Текст книги "Зажмурься и прыгай (СИ)"

Автор книги: Юлия Стешенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

Глава 16 Яся. Теория, требующая доказательств

Прадед был человеком обстоятельным. Он вел записи по каждой теме, которой интересовался – и делал это тщательно, подробно, со вкусом. Одна толстенная бухгалтерская тетрадь была полностью посвящена фитотерапии, другая – сравнению диагностируемых симптомов в классической медицине, целительстве и ведьмовстве. В третьей, самой потрепанной, прадед записывал наблюдения по технике развития дара. Официальная теория гласила, что уровень силы у стихийного мага неизменен от момента пробуждения и до смерти. Развить его нельзя, утратить навыки тоже. Просто генетическая данность, вроде роста или цвета глаз – что получил при рождении, с тем и живешь. У деда по этому поводу было другое мнение. После серии попыток разной степени удачности он пришел к выводу, что стихийный дар тоже можно развить. Не так, как обычный магический, но все-таки можно.

Правда, у Яси к этим наблюдениям были большие вопросы… Статистическая выборка из одного человека – это просто смешно, а никаких иных объектов для экспериментальных исследований, кроме себя, любимого, дед не имел. Да и оценка результатов… Как можно измерять собственный дар? Где взять объективные точки отсчета, как исключить личную вовлеченность?

Но в любом случае идея была любопытной. Тщательно взвесив все за и против, Яся пришла к выводу, что попробовать стоит. В лучшем случае она станет сильнее, в худшем – просто зря потратит время. Хотя нет. Все-таки не зря. Она докажет, что прадед был неправ, а значит, убережет от подобных ошибок других ведьмаков.

При условии, что Яся эти исследования когда-нибудь опубликует.

И при условии, что их кто-нибудь станет читать.

Отложив тетрадь в сторону, Яся устроилась в кресле поудобнее, расслабилась и закрыла глаза. Сила ощущалась внутри теплым пульсирующим облаком. Она была – и одновременно не была. Как сердце, как дыхание, как биение пульса – они есть всегда, но совершенно неощутимы. До тех пор, пока не сосредоточишься, вслушиваясь – и тогда не слышать уже невозможно. Отгородившись от мира, спрятавшись за темнотой опущенных век, Яся потянулась к этому теплому дремлющему облаку, погрузилась в него, прислушиваясь к собственным ощущениям. Проснувшаяся сила вздрогнула, плеснула ласковой волной, потекла по телу, наполняя его от макушки до пяток.

Вот. Это оно. Тот самый момент. По мнению прадеда, именно сейчас нужно было привести силу в движение – но не хаотическое, самопроизвольное, а контролируемое.

По часовой стрелке. Яся не знала, почему выбрала это направление. Дед, скажем, закручивал силу спиралью, гонял ее сверху вниз и снизу вверх. Но предполагал, что любое контролируемое движение полезно – просто потому, что стихийный маг по умолчанию не совершает осознанных усилий. Он всегда доверяется дару, следует за инстинктивными порывами – а они не дают толчка к развитию. Поэтому Яся сосредоточилась, поймала момент – и подтолкнула силу, вынуждая ее прийти в движение. По часовой стрелке. Не хаотичными всплесками, не взволнованными бурунами волн, а по часовой стрелке.

Поначалу получалось паршиво. Сила бурлила, не слушалась, яростно вспыхивала и угасала, уходила, словно вода в песок. Но Яся, упрямо сжав губы, снова пробуждала ее – и подталкивала, последовательно и неумолимо. По часовой стрелке. Направо, все время направо, по кругу, не останавливаясь. Короткие невнятные рывки сменились мерной пульсацией, медленно, неохотно сила приходила в движение и устремлялась по заданному руслу. Поначалу Яся постоянно срывалась, то пережимала усилие, то, наоборот, чересчур ослабляла контроль. Сила тут же устремлялась в эти лазейки, закручивалась вихрями, ломая почти выстроенную траекторию. Но Яся собиралась, прилагала усилия – и снова возвращала ее в рамки.

По часовой стрелке. Только по часовой.

В конце концов начало получаться. Очень даже неплохо получаться – Яся пыталась оценивать себя строго и объективно, но особых проблем не видела. Сила текла по телу ровно так, как она и хотела: по часовой стрелке, аккуратным наполненным потоком. Не замедлялась, не ускорялась, не всплескивала нервозной волной. Просто текла. На пробу Яся попыталась ускорить темп, потом снизить – и снова осталась довольна результатом.

– Ну ты что, уснула, что ли⁈

– А⁈ – открыв глаза, Яся с удивлением обнаружила стоящего над ней Леся. – Что случилось?

– Это я у тебя спрашиваю, что случилось. Зову-зову, а ты сидишь с закрытыми глазами и не реагируешь.

– Я упражнения делала. По дедовой тетради, – кивнула на гроссбух Яська.

– Упражнения? Э-э-э… Ну, ладно, как скажешь, – неуверенно пожал плечами Лесь. – Ты уверена, что они… ну… безопасные?

– Прадед так делал.

– И прадед умер.

– Вот спасибо. Умеешь ты поднять настроение, – поморщилась Яся. – Так что случилось-то?

– К тебе приехали. Родственники пани Масальской, просят тебя посмотреть бабульку.

– Масальские, Масальские… Что-то знакомое.

– Ну так молочный завод Людвика Масальского. Бабулька – это его вдова.

О молочном заводе Масальского Яся, конечно, знала. И даже пару раз покупала их овечьи сыры – довольно неплохие, не хуже престижных импортных. Но вот о том, что Людовик Масальский умер, она слышала в первый раз. А о существовании вдовы даже не подозревала.

– Тебе-то откуда все это известно?

– Потому что я на работу каждый день хожу. А мужики во время обеда любят языками почесать, – широко ухмыльнулся Лесь.

– А я думала, вы, мужчины, не сплетничаете.

– Шутишь? Еще как сплетничаем. Просто мы, в отличие от женщин, соблюдаем режим секретности. И сплетничаем только между собой.

– Какая предусмотрительность, – восхитилась Яся, вылезла из кресла и поболтала в воздухе затекшими ногами. – Ну, пошли. Будем знакомиться с местными магнатами.

Прибыли заботливые родственники действительно по-магнатски. На роскошнейшей, хотя и не новой «Кармен» – черной, глянцевой, с дымчатыми тонированными стеклами. Водитель в костюме-тройке распахнул заднюю дверь, выпуская из машины тощенького блондина с рыхлым, словно размокшее папье-маше, лицом. Вслед за ним на пыльный асфальт ступила томная брюнетка в алом шелковом платье. Яся с трудом удержалась от изумленной гримасы. Платье, облегающее фигуру, словно вторая кожа, отлично смотрелось бы в ресторане или в театре – но не здесь, на окраине крохотного провинциального городка.

Выбравшись из полутьмы салона на залитую солнцем улицу, блондин болезненно прищурился, повел длинным острым носом и безошибочно нацелил его на Ясю.

– Это вы – паненка Томкевичувна?

Судя по выражению лица, увиденным он был глубоко разочарован.

– Нет. Я паненка Гурская, – вежливо улыбнулась ему Яся, с удовольствием наблюдая, как высокомерная усталость сменяется глубоким изумлением.

– Простите… не понял. Это ведь улица Гороховая, тридцать три? Дом пана Томкевича, ныне покойного?

– Да. Именно так. Это дом пана Томкевича, а я его правнучка. Но фамилия у меня не Томкевич, а Гурская.

– Да? – растерялся блондин. – Но… Все говорят…

– О, дорогой, – брюнетка мягко взяла блондина под руку. – Думаю, паненке ведьме лучше знать, как ее зовут. Проше пани, мы не проверили информацию – а следовало бы. Доверять городским слухам как минимум легкомысленно. Правда, дорогой? – она погладила изящной ручкой по синей шерсти костюма.

– Ты совершенно права, Зосенька. Приношу свои извинения, паненка Гурская. Говорят, вы в полной мере унаследовали талант своего прадеда. Это, я надеюсь, правда?

– Да. Это правда. Я действительно ведьма, – Яся, задрав голову, поглядела на раскалившееся добела полуденное солнце. – Может быть, пройдем в дом? Мы здесь, как на сковороде.

– У меня другое предложение. Может, вы сядете к нам в машину? – так же вежливо улыбнулся блондин. – Я надеялся, что вы согласитесь проехать к нам домой и осмотреть мою мать, пани Масальскую…

– А вы, простите, кто? – врубился в беседу не склонный к избыточной дипломатии Лесь. – Прежде чем куда-то приглашать паненку, думаю, нужно представиться.

– Ах да, действительно, – улыбка блондина окаменела в своей любезности. – Крайне нелюбезно с моей стороны. Я слишком привык, что в городе членов семьи Масальских знают в лицо. Я Марек, сын пани Масальской. А это – моя жена Зося. Вы, наверное, слышали о болезни моей матери? Мы обращались к целителям и врачам, приглашали лучших специалистов… Но помощи, к сожалению, не получили. Возможно, вы сможете что-то сделать, – на лице у Марека Масальского отразилась сдержанная надежда.

– Даже не знаю… – смутилась Яся. За какую-нибудь простуду или приступ радикулита она взялась бы без колебаний. Но болезнь, с которой не справились лучшие специалисты… Это было серьезно. – Вы, наверное, не в курсе – я пока не получила лицензию ведьмы.

– О, это не страшно! Мне важны не бумаги, а реальная помощь. Если вы сможете что-то сделать, мы заплатим ту цену, которую вы назовете. Если нет… Ну что ж. Я хотя бы не буду корить себя, что упустил шанс помочь матери. Так вы согласны проехать с нами, чтобы осмотреть пани Масальскую? Естественно, этот визит будет оплачен – вне зависимости от результата.

– Да, конечно! Я могу поехать прямо сейчас, – отбросила колебания Яся. Сомневается она в себе, не сомневается – какая разница? Пожилая женщина нуждается в помощи – а значит, Яся должна хотя бы попытаться.

– Мы можем поехать, – аккуратно поправил Лесь. – Паненка Гурская никогда не посещает больных без ассистента.

– Но это же просто осмотр! – всколыхнулся было Масальский, но уперся в ясные немигающие глаза Леся – и устало вздохнул. – Да, я понимаю. Садитесь впереди, рядом с водителем. А мы уж как-нибудь сзади поместимся.

Потесниться действительно пришлось – инженеры «Кармен» явно не представляли, что владелец машины воспылает фантазией утрамбовать внутри аж пять человек. Поэтому посередине роскошного кожаного дивана возвышался мягкий, но категорически непригодный для сидения валик. Яся, чувствуя вину за неудобство, сунулась было занять это место, но не успела. Зося Масальская, рыбкой скользнув мимо, решительно втиснулась посередине. Сначала Яся удивилась такой самоотверженности, а потом сообразила. Места в машине действительно не хватало, пассажиры ехали, тесно прижавшись друг к другу – и Зося Масальская заранее купировала ситуацию, в которой посторонняя девица будет прижиматься к ее мужу.

Вот и отлично. Зося может не мучаться ревностью, Яся может не бить задницу о малоприятный валик. Совершенно разумный компромисс.

Дорога оказалась неблизкой. Машина долго петляла по улочкам, явно срезая путь, но тащиться пришлось через весь город. Дом Масальских располагался с другой стороны, около небольшого ухоженного озерка. На заднем фоне возвышались внезапно приблизившиеся горы, теперь Яся отчетливо видела сложный рельеф там, где раньше зелень лесов казалась пушистой и ровной, как густой мех.

– Вот тут мы и живем. Добро пожаловать, – сделал широкий приглашающий жест Масальский. Яся, поравнявшись с Лесем, послушно побрела к дому – тяжелой, неуклюжей громадине, похожей одновременно и на дешевую гостиницу, и на замок. Словно архитектор всю жизнь строил кирпичные коробки, но внезапно получил заказ на возведение чего-то изысканного, прихотливого – и справился в меру своего разумения. Здание, по форме напоминающее коробку для обуви, на уровне третьего этажа вдруг ощетинивалось пучком башенок, по стенам тянулась череда крохотных ажурных балкончиков, а простецкий карниз над крыльцом подпирали мраморные колонны. Судя по текстуре материала, совершенно натуральные.

Внутри дом поражал тем же удивительным сочетанием роскоши и дешевой банальности. В прихожей висела гигантская хрустальная люстра, окруженная плотным кольцом розочек и амуров – при этом вешалка была крохотная, неудобная, а полки для обуви не оказалось вовсе, разнокалиберные туфли просто выстроились вдоль стены, как солдаты на плацу. Яся добавила к ним свои босоножки и прошла в холл. Там обнаружился здоровенный камин, выложенный кирпичом красного и синего цвета, что, в общем-то, гармонировало с обитыми красным бархатом стенами. При этом трубы над камином не было – видимо, он задумывался как декоративная деталь. Или даже полочка. Кто-то из обитателей дома, начисто лишенный художественных предрассудков, водрузил на камин пейзаж в золотой раме, миниатюрную копию Афродиты Веленсийской, фарфорового сеттера – и крохотную иконку Христа Спасителя.

– Как… оригинально, – склонилась к Лесю Яся.

– У меня сейчас глаза лопнут, – прошептал он. – Господи, откуда они взяли столько красного бархата и позолоты? Неужели ограбили костел?

– Паненка Гурская, прошу вас, вот сюда, по лестнице, – судя по лицу Зоси, она прекрасно понимала, какой эффект производит дом на неподготовленного зрителя. – Простите, пан…

– Нейман. Лех Нейман.

– Пан Нейман, а вы проходите прямо, в гостиную. Сейчас я скажу прислуге – вам приготовят кофе. Коньяк, сливки, может, кокосовое молоко?

Кто пьет кофе с кокосовым молоком, Яся даже вообразить не могла. Хотя, может быть, смысл предложения сводился к тому, чтобы продемонстрировать наличие этого самого кокосового молока. В краю коз и овец вполне себе повод для гордости.

Лесь посмотрел вопросительно, и Яся кивнула, отправляя его в гостиную. Ну в самом деле – зачем парню вламываться к пожилой женщине, к тому же не слишком здоровой? Пользы от подобной настойчивости ноль, а вреда – много.

– Паненка Гурская… – Зося Масальская мягко коснулась руки Яси. – Я хотела вас предупредить. Моя свекровь сложный человек, иногда с ней тяжело разговаривать. Она бывает… резкой. Заранее приношу извинения и прошу вас проявить терпение.

– Ничего страшного, я все понимаю, – кивнула Яся. – Пожилая женщина, тяжело больная. Конечно, это сказывается на характере. Я постараюсь быть максимально тактичной.

По узкой, опасно крутой лестнице Яся поднялась на второй этаж. Там ее встретил все тот же красный бархат и золотые светильники из дутого металла.

Интересно, откуда хозяева почерпнули такие представления о прекрасном? То ли дворянское гнездо, то ли бордель, то ли барак после ремонта.

Не то чтобы Яся бывала в борделях… Но представляла их именно так.

Пани Масальская ожидала в спальне. На этот раз обошлось без красного бархата – но розового было в избытке. Розовое кресло, розовый пуфик, розовые, в золотых розах, шторы на окнах. Почтенная вдова возлежала на огромной, королевских размеров кровати. Четыре массивных столбика, обильно украшенные все теми же розами и амурчиками, возносились к потолку, создавая опору для широкого, как степная юрта, балдахина. Конечно же, розового. С золотыми кистями.

Сложив два и два, Яся поняла, кто был вдохновенным творцом этого эстетического апокалипсиса. Вряд ли покойный Масальский укатал бы супружескую спальню в розовый цвет. В золото – да, в красный – возможно. Но не в розовый.

А вот пани Масальская могла.

– Добрый день, – вежливо поздоровалась Яся.

– Добрый день, деточка, – величественно пробасила лежащая на кровати старуха – такая же обильная и помпезная, как все в этом доме.

Нет. Не обильная. Больная. Яся поняла это, вглядевшись в лицо женщины. То, что она поначалу приняла за сытую тучность, оказалось одутловатостью – дряблой, желтоватой, водянистой. Отеки превратили глаза пани Масальской в щелки, налили ее щеки бульдожьей тяжестью, раздули шею. Толстые, как сосиски, пальцы неподвижно лежали на атласном пододеяльнике.

Конечно же, розовом. С вышитыми золотыми розочками.

Ну что же. Такая верность себе заслуживает уважения.

– Мне сказали, вам нездоровится… – тактично смягчила формулировку Яся.

Старуха пошевелилась, шумно вздохнула и ухватилась за столбик опоры. С усилием подтянув себя, она села в кровати.

– Нездоровится… Можно и так сказать, – невесело усмехнулась Масальская. – Как ты думаешь, сколько мне лет?

– Я… ну… – растерянно заморгала Яся. Говорить правду было нельзя, ничего обтекаемо-дипломатичного в голову не приходило, поэтому она сделала единственное, что оставалось. Соврала. – Лет шестьдесят пять?

На самом деле даже семьдесят уже было изрядным комплиментом, но Яся решила не мелочиться. Просто на всякий случай.

– Вот именно, – улыбка старухи стала еще неприятнее. – Мне шестьдесят в прошлом месяце исполнилось.

– Ой, – прикрыла ладонью рот Яся. – Простите.

– Не извиняйся. Ты милая девочка, пожалела больную. Но у меня есть зеркало, есть глаза – и есть мозги. Деточка, это не нездоровье. Это смерть.

– Ну что вы! Нельзя так говорить! – тут же вскинулась Яся. – Любую болезнь можно одолеть. Ваш сын сказал, что специалисты не смогли поставить диагноз… но в некотором смысле это даже к лучшему! Будь у вас что-то по-настоящему опасное, целители это с легкостью бы определили. Магмаркеры для летальных заболеваний давно сформированы, ошибиться практически невозможно.

– Сколько тебе лет? – внезапно сменила тему пани Масальская.

– Восемнадцать… исполнилось в прошлом месяце.

– Оно и видно.

– Вы хотите сказать, что у меня недостаточно опыта? Я знаю. У меня даже лицензии пока нет, я предупреждала вашего сына, но он…

– Я не о том, – на этот раз женщина улыбнулась совершенно нормально – открыто, широко, почти весело. – Просто ты еще веришь в счастливые исходы. И переживаешь за пациентов. Чудесные качества, но с годами уходят.

– А. Спасибо. Наверное, – тоже улыбнулась Яся. – Я могу вас осмотреть?

– Приступай, – величественно кивнула пани Масальская. – Мне лечь? Может быть, встать?

– Нет, не нужно. Я и так все увижу, – Яся подошла поближе, присела на край кровати и протянула руку. Сила проснулась, пришла в движение, потянулась вперед – через ладонь, через пальцы, согревая их призрачным теплом. Теперь Яся чувствовала болезнь в этом тучном, избыточном теле. Она была везде, наполняла женщину, как тухлая болотная вода.

Она и была… водой.

Почки сжались под ребрами – темные, плотные, раскаленные. Яся ощущала их болезненный жар, уже пронизанный ледяными нитями некрозов. От почек болезнь ползла вверх – к легким, к сердцу, наполняя их вязкой жижей. Она текла по кровеносным сосудам, она вяло плескалась в мозгу. Натужное, булькающее дыхание, дробный заполошный пульс, бледная кожа… Болезнь сочилась, проступала на теле липкой грязной росой.

– Те диагнозы, которые вам ставили, были связаны с поражением почек? – рассеянно спросила Яся, все еще погруженная в изучение проблемы.

– Да. Почечная недостаточность… Но целитель не смог найти причины. И лечение не подействовало.

– Хм. Странно… Это действительно похоже на почечную недостаточность, но…

– Но что? – цепко прищурилась пани Масальская.

– Я не вижу причин болезни. В смысле, почечная недостаточность должна откуда-то взяться, у нее есть начало, есть точка старта… Но я ее не нахожу. Странно. Очень странно. Подождите, сейчас… – Яся, подавшись вперед, положила руки женщине на живот. Сила потекла, свободная, теплая, как река. Она устремилась вглубь этого тучного тела, омыла сердце, вытолкнула мерзость из легких, наполнила полумертвые почки, пробуждая их к жизни.

– Ох, – изумленно распахнула глаза пани Масальская.

– Не обольщайтесь, это временно. Я немного подтолкнула ваш организм, но надолго эффекта не хватит. Сегодня вечером я приготовлю отвар. Ему нужно несколько часов настояться… Пусть ваш сын утром заедет, я передам – с подробной инструкцией, как принимать. И… я буду думать. Тут что-то странное, я не могу понять, что именно. Но я постараюсь разобраться.

– А ты амбициозная девочка, как я посмотрю, – одобрительно хмыкнула пани Масальская. – Не пасуешь перед чужим авторитетом. Вот и правильно. Чтобы чего-то добиться в этой жизни, нужно идти и не сворачивать. – И внезапно переключилась на новую тему. – Кто с тобой приехал? Жених?

– Что? Нет! – изумилась предположению Яся. – Это мой троюродный кузен, – повторила она уже привычную ложь. Чтобы не плодить сплетни, всем любопытным они представлялись родственниками. Поверить в это было несложно – светлые волосы и голубые глаза выступали подтверждением мнимого родства, а что лицами не похожи… Так ведь не родные. Троюродные.

– Какой заботливый у тебя кузен, – понимающе ухмыльнулась Масальская. Яся попыталась изобразить возмущение, не преуспела – и сделала вид, что не поняла намека.

– Да, в нашей семье принято заботиться друг о друге.

– Действительно? Что-то я не припоминаю, чтобы твоя мамаша заботилась о старом Томкевиче… – прямолинейность Масальской граничила с грубостью. А может, и не граничила. Может, именно грубостью она и являлась.

– У мамы с дедом были сложные отношения, – уклончиво ответила Яся. Она тоже не одобряла решение матери, но выслушивать замечания от постороннего человека было… неприятно. – Я, пожалуй, пойду. Сегодня я больше ничем не смогу вам помочь, – попыталась вежливо попрощаться Яся. Но пани Масальская пропустила ее слова мимо ушей.

– Это уж точно. Сложные. Выскочила замуж за какого-то очкарика и сбежала из Солтыцка. Бросила деда на старости лет. А он так надеялся, что у внучки тоже дар проснется… Да уж. Разочаровала твоя мать деда, разочаровала, – неодобрительно покачала головой Масальская. – Не повезло Томкевичу с внучкой. Да и с дочкой не слишком-то повезло. Оно конечно, девочка в семье отрезанный ломоть. Но твоя бабка как замуж вышла, так и возомнила о себе невесть что. Начала корчить благородную – как будто не ее мать овощами на рынке торговала. У Витека Томкевича урожаи всегда знатные были. Ведьмак – он и есть ведьмак.

– В семьях случается всякое, – снова попыталась уйти от прямого ответа Яся. Она жалела, что пообещала помочь Масальской – и стыдилась этого трусливого сожаления. – Простите, но мне пора идти…

– У твоего прадеда, кстати, только одна дочка была. Ни братьев, ни сестер… Значит, троюродные кузены по отцовской линии?

– Да. По отцовской. У нас большая семья, – уже безо всякого стыда соврала Яся. – До скорой встречи, пани Масальская. Мне пора.

– Да иди уж, иди. Раз так торопишься, – укоризненно поджала губы взбодрившаяся после сеанса Масальская. – Но обязательно приезжай завтра. Я поняла, что сейчас было не лечение, а пшик, но эффект хороший. Поэтому отменяй всех клиентов и приезжай. Я все компенсирую.

– Проше пани, но никого отменять я не буду. Другие люди точно так же нуждаются в помощи, – оскорбленно выпрямилась Яся. Правда, других клиентов у нее не было… Но сама мысль о том, что она должна отказывать кому-то только из-за того, что так пожелала обитательница бордельного замка, была возмутительной.

– Ну надо же. Да ты принципиальная. Прямо как Витек Томкевич. Тоже упрямый был, хоть кол на голове теши, – фыркнула Масальская. – Потому и помер один в своей развалюхе. Ладно, чего уж там. Иди. Но помни – мне тоже нужна твоя помощь. И я готова за нее платить.