Текст книги "Зажмурься и прыгай (СИ)"

Автор книги: Юлия Стешенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

Глава 36 Збышек. Два года назад

Оставлять тут машину было страшно. Воображение сразу рисовало свинченные дворники, снятые зеркала – и чем черт не шутит, может, даже колеса. Збышек обернулся, еще раз окидывая взглядом пейзаж – низкие лачужки-мазанки, крытые кое-где шифером, но по большей части рубероидом, угрюмые и облезлые. Крохотные оконца угрюмо щурились на пыльную грунтовку, поросшую лебедой вдоль покосившихся заборов.

– Не знала, что в городе такие места есть, – Яська растерянно топталась у пассажирской двери, прижимая к себе сумку с лекарствами. – Как тут вообще люди живут?

– Вот так и живут, – пожал плечами Збышек. – Хреново живут.

Поколебавшись, он снова вернулся за руль и прижался к забору Нейманов поближе. Так, чтобы сразу ясно было: он приехал не просто так, а к конкретному человеку. То есть вроде как не совсем чужой.

Да и день на дворе. Не станут же местные белым днем тачку курочить.

Подхватив с заднего сиденья сумку, Збышек выбрался из машины, запер ее и за каким-то хреном подергал дверь. Как будто замок мог не сработать. Яська уже стояла на дорожке, нерешительно улыбаясь.

– Пошли?

– Пошли, – уверенно развернул плечи Збышек и улыбнулся. Словно не чувствовал себя чужаком в этом странном сумеречном мире гнилых заборов, темных проулков и облезлых, тощих котов.

Решительным движением он распахнул калитку. За ней обнаружился просторный двор, густо поросший травой. В траве громоздились ржавые остовы автомобилей, из которых выпотрошили все, оставив только металл корпуса, какие-то невнятные запчасти и старые, лысые шины. Следуя по узкой протоптанной тропинке, Збышек пересек удивительно похожее на свалку пространство, поднялся по ступеням и постучал. Опять постучал. И снова постучал. За дверью царила гробовая тишина.

– Лесь? Эй, Лесь! Ты спишь, что ли? Лесь!

Из дома отозвались тяжелым рвущим кашлем. Наконец-то послышались медленные шаги, лязгнула щеколда, и дверь открылась.

– Привет, – неуверенно улыбнулся Збышек. Теперь он не был уверен, что идея с визитом такая уж хорошая. Лесь смотрел мрачно, отходить в сторону не спешил и, кажется, в принципе не очень-то рад был гостям.

– Я же говорил: не нужно приезжать. Нормально все, – Лесь громко шмыгнул забитым носом.

Нормально, конечно, не было. Выглядел Лесь чуть лучше дохлой собаки, провалявшейся неделю на обочине, да и пах приблизительно так же. И вот это уже было странно. Щегольством Лесь не отличался, но за гигиеной всегда следил.

– Нужно, не нужно – мы все равно уже приехали, – с деланой уверенностью пресек возражения Збышек и мягко потеснил Леся в сторону. Может, это было не слишком вежливо, но что-то внутри Збышека просто орало: зайти нужно обязательно.

Зайти и остаться.

Он переступил невысокий, истертый тысячами шагов порожек, оказавшись прямо в кухне. Куртки висели на крючках около двери, обувь неопрятной грудой валялась там же. И рядом, в двух шагах, возвышался шкафчик с тарелками и кастрюлями. Дверец на нем не было, их заменяли желтые от старости тюлевые занавески, отчего казалось, что кто-то вспорол шкафу брюхо, бесстыдно обнажив содержимое.

Груда грязной посуды в мойке.

Шеренга ведер на лавке, большей частью пустых, но в парочке стеклянно поблескивает вода.

Стол, обильно засыпанный крошками, колбасными шкурками и обрывками мятой газеты.

Ящик с пустыми бутылками в углу. Пивные и водочные в равной пропорции. Кто-то в этом доме – большой поклонник ерша.

Грязное полотенце.

Засохшая герань на окне.

Вскрытая банка селедки с мумифицированным содержимым.

– У меня не убрано. Извини. Не до того как-то было, – Лесь снова закашлялся, прижимая ладонь ко рту. Его худые плечи тряслись, голова судорожно дергалась.

– О боже. И ты скорую не вызвал? – Яська с внезапной решительностью отпихнула Збышека в сторону и приблизилась к Лесю. – Ну-ка дай посмотреть. Я просто послушаю, не дергайся. Ты ничего не почувствуешь. Стой ровно, дыши, дыши…

Приговаривая что-то на медицинско-успокоительном, она сноровисто вертела Леся туда-сюда, то прикладывая к нему ладони, то мягко касаясь пальцами. Потом задрала линялую футболку, обнажив впалый живот, над которым выступали плавные дуги ребер. Яська положила руки чуть выше, почти касаясь сосков – и в голове у Збышека мелькнула мысль, что он тоже не отказался бы чуть-чуть поболеть.

Ужасно бесчувственно, конечно. Наверняка Лесю сейчас не до прикосновений – даже если прикасается к нему миленькая блондинка.

Но фантазия все равно приятная.

Пока Збышек предавался морально-этической деградации, Яська развернула Леся и так же нежно, почти любовно, огладила его лопатки. Судя по тому, как порозовели скулы Леся, совсем уж равнодушным к этим прикосновениям он не остался. Но и счастливым при этом не выглядел. Что ж, Збышек вполне его понимал. Приятно, когда тебя раздевает и трогает девушка. Но если она трогает тебя на засранной кухне, да и сам ты неделю в душе не был… Это совсем другой разговор.

– Ну как? – спросил Збышек. Просто чтобы что-то сказать, очень уж неловким получалось молчание. Он не ждал осмысленного ответа – все-таки Яська не врач, не целитель. Да, ведьма – вот так сюрприз! – но… все равно это всего лишь Яська.

– Плохо, – вопреки ожиданиям Яська говорила уверенно и строго. – Пневмония, причем запущенная. Врача нужно было несколько дней назад вызывать. Лесь, какого дьявола?

Збышек по пальцам руки мог пересчитать случаи, когда Яська ругалась – и впервые почувствовал страх. Нет, он знал, что у Леся температура. Знал, что он кашляет, что слабость и все такое – он же звонил, справлялся о здоровье. Но… это ведь был просто кашель! Обычная простуда, только затяжная, ну и не хотел Лесь в школу ходить, а тут такой повод отличный, вот он и тянул время…

Врал, сука. Брехал, как дворовый пес.

Никому верить нельзя!

– Да, Лесь. Какого дьявола? – вкрадчиво повторил за Яськой Збышек.

– Такого! – внезапно вызверился Лесь. – У бати страховка в том году закончилась! Поэтому в скорой мне только аспирин посоветуют и горчичники на жопу! А такое я и без скорой могу!

– О. Ясно, – смутился Збышек. – Но ты же мог сказать… Я бы позвонил частному врачу, оплатил визит…

– Да иди ты в задницу со своими подачками, Богуцкий! – вдруг полыхнул Лесь. – Девкам своим подарки делай!

При чем тут девки? Какие, нахрен, подачки? Збышек растерянно моргнул, отступая перед неожиданной вспышкой. Внутри разгоралась обида, и за эту обиду было мучительно неловко. Нельзя обижаться на больного человека. Тем более на серьезно больного.

– Но ты мог сказать Збышеку, что тебе действительно плохо. Или мог мне позвонить. Раз уж ты настолько принципиален, что визит частного врача тебя оскорбляет! – Яська, судя по всему, никакой неловкости не испытывала. И к больным снисхождения не имела. – Ты что, совсем идиот? Был же нормальный бронхит, начерта ты его запустил⁈

– Потому что я не могу… – попытался огрызнуться Лесь. Но не преуспел.

– Зато я могу! Я ведьма вообще-то! И ты прекрасно об этом знаешь! Я тебе звонила, Збышек тебе звонил – почему ты врал⁈

– Потому что! Сам разберусь! – выкрикнул Лесь и снова зашелся в приступе кашля. А Збышек вдруг понял. Сложил в уме загаженную кухню, грязную, провонявшую потом футболку, гневную растерянность Леся – и понял.

Ему было стыдно.

Вот почему Лесь никогда не приглашал их в гости. Вот почему всегда назначал встречи где-нибудь в городе, отказываясь от предложений Збышека подъехать к дому. Вот почему врал, рассказывая о самой обычной простуде, до тех пор, пока Яська не услышала в трубке этот жуткий лающий кашель.

– Так. Стоп, – Збышек положил руку Яське на плечо, аккуратно отодвигая ее в сторону. – Хватит. Он понял, он так больше не будет. Мы тоже.

Чего именно они не будут, Збышек уточнять не стал. Да он и сам, в общем, не знал. Просто симметрично закруглил конфликт, чтобы никому не было обидно. Точнее, чтобы всем было обидно в равной мере.

– Яська, доставай свои склянки. Ты же какие-то травки заваривала, правильно? Ну давай, распаковывай. Лесь, ты когда последний раз ел?

– Я не хочу, – Лесь все еще смотрел исподлобья, но воинственный пыл уже угасал.

И то верно – чего теперь-то беситься? Все секреты выплыли наружу, все скелеты выпали из шкафов. Теперь нужно сгрести кости в кучку, выбросить их собакам и как-то жить дальше.

– Понятно, что не хочешь. Когда меня температура долбит, я тоже не хочу. Но надо, – Збышек вытащил из сумки банку ветчины, печенье, пакет с фруктами, шоколадку, гроздь бананов и йогурт. – Мы тут привезли кое-чего. Подумали, что тебе сейчас не до готовки, а отец… наверное, слишком занят, – на мягких лапах обошел тему Збышек. – Что будешь? Выбирай. Я сейчас чайник поставлю.

Он отвернулся, позволяя Лесю рассмотреть продукты. Пусть выберет что-нибудь сам. А если не захочет – всегда можно спустить на поганца Яську.

Кран, под который Збышек подставил чайник, остался сух и безмолвен.

– Труба сдохла, – хрипло отозвался Лесь. – Нужно чинить, но я сейчас… В общем, мы просто перекрыли воду. Во дворе старый колодец есть…

– Я понял.

Збышек зачерпнул из ведра, включил плиту и опустил чайник на алые зигзаги спирали. За спиной уже звенела баночками Яська, отмеряя столовую ложку того и полстакана этого.

– Снимай футболку и садись на стул, – потребовала она, и Збышек заинтригованно обернулся. Как лечат ведьмы, он никогда не видел, и пропускать такое представление не собирался.

Но зрелище оказалось удивительно скучным. Яська просто трогала Леся руками, прижимая ладони то к спине, то к груди, и тяжело, сосредоточенно молчала. Ни заклинаний, ни молний-искр, как у целителей. Просто прикосновения и молчание. Лесь застыл под этими прикосновениями, закрыв глаза, и, кажется, даже не дышал. По губам у него бродила странная тихая полуулыбка, так не вяжущаяся с вечной скептической гримасой. Яська подняла руки, зарылась ими в лохматые, давно не мытые волосы – то ли головную боль лечила, то ли еще что-то в таком роде, и Лесь отчетливо дернул головой, потянулся навстречу прикосновению…

Збышек отвернулся. Ничего интересного явно не покажут, а подглядывать за таким вот… это неправильно. Сняв с плиты закипевший чайник, он разлил воду по чашкам и обернулся в поисках заварки. Не обнаружив ничего подходящего, выудил из пакета лимон, отрезал по дольке. Не чай, конечно, но и не пустой кипяток.

– Готово. Решил, что есть будешь?

– Ничего. Меня от всего тошнит, – скривился Лесь.

– Понял. Тогда сделаем так, – очистив банан, Збышек мелко нарубил его ножом, смел с доски в йогурт и сыпанул туда сахара. – Вот, держи. Легкое, кислое, куча калорий. Ешь.

Лесь поморщился, но под пристальным взглядом Яськи нехотя заработал ложкой. Чтобы создать иллюзию совместного чаепития, Збышек кивнул Яське на свободный стул и распечатал печенье. Столешница оказалась липкой на ощупь, в каких-то подозрительных пятнах, к тому же отчетливо пованивала тухлой рыбой. Кажется, на ней кого-то разделывали, но не помыли нормально, и теперь запах впитался в доски.

Ну да. Воды же нет. А к колодцу, наверное, папаше бегать недосуг.

Так вот почему от Леся несет, как от бомжа!

Збышек едва не подавился чаем. Ну конечно! Воды нет, под душем выкупаться нельзя, а натаскать с улицы, нагреть, потом набрать в ванну – на такой подвиг не всякий здоровый решится.

Збышек, отодвинув чашку, встал.

– Где у вас колодец?

– Там, за домом, – вяло мотнул головой Лесь. – А что? Воды уже не осталось?

– Мало совсем. Я еще принесу, – Збышек, прихватив пару ведер, решительно вышел за дверь.

Когда он вернулся, Лесь домучил порцию йогурта и уныло прихлебывал чай. Яська заботливо подсовывала ему дольки шоколадки, и Лесь обреченно клал их в рот с таким видом, словно живых лягушек глотает. Збышек водрузил полные ведра на лавку и посмотрел на часы.

– Когда твой отец возвращается?

– К шести. А что? – вяло заинтересовался Лесь.

– Да так. Просто спросил, – Збышек подхватил следующие два ведра.

Нужно натаскать побольше воды, пока Яська запихивает в Леся еду. Потом отвезти ее домой, заскочить в аптеку за травками, забросить все это сено Яське и обратно приехать. В запасе больше трех часов – с головой хватит воды нагреть и Леся в ванную загнать. Пусть вымоется наконец-то нормально.

И нужно, наверное, какую-то легенду убедительную придумать. Насчет планов на вечер. Яська наблюдательная, запросто может срисовать, что Збышек хочет вернуться. А если срисует – точно увяжется следом. И Лесь помрет от разрыва самолюбия. А это похуже, чем пневмония.

Глава 37 Лесь. Нет ничего хуже

С одной стороны, чаепитие в саду было совершенной дурью. Ну есть же нормальный стол, рядом посуда, рядом плита – садись да пей свой гребаный чай с полным комфортом. С другой… ну… это было чаепитие в саду! Как в долбаном, блядь, кино! Стол, на столе скатерть, на скатерти посуда, в посуде всякие вкусности. Но для этого нужно вынести в сад чертов стол. Постелить на него скатерть, поставить кувшин с водой – в который Яська засунет оборванные с клумбы цветы. Расставить чашки, принести заварник и кипяток.

Как будто не все равно, где чай пить. Как будто это на самом деле важно.

Лесь опустил стул и покачал, проверяя, не попал ли на скрытую под травой ямку. Яська уже расставила на столе чашки и розетки с вареньем, а Збышек осторожно спускался по ступеням. Тарелку с лепешками он держал на отлете, чтобы не испачкать футболку, и ветер тянул по саду сытный масляный дух.

Чаепитие под яблоней. Ну надо же!

Самому Лесю это и в голову не пришло бы. Он мог починить кран, отремонтировать телевизор, оштукатурить гребаную стену. Расчистить гребаный сад от гребаных веток. Но вынести на улицу стол, накрыть его к ужину, да еще и букет в центре поставить… Нет, этого Лесь придумать не мог.

Он умел превращать хреновую жизнь в обычную. Но не умел из обычной жизни сделать праздник.

Збышек водрузил тарелку в центр, совсем рядом с букетом, и пара лепестков спланировала на лепешки – лиловое на золотом, прохладное на теплом. По-хорошему, нужно было смахнуть с еды мусор, но Лесь почему-то замешкался, разглядывая эти лепестки – невесомо-изогнутые, расчерченные темно-синими нитяными прожилками.

А потом разглядывать стало нечего. Збышек цапнул верхнюю лепешку, щедро обмазал ее творожным сыром и бухнул сверху варенья. Яська разлила по чашкам заварку, добавила кипятка, и вдруг оказалось, что ужин уже начался. Лесь опустился на стул и тоже потянулся к тарелке.

Збышек рассказывал о школе, о въедливой директрисе, о детях, с которыми нужно все время что-то делать – но хрен знает, что именно. Яська охала и задавала вопросы, между делом таская из сиропа липкие ягоды клубники. В ветвях трещали скворцы, лопотали в дыхании ветра листья, пахло летом, жарой и свежескошенной травой. Лесь бездумно отхлебывал чай, почти не ощущая вкуса – время застыло золотой каплей смолы, в которой было лето, и варенье, и этот дурацкий стол под яблоней.

А потом капля сорвалась. И упала.

– Я… я ездила к Масальской, – сказала Яська. И замолчала, сосредоточенно уставившись в пустоту чашки.

Само по себе это ничего не значило. Ну ездила и ездила, что тут такого. Яська помешана на принудительном исцелении всего и вся, конечно, ей тяжело вот так взять и оставить старуху без помощи. Естественно, она будет туда заглядывать, это нормально и даже, наверное, безвредно. Ну приехала девушка к пожилой женщине, и что?

Вот только головы Яська не поднимала. И в глаза не смотрела.

А значит, что-то все-таки было. Что-то, превращающее обычную поездку в необычную.

Лесь обернулся к Збышеку. Тот хмурился – растерянно и недовольно, он тоже чувствовал какое-то «но». И тоже не понимал, какое именно.

– Мы ездили, – медленно, словно сомневаясь в собственных словах, произнес Збышек. – Я тебя отвозил. Ты отдала Масальской какую-то настойку, или отвар, или что там было.

– Да. Отдала, – Яська уставилась в чашку так внимательно, словно хотела прочитать по чаинкам будущее.

Или будущее только по кофе читают?

Или в хрустальном шаре смотрят?

Лесь вдруг поймал себя на дурацких мыслях, на перебирании бессмысленных вариантов – и понял, что надвигается проблема. Если ты хочешь спрятаться от реальности – ну, вероятно, эта реальность тебя не радует.

– Что ты сделала? – он наклонился в тщетной попытке поймать взгляд Яськи. – Ясь… Что ты сделала?

– Ничего такого. Просто отдала ей отвар, он правда от почек. Мы поговорили, потом я попрощалась, и мы поехали домой.

– Но… – приглашающе поддержал ее Збышек. Недоеденная лепешка на его тарелке истекала красным сиропом, как кровью.

– Но я заглянула ей под кровать. Случайно. То есть как будто случайно, я сумочку уронила, полезла за ней и посмотрела. А там сигил.

Яська наконец-то подняла глаза. На лице у нее странно мешались гнев, испуг и растерянность.

– А под кровать ты полезла, потому что… – тем же сдержанно-побуждающим тоном протянул Збышек. «Именно так он говорит с детьми в лагере», – некстати подумал Лесь и тряхнул головой, отгоняя ненужную мысль.

– Потому что искала следы колдовства. Я подумала, что у Масальской очень странные симптомы. Такие ни в одну болезнь нормально не укладываются. К тому же она говорила, что в доме чувствует себя хуже. Вот я и решила, что там какая-то магия, может, случайная, или кто-то ошибся, как с Тадеком, или еще что-нибудь… Не знаю, – лицо Яськи жалобно скривилось.

– И ты мне соврала, – подвел итог Збышек.

– Я не врала! Я действительно передала ей отвар!

– Но ездила ты не за этим. Значит, соврала, – Збышек откинулся на спинку стула, словно хотел отгородиться от Яськи этими дурацкими сантиметрами.

И время выбрала, когда Лесь еще на работе. Специально дернула Збышека сразу же, как тот из школы пришел – в противном случае они не успели бы до возвращения Леся.

А Лесь понятия не имел, что Яська куда-то ездила.

Ну надо же, как интересно все складывается.

Злость и обида поднимались темной душной волной, но за этой волной было что-то еще, что-то важное – и Лесь изо всех сил зажмурился, смиряя ярость.

Под чернотой век тут же вспыхнула картинка: он хватает заварник, гневно орет и швыряет его в яблоню. Брызжут осколки, плещет на землю чай, кричит, закрываясь руками, Яська.

Этот воображаемый крик, испуганный, пронзительный, вывел Леся из заноса, как жесткий удар по тормозам.

Если Яська говорит о сигиле только сейчас – значит, с этим сигилем что-то не так. Иначе она сразу тревогу бы подняла. Но нет – Яська молчала, сомневалась, выбирала время. И сказала о сигиле только Лесю со Збышеком.

– Что за магия? – не тратя время на политесы, в лоб спросил Лесь.

– Воды. Что-то связанное с удержанием, судя по векторам. Я, конечно, не маг, просто из любопытства учебник читала… Ну, я же думала, что у меня может сила проснуться, вот я решила немного почитать… – нервно забормотала Яська и часто-часто заморгала. Глаза у нее опасно заблестели.

Вот черт! Нет! Нет-нет-нет-нет, только не это!

– Эй, ну чего ты? – мягко взял ее за руку Лесь. – Читала – и хорошо, что читала. Теперь разбираешься. Все нормально.

– Кто-то с водой в доме работал? – не врубился, что к чему, Збышек. – Комнату просушивали, что ли? А сигил убрать забыли?

Ну да. Под кроватью. Именно там сигилы и рисуют. А служанки их, конечно же, не вытирают.

– Нет. Не забыли, – рвано вздохнула Яська. Первая слеза поползла по ее щеке, и рожа у Збышека страдальчески вытянулась. Он беспомощно посмотрел на Леся, и тот обреченно пожал плечами: «а я что могу?». – Я думаю, что сигил там не просто так нарисован. Это не болезнь почек нарушает водный обмен. Это изменения водного обмена приводят к болезни почек. Ну и всему остальному.

Теперь Яська уже плакала. Слезы тихо текли по щекам, каплями повисая на подбородке, и с этим нужно было что-то делать, немедленно, прямо сейчас делать.

Не давая себе даже шанса задуматься, Лесь присел перед Яськой на корточки.

– Ну, ну чего ты. Не надо. Все будет хорошо. Все будет хорошо, – бессмысленно повторял он, вытирая ладонями мокрое лицо. Сзади Яську обнял Збышек, Лесь видел его огромные лапищи на узких плечах, и он тоже шептал что-то успокоительное.

Но это было неправдой. Потому что хорошо уже не будет. Никогда. В любом случае.

Масальскую кто-то пытается грохнуть, это очевидно. Богатая тетка, старая, мерзкая. Достала всех по самые гланды, да еще и деньгами не делится. Такую не грохнуть – это ж себя не любить. Желающие, наверное, в очередь выстраиваются. Номерки на ладонях пишут.

А если Масальскую пытаются грохнуть… нужно сидеть тихо. Очень тихо. Потому как человек, организовавший покушение на Масальскую, троих малолетних придурков по асфальту размажет.

И ничего этого не будет. Ни торопливых поцелуев по утрам, ни болтовни о работе, ни чаепитий под яблоней. Ни-че-го. Нормальная жизнь закончится, толком и не начавшись.

Господи. Ну какого хрена Яська в это впуталась. Зачем полезла под гребаную кровать? Почему просто не отошла в сторону, это же несложно, это так просто, мать твою!

Почему, почему.

Потому что Яська.

Наверное, ее можно переубедить. Объяснить, удержать, напугать, черт побери. Потому что сейчас нужно бояться! Потому что жизнь нихрена не ромашковое поле, и то, что они всего лишь восемнадцатилетние сопляки – вовсе не повод для гуманизма. Наоборот. Беспомощность привлекает хищников – а они совершенно беспомощны.

Если поставить Яську перед выбором: семья – ну да, у них тут семья, и какая, блядь, разница, из кого она состоит⁈ Если поставить Яську перед выбором: семья или посторонняя малоприятная тетка… Конечно же, Яська выберет семью. И всю жизнь будет винить себя. Всю жизнь будет думать, что позволила убить человека. Это же Яська, черт побери. Она вот такая.

Была бы другая – не села бы два года назад к Лесю за столик.

– Я могу позвонить в Отдел контроля за противоправным использованием магии, – голос у Яськи сел до шепота. – Просто позвонить. И рассказать. Они ведь обязаны проверять такую информацию.

– Это маленький городок, – так же тихо ответил Збышек. – Ты думаешь, здесь есть полноценное отделение ОКИМП? В лучшем случае пара человек. Сидят в кабинете где-нибудь в городской управе. Но вероятнее всего – в головном отделении полиции. Это смежные структуры, их логично под одной крышей объединить.

– А майор, который ко мне подходил – заместитель начальника, – продолжил мысль Лесь. – Полагаешь, он не узнает о твоем заявлении?

– Значит, нужно подать жалобу и на майора!

– Кому? Его начальнику? Ты правда думаешь, что он не в курсе? – скривился в неприятной улыбке Збышек. – Серьезно?

– Да! Серьезно! – вдруг гневно выпрямилась Яська. – Это же полиция! Я не дура, я понимаю, что там есть коррупция. Но не могут же все коррупционерами быть!

– А как же, – фыркнул Лесь. – Конечно, не могут. Особенно начальники. Уж они-то совсем не могут. Начальникам погоны исключительно за честность и принципиальность выдают.

– Значит, напишем в прокуратуру! Или в сейм! Или… пану президенту!

– Или господу богу. В костеле положим записочку под распятие. Уж он точно поможет, – Лесь чувствовал, что его несет, но остановиться не мог.

– Но мы же не можем позволить, чтобы убили человека!

О да. Мы можем позволить, чтобы убили нас.

Яська снова начала плакать, тяжело и безнадежно всхлипывая. Лесь переглянулся со Збышеком.

Ну… Насчет убили – это преувеличение. Убийца, конечно, пытается грохнуть Масальскую – но не станет же он по улицам бегать, направо и налево проклятиями швыряясь. Это Лехва, а не дикие джунгли.

Не идиот же убийца, в самом деле.

Да и легавые не стали бы с очевидной мокрухой связываться. Одно дело – странная болезнь у старухи, и совсем другое – убийство трех человек. Чтобы в такое ввязаться, совсем без мозгов нужно быть.

Сознание Леся раздвоилось. Одна часть успокаивала, убеждала, что все будет нормально, болтала, не затыкаясь, безостановочно: бла-бла-бла-бла-бла. А вторая молчала. И пакостно ухмылялась. Потому что никаких правил в жизни нет. И случиться может все, что угодно.

Но Яська, черт побери, плакала. А если ты кого-то любишь… Ты не можешь смотреть, как этот человек плачет. Просто не можешь, и все.

– Ладно. Попробуем написать заявление в Отдел контроля, – обреченно кивнул Лесь. – По-моему, это пиздец, но мы попробуем.