Текст книги "Зажмурься и прыгай (СИ)"

Автор книги: Юлия Стешенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Потому что хуже уже не будет. Хуже некуда.

– На выход. Быстро, – Збышек развернулся, увлекая за собой оторопелую от ужаса Яську, и сходу врезался в Леся. Грязный, всклокоченный, он влетел в комнату, хрипя и захлебываясь воздухом.

– Дверь не открывается!

– Что? – мозг отказывался воспринимать информацию, буксовал, как перегруженный тягач на подъеме.

– Дверь подперли! Я чуть плечо не выбил, а она с места не двигается. Давай в окно! – Лесь, обогнув пылающий диван, врезал стулом по ощетинившейся осколками раме. – Твою мать! Сука! Блядь!

– Что? – переспросил Збышек, рефлекторно прижимая к себе Яську. Словно его объятия могли хоть как-то помочь.

– Тут лед!

– Что⁈ – задвинув Яську за спину, Збышек развернулся к окну. И замер, тупо вытаращив глаза. Лед поднимался снизу и уходил вверх – глянцевый, радужно мерцающий. Несокрушимый. Лесь врезал стулом еще раз, деревяшки брызнули в стороны, вместе с ними брызнули прозрачные осколки, прямо в воздухе распадаясь на капли. Хрустальная стена дрогнула и затянула щербины, на глазах вспучиваясь новыми наростами. От жаркого дыхания пламени они таяли, тут же замерзали снова, опять таяли и опять замерзали.

– Маг, – голос у Яськи был такой тихий, что Збышеку пришлось наклониться.

– Не слышу. Еще раз!

– Это маг. Маг воды, – послушно повторила Яська. – Там, снаружи. Маг воды. Он нас не выпустит.

Маг. Воды. И сигил у Масальской тоже водник рисовал.

Ну охуеть креативные маги в провинции.

– Стой тут, держи Яську! – Лесь, стремительно развернувшись, вылетел из комнаты, словно… на пожар. Ха-ха. На пожар, блядь. Збышек почувствовал, что хихикает – бездумно и бессмысленно, словно какой-то автомат для хихиканья. Автомат, который заело. Это было ненормально. Неправильно. Нужно успокоиться, прямо сейчас, немедленно, сейчас же! Яська, он отвечает за Яську, нужно думать, нельзя срываться в истерику! Соберись, ну же, тряпка, соберись! Збышек до крови прикусил губу, сжал руки в кулаки, вгоняя ногти в кожу. И перестал хихикать.

– Набрось на нее покрывало! На голову! – Лесь возник на пороге с ведром в руках. Збышек дернул закопченную тряпку вверх, и Лесь, размахнувшись, окатил Яську водой. – На чердак! Быстро!

– Куда? Зачем? – слепо завозилась под покрывалом Яська. Збышек вдруг понял, что она босая – да и сам он тоже босой, и Лесь босой, а пол уже тлеет, между досками весело пляшут языки огня. Рыкнув, он подхватил Яську на руки – не изящно, как показывают в кино, а просто закинул на плечо, словно мешок с картошкой. Картонная папка больно впилась в лопатку, и это, наверное, было хорошо. Если впилась, значит, твердая. Не размокла!

– Надень тапки, – рявкнул он Лесю, пинком вышибая из-под дивана шлепанцы. – Босиком не пройдем!

Вслед за Лесем Збышек рванул по лестнице. На второй этаж огонь еще не добрался, но сизые пряди дыма уже клубились в воздухе, вышибая слезы из глаз и забивая легкие.

Может, сюда гребаный водник не дотянулся? Сколько у него той силы, провинциальный, блядь, маг, обмудок криворукий. Наверняка не дотянулся, можно открыть окно и выпрыгнуть, там кусты, они смягчат падение, кошки вообще с пятого этажа падают и живые… БЛЯДЬ! КОШКА!

Збышек замер как вкопанный, прижимая к себе подозрительно затихшую Яську.

– Что? – Лесь тоже остановился, мазнул предплечьем по лицу, стирая пот, слезы и сопли. Нос у него покраснел, глаза опухли, на лбу красовался огромный ожог. – Пошли, сейчас сорвем черепицу, с той стороны лестница стоит!

Да, точно. Они же крышу чинили. Збышек собирался убрать лестницу, но забывал, все время из головы вылетало, а Лесь ругался, орал, что нельзя быть таким распиздяем, что дерево размокнет, гнить начнет, и Збышек клялся, что завтра уберет, обязательно уберет, и снова забывал…

– Ну и кто теперь распиздяй? – широко, безумно ухмыльнулся Збышек, присел и опустил Яську на пол. – Так, дальше сама. Не ждите меня, идите!

– Ты куда? – заорал ему в спину Лесь. – Ты ебанулся? Вернись сейчас же! Стой! Ты куда⁈

Не слушая несущиеся в спину крики, Збышек ссыпался по лестнице и ломанулся по коридору. По пути он подхватил с пола коврик, набросил его на плечи и хоть как-то прикрыл рожу от искр и дыма. Ноги немилосердно жгло, глаза слезились, нос так забило соплями, что вдохнуть было уже невозможно – и Збышек хватал воздух ртом, мысленно вознося молитвы всем ангелам, чтобы здесь не было угарного газа.

Это же только из печки, правильно? Не при пожаре? Не при открытом огне? Боже, пусть будет так. Ну пожалуйста.

– Марылька! – закричал он, влетая на кухню. – Марылька! Кис-кис-кис-кис!

Кухня полыхала. Огонь уже растекся по стенам, забрался на потолочные балки, весело плясал в шкафу и на столе. Обои превратились в обугленные лохмотья, обивка стульев горела, и только мокрые шторы болтались посреди пылающего ада, истекая белыми струями пара.

– Марылька! Кис-кис-кис!

Где она может быть? Где, еб твою мать?

Збышек крутанулся, окидывая взглядом комнату. Под лавкой было пусто, у входа стояла стена огня… Но печь была каменная! Она не горела! Она не могла гореть! А кошки всегда лезут наверх! Збышек понятия не имел, откуда он это знает. Может, он и не знает вовсе. Может, он только что придумал эту великую истину. Но других вариантов все равно не было, если кошка забилась под шкаф или выскочила в коридор – ей пиздец.

– Марылька! Иди сюда. Киса-киса, – смиряя сорванный хриплый рык, заворковал Збышек и сунулся на печь.

Кошка была там! Кошка! Была! Там!

Забившись в дальний угол, она съежилась в крохотный комочек, и Збышек потянулся к нему.

– Ай, бля!

Вытаращив глаза, гребаная кошка вдруг завыла и полоснула лапой. Шерсть на загривке у нее поднялась дыбом, уши прижались, хвост распушился.

– Ты что творишь, дура? Я же тебя спасаю!

Сбросив с себя половик, Збышек накинул его на кошку, стремительно обмотал и сдернул с печки. Приплясывая на горячем полу и матерясь, он бросился обратно, к лестнице. Яська и Лесь уже поднялись на чердак, и это должно было радовать – но почему-то показалось ужасно обидным. Да, это эгоизм. Ну вот такой вот Збышек плохой человек.

– Давай сюда! Быстро! – из проема над лестницей высунулся Лесь и замахал руками. Збышек, встряхнувшись, ломанулся в зияющую черноту, как тонущий – к просвету проруби.

– Ну слава богу! – жесткие руки подхватили его и потащили, удерживая от падения. – Какого ты… Кошка? Серьезно⁈

– А что, не надо было? Любишь жареную кошатину? – вызверился Збышек. С трудом встав на ноги, он задрал голову. В крыше уже темнела дыра, через которую падал редкий нудный дождик. Чем Лесь ухитрился выбить черепицу, было совершенно непонятно – ничего подходящего Збышек не находил. Но Лесь, блядь, все равно исхитрился. Зубами прогрыз, что ли?

– Вот. Давай на стул, подтянешься – и на крышу, – Лесь пододвинул колченогий табурет, который они собирались выбросить – но, к счастью, не выбросили.

– Почему я?

– Потому что Яська не подтянется, придурок! А ты здоровенный, как бык – будешь тащить!

Збышек растерянно поглядел на кошку в руках. Устав вырываться, она затихла, обмякнув меховой тряпочкой, только вздымались в частом запаленном дыхании бока.

– Но…

– Это кошка, дебил! Просто выпусти ее на крышу – сама справится!

Да. Точно. Это же кошка.

Збышек поднял руки к дыре и развернул коврик. Бессильно обвисшая кошка, почуяв порыв свежего ветра, вдруг напряглась, вцепилась когтями в ткань – и сиганула вверх, словно подброшенная пружиной. Мелькнул толстый черный хвост, дрыгнули, отталкиваясь от балки, задние ноги. И кошка исчезла, словно ее тут и не было.

Ну слава богу. Одной проблемой меньше.

У самого Збышека получилось не так изящно. Крыша была мокрой, пальцы соскальзывали, гребаный табурет раскачивался, как лодка в шторм. Но Лесь уперся ногой, надавил, сообщая табурету устойчивость, и Збышек смог оттолкнуться. Срывая кожу с ладоней, он выжал ставшее вдруг неподъемным тело, тоже дрыгнул ногами, еще раз, еще – тренер за такое подтягивание убил бы на месте. Но тренера здесь не было. И Збышек, дергаясь, извиваясь и скрежеща зубами, перевалил себя через край дыры, уперся локтями и выполз наружу – медленный и неуклюжий, как огромная гусеница. Несколько секунд он просто лежал, глядя в затянутое тучами небо, и ловил ртом холодные капли. Потом перевернулся на живот, свесился в дыру и протянул руки.

– Яська! Давай!

Она потянулась вверх, бледное лицо с темными пятнами сажи застыло в гримасе ужаса. Этот ужас ударил Збышека, словно разряд тока. Волна адреналина прокатилась по телу, усталость отступила, и он рванул Яську к себе так, что спина хрустнула. Тонкие руки ухватили его за плечи, Яська затрепыхалась, но вдруг пошла вверх так легко, что Збышек сообразил: Лесь подталкивает ее снизу. Грудь, живот, бедра… И вот Яська уже лежит рядом, захлебываясь воздухом и слезами.

– Папка! Я забыла папку!

Словно ответ на ее слова, в дыре показалась синяя картонка. Яська схватила ее, прижала к груди – а Збышек схватил Леся. Его тащить было проще. Точнее, даже не тащить, а просто помочь, потому как легкий жилистый Лесь взлетел на крышу, как гребаная Марылька. И зафыркал, откашливаясь от дыма.

Вдали уже выли сирены, сверху Збышек видел истерическую пульсацию проблесковых маячков – ближе, еще ближе, совсем близко. Пожарные машины уже въезжали на улицу, вслед за ними показалась скорая, а замыкали панический кортеж две полицейские «Вислы».

– Слезаем? – кивнул на лестницу Лесь. – Или помощи ждем?

– Нет! Я сама! – вдруг сорвалась с места Яська. Збышек едва успел подхватить ее, удерживая от падения.

– Сдурела?

– Я слезаю! Мне надо!

– Сейчас пожарные приедут!

– Нет! Я сама!

Збышек, намертво прижав к себе трепыхающуюся Яську, недоуменно поглядел на Леся.

– Да что случилось⁈

– Я трусы надеть не успела… – обреченно понурила голову Яська. – Пожарные же увидят…

Збышек от неожиданности разжал руки, и Яська, вывернувшись ужом, немедленно рванула к лестнице.

– Да стой ты!.. Черт. Черт-черт-черт-черт! – ударил ногой в черепицу Лесь и тут же скривился от боли. – Сука!

– Ага. Сука, – обреченно согласился Збышек. И полез вслед за Яськой, из последних сил цепляясь за мокрые скользкие перекладины.

Внизу уже суетились пожарные, раскатывая рукав, штатный маг стремительными движениями разворачивал брезентовые коврики с пентаграммами. В голове мелькнула мысль, а не он ли поджег дом, но в следующую секунду Збышек понял: нет, не он. Потому что это огневик, а дом поджег водник.

Лесь вышел из-за кустов первым, за ним Яська. Сначала их не заметили, потом какой-то мужик закричал, показал рукой, и все заметались, как муравьи вокруг капли меда. Сквозь плотную, деловитую суету пожарных устремились медики в белых халатах, почему-то с носилками, хотя вроде как все своими ногами шли. За ними мелькали черные фуражки полицейских, какие-то мужики в костюмах-тройках, какие-то тетки официально-бюрократического вида… Збышек чувствовал, что адреналин выдыхается, как пузырьки в газировке. Вдруг навалилась слабость, мысли стали медленными и тягучими. Он покачнулся, уперся рукой в яблоню и охнул – ладонь прострелила острая боль. И шею. И спину. И плечи. И ноги. С ногами было как-то совсем херово. Так херово, что Збышек, плюнув на общественное мнение, просто сел в грязь. Над ним склонилась полная тетка в очках, белый халат делал ее похожей на привидение.

– Вы меня слышите? Говорить можете? Голова кружится? Есть травмы? Назовите свое имя. Сколько пальцев видите? Можете сказать, какой сейчас год? – она сыпала вопросами, как горохом из дырявого мешка, и тормошила, тыкала, светила фонариком то в рожу, то в уши, то куда-то еще.

Почему в уши-то? Кровь ищет, что ли? Думает, что по башке прилетело?

Может, и прилетело. Прямо сейчас Збышек ни в чем не был уверен. С отстраненной, безвольной тревогой он наблюдал, как Яську увлекают к машине скорой помощи, а Лесь увлекаться отказывается, яростно матерясь и вырываясь. Врачи сначала пытались его угомонить, но потом вняли матюгам и отступили – и тогда Лесь сам пошел за Яськой.

Ну вот. Сразу бы так. Тащить куда-то Неймана насильно – совершенно неблагодарное занятие. Нужно ему запретить. Вот тогда явится как миленький.

– Вы можете идти? – тетка снова посветила в лицо, и Збышек скривился.

– Да уберите вы… Без того тошно.

– Извините, – отвела она в сторону фонарик. – Вы можете…

– Не знаю. Наверное, да. Но ноги болят. Я там… в тапочках бегал.

– О боже, – тетка наконец-то отвлеклась от его головы и направила фонарик туда, куда следовало направить. На обожженные пятки. – Сейчас. Подождите тут.

Оставив свой чемоданчик, она с неожиданной для такого веса скоростью умчалась к машине и вернулась в компании двух мужиков, почему-то в полицейской форме. Но с носилками. Куда делись мужики в белых халатах, которые поначалу бегали с этими же носилками, было совершенно непонятно.

Или это были другие мужики?

Хотя похуй.

Збышека аккуратно, под ручки, пересадили на шаткий брезент, вознесли в воздух и потащили к машинам. Там уже сидела Яська, завернутая в какую-то простыню, у нее за спиной маячил Лесь. Збышек совершенно логично дополнил эту компанию, и даже помахал им рукой.

– Ты чего? – встревожился Лесь. – Все же нормально было. Или нет?

– Не совсем, – Збышек поднял перепачканную в саже ногу.

– Вот блядь. Чертова кошка… – тут же сложил два и два Лесь. – Ну, пятка не голова. Пятки тебе быстро починят.

– Надеюсь, – вздохнул Збышек. – А то директриса взбесится. И двух дней не проработал, а уже на больничный свалил…

Через толпу белых халатов протолкался невысокий сухощавый мужичок в полицейской форме. Тоскливо оглядев бушующий хаос, он достал из кармана ручку и распахнул блокнот.

– Кто владелец дома?

– Я! Я владелец дома! Нас хотели убить, и вы обязаны найти убийцу! – сорвалась с места Яська. Не ожидавший такого энтузиазма полицейский отступил на пару шагов, прикрывшись блокнотом, как щитом.

– А вы… кто? Имя, фамилия, род занятий, – полицейский нацелился карандашом в бумагу.

– Ядвига Гурская, правнучка Виктора Томкевича. Я ведьма. Правда, пока без лицензии, но осенью обязательно получу, – кажется, бюрократическая формула обладала прямо-таки магическим эффектом, потому что Яська враз успокоилась. Но тут же опять начала заводиться. – Я знаю, почему дом подожгли. Я сейчас все объясню!

– Стоп. Не спешите, – полицейский поднял руку в запрещающем жесте. – Отвечайте на мои вопросы. Значит, вы ведьма… Были конфликты на этой почве? Угрозы?

– Что? Нет… – растерялась Яська. – При чем тут угрозы?

– Отвечайте на мои вопросы, – скучным голосом напомнил полицейский. – Вы уверены, что угроз не было? Может, недовольные клиенты? Или кто-то высказывал неодобрение вашим родом деятельности? Возмущался тем, что в городе появилась ведьма?

До Збышека наконец дошло, а одновременно дошло и до Леся.

– Чего? Вы охренели, что ли⁈ Если огонь, так обязательно ведьму пытались сжечь? Вы что, прямиком из Средневековья выползли⁈

– Уважаемый пан, я попрошу! – воздел палец к небу полицейский. – У вас стресс, я все понимаю, но держите себя в руках.

– Нет-нет, Лесь все правильно говорит! – взвилась Яська. – Какая разница, ведьма я или нет? Не в том дело!

– В чем дело, решать буду я. Отвечайте на мои вопросы, не затрудняйте работу следствия. Так вы уверены, что не…

– Я уверена! Я совершенно уверена! А еще я уверена, что пани Масальскую пытались убить! И я узнала об этом! И водник закрыл льдом окна, а сигил у Масальской был как раз водный, чтобы почки отказали, и тут тоже вода, это один и тот же человек, он хотел убить нас, чтобы я не рассказала!..

– Пани, потише, пани!..

– Нет, это вы потише! Замолчите и слушайте! Я требую, чтобы сюда приехал Магконтроль! Немедленно! Пока следы не исчезли! Тут работал водник, в окнах был лед, я ни слова не скажу, пока не приедут специалисты! Ваш майор нам угрожал, я не буду с вами разговаривать, я вам не верю, зовите Магконтроль, прямо сейчас, я настаиваю! – Яська уже орала, Лесь обнял ее, прижимая к себе в тщетной попытке успокоить… А футболка Збышека была всего лишь футболкой. Да, для Яськи она длинновата. Но недостаточно. Светлая ткань задралась, со всей наглядностью демонстрируя, что нижнего белья под ней нет.

И Лесь был полуголый.

И Збышек.

Девушка без трусов в мужской футболке и два парня, тоже не слишком одетых.

Полицейский вытаращил глаза.

– Простите, но… С кем именно вы состоите в отношениях?

Всего пару часов назад Яська бы смутилась. Да какое там смутилась. Она бы померла от стыда. Но это было пару часов назад.

– С кем надо, с тем и состою! С обоими, и это офигенно, у нас все отлично, не приплетайте сюда ревность или еще какое-то дерьмо! Я знаю, кто убийца, и я требую присутствия Магконтроля! Поднимайте жопы и делайте свою гребаную работу, а не под юбку мне заглядывайте!

Полицейский оторопело моргал, медики выпучились на Яську, словно у нее вторая голова выросла, и даже пожарные, кажется, замедлили свою деловитую суету.

– Вы не можете указывать мне, кого вызывать, – оправился от изумления полицейский. – Если я пойму, что в расследовании необходима помощь сотрудников Магконтроля, я обязательно их вызову. Итак, давайте сначала. Значит, вы утверждаете…

– Зыгальский, погоди, – высокий грузный майор прорезал толпу, как ледокол. Лесь, увидев его, нехорошо прищурился и вышел вперед, отодвигая Яську себе за спину. Не то чтобы в этом был смысл – не посреди десятков людей, среди которых половина легавых. Но Збышек тоже начал вставать. И даже сумел сделать это, хотя и пришлось уцепиться за двери скорой.

– Чего надо? – голос у Леся был тихим и злым. – Бабки пришел отрабатывать?

– Именно так, пан Нейман, – холодно улыбнулся майор. – Я пришел отрабатывать бабки. То есть зарплату. Которую мне платят за выполнение определенных обязанностей. Надеюсь, вы не возражаете?

Озадаченный ответом, Лесь захлопнул рот. Прежде чем он успел придумать следующую реплику, майор повернулся к полицейскому с блокнотом.

– Зыгальский, вызови Магконтроль. Если потерпевшие предполагают магическое вмешательство…

– Предполагаем? Да в окнах лед был в ладонь толщиной! – вызверился Лесь. – Я сам его видел! Лед в окнах по всему первому этажу, толстенный, непробиваемый. Думаете, сам нарос? Потому что мы холодильник плохо закрыли?

– Пан Нейман, прошу вас… – майор был сама любезность. – Я верю, что вы видели лед. Но о происхождении этого льда судить не могу. Я даже не могу быть уверенным, что он действительно существовал. Вдруг это… скажем, галлюцинация?

– Мы что, на психов похожи?

– Нет. Но исключать психомагическое воздействие нельзя. Точнее, его не могу исключить я. Именно поэтому настаиваю на присутствии сотрудников Отдела контроля, – терпеливо повторил майор.

Я на вашей стороне. Я выполняю свои обязанности. Я очень хороший полицейский.

Ну конечно.

Этот мудак действительно решил спрыгнуть с темы. Теперь он будет изображать честного служаку, который всего лишь пытался следовать закону. И понятия не имел о покушении на Масальскую.

А может, и правда не знал? Может, просто согласился прижать ведьмочку без лицензии, не слишком вникая в причины?

Нет, херня. Такой тупица до майора не дослужился бы. Наверняка что-то подозревал – это как минимум. Но теперь хрен докажешь.

Да и черт с ним. Главное, чтобы не мешал.

Збышек осторожно опустился на носилки, зашипел и вытянул свежезабинтованные ноги. Яська, бешено размахивая руками, что-то доказывала полицейским. Лесь с мрачной рожей стоял сзади и бдел. Полицейские слушали. Медики нервно курили. Пожарные уже сбили огонь, теперь от дома валил черный густой дым, а огневик аккуратными пассами сворачивал, усмирял там и сям вспыхивающее пламя. Все были при деле. Кроме Збышека.

Интересно, где кошка? Как она, в порядке?

Збышек закрыл глаза, отгораживаясь от безумной панической суеты. Остались только голоса, но и они отдалялись, превращались в бессмысленный фоновый шум. Что-то вроде дорожных работ – громких, малоприятных, но не имеющих никакого значения.

– Пан Богуцкий, – пробился через гул в голове женский голос. – Пан Богуцкий! Збигнев! Эй, маску! Он теряет сознание, тащите в машину! Збигнев, ты меня слышишь? Збигнев!

Он подумал, что надо бы открыть глаза, сказать, что все хорошо, но было так лень… Так чудовищно лень… С тихим усталым облегчением Збышек соскользнул в обморок.

Эпилог Яся. Октябрь

Из окна было видно золотые кроны деревьев. И озеро, опоясанное рыжим сухим рогозом. И небо, хрустально-прозрачное, уже несущее в себе мечты о снежном безмолвии, но еще по-летнему яркое.

Почему-то здесь, за городом, октябрь ощущался ярче – как будто осень вышла на сцену, в перекрестье софитов, и не увидеть ее было невозможно.

Не увидеть и не восхититься.

– Ты там заснула, что ли? – пробурчала Масальская, тяжело переступая с ноги на ногу.

– Простите, – Яся моргнула, отвернулась от окна и одернула на Масальской рубашку. – Я закончила. Правая почка почти восстановила функциональность, левая похуже – но, думаю, к Рождеству все будет в порядке.

– Думает она… А целитель клянется, что обе почки в порядке!

– Ну… если целитель клянется, – растерялась Яся. – Может, я что-то неправильно поняла. Давайте перепроверю еще раз.

– Вот! Ты опять сдаешься! – обвинительно ткнула пухлым пальцем Масальская. – Ты же все видела, ты знаешь ответ! Зачем отступаешь? Возражай, спорь, настаивай.

– Но я ведь не целитель…

– Ты ведьма! Теперь уже лицензированная! Ты меня чуть ли не полгода лечишь. Хочешь сказать, что сомневаешься в диагнозе?

– Не сомневаюсь…

– Тогда чего мямлишь? Мало ли что целитель сказал. Больше уверенности, люди любят уверенных. Будешь мямлить – никогда ничего не добьешься. Даже если сто раз права будешь.

– А если я ошибаюсь?

– Ошибайся уверенно! Смотри в глаза, улыбайся и объясняй, что все ровно так, как должно быть. Ошибку потом исправить можно, тихонько и незаметно, а репутацию свою хрен исправишь, – Масальская тяжело опустилась в кресло. Отеки уже сошли, отчего тело не выглядело одутловато-грузным, но лишний вес все равно оставался. А еще оставались больные суставы, порядком испорченное сердце, сетка выступающих вен на ногах… Но все это были мелочи. По сравнению с тем, какой Яся впервые увидела Масальскую, это была совершенная ерунда.

– Да, наверное, вы правы, – вежливо согласилась Яся, выставляя на трюмо баночки с отварами. – Тут ничего нового, пить по схеме. Позвать служанку, чтобы убрала в холодильник?

Раньше это сделала бы Зося. Но теперь Зося сидела в камере, дожидаясь итогового рассмотрения дела. Как и ее муж, Марек Масальский. Как и маг второй степени Казимеж Брожек, владелец прачечной, член совета предпринимателей, внештатный корреспондент газеты «Вечерний Солтыцк».

В доме осталась только Масальская и пара служанок, которые почему-то боялись встречаться с Ясей глазами. Как будто это она виновата в том, что все завершилось вот так вот.

– Нет. Янка придет поливать цветы, заодно и склянки прихватит, – качнула головой Масальская. – Как думаешь, может, мне кошку завести?

Озадаченная внезапной сменой темы, Яся растерялась. А потом подумала, что не такая уж она и внезапная. Наверняка Масальская тоже вспомнила о невестке, которая постоянно заходила в эту комнату. А теперь не зайдет никогда.

– Мне кажется, это хорошая мысль. Кошки ласковые, но ненавязчивые. И гулять с ними не нужно… А вы… Вы не хотите переехать в другую комнату?

Яся давно хотела задать этот вопрос, но не решалась. Было в нем что-то бестактное. Прямо указывающее на уязвимости. А уязвимостей Масальская не терпела. Но раз уж она сама подняла тему…

– Нет. Это моя комната. Я переехала сюда после смерти мужа – и не собираюсь убегать, – зло скривилась Масальская. – Пусть от меня бегают. Распустила дармоедов… Вот всегда так с людьми. Стоит хоть немного кулак разжать – тут же нож в спину воткнуть норовят.

Или наоборот. Если кулак не сжимать, то и ножом тыкать не будут.

Не то чтобы Яся оправдывала Марека и Зосю. То, что они сделали, было ужасно. Но… Может… Если бы Масальская была мягче, все сложилось бы совершенно иначе? Да, Марек оказался не слишком талантливым бизнесменом. И передавать ему завод, конечно, не стоило. Но можно ведь было… на какую-то безопасную должность его устроить. Ну, скажем, в администрацию, в отдел культуры и массового досуга. Или еще куда-нибудь в том духе. Чтобы человек и значимость свою чувствовал, и навредить ничему не мог.

И невестка. Масальская ее терпеть не могла. Может, заслуженно – Зося действительно производила не самое приятное впечатление. Но… это ведь выбор ее сына. Какая разница, насколько Зося умна, насколько трудолюбива и как одевается. Если Марека все устраивало – может, стоило оставить невестку в покое? А не клевать с механическим упорством кукушки, выскакивающей из часов?

Даже кошмарное покушение, которое чуть не убило Ясю, и Збышека, и Леся – даже этот ужас был следствием банальнейшего желания еще разок клюнуть Зосю. Вот зачем нужно было говорить, что под кроватью пыльно? Яся не жаловалась на пыль. Не отряхивала колени, не вытирала салфеткой руки. Она просто подняла сумочку. И все. Но Масальская не удержалась от соблазна. И упрекнула Зосю в том, что под кроватью грязно – так грязно, что перед посторонними людьми стыдно.

Зося спросила, откуда посторонним людям об этом знать.

Масальская объяснила, что Яся уронила под кровать сумку и доставала ее.

А потом у Марека и Зоси остался только один выход. Убрать Ясю до того, как она расскажет о сигиле. Потому что стереть мел с кровати несложно. Но как объяснишь крайне специфические поражения почек, которые могут возникнуть только при длительном магическом воздействии? Как объяснишь остаточные эманации, оставшиеся в комнате?

В той самой комнате, куда не пускали слуг. Потому что Зося убирала там лично – из огромного уважения к свекрови.

В той самой комнате, куда входили только члены семьи, Яся, и самые близкие друзья. Среди которых был пан Брожек, маг воды второй степени. Бывший одноклассник Марека и постоянный партнер по бриджу. Перед игрой он часто заскакивал к пани Масальской, чтобы рассказать ей последние сплетни, поддержать и пожелать здоровья. Других магов воды в доме не было.

Сложить эти факты воедино даже Яся смогла. Что уж о Магконтроле говорить. А значит, у Масальских не оставалось выхода. Они должны были остановить Ясю. Любой ценой.

– Вот это, зеленое, с листьями – это для сердца, – дипломатично меняя тему, Яся подняла очередную баночку. – Утром и вечером по столовой ложке, до еды. Отвар может вызвать легкую сонливость, не пугайтесь, это нормально.

Масальская поглядела скептически, но кивнула. Наверняка она заметила этот не слишком изящный ход, но приняла его. Потому что думать о покушении тоже не хотела.

– Сонливость – это отлично. Я, деточка, сейчас мало сплю. Сначала уснуть не могу, потом просыпаюсь все время… Может, что-нибудь от бессонницы сваришь?

– Да, конечно, – с облегчением кивнула Яся. – К следующему визиту приготовлю.

– Кто тебя возит сейчас? Богуцкий же тренер, школьную команду к соревнованиям готовит. Можно подумать, эти олухи хоть что-то выиграть способны…

– Ну почему же, – растерянно моргнула Яся. Только что бессонницу обсуждали. Буквально минуту назад! И вот уже обсуждают личную жизнь Яси. Это как вообще? Это зачем⁈

– Збышек рассказывал, что ребята очень хорошие. Талантливые, – теперь Яся подбирала слова максимально осторожно. Вряд ли это поможет избежать следующего бестактного вопроса, но в беседе с Масальской засчитывается даже попытка. – Конечно, подготовка у детей слабая, но кое-чему Збышек их за лето научил.

– Да-да, я помню. Ганка Крыгоцкая удачно ему должность подсуетила. И сыночка своего калечного заодно на школу свесила.

– Тадек чудесный мальчик! Он умный, добрый…

– Так я же не говорю, что он плохой. Я говорю, что он калечный. Это факт, – весомо постучала пальцем в подлокотник Масальская. – Таким детям специальный уход нужен. Няньки, сиделки. А Ганка мало того что парня постороннего в эту возню втянула – совершенно бесплатно, как я понимаю. На жалости сыграла. Так еще и в школу теперь больного мальчишку таскает. Чтобы Богуцкий за ним даже там присматривал.

– Только иногда! И это совсем не сложно. Тадек не глупый, он ничего плохого не делает. Просто играет в сторонке, – Яся поняла, что оправдывается, и попыталась остановиться. Занять более уверенную позицию – как и советовала сама Масальская. – Я думаю, детям очень полезно такое общение. Пусть видят, что внешние странности ничего не значат…

– Учатся дружбе и доброте. Ну да, ну да. Я сто раз эти глупости слышала, – скривилась Масальская. – Но истина в том, что Ганка спихнула своего сыночка на твоего Богуцкого, на посторонних детей и на школу. А платит за всю эту красоту город – потому что тренировки баскетбольной команды финансируются из бюджета. Но Ганка дружит со Стречковской, и пока та занимает пост директора – деньги из администрации она будет зубами выгрызать. Вот так выглядит практичность. Смотри и учись.

Яся задумалась, повторяя про себя доводы Масальской. Да, правда в этом была… Но не вся правда.

– Крыгоцкая сделала так, чтобы на должность тренера взяли именно Збышека. Наверное, потому, что дружит с директрисой, тут вы правы… Но разве это плохо? У Збышека есть работа, в следующем году он подаст документы в педагогический институт – и гарантированно поступит. У школы появилась баскетбольная команда, Тадек может общаться с детьми. А школа, насколько я понимаю, выбила из бюджета дополнительное финансирование – и дети получили возможность спортом заниматься. Что же в этом плохого?

– Ничего, – ухмыльнулась Масальская. – Просто учись смотреть глубже. Не принимай трезвый расчет за доброту – и не будешь чувствовать себя обязанной. Так кто тебя возит? Ты не ответила. Нейман?

– Да. После работы, – не стала уклоняться от ответа Яся. Если уж Масальской приспичило обеими руками влезть в ее частную жизнь – оборвать разговор без грубости не получится. А грубить Масальской Яся не решалась.

– Ты гляди, как удобно, – Масальская, откинувшись в кресле, окинула Ясю насмешливым взглядом. – То один возит, то другой. Хорошо устроилась!

А это было уже чересчур. Масальская переходила все границы. Конечно, Яся сама наговорила лишнего, да еще и в присутствии кучи народу… но это не повод обеими ногами влезать в ее личную жизнь!

– Думаю, это касается только меня, Леся и Збышека, – раздраженно поджала губы Яся. – Клиентов должно заботить качество лечения, которое я могу предоставить. Все остальное их не касается.

– Вот! Теперь правильно! Молодец! Так меня, – Масальская расхохоталась, и смех ее оказался неожиданно молодым и звонким. – Никому не позволяй себе указывать. Ну и в целом… ты молодец. Два мужика сразу! Мои поздравления! – Масальская громко захлопала в ладоши.