Текст книги "Зажмурься и прыгай (СИ)"

Автор книги: Юлия Стешенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)

Глава 11 Збышек. Проблемы самоактуализации

Опавшие ветки словно вросли в траву – зеленые стебли опутали их, накрепко привязали к земле, а когда Збышек тянул, сухое дерево с хрустом ломалось. Вместо одной здоровенной раскоряки получался десяток мелких, их приходилось выбирать из зарослей, как блох из шерсти.

– Может, плюнем? – не выдержал наконец Збышек. – Подумаешь, мусор в траве. В любом лесу такого добра навалом, и что-то никто не переживает.

Яська, стоящая на коленях у клумбы, обернулась – потная и взлохмаченная. В руках она сжимала пучки свежевыдранной травы, с корней которой сыпалась влажная земля.

– По лесу в ботинках ходят. Предлагаешь нам тоже ботинки каждый раз обувать?

– Почему ботинки?

– Потому что тонкую подошву сучок запросто проткнет, – Яська швырнула надерганные сорняки в рыхлую буро-зеленую кучу и провела ладонью по лицу, стирая пот. На щеке осталась темная полоса грязи. – Нет, я тебя, конечно, не заставляю…

– Да понял я, понял, – Збышек поднял с земли очередную палку, с ненавистью посмотрел на нее и швырнул в тачку. – Фух. Это не сад. Это плантации какие-то. Бескрайние джунгли Амазонки.

– Да тут всего семь соток.

– Так я же и говорю! Ровно шесть лишних.

Яська удивленно вскинула брови.

– Но у вас дома минимум двенадцать было.

– У нас еще и садовник был, – буркнул Збышек и тут же пожалел о сказанном. Яська виновато поникла.

– Жалеешь, что приехал сюда?

Вот же черт.

Отшвырнув с боем добытую ветку туда, где она валялась, Збышек подошел к клумбе и опустился перед Яськой на корточки.

– Нет. Не жалею.

Он действительно не чувствовал сожаления. Скорее, разочарование.

Впутываясь в эту безумную авантюру, Збышек точно знал, что Яська и Лесь без него не справятся. Потому что они никогда не справлялись. Лесь слишком замкнутый, слишком мнительный, слишком вспыльчивый. Он не умеет ладить с людьми, не умеет заводить дружбу – а разве можно устроиться на новом месте, среди незнакомых людей, если ты на них волком смотришь? Яська… ну, это Яська. Скромная девочка из хорошей семьи, приспособленная к жизни так же, как комнатная фиалка – к сиберской тайге.

К тому же… На новом месте всегда нужны деньги. Купить то, купить это, того отблагодарить, этого подмазать. Яське родители крупные суммы не доверяли, про Леся и говорить нечего. А Збышек… у Збышека денег всегда хватало. Точнее, хватало их у отца – но тогда Збышек об этом совершенно не задумывался. Деньги были для него так же естественны, как воздух. Мелкие купюры в кармане, те, что покрупнее – в портмоне. А если не хватит – всегда можно снять со счета. Отец не одобрял бездумного расточительства, но очень заботился о впечатлении, которое семейство Богуцких производило на окружающих. Единственный сын, наследник – и не может оплатить ужин в ресторане? Нет. Это недопустимо. Богуцкий-младший просто обязан был соответствовать определенному уровню. А для этого нужны деньги. Поэтому деньги у Збышека были.

До этого момента.

Потому что отец перестал пополнять его счет. Да, Збышек снял приличную сумму, но она уже почти разошлась – на ремонт, на еду, на чертовы, мать их, запчасти. Деньги кончались – и это было совершенно новое, пугающее ощущение. Збышек чувствовал себя рыбой, плещущейся в жалкой луже – и чувствующей, что эта гребаная лужа высыхает.

К счастью, Яська нашла клиентов. Точнее, клиенты нашли Яську, она начала потихоньку зарабатывать, да и Лесю подфартило устроиться в мастерскую… А Збышек стал бесполезным балластом. Но ведь это Збышек всегда финансировал все затеи их маленькой компании! Збышек оплачивал обеды в кафе, Збышек покупал билеты в кино и проходки на частный пляж. В этом был весь смысл! Лесь чинил всякие штуки, Яська помогала с уроками, а у Збышека были деньги! Раньше. Теперь не было.

И что с этим делать, Збышек совершенно не понимал.

Он не умел лечить мигрень, не умел перебирать двигатели. Даже ремонт делать не умел – и прямо сейчас гнилой подоконник во второй спальне дожидался возвращения Леся. Потому что сорвать старые доски Збышек, конечно, мог, но вот поставить новые – уже нет. Он не умел тянуть проводку, не умел менять водопроводные трубы, не умел штукатурить стены. Единственное, на что годился Збышек – таскать тяжести и двигать мебель.

То же самое могла бы сделать и лошадь. Если бы она здесь была.

– Знаешь… Я думала, все будет иначе, – Яська, отбросив пучок вырванных сорняков, вдруг села прямо на землю. Збышек, нахмурившись, опустился рядом. Подняв руку, он осторожно выпутал из растрепанных светлых волос сухую веточку. Яська, кажется, даже не заметила этого.

– Я думала, что просто буду… ну… жить здесь. Так, как жила дома, когда родители уезжали на несколько дней. Помыть пол, вытереть пыль, приготовить еду… Ничего сложно, я все это умею! Я представляла, как буду поливать клумбы, читать учебники, готовиться к аттестации. А здесь… – Яська, рвано вздохнув, дернула узким плечиком. – Это же не дом. Это катастрофа. А я вас сюда притащила.

– Да не тащила ты. Мы сами приехали, – в который раз терпеливо повторил Збышек. И подумал, что Лесь это предсказывал. Он говорил, что с домом будут проблемы – но Збышек даже вообразить не мог, что проблемы будут… ТАКИЕ.

С другой стороны – есть и приятные моменты. Отец все же заметил отсутствие Збышека. Правда, на это потребовался месяц… Но ведь заметил же! И даже преодолел триста километров пути, чтобы удостоить личной беседой.

Лестное, если задуматься, событие.

– Не знаю, как Лесь со всем этим справляется, – Яська подняла на дом усталые глаза. Збышек отчетливо видел ее профиль, мягкую линию щеки, завиток волос, упавший на потную шею. Вдруг мелькнула совершенно неуместная мысль, что если лизнуть, он почувствует вкус соли.

Кровь хлынула сначала к щекам, потом резко бухнула ниже, и Збышек прикусил изнутри щеку, выдергивая себя из глупых фантазий.

– По-моему, Лесю здесь нравится, – Збышек чувствовал, что его голос звучит слишком хрипло, но Яська, кажется, ничего не заметила. – Ты же помнишь его дом?

– О да. Это кошмар.

– Вот-вот. Кошмар. Да еще и папаша этот чокнутый. Думаю, Лесь здесь как на курорте.

– Ну, хоть кому-то хорошо, – неуверенно улыбнулась Яська.

– Мне тоже нормально. Правда… пользы от меня никакой, – старательно изобразил голосом равнодушное сожаление Збышек.

– То есть как это – никакой? – тут же вскинулась Яська. Збышек приблизительно такой реакции и ожидал – и заранее чувствовал стыд за эту дурацкую манипуляцию. Но он должен был услышать то, что сейчас скажет Яська. Если не хочет, чтобы голоса в голове обглодали его, как пираньи – коровью тушу, он просто должен.

– Ты столько всего делаешь! И в доме, и во дворе. Мы без тебя ни за что не справились бы, – Яська говорила так искренне, что, похоже, действительно в это верила. – Ты все тяжести таскаешь, ты черепицу на крыше менял, ты штукатурил.

– И получилось криво.

– Но ведь получилось же! А с первого раза ни у кого ровно не бывает, – убежденно мотнула головой Яська.

– Да, наверное.

Збышек, откинувшись, прищурился на солнце. По светлому, невесомо-прозрачному небу плыли молочные облака и высоко, очень высоко неподвижно застыла птица. Ее узкое тело с развернутыми крыльями напоминало черный крест.

На самом деле решение было очевидным. Оно не нравилось Збышеку, оно было унизительным, отец с ума сошел бы, если бы узнал. Но… это решение было единственным.

– Я попробую грузчиком куда-нибудь устроиться. В магазин или, может, на молочный завод. Должен же там кто-то бидоны таскать. Почему не я?

– Эй! Ты что, бросишь меня? – Яська стремительно повернулась, ее глаза, прозрачные и голубые, как небо, с черными пятнышками зрачков, вдруг оказались совсем рядом.

– В каком смысле – брошу? – растерялся Збышек. От Яськи пахло потом, травой и теплым, сладким телом, губы у нее были яркие, розовые, за ними влажно поблескивали зубы, и в голову все время лезла всякая хрень.

– В прямом. Лесь в мастерской, ты на заводе – а я, получается, все это одна должна тянуть? – Яська широким взмахом руки очертила сад и дом.

– Но деньги… Мы же должны что-то есть! – окончательно перестал понимать смысл претензий Збышек.

– Так мы и едим! Со мной половина людей продуктами расплачивается – то творога занесут, то яиц, то картошки. Ты что, голодаешь?

– Нет, но… У нас ремонт! Шпаклевка, цемент, краска – все это денег стоит!

– Того, что заработаем я и Лесь, вполне хватит. По крайней мере, пока. Если еще и ты на весь день уходить будешь – цемент и шпаклевку можно не покупать. Все равно ни цементировать, ни шпаклевать никто не будет. Вы же на работе!

– Лесь успевает и то, и другое.

– Нет, не успевает! Электроплита до сих пор не работает, под трубой в ванной плошка стоит, чтобы на пол не капало, розетки Лесь не поменял!

– Но ты почему-то не загоняешь его домой. Чтобы розетки менял.

– Потому что Лесю платят пять злотых в день! А тебе сколько будут? Один? Два? К тому же Лесь любит возиться с машинами. Сомневаюсь, что ты любишь таскать бидоны с овечьим молоком.

– Я не люблю сидеть на чужой шее! Сейчас вы меня кормите – думаешь, это приятно?

– А ты нас три года кормил. Мы же не умерли! – Яська вдруг притихла, насупилась, взгляд у нее стал неприятным. – Ты же сам доказывал, что между друзьями расчетов не бывает. Так что – оказывается, бывают? И я на твоей шее сидела?

– Что? Нет! Это же другое совсем! – оскорбился Збышек. И замолчал, не зная, как объяснить, почему именно это другое.

Судя по лицу Яськи, она тоже не находила убедительных различий. Гнев в ее глазах стремительно разгорался, и Збышек запаниковал.

– Ну совершенно другое же! Сама подумай! Ты мне с домашкой помогала, химию объясняла – я же не говорю, что я на твоей шее сидел! Лесь мне тачку сто раз чинил, аудиосистему, видик. Да что только не чинил, а денег не брал. Просто… в школе так было! Ты что-то делаешь, тебе что-то делают. Кто что может. А теперь… – Збышек запнулся, стиснул челюсти, сам не веря тому, что говорит это вслух. – А теперь я нихрена не могу! Я!..

– А чего это вы кричите, шановне панство? – проскрипел у забора старческий дискант. Збышек с лязгом захлопнул челюсть и обернулся. Квятковский стоял, упираясь локтями в покосившийся штакетник. Глаза его полнились кротким укором.

– О боже, – пискнула Яська и пригнулась, нырнув Збышеку за спину. – Опять он!

– Прошу прощения, что прервал вашу беседу, – голос Квятковского был так же кроток, как взор. – Мне бы с девочкой переговорить…

– Не надо говорить с девочкой. Со мной говорите, – легонько похлопав Яську по руке, Збышек поднялся и пошел к забору, словно к линии штрафного броска. – Что случилось, пан Квятковский?

Дедок с неудовольствием поморщился и вытянул складчатую, как у индюка, шею в тщетной попытке увидеть Яську. Збышек сдвинулся, перекрывая ему обзор.

– Чем я могу помочь?

– Вы – ничем, – Квятковский наконец-то соизволил перевести взгляд на Збышека. – Мне нужно поговорить с девушкой, которая называет себя хозяйкой этого дома.

– С девушкой, которая является хозяйкой этого дома? Вы так хотели сказать? – устало вздохнул Збышек. Этот ритуал повторялся так часто, что успел изрядно надоесть.

– Нет. Ничего такого я сказать не хотел. Потому что это неправда.

Голос Квятковского стремительно терял медовую кротость. Теперь в нем звучали громовые раскаты – пока приглушенные, далекие, но гроза стремительно приближалась.

– Это правда, пан Квятковский. Вы видели документы. Я сам их вам показывал, – Збышек, привычный гасить срачи в команде, говорил так же спокойно и уверенно.

– Я должен убедиться! Должен прочитать, осмотреть подписи!

– Если хотите, принесу бумаги еще раз. Можете читать и смотреть сколько угодно, но только из моих рук. Прошу прощения за недоверие, но отец учил меня относиться к документам с надлежащим уважением.

– Нет. Я не хочу больше смотреть на эту чушь! Виторек не мог так поступить! Просто не мог! – Квятковский, стряхнув с себя кротость, расправил перепончатые крылья и воспарил. – Я был единственным его другом! Единственным близким человеком! Где была семья Виторека, когда он болел? Где они были, когда он нуждался в помощи? Это я колол для Виторека дрова! Я топил печь, я готовил ему еду! А теперь приехала какая-то соплюшка и утверждает, что дом принадлежит ей? Нет! Это мой дом! По праву мой!

– Не шумите так, пан Квятковский. Я в двух шагах от вас, и я все хорошо слышу, – умиротворяюще вскинул руки Збышек – и вдруг подумал, что точно таким же жестом вскидывал руки отец. Когда говорил в суде перед присяжными. – Мы благодарны за помощь, которую вы оказывали пану Томкевичу. И глубоко благодарны пани Лисовской, которая каждый день приходила сюда, пока пан Томкевич болел.

– Неправда! Не было тут никакой Лисовской!

– Была. Пани Гурская не могла заботиться о своем деде лично, но оплатила ему сиделку. Пани Лисовская готовила, убирала, выполняла мелкие поручения. А муж пани Лисовской выполнял всю физическую работу. К примеру, рубил дрова.

– Они врут! Это ложь! Подлая ложь!

– А соседи говорят обратное.

– Кто? Эта курва Ренька? Да Лисовская ей заплатила!

– И Кнастерам заплатила. И пани Пузыне.

– Да! Да, заплатила! – Квятковский сорвался на визг, пятна слюны повисли на редких седых усах. Збышек на всякий случай отступил, с трудом, но все-таки удержавшись от брезгливой гримасы.

– Если вы действительно в этом уверены, подайте на нас в суд. Полиция проведет расследование.

– Да ты, никак, за идиота меня держишь⁈ Вы подмажете полицейских, подмажете судью! Такие, как вы, люди без чести, люди без совести, ни перед чем не остановятся! Отобрать у пенсионера дом! Да где это видано? Я честно трудился всю жизнь, я инвалид, у меня с детства сердце слабое! А вы, вы… – Квятковский захлебнулся, с шумом втянул воздух и снова распахнул рот, но терпение у Збышека уже кончилось. Он шагнул вперед – стремительно, жутко, ухватился руками за штакетник и навис над Квятковским, глядя ему в глаза.

– Хватит. Разговор окончен.

Квятковский медленно, тихо выдохнул, сразу же уменьшившись в размерах – словно сдулся воздушный шарик. Запрокинув голову, посмотрел на Збышека. Опустив глаза, посмотрел на здоровенные, темные от грязи кулаки.

– Хорошо. Мы продолжим разговор в следующий раз. Сейчас мне пора, – Квятковский все-таки выпрямился и даже расправил плечи, но боевой запал уже потерял. – Я еще найду на вас управу. Мошенники! Воры! Вы пожалеете!

– Уже жалеем, – совершенно честно ответил Збышек и тоже отступил назад. – Всего хорошего, пан Квятковский. Рад был побеседовать.

Не говоря ни слова, Квятковский развернулся на пятках и чеканным шагом промаршировал к дому, безжалостно вколачивая каблуки в траву.

– Все? Он ушел? – Яська, бесшумно возникнув сзади, опустила Збышеку на плечо маленькую теплую ладонь.

– Да. На сегодня концерт окончен. Ждем следующий, через неделю, – обреченно закатил глаза Збышек.

– Как ты хорошо его отпугнул. У меня так не получается.

– Ты же не разруливала склоки между дюжиной вздрюченных парней. На самом деле это совсем не сложно, – небрежно пожал плечами Збышек. И подумал, что это действительно совсем не сложно. Невелико геройство – напугать чокнутого старика.

– Спасибо, мне что-то не хочется.

– Да тебе и не надо. Пока что и меня одного хватает. О, гляди, кошка!

– Где? – развернулась Яська, немедленно забыв о Квятковском. – Марылька! Марылечка! Кис-кис-кис… Иди сюда, Марылечка, я тебя курицей угощу. Ну, иди сюда. Кис-кис…

– Ну вот. Квятковского шуганул я, а курицей угощают какую-то облезлую кошку, – вздохнул Збышек.

– Курица в холодильнике, достань да разогрей. И возьми побольше – нужно Марыльку покормить, – не глядя отмахнулась Яська. Присев перед кошкой на корточки, она что-то гипнотически ворковала, медленно протягивая руку. Кошка, сохраняя безопасное расстояние, напряженно таращилась на Яську, нервно подергивая хвостом.

– О. Так она уже Марылька, – констатировал свершившееся Збышек. – Почему Марылька?

– Ну сам посмотри. Типичная же Марылька, – Яська, наконец-то дотянувшись до кошки, осторожно погладила ее пальцем между ушами.

Збышек посмотрел. Прищурился. Склонил голову набок. Посмотрел еще раз.

Ну да. Не поспоришь. Типичная такая Марылька.

Глава 12 Лесь. Два года назад

Отбивные пахли так, что рот слюной заливало. Лесь не сводил с них взгляда все время, пока очередь медленно ползла мимо витрин с первыми блюдами и гарнирами. От супа Лесь решительно отказался – вот еще дурость, на воду деньги тратить. Из гарниров выбрал дешевую, но сытную пшенную кашу, а вот у витрины с мясом забуксовал. Хотелось отбивных. Жирных, хрустящих, вкуснючих отбивных. Но сто грамм отбивной стоило десять грошей, а самая маленькая порция тянула как минимум на двести. А это уже двадцать грошей. Непозволительная роскошь – с учетом того, что смену в мастерской он бездарно просрал. Спасибо тебе, Урина. Чтобы ты всю жизнь бычки в томате жрал. Поколебавшись, Лесь указал на гуляш, и усталая повариха бухнула ему в тарелку половник. Вязкая бурая жижа потекла по сгустку пшеной каши, как лава по извергающемуся вулкану. Леся тут же пихнули в спину, но он не двинулся с места.

– Тут не вся порция. Половник был неполный.

– Ой, господи. Да я на палец только не добрала. На, ешь, – повариха, старательно отогнав неубедительные кусочки мяса, зачерпнула соус и вылила в тарелку. – Все, доволен? Или еще добавить?

– Да не тормози ты, Нейман, двигайся уже! Дома пожрешь! – выкрикнул из очереди Мачек Хасс, длинный и жилистый, как жираф.

– На площадке командовать будешь, – огрызнулся Лесь. – Ой, нет. Не будешь. Капитан же Богуцкий.

– Что ты там вякнул? Слышь, недомерок… – Мачек двинулся было вперед, но понял, что потеряет место в очереди, и тут же вернулся обратно. – Пасть завали, Нейман.

– Сам завали, – Лесь, подхватив свой поднос, перешел к кассе, взял четыре куска хлеба и достал деньги.

– Девять грошей, – равнодушно бросила кассирша, и Лесь отсчитал на прилавок еще хранящие тепло тела монеты.

– Спасибо.

Дальний маленький столик был свободен. Прямо за ним находилась кухня, из вечно приоткрытых дверей которой тянуло гнилой капустой и прогорклым маслом. Все остальные это место терпеть не могли – а Лесь любил. Именно потому, что все остальные терпеть не могли.

Хотя бы здесь от бесконечных тупых рож отдохнуть можно.

Плюхнувшись на шаткий деревянный стул, Лесь взял скользкую от жира ложку. Нос все еще улавливал фантомный аромат обивных, и жрать гребаный гуляш не хотелось. Но, как известно, нет слова «не хочу». Есть слово «надо». Решительно сжав зубы, Лесь начал ломать ложкой окаменевшую кашу, тщательно перемешивая ее с соусом.

Проходящая мимо стайка девчонок из девятого Б вдруг притормозила. Смазливая брюнеточка Рузя Барыч, исполняющая в этой стае роль альфа-самки, взглянула на Леся, что-то негромко сказала, и девчонки расхохотались. Лесь мотнул было головой вправо, чтобы спрятать фингал, но тут же одернул себя. Во-первых, это было уже бессмысленно. А во-вторых, унизительно. Стесняться из-за какой-то тупой курицы? Вот еще не хватало. Решительно выпятив челюсть, он снова атаковал кашу так яростно, что соус выплеснулся на стол.

Рядом с безголовой куклой Рузей стояла Ядвига Гурская. Это неприятно задевало. Вчера она произвела на Леся впечатление человека адекватного и неглупого. Но разве станет умный человек путаться с этой никчемной компанией? Хотя… наверное, все-таки станет. Рузя Барыч среди девчонок девятого Б числилась королевой. Для новенькой совершенно естественно вступить в ее свиту. Стать частью неофициальной иерархии.

Люди всегда одинаковые.

Не поднимая головы, Лесь взглянул из-под ресниц. Гурская стояла среди смеющихся девчонок с таким сложным лицом, словно вышла к доске – и не знает ответа.

Ничего, привыкнет. Не обтесалась пока, но пройдет пара недель, и Гурская твердо поймет, с какой стороны у этого бутерброда масло. И как его правильно лизать.

А жаль. Была ведь почти нормальная. Зашуганная, как все зубрилы, не в меру старательная, но нормальная.

Не обращая больше внимания на девчонок, Лесь принялся заталкивать в себя омерзительно теплую кашу, обильно заедая ее серым хлебом. Мясо он аккуратно сдвинул в сторону. Если думать о том, что в конце обеда достанется что-то вкусненькое, сам обед кажется не таким гадким.

– Привет. Тут свободно?

Лесь поднял голову. Гурская стояла рядом со столом, решительная, словно идущий в атаку солдат.

– Это ты мне? – на всякий случай уточнил Лесь. Других столов поблизости не было, но ситуация была слишком нелепой, чтобы вот так вот, сходу, в нее поверить.

– Да, тебе. Здесь свободно?

Лесь снова внимательно посмотрел на Гурскую. На стайку девчонок, застывших в центре столовой с изумленно вытянутыми лицами. На другие столики, мест за которыми было хоть жопой ешь.

Вот тебе на…

– Свободно, – кивнул Лесь и продолжил есть, как ни в чем не бывало. Гурская опустилась напротив, прямая, словно лом проглотила, и начала аккуратно раскладывать столовые приборы – вилку налево, ложку и нож – направо.

Боже, да кто в школьной столовой использует нож? Разве что приспичит одноклассника в бок пырнуть… Желание оправданное и естественное, но воплощать его лучше без свидетелей. И не этим кретинским тупым ножом.

– Мне за вчерашнюю лабораторную Урицкий пятерку поставил, – неуверенно начала разговор Гурская. – А тебе?

– Мне тоже, – кивнул Лесь.

Вот только пользы от этой пятерки было ноль, а вреда – выше крыши. Лесь просрал весь день на починку дурацкого радио, пропустил смену в мастерской, а ночью не успел сбежать в спальню и нарвался на бухого папашу. С очевидным, мать его, результатом.

Да в жопу такие пятерки.

Гурская на этот счет была явно другого мнения – и счастливо улыбнулась.

– Здорово. Ты так хорошо разбираешься в физике! Я, конечно, могу задачки решать и всякое такое… Но эту лабораторную я бы завалила.

– Да ладно, – смутился Лесь и тут же мысленно пнул себя за это нелепое смущение. – Нихрена я в физике не разбираюсь. Просто умею вещи чинить.

– Но это ведь и есть физика, – логично возразила Гурская. – Настоящая физика, а не формулы в тетрадке.

Кажется, она всерьез вознамерилась выставить Леся героем и теперь уверенно двигалась к цели. Упорно и настойчиво, так же, как зарабатывала свои бесконечные пятерки.

Интересно, с чего бы это?

Лесь оторвал взгляд от тарелки, куда до этого упорно таращился. Гурская сидела напротив, красивая, как с картинки, и дружелюбно улыбалась. Если бы на месте Леся был, скажем, дылда Хасс… Хотя нет. У Гурской все-таки есть вкус. Не Хасс – допустим, Богуцкий… Если бы Гурская так пялилась на Богуцкого, Лесь подумал бы, что она флиртует.

Вот только Богуцкого тут не было. А насчет себя Лесь никаких иллюзий не имел. Рост средний, внешность третьесортная, да еще и шмотки, словно из Социального фонда. Так что же на самом деле этой красотке надо?

С другой стороны… Вчера они довольно мило общались в кафешке. Гурская оказалась не так уж и нудной, Богуцкий почти не выпендривался, и Лесь даже увлекся, рассказал несколько дурацких историй про чокнутых автовладельцев. Гурская смеялась.

Может, она просто хочет продолжить общение?

Лесь украдкой поглядел на нее – такую хорошенькую, такую чистенькую. Как кукла в витрине магазина. Потом поглядел на собственные обтрепанные манжеты, из которых уже торчали нитки.

Нет. Нужно быть реалистом.

– У тебя что-нибудь поломалось? – высказал самое очевидное предположение Лесь.

– Что? – удивленно округлила голубые глазища Гурская.

– Я спрашиваю – у тебя что-нибудь поломалось? Починить нужно? Приноси, я посмотрю. Бесплатно, – на всякий случай уточнил Лесь. Вообще-то такие услуги он обычно оказывал за деньги, а заплатить Гурская явно могла… Но черт побери. Почему бы не сделать приятное красотке.

– Нет. Ничего не поломалось, – удивленно нахмурилась Гурская. – Но спасибо за предложение. Очень мило с твоей стороны.

«А чего тогда ты пришла?» – хотел было спросить Лесь, но вовремя захлопнул пасть. Потому что звучал этот вопрос как предложение свалить из-за стола нахрен, а прогонять Гурскую Лесь не собирался.

Хотя, возможно, стоило бы. Для ее же собственного блага.

– О, Ясенька! Вот ты где! – сладко пропела подкравшаяся сзади Рузя. За ней толпились девчонки из свиты, заранее подхихикивающие, хотя ничего забавного пока не происходило.

– Да, я здесь. А что? – Гурская попыталась изобразить небрежное равнодушие, но получилось хреново. Она явно понимала, что сейчас произойдет, и совершенно этому не радовалась. Но и отступать не собиралась.

– Ничего. Приятно видеть, что ты нашла компанию по вкусу, – улыбка у Рузи была такой ядовитой, что ей можно было клопов морить. – Это правильно. Моя мама всегда повторяет, что люди должны держаться подобных себе.

Гурская вспыхнула, бросила беспомощный взгляд на Леся – и рот у него открылся сам по себе. Открылся и произнес:

– Именно поэтому ты у папаши в зоомагазине зависаешь? Поближе к крысам держишься?

Лесь тут же прикусил язык, мысленно пнув себя за неуместный порыв, но уже было поздно. До этой фразы Рузя могла позубоскалить и отвалить, сцедив на присутствующих избыток желчи. Но теперь… Теперь это была война.

Рузя все еще улыбалась, но зеленые глаза смотрели яростно и твердо. Она ненавидела бизнес своего отца, ненавидела возиться с животными – но еще больше ненавидела, когда кто-то на это указывал пальцем. Отец королевы не может торговать черепашками и хомячками.

Отец королевы должен торговать как минимум бриллиантами.

– Вот как… – медленно протянула Рузя, окидывая Леся взглядом мясника, собирающегося воткнуть в тушу нож. – Крысы, Нейман, очень милые, умные и преданные животные. Хотя откуда тебе знать… Ты же их, наверное, ешь.

Девчонки за спиной Рузи взорвались хохотом, и Лесь почувствовал, как у него наливаются жаром уши. Если бы он сидел один – просто послал бы гребаную Рузю в задницу. Но здесь была Гурская, и в ее присутствии обычная дурацкая шутка сработала, как пощечина.

– Милые и умные? – выгнул бровь Лесь. – Не знаю… Глядя на тебя, так не скажешь.

– Можно подумать, ты в этом разбираешься, – тут же парировала Рузя. – Ты, Нейман, больше по алкашам специалист. Веселенькая у вас, должно быть семейка… Даже мамочка не выдержала и сбежала. Бедная женщина… Как она, наверное, с вами намучилась.

Лесь застыл, сжимая в кулаке ложку, как рукоять ножа. Лицо пылало, во рту было сухо, а в голове крутилась только одна мысль: не ударить. Не врезать гребаной курице здесь и сейчас, потому что потом будет директор, будет звонок в мастерскую, а итогом – беседа с отцом.

Не врезать.

Господи, только не врезать.

– А что это у вас тут происходит?

Збышек Богуцкий возник ниоткуда. Просто раздвинул стайку девчонок, словно ледокол – северные льды, поставил поднос и опустился на стул. За столом тут же стало тесно, как в трамвае. Огромный Богуцкий занял место, вытеснив из него воздух – а вместе с воздухом вытеснил и Рузю.

– Збышек? Ты… тут? – Рузя вложила в этот короткий вопрос все свое безграничное удивление.

– Ну да. Я тут. Еле вас нашел, – Богуцкий, обернувшись, сверкнул белоснежной улыбкой. – Зря вы в этот угол забились. Тут, конечно, уютно, но стол крохотный. Ладно, неважно. Нейман, помнишь, мы с тобой вчера насчет той темы договаривались… Рузенька, ты что-то хотела? – Богуцкий обернулся к Рузе так, словно только что о ней вспомнил. И Рузя – великая и ужасная Рузя – покраснела.

– Но, Збышек… Это же… – она осеклась, нахмурилась и замолчала.

– У нас игра в субботу с «Веложскими львами». Ты придешь? – Богуцкий улыбался Рузе так, словно ситуация была самой естественной из возможных.

– Я? Да, конечно…

– Будешь за меня болеть? – голос Богуцкого наполнился такими бархатными обертонами, что Лесю стало неловко. А Рузя вдруг порозовела щеками.

– Да, конечно. Я ваша фанатка!

– Спасибо. Первый мяч я заброшу в корзину для тебя, – Богуцкий подмигнул Рузе и тут же посерьезнел. – Рузенька, может, оставишь нас? Нужно одну темку с друзьями перетереть…

Рузя, только что пропустившая двоечку из подмигивания и улыбки, соображала туго, но на слове «друзья» вытаращила глаза. Не сказав ни слова, она кивнула, послушно развернулась и пошла прочь.

– Спасибо, Рузя! Ты лучшая! – крикнул ей в спину Богуцкий. И тут же, без паузы, повернулся к Лесю. – Что эта сучка от вас хотела?

Пока ошеломленный Лесь собирал мозги в кучку, чтобы выдать приемлемое объяснение, Гурская смущенно потупилась.

– Кажется, я задела ее самолюбие.

– Что ты сделала? – вытаращился Богуцкий. – Задела самолюбие Рузи? Как⁈ Сказала, что у тебя сиськи больше?

Сиськи у Гурской действительно были больше. Лесь уставился на них, мысленно прикидывая, насколько, наткнулся на шокированный взгляд Гурской и быстро отвел глаза.

– Нет. Просто Рузя очень неприятно пошутила. Мне не понравилось.

– Ну да. У Рузи юмор, как у шимпанзе, – согласно хмыкнул Богуцкий.

– Почему шимпанзе? – не поняла Гурская.

– Потому что шимпанзе злобные мстительные твари. У них даже войны между разными стаями бывают. А убитых врагов шимпанзе жрут. Что? Я не придумал! Я передачу смотрел! – ответил на изумленные взгляды Богуцкий.

– Это точно. Некоторое сходство есть, – фыркнула Гурская. – А Лесь Рузю крысой обозвал.

– Нет. Крыса мелковата, – качнул белобрысой башкой Богуцкий. – Извини, Нейман, но тут ты не прав. С женщинами разбираться – это тебе не радио чинить. Кстати, о радио. Здорово у тебя вчера получилось! Я прямо офигел.

– Спасибо, – небрежно дернул плечом Лесь, чувствуя, как рот сам собой растягивается в дурацкой улыбке. Осознав это, Лесь тут же насупился – чтобы Богуцкий не думал, что его долбаное мнение имеет значение.

Но улыбаться все равно хотелось. Приятно, когда тебя могут оценить по достоинству! Хотя бы и такой остолоп, как Богуцкий.

– Нет, серьезно. Очень здорово. Раз-два и готово. Класс! – Богуцкий улыбнулся. Обычно, по-человечески улыбнулся – а не как гребаный король мира.

– Спасибо, – тоже отважился улыбнуться Лесь. – Обращайся, если вдруг что. С машиной там… В общем, ты понял.

Кажется, получилось глупо, но Богуцкий дружелюбно кивнул.

– Заметано. Вы, кстати, тоже на игру приходите. Посмотрите, как мы в субботу «Львов» порвем.

– Вообще-то я в субботу работаю, – осторожно начал искать пути для отступления Лесь. Тащиться на какой-то дурацкий матч и пялиться на толпу идиотов, сражающихся за мяч? Нет уж, увольте. Есть и более интересные занятия.

– Да? – огорченно вскинула брови Гурская. – Как жаль… А я хотела бы пойти.

Хотела. Пойти. Но Богуцкий позвал на матч эту безумную сучку Рузю, а значит, Гурская будет вроде как с Лесем. Не в романтическом смысле, конечно. Просто… ну… вместе. В одной компании. Из двух человек.