Текст книги "Зажмурься и прыгай (СИ)"

Автор книги: Юлия Стешенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

– П-п-пошли! П-пошли! – криво загребая ногами, он устремился к дереву, волоча за собой Збышека. – П-пошли!

Яська, обернувшись, удивленно вскинула брови, но улыбнулась и кивнула.

Страховка оказалась не лишней – Тадек действительно запинался, теряя равновесие. Збышек, почти не напрягая руку, удерживал крохотное легкое тельце на весу, позволяя нащупать ногами землю. Тадек, сосредоточенно пыхтя, выпрямлялся, встряхивался и снова тянул вперед. Когда они наконец-то дошли до песочницы, Збышек с облегчением выдохнул.

– Вот! Игрушки! – радостно объявил Тадек, судорожно дернув скрученной рукой. Збышек оглядел сероватый влажный песок, по которому были щедро рассыпаны пластиковые формочки – зайчики, котики, еще какая-то невнятная хрень. У бортика возвышался пунцовый самосвал, доверху нагруженный веточками и галькой.

– Вот, – повторил Тадек и опустился на колени, подтягивая к себе машину. – Давай ст-троить. К-крепость.

Збышек поглядел на Яську – та снова вернулась к разговору, демонстративно развернувшись спиной к песочнице.

Это было нечестно. Збышек согласился привезти ее сюда. Согласился подождать, пока Яська закончит лекцию по ведьмовской терапии. Но он не подряжался работать нянькой! Тем более с таким вот ребенком. Как там Яська сказала? Особенный? Да уж. Особенный.

А если он сейчас песок начнет жрать? А если заплачет? А если в припадке забьется?

– В-вот. С-строй, – Тадек протянул совочек. Збышек тупо уставился на выгоревший зеленый пластик.

Это ненадолго. Минут на пять. Ну, может, на десять.

– Б-бери! – призывно взмахнул совочком Тадек. На лице у него проступило странное испуганное напряжение. – Или… х-хочешь м-м-маш-шину? М-м-маш-шина х-х-орош-шая! С-с-с…

– Самосвал? – подсказал Збышек.

– Да! С-самосвал! – с облегчением улыбнулся Тадек. – Хочешь? Н-на!

Дотянувшись, он подкатил к Збышеку свой грузовичок, нежно погладил глянцевый борт кузова.

– Н-н-новый! М-ма-ма под-дарила.

Печально понурившись, он подтолкнул грузовик вперед.

И тут до Збышека дошло.

Это был подкуп. Нелепый, беспомощный подкуп. Тадек увидел, что Збышек не хочет играть. Понял, что он собирается сбежать – и попытался удержать, предложив свое единственное сокровище.

Уже осознавая истину, Тадек все-таки снова толкнул грузовик Збышеку.

– Н-не х-х-хоч-ч-чешь? – улыбка на лице Тадека увяла. – Т-тебе п-п-п-пора, д-да?

Збышек посмотрел на грузовик. На Яську, все еще болтающую о чем-то с Тадековой мамашей. На мальчишек, с гоготом скачущих по площадке.

– Нет. Не пора. Просто я не умею строить крепости. У тебя мяч есть?

– М-м-мяч? – снова вспыхнул надеждой Тадек. Скорость, с которой он переходил от одной эмоции к другой, пугала. Это потому, что Тадек больной? Или все дети такие? – М-мяч! М-ма-ма! Мяч!

Женщина, устало улыбнувшись, сунула руку в холщовую сумку и вытащила оттуда мячик. Не баскетбольный, конечно же, даже не волейбольный. Самый обычный детский мячик размером со Збышеков кулак – гладкий, голубенький, с розовым зайчиком на боку. Коротко размахнувшись, женщина швырнула резинового уродца в песок.

– Конечно, милый. Играй!

– В-вот! – рухнув на четвереньки, Тадек стремительно пересек песочницу, ухватил мячик и потащил его к Збышеку. – В-вот! М-мяч!

– Ты в баскетбол умеешь играть? Как те мальчишки? – кивнул на площадку Збышек.

– Я? Н-нет, – Тадек настороженно заморгал, пытаясь сообразить, к каким последствиям приведет это признание. – М-меня н-не б-б-берут.

– Ну, это не страшно. Вставай, – Збышек протянул руку, легко вздернул Тадека на ноги и парой хлопков отряхнул с одежды песок. – В баскетболе нужно бросать мяч в корзину. Так… Корзины у нас нет. Но есть ведро! Ну-ка… вот так, – Збышек присел на корточки, выставив перед собой пластиковое ведерко. – Попробуй, забрось!

– У м-меня н-не п-пол-лучит-ся, – Тадек все-таки взял мяч, но держал его так, словно не понимал, что делать дальше.

– Может, и не получится, – заранее согласился с любым исходом Збышек. – Ну и что? Мы просто попробуем. Не понравится – можем построить крепость.

Тадек, напряженно скривившись, размахнулся. Збышек, прикинув траекторию, подставил ведро, и мяч лег ровнехонько в пластиковый желтый круг.

– Вот! Молодец.

Тадек счастливо взвизгнул, и Збышек, вытряхнув мяч на землю, толчком отправил его назад.

– Давай еще раз.

Тадек снова бросил. Збышек, качнувшись, автоматически подставил ведро. И так же автоматически сделал в голове пометку – скорость низкая, движения неуверенные, рваные.

– Отлично! Давай попробуем еще разок. Только постарайся расслабить руки. Не прилагай усилий, просто толкни мяч вверх – он сам полетит по дуге.

Потоптавшись на месте, Тадек бросил мячик. На этот раз совсем слабо, но уже мягче, без судорожной перетянутой напряженности. Збышек легко поймал его, подбросил на ладони и скомандовал: «Лови!». Тадек выставил руки, и Збышек, почти не целясь, забросил в них мяч.

– Круто! Еще раз!

Глава 15 Лесь. Месяц назад

Дом оказался не так уж и плох. Да, отсырел, да, требовал основательного ремонта – но стены были целы, пол не проваливался, крыша спасала от дождя. А самое главное – в этом доме были только они. Лесь, Яська и Збышек. Это было… Это было…

Это было охуительно.

Вот как это было.

Лесь вкалывал как проклятый, останавливался только для того, чтобы пожрать или посрать – и все равно чувствовал себя так, словно сбросил с плеч чугунную болванку в тонну весом. Ни тупорылых одноклассников с их бесконечными шуточками, ни вечно недовольных учителей, поджимающих рты в куриные гузки. Ни гребаного, мать его, папаши. Только он, Яська и Збышек. Больше никого. Вообще. Нигде. Никак.

Ради такого стоило получить несколько новых мозолей на руках.

Заполнив водой систему, Лесь пробежался по дому, выискивая протечки – и, конечно же, их нашел. Капало в гостиной, в маленькой спальне и в кухне – там, где труба с горячей водой уходила в стену. Лесь попытался разобрать соединения, но резьба за десятилетия скипелись. Пришлось привлекать к сантехническим работам Збышека – тот, навалившись, сумел провернуть гайки. Лесь прочистил резьбу, смазал, обмотал уплотнителем и снова собрал систему, запустив наконец-то отопление. Потом заменил парочку треснувших стекол, оплавленную розетку, сгонял Збышека в магазин и поставил на кухне новый смеситель – у старого вентиль крутился с таким трудом, что Яська ободрала о ржавый металл палец. После смесителя Лесь вплотную занялся бойлером, который вроде бы включался, и даже подмигивал желтым диодиком – но воду греть, сука, отказывался. Сам Лесь с этой проблемой легко смирился бы, ограничившись купанием в тазике, но Яська ужасно расстроилась. И Лесь, обреченно вздохнув, полез снимать облупленный пожелтевший кожух.

Хотя… Если все-таки получится починить… Уже вечером Лесь будет сидеть на кухне – и слушать, как плещется под горячим душем Яська.

Фантазия тут же нарисовала картинку, от которой щеки вспыхнули жаром, а низ живота налился сладкой пульсирующей тяжестью. И это было плохо. Очень плохо. Совершенно неуместно. Потому что одно дело – представлять себе всякое, когда ты совсем один, лежишь в темной комнате на другом конце города. И совсем другое – когда главный персонаж этих фантазий спит в соседней комнате.

Могут возникнуть проблемы.

Например, Леся попросят съехать.

А съезжать Лесь не хотел. Не потому, что придется возвращаться домой – можно ведь и не возвращаться. Да, будет трудно, но черт побери – уж кто-кто, а Лесь умеет преодолевать трудности. Просто… Просто он не хотел ломать ВОТ ЭТО. То, что не получается выразить словами, но явственное, как теплая рука на плече.

– Лесь! Лесь! Иди сюда!

Дверь скрипнула, и в чуланчик заглянула Яська – взъерошенная, раскрасневшаяся, взволнованная.

– Что-то не так? – тут же напрягся Лесь.

– Что? Нет. Просто хочу кое-что показать.

Вздохнув, Лесь послушно отложил отвертку.

– Надеюсь, это что-то важнее, чем горячий душ вечером.

– Намного важнее! Пошли!

Ухватив Леся за руку, Яська потащила его через коридор к лестнице, ловко огибая сваленные у стены мешки с хламом. От мешков остро пахло влажной соломой, плесенью и гниющей тканью.

– Да что там такое? Дыра в крыше? Или мешок с сокровищами? – Лесь, выбравшись наконец-то на лестницу, запрокинул голову. С площадки второго этажа лился солнечный свет, и пыль кружилась в нем золотым облаком.

– Лучше. Я нашла кабинет прадеда, – Яська, стремительно взбежав по лестнице, свернула за угол и толкнула облезлую дверь. – Вот, смотри!

Напряженно выпрямившись, Лесь переступил порог.

Черт знает, что он предполагал увидеть. Наверное, что-то загадочное, может быть, даже жуткое. Сушеных лягушек, мумифицированных мышей, пауков в банках. Всю ту антинаучную хрень, которой должны пользоваться престарелые ведьмаки с деменцией.

Но никаких мышей в комнате не было. Ни мумифицированных, ни самых обычных – хотя мышиным дерьмом отчетливо попахивало. Вдоль стен тянулись полки, плотно заставленные книгами. Судя по названиям, пан Томкевич увлекался медициной, ботаникой и в меру сил пытался постичь целительскую магию.

– Я думал, ведьмы природным чутьем пользуются. Стихийный дар и все такое.

– Ну, знаешь! – обиженно пождала губы Яська. – Дар, конечно, стихийный, с этим никто не спорит. Но даже со стихийным даром надо бы понимать, что именно ты делаешь и почему.

– Ну… возможно. Тебе виднее, – дипломатично не стал спорить Лесь. И попытался представить: вот он, Лесь, вдруг получил великое интуитивное знание. Просто смотришь на сломанную хреновину – и безошибочно видишь, как ее починить. Без нудной учебы, без закипающих от усилия мозгов. Если бы так случилось… Стал бы Лесь добровольно вникать в электродинамику и механику? Или сложил бы учебники в стопку и выбросил на ближайший мусорник?

Ну ладно. Не выбросил. Сдал в гребаную библиотеку, пускай дети учатся.

Лесь медленно пошел вдоль полок, трогая пальцем жесткие корешки книг.

Яськин прадед решил, что учиться все-таки нужно. Наверное, он был прав. Потому что понимать всегда интереснее, чем не понимать.

Лесь взял банку, до половины наполненную какими-то мелкими бурыми семенами, поставил на место, поднял букетик сухой травы.

– Это тебе тоже нужно?

– Нет. Ингредиенты просроченные наверняка, лучше выбросить. А вот записи пригодятся. Смотри, какой гроссбух! – Яська бережно развернула толстенную бухгалтерскую тетрадь в жестком переплете. – Тут личные наработки деда. Рецепты, наблюдения, просто заметки… Да, знаю – интуитивное знание, все дела. Но я, скажем, как желчегонное в сборах календулу обычно использую, а дед – бессмертник… Вроде бы схожий эффект, но разница есть. Такие вот записи… Они… – Яська нахмурилась, подбирая слова. – Они дают возможность выбора. Расширяют границы возможностей.

Это Лесь тоже легко мог понять. Если ты знаешь один способ открутить прикипевшую резьбу, полезно бы узнать и другие. Может, они удобнее. А может, твой единственный способ вдруг не сработает.

Странно, что те, кто выдает лицензии ведьмам, этого не видят. Или видят, но им наплевать? А может, просто не хотят создавать конкуренцию целителям?

– Ясь! Яська!

В коридоре прогрохотали шаги, и в дверь влетел Збышек – огромный, взъерошенный, пыльный. В руках он сжимал мешок, наполовину наполненный мусором.

– Яська!

– Что? – удивленно подняла брови она. – Ты что-то интересное нашел?

– Я? Нет. Да. Там… Там… – Збышек шумно вдохнул, помотал головой, словно пьяный, пытающийся совладать с раскачивающейся вселенной. – Там твои родители приехали.

Сердце у Леся остановилось. Может, не взаправду остановилось, может, просто так показалось – но ощущение внезапной обморочной тишины внутри было совершенно отчетливым. Как удар в лицо.

– Что? – тихим спокойным голосом спросил Лесь. Словно не понял сказанного.

– Что? – эхом откликнулась Яська. Лицо у нее сделалось по-детски беспомощным и виноватым.

Лицо хорошей девочки, которая огорчила маму.

Лицо хорошей девочки, которая немедленно все исправит.

– Твои родители. Внизу. На кухне, – медленно, как умственно отсталым, повторил Збышек. – Я сказал, что ты сейчас спустишься.

– Я… Да. Я сейчас. Я спущусь, – Яська потащила с плеч грязную рабочую рубашку, поняла, что не расстегнула ее, и начала судорожно дергать пуговицы. – Я сейчас. Сейчас. Черт. Ну что такое!

– Стой. Дай мне, – Збышек, перехватив бледные трясущиеся руки, отвел их в сторону и сам взялся за пуговицы. Его ладони, сжимающие Яськины запястья, казались противоестественно огромными. Не человек, а гребаный йети. Лесь споткнулся об эту мысль, удивился ее неуместности и тут же отбросил в сторону.

Яськины родители.

Приехали.

Они уже здесь, они на кухне – а Лесь даже не подумал хоть как-то подготовиться к их визиту. Идиот! Чертов идиот! Дураку ведь понятно, что Гурские явятся за своей дорогой доченькой. Это не Збышековы предки, которые отсутствие сыночка дай бог через месяц заметят. Не Лесев папаша, который только вздохнет с облегчением и накатит еще сто грамм – за свободу. Внезапную и долгожданную. Нет. Яськины родители – нормальные. Они испугались, они расстроились – и они захотели вернуть дочь.

Лесь полный кретин. Как, ну как можно было об этом не подумать?

Тупица. Безмозглый дурак. Никчемный, бесполезный имбецил, только и способный, что гайки крутить. Почему, ну почему он этого не предусмотрел? Почему не поговорил с Яськой, не попытался…

Хотя нет. Это уже мудацтво. Так нельзя. Нельзя настраивать Яську против ее родителей. Потому что… потому что у Яськи есть нормальная жизнь. И у Збышека она есть. Надежное будущее, перспективы, все то дерьмо, к которому так стремятся люди. У них это все есть.

Яське и Збышеку действительно лучше вернуться.

А Лесь… Лесь как-нибудь сам справится. До этого же справлялся.

Но черт! Черт-черт-черт! Как же не хочется, как жаль этот единственный день – и как жаль все те дни, которые могли бы случиться.

Господи. Ну почему все так плохо. Почему всегда и все плохо⁈

– Вот. Готово, – улыбнувшись, Збышек помог Яське выпутаться из рубашки. – Ну что? Теперь идем?

– Да. Идем, – Яська пригладила всклокоченные волосы, посмотрела на руки и обтерла их о штаны. – Я не сильно грязная?

– Нет. Нормальная, – Збышек посторонился, пропуская ее к двери. И вышел следом. А Лесь остался стоять, до боли сжимая кулаки. Как идиот.

Тупица.

Господи, какой же бесполезный тупица.

Внизу уже зазвучали голоса, когда Лесь наконец-то проморгался, встряхнулся и тоже сбежал по лестнице. Сначала он чуть не врезался в Збышека – тот, утвердившись посреди коридора, загородил своей широченной спиной весь мир. Потом – Яську. Она остановилась ровнехонько на пороге, словно не могла решить, хочет заходить в кухню или все-таки нет. Сделав еще один осторожный шаг вдоль стены, Лесь наконец-то увидел супругов Гурских. Мать стояла прямо перед Яськой, комкая в руках носовой платок – бледная, измученная, но все равно удивительно красивая. Словно актриса на экране. Отец сидел на стуле, сгорбив костистые плечи, и укоризненно качал головой. Падающие из окна лучи солнечными зайчиками прыгали по его лысине.

– Яся… Господи, Ясенька, ну как ты могла, – выдохнула пани Гурская и сделала шаг вперед. В тот же миг Яська шагнула назад, и Лесь беззвучно скользнул к ней, тенью встал за спиной. Черт его знает, зачем. Просто так. На всякий случай.

– Ты очень нас напугала. Так нельзя, доченька, – пани Гурская протянула белую ухоженную руку. Аккуратный розовый маникюр ленденцово блеснул в солнечных лучах. Пани Гурская не коснулась Яськи, ее хрупкая, изящная ладонь повисла в воздухе немым укором.

– Ты обиделась на меня. Я понимаю, – голос у Гурской был мягким, как бархат, нежным, как кроличий мех. – Ты была разочарована, ты вспылила. Это совершенно естественно. Я тоже была подростком, я помню, каково это. Эмоции слишком сильные, их сложно контролировать. Это моя вина. Я должна была удержать тебя. Должна была найти нужные слова…

– Нет.

У Яськи голос был совсем не таким. Не нежным. Наоборот, напряженно вибрировал, как перетянутая струна, и Лесь потянулся было, чтобы положить ей руку на плечо. И остановился. Потому что как-то это неправильно – трогать девушку, когда на нее смотрят родители.

Ну, кроме случаев, когда ты жених. Или портной. Или врач-реаниматолог, им-то все можно.

Блядь. Какая же чушь в голову лезет.

– Нет, мама. Ты не должна была красть мое письмо. В этом проблема. А вовсе не в том, что ты не нашла нужные слова.

– Красть? Я⁈ Ясенька, как ты можешь… – в нежном голосе зазвенела обида, такая искренняя, такая болезненная, что Лесь внезапно почувствовал смущение. Почти стыд. Как будто он принимает участие в чем-то недостойном – и совсем не на той стороне, на которой следует быть.

– Обычно могу. Взять чужую вещь без спроса и распорядиться ею, как своей – по-моему, именно это и называется кражей, – Яська рвано вздохнула, сглотнула, но с выбранной позиции не сдвинулась. Кажется, за время общения с пани Гурской она успела обрасти неплохой броней.

– Я так поступила ради тебя! Ясенька, ты же ломаешь свою жизнь! Этот путь ведет в никуда, у практикующей ведьмы нет никаких перспектив. Ты не получишь приличного образования, не устроишься на нормальную работу, не найдешь хорошего мужа. Боже, Ясенька, ну ты же умная девочка. Ты так хорошо окончила школу… Я не могу позволить, чтобы ты перечеркнула собственные достижения.

– Вот именно, – упрямо сжала губы Яська. – Собственные. То есть мои. Значит, я сама буду решать, что с ними делать.

– Конечно, сама, – понимающе закивала пани Гурская. – Это твоя жизнь, только ты решаешь, как ее прожить. Но прямо сейчас, на старте, ты просто не имеешь права на ошибку! Ну посмотри, чем закончил твой прадед. Образованный человек, инженер! А всю жизнь прожил в этой дыре. Понос у баранов лечил за головку сыра. Неужели ты этого хочешь?

– Я ведьма. Я могу лечить людей. А значит, я буду лечить людей, – Яська сказала это так устало, что сразу стало понятно – слова произносятся не в первый раз. И не в десятый. Возможно, даже не в сотый.

– Лечи! Конечно, лечи, это чудесный выбор. Доктор – великая, благородная профессия. Поступай в медицинский, время еще есть, в Борецком университете экзамены начнутся только в августе.

– Как ведьма я сделаю намного больше.

– Как ведьма ты испортишь себе жизнь! Боже, ну почему ты пошла в моего деда? Почему не в деда Михала? Да, он не очень сильный маг, но ведь маг же! Когда все это у тебя началось… – пани Гурская сделала неопределенный жест пальцами. – Все эти странности… Я думала, это просыпается наследная магия. Твой отец не унаследовал дар, это нормально, я узнавала. Сила часто передается через поколение. Поэтому я была уверена, что ты станешь магом земли! Окончишь университет, будешь работать… ну вот хотя бы в отделе архитектуры. Замечательная профессия для женщины, к тому же всегда много мужчин вокруг… Но нет! Тебе достались гены прадеда. Такая неудача…

– Это не неудача, мама. Это я.

– Боже, ну конечно же, ты… Прости, доченька, я так неудачно выразилась! – шагнув, наконец, вперед, пани Гурская прижала к себе Яську. Несколько секунд та стояла, безвольно опустив руки, потом все-таки обняла мать – поначалу неуверенно, потом – крепко, почти отчаянно. Словно утопающий, вцепившийся в проплывающую мимо доску.

Пани Гурская отодвинулась, посмотрела Яське в глаза.

– Яся, милая… Мы с папой любим тебя всегда – неважно, как ты учишься, неважно, проявился у тебя дар или нет. Просто… не в этом дело. Когда ты станешь взрослее, мы, родители, будем всего лишь пенсионерами, которые всегда ждут тебя в гости. Каждое утро изо дня в день ты будешь жить собственную жизнь. И прямо сейчас ты закладываешь для нее фундамент. Ну подумай сама… Чего добьется ведьма? Маг может получить высшее образование, потом – уважаемую, хорошо оплачиваемую работу. Обычный человек, если он приложит должные усилия, тоже достигнет успеха. Но ведьма… Ну вот получишь ты лицензию – и что дальше? Учебных заведений для ведьм нет, это стихийная сила. В крупных городах специальных вакансий для ведьм нет. Конечно, для девушки всегда остается путь жены и матери, но… Мужчины боятся таких женщин. У этого дара слишком дурная слава, мало кто рискнет связать свою жизнь с ведьмой.

– Сейчас не тридцатые годы, мама. И даже не пятидесятые. Ты еще инквизицию вспомни – и позови меня в церковь каяться, – упрямо вздернула подбородок Яська. – Научное сообщество давным-давно признало, что истоки ведьмовского дара те же, что у магического. Разница только в том, что классическую магию можно разбирать на составляющие компоненты, исследовать их и менять. В отличие от магии ведьм, которая спонтанна, а потому неделима. Да, целитель обладает большей силой, ему доступны сложные, мощные заклинания. Зато ведьма может точно поставить диагноз даже без предварительного обследования, ее чары более тонкие, более гибкие. Стихийная магия органично дополняет…

– Яся, Ясенька, постой! – вскинула нежные белые ладони Гурская. – Не читай мне лекцию, я все это знаю!

– Тогда почему ты каждый раз…

– Потому, что мир – не статья в умном журнале! Ясенька, деточка. Люди не слушают лекций, люди не читают научных изысканий. Они живут так, как привыкли жить. Много веков люди верили, что ведьмы опасны. Да, это не так, но… Есть устоявшийся образ, понимаешь? Ведьма – примитивная, малообразованная шарлатанка, которая сама не понимает, что делает. Грустно, но люди видят природных магов именно так.

– Потому, что государство не дает этим магам возможности…

– Да, конечно, да! Ты права. Государство не дает этим магам возможности. Значит, у тебя ее тоже не будет! Пойми это, Ясенька.

Лесь, затаив дыхание, наблюдал за разговором. Пани Гурская, конечно, топила педаль в пол, но Яська держалась молодцом. Прямо на удивление молодцом – Лесь боялся, что она, увидев родителей, расплачется, повинится и тут же на все согласится. Но нет – Яська вежливо, но решительно отбивалась, не позволяя снова загнать себя в стойло.

С другой стороны… Это комфортное стойло. Привычное и надежное. Может, так было бы лучше? Может, Лесь просто эгоистичный засранец? Мало того, что сам по уши в дерьме сидит, так еще и других туда тащит.

– Прости, мама, но ты не права, – решительно покачала головой Яська. – Насчет ведьм. Ты совсем не права. Да, ты думаешь именно так, я знаю. И ваши друзья, папины и твои, тоже. Но другие люди… многие другие считают иначе. Прадеда здесь уважали и любили. Никто не считал его примитивным шарлатаном!

– Здесь? В Солтыцке? Конечно же, не считали! Да местные жители наверняка примочками из мочи лечатся. Это не та публика, на мнение которой следует ориентироваться.

– А ваши друзья, значит, именно та.

– Ясенька, милая, – нежно и печально улыбнулась пани Гурская. – Наши друзья – образованные люди. Успешные в своих профессиях, широко эрудированные. Если уж на чье-то мнение и нужно ориентироваться…

– То я буду учитывать мнение людей, которые имеют адекватный практический опыт. Пан Рациборский, конечно, доцент, и кандидатскую защитил. Но я сильно сомневаюсь, что он лично общался хотя бы с одной ведьмой.

– Ну естественно! Пан Рациборский не будет прибегать к услугам всяких сомнительных… ой, прости.

– Да ничего. Я привыкла, – криво улыбнулась Яська. – Но тебе тоже придется кое к чему привыкнуть. Я ведьма, мама. И я останусь ведьмой. Это мой выбор. Я не буду запечатывать дар, я не буду поступать в медицинский и не буду работать врачом. Этого хочешь ты, но не я.

– Да? – неприятно прищурилась пани Гурская, разом растеряв всю свою трепетную нежность. – И чего же тогда хочешь ты? Плесневеть в этой дыре? Исцелять травками похмельных селян? Боже, Яся, ну посмотри вокруг! Нищий разрушенный дом, грязь, убожество.

– Не такой уж он и разрушенный, – не выдержал Лесь. И это было странно. Яська явно не собиралась возвращаться домой, а значит, причин для волнения не было. Но чертова тетка так виртуозно трахала мозги, что игнорировать ее было физически невозможно.

Наверное, лучше было бы промолчать. Наверное, его реплика только ухудшила ситуацию, переключив пани Гурскую в турборежим.

А может, и нет. Может, грядущая вспышка сверхновой выжжет все, что должно выгореть, и уничтожит то, что давно должно быть уничтожено.

– Прости, что? – Гурская повернулась к Лесю медленно и величественно. Словно линкор, выходящий на линию огня.

– Я говорю, дом не такой уж и разрушенный. Стены хорошие, крепкие, пол не гнилой. Даже отопительная система рабочая. По мелочи починить, и отлично будет, – сделал невинные глаза Лесь. – Пан Томкевич был хорошим хозяином.

– А ты, надо полагать, уже все осмотрел. Ясенькая, милая, ты бы приглядывала за своим приятелем. У прадеда, помнится, оставалось столовое серебро…

Линкор «Пани Гурская» выдал залп. И линкор «Пани Гурская» поразил цель. Лесь дернулся, как от удара, краска бросилась ему в лицо.

– Я… Я никогда…

– Лесь не вор! – полыхнула как спичка Яська. – Не говори так!

– Конечно, не вор. Я вовсе не это имела в виду, – теперь голос пани Гурской сочился медом. – Просто Лесь из такой… своеобразной семьи. Это для тебя серебряная вилка – мелочь. А для Нейманов – целое сокровище. Может быть, ты поэтому и приехал сюда, милый? Увидел шанс пожить в приличном доме? – нежно проворковала она.

И снова попадание. Чертова сука била в яблочко, как гребаный Робин Гуд. И била больно.

– Лесь помогает мне! При чем тут шанс? Он починил отопление, починил розетки, починил бойлер!

– А Збигнев Богуцкий что починил? – развернул пушки к новой цели линкор. – В доме вроде бы нет баскетбольного кольца. Не понимаю, чем Збышек мог бы здесь заниматься.

– Я… Я просто… – на физиономии Збышека проступила беспомощная оторопь. – Да я…

– Збышек мой друг! Он тоже помогает!

– Да-да, конечно. И Збышек друг, и Лесь друг. Яся, доченька. Тебе ведь замуж еще выходить. О чем ты думаешь?

– Я тебя не понимаю, – насупилась Яська.

А Лесь понял. Сразу понял. И Збышек понял – вздрогнул, испуганно и зло сжал губы.

– Яся, милая. Ты живешь в одном доме с двумя парнями. Конечно, ты умная, здравомыслящая девочка. Ты не станешь делать глупости, которых потом будешь стыдиться, я знаю это. Но… Люди начнут задавать вопросы. Пойдут разговоры, сплетни…

– Я не понимаю, о чем ты, – судя по тому, как стремительно покраснела Яська, все она замечательно поняла.

Потому что нельзя не понять.

– Все о том же. Яся, милая. Ты разрушаешь свою жизнь. Через пару месяцев твои друзья вернутся домой и спокойно забудут об этом маленьком приключении. А ты навсегда останешься девушкой, которая жила с двумя парнями. При этом еще и ведьмой. Ни один серьезный мужчина никогда…

– Да и черт с ним! – вдруг рявкнула Яська. Лесь даже вздрогнул от неожиданности. – Черт с ним, с этим порядочным мужчиной. Плевать мне на сплетни, плевать мне на мнение солидных образованных людей! Я такая, какая я есть! И буду жить так, как считаю правильным! Если тебе это не нравится – извини, мама, но это твои проблемы! Восемнадцать лет у тебя была идеальная дочь. Все! Гарантийный срок кончился!

– Нет! Не будешь! Немедленно прекращай этот балаган! – совершенно зеркально полыхнула пани Гурская. – Марш в машину! Я твоя мать! И я не позволю тебе уничтожить собственное будущее!

– Нет!

Пани Гурская влетела в это «Нет», как гоночный болид в ограждение. Застыла, хлопая глазами и хватая воздух открытым ртом, все еще шевеля губами, словно продолжала говорить, но кто-то невидимый вырубил у реальности звук. Яська, кажется, сама испугалась произведенного эффекта и вслепую протянула руки назад, нащупывая слева Збышека, а справа – Леся. Она потянула, и парни послушно шагнули вперед, встали рядом, плечом к плечу. При этом Лесь чувствовал себя очень глупо. Потому что… ну в самом деле. Что он сейчас должен делать? Вышвырнуть Яськину маму из дома? Вызвать ее на дуэль? Послать нахер? Збышек тоже растерянно моргал, но стоял – и Лесь тоже стоял. С трудом удерживаясь от растерянного моргания.

– Мама, тебе пора, – тихо сказала Яська. В оглушительном безмолвии паузы ее слова показались почти криком.

– Яся, милая… – пани Гурская уже понимала, что разговор безнадежно испорчен, и судорожно искала пути примирения. – Яся, прости, я не хотела…

– Мама. Уезжай домой. Папа, пожалуйста, просто отведи ее в машину, – голос у Яськи был тихим и тусклым. Словно у механической игрушки, когда начинают садиться батарейки.

– Яся, не надо. Мы не можем закончить разговор на такой ноте…

– Мы его уже закончили. Я совершеннолетняя, это мой дом. И это моя жизнь. Мама, пожалуйста, уезжай.

– Но так нельзя…

– Нет. Так можно. Ты живешь так, как считаешь правильным. И я буду жить так, как считаю правильным. Ты можешь поссориться со мной, ты можешь не общаться со мной – но изменить это ты не можешь.

– Но…

– Ванда, хватит.

Пан Гурский внезапно поднялся со стула. Это было совершенно внезапно – словно ожила каменная статуя. Яська даже вздрогнула – Лесь почувствовал это плечом, там, где касался ее тела.

– Мы действительно ничего не можем сделать. Яся совершеннолетняя, дом принадлежит ей. Она имеет право поступать так, как считает нужным. Может даже полицию вызывать – чтобы вывели непрошеных гостей с частной территории. Ну что ж… – скорбно поджал губы пан Гурский. – Это был сложный разговор. Но очень важный. Кажется, мы как родители потерпели сокрушительное фиаско. Достойно воспитать дочь мы не смогли. Очень жаль.

Торжественно кивнув, он направился к выходу. Пани Гурская, разом сникнув, засеменила за мужем. Хлопнула дверь, взревел на улице двигатель машины. И Яська расплакалась. С места в карьер, шумно, некрасиво, громко хлюпая мгновенно покрасневшим носом и размазывая по лицу слезы.

– Ну все, все, – Збышек, мягко развернув ее, обнял, прижал к широченной груди. – Все будет хорошо. У тебя хорошая мама, вы обязательно помиритесь.

– Да, вы помиритесь, – совсем не так уверенно поддержал его Лесь. Он осторожно погладил Яську по узкой спине, застыл в нерешительности, а потом мотнул головой – и тоже обнял. – Не обращай внимания. Сейчас все на нервах, но потом успокоятся и привыкнут. Ты молодец, все правильно сказала. Ну все, все…

Внутри затихал, складывал черные крылья страх. Яська не уезжает. Лесь не уезжает. Даже Збышек не уезжает. Все остается по-прежнему.

Может, это не лучшее решение. Для Яськи и Збышека точно не лучшее. Но Лесь сделает все, чтобы они не пожалели.