукой, и сидящая на траве женщина подняла голову.

– Ясенька! Вы уже все сделали? Я ждала вас только завтра…

Она тяжело поднялась, оправила вытянутую на коленях юбку. Теперь Збышек видел, что женщина вовсе не пожилая – просто усталая и, вероятно, не слишком здоровая. А вот ребенок… ребенок действительно был странным. Мальчик шагал, загребая вывернутыми ступнями. Худенькое тельце раскачивалось из стороны в сторону маятником, голова вяло болталась, а руки, наоборот, застыли неподвижно, поджатые к груди, словно у деревянного зайчика-барабанщика. На лице у ребенка застыло непонятное выражение – то ли улыбка, то ли страдальческий оскал, а правый глаз щурился так, что невозможно было разглядеть радужку.

– Я приготовила настойки и противосудорожные растирки, – уже щебетала Яська, торжествующе встряхивая своей сумкой. – Мазь для лимфодренажного массажа пока настаивается, но я подумала: зачем ждать? То, что готово, отдам сегодня, а все остальное позже привезу. Тут и для вас кое-что есть – успокоительные капли и снотворное.

– Ну что вы, мне не нужно, ну зачем вы… – попыталась было возразить пани Крыгоцкая, но Яська с поразительным равнодушием проигнорировала эти попытки.

– Идемте вот сюда, к лавочке. Я записала, как принимать лекарства, сейчас все вам расскажу.

– Что, прямо тут?

– Почему нет? Пусть Тадек пока со Збышеком погуляет. Ты же присмотришь? – обернулась к Збышеку Яська.

– Да, конечно, – растерянно улыбнулся он. И присел на корточки. – Ну, привет.

Мальчик нетвердо переступил с ноги на ногу, тяжело, с усилием повернул голову, остановив на Збышеке взгляд вроде бы здорового левого глаза. Судорожно дернул губами. И вдруг отозвался:

– П-п-при-вет.

Збышек вздрогнул. Он почему-то совершенно не ожидал ответа – так же, как не ожидают его от щенка или котенка. Но мальчик не был котенком. И мальчик говорил. Медленно, запинаясь, зажевывая и глотая согласные – но все-таки говорил. И это почему-то вогнало Збышека в состояние глубочайшей оторопи.

– Я Збышек, – рефлекторно протянул руку он. Тут же подумал, что это на редкость глупо, но что-то менять было поздно, и Збышек замер в нелепой позе – на корточках, наклонившись вперед, словно пытается погладить невидимую собаку. Мальчик какое-то время удивленно смотрел на его ладонь, потом бледное лицо дернулось и сложилось в неровную, мелко подергивающуюся гримасу. С некоторым удивлением Збышек опознал в ней улыбку.

– Я Т-т-т-а-а-дек, – мальчик тоже попытался протянуть руку. Локоть у него разогнулся почти нормально, но кисть так и осталась скрюченной – и Збышек просто хлопнул по холодным пальцам ладонью.

– Чем занимаешься? – спросил Збышек, тут же понял, что с развернутым ответом у собеседника возникнут проблемы, и упростил задачу. – Гуляешь, да?

Мальчик судорожно, в два рывка кивнул.

– Та-ам п-п-пес-ок.

– Там? Под деревом? – Збышек поднял голову. Нормальная детская песочница, с обязательным деревянным грибочком и лавочками для родителей, находилась в другой стороне. Но в траве действительно виднелось что-то вроде невысоких бортиков. Вероятно, они ограждали личную Тадекову микроскопическую резервацию. – Хорошее место, – искренне одобрил Збышек. – В тенечке. Солнце голову не напечет.

И другие дети песка за шиворот не насыплют.

– Д-да. Т-т-тене-ч-чек, – словно курица головой, дробно закивал мальчик. – Иг-г-г-Г-Г-Г-Рушки! – выкрикнул он сложное слово. В широко распахнутом левом глазу мелькнула гордость – то ли внезапным успехом, то ли этими вот самыми игрушками. – П-п-пош-ли!

Збышек тоскливо покосился на Яську. Та, стоя у лавочки, что-то увлеченно рассказывала пани Крыгоцкой. Обе были настолько захвачены беседой, что не обращали на Збышека никакого внимания. И на мальчика, к сожалению, тоже.

А значит, выбора не оставалось.

– Ну, пошли, – обреченно вздохнул Збышек. Выпрямившись, он протянул мальчику руку. Не от великой симпатии – просто из страха, что тот запнется в траве, упадет и покалечится. Но Тадек, восторженно замычав, ухватил его за пальцы потной ладошкой так крепко, словно всю жизнь именно об этом и мечтал.