Текст книги "Зажмурься и прыгай (СИ)"

Автор книги: Юлия Стешенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

Глава 20 Яся. Неправильный день, неправильная ночь

Раньше Яся не понимала, почему люди пьют. Она видела, как отец, прочитав критический комментарий к переводу, откупоривает бутылку коньяка. Видела, как мать, поругавшись с отцом, наливает в рюмашку вишневый ликер. Ну и в кино, конечно, после тяжелого дня все пили виски, или вино, или мартини, изящно закусывая его оливкой. Это было что-то вроде ритуала. Когда входит учитель, ты встаешь, когда хочется зевнуть, прикрываешь рот ладонью. А когда наваливаются проблемы – пьешь.

Сегодня Яся наконец-то поняла, что это не ритуал. Это действенная терапия. Она пила красное вино, почти не чувствуя вкуса, как лекарство. И ужас, охвативший ее днем, отступал. Просто таял, как сугроб под солнцем, оставляя после себя грязную темную лужу.

Потому что это было жутко. Когда Лесь сцепился со своим отцом… они словно сошли с ума. Красные, оскаленные, они били и били друг друга. Не так, как в кино, когда драка похожа на отрепетированный танец. На самом деле били, сопя и хакая, так, словно выполняли тяжелую физическую работу. Когда Збышек попытался их разнять – огромный, сильный Збышек, который без проблем растаскивал драчунов в школе – он не смог справиться. Когда отрывал Леся, вперед бросался отец, отбрасывал отца – Лесь налетал на него, вколачивая кулаки в тело с таким жутким звуком, словно выбивал старый свалявшийся тюфяк. Вот только это был не тюфяк. Это был живой человек. Яся поначалу окаменела от страха, она не знала, что делать, как это остановить. Но потом Збышек в очередной раз отшвырнул Леся, и Яся метнулась наперерез, встала у него на пути. Не сразу, но Лесь притормозил, Яся повисла на нем, даже через рубашку ощущая жар раскаленного, как печка, тела. В лицо Лесю она посмотреть боялась, поэтому спрятала лицо у него на груди. И Лесь остановился.

А если бы не остановился? Если бы Збышек не смог их растащить? Если бы она не увидела в окно, как Лесь бьет отца в челюсть, одним ударом отшвыривая на полшага?

Одним ударом. На полшага.

В школе драки были совсем не такими. В книгах драки были совсем не такими. В кино драки были совсем не такими.

Поэтому Яся пила вино и смотрела, как равнодушно, механически мальчики забрасывают в себя рюмки сливовицы. Еще вчера, увидев подобное, она возмущалась бы, рассказывала о вреде пьянства, взывала к разуму и совести. А сегодня… сегодня молчала. И просто пила вино. Потому что иногда случаются ситуации, в которых нужно нажать кнопку «Выкл» в мозгу. Если единственный способ это сделать – алкоголь, ну что же. Пусть будет алкоголь.

Вопреки собственным ожиданиям, Яся не напилась. Точнее, напилась не так сильно, как должна бы. Как будто вино и страх нейтрализовали друг друга. Удушающая тяжесть ушла, ей на смену пришло усталое, равнодушное спокойствие. Парни тоже расслабились. Збышек даже повеселел, начал шутить, и Лесь, откинувшись на стуле, отвечал ему бледной кривой улыбкой.

После обеда по плану были игры.

Господи. Игры.

Сейчас эта мысль казалась дикой, противоестественной. Как будто часть мозга, которая отвечает за фантазию, скукожилась и усохла, пришибленная чугунным весом реальности.

Яся растерянно оглядела стол, из-за которого пора было выбираться… Но куда? Мысли вязли в теплом алкогольном дурмане, как мухи в меду, мир словно замедлился, потерял привычную категорическую четкость.

Играть не хотелось. Убирать со стола не хотелось. Разговаривать не хотелось.

– Давайте видик посмотрим, что ли? – внезапно разрешил внутренней конфликт Збышек.

Да, точно! Теперь есть видик! Лесь починил его, заменив какую-то порвавшуюся штуку аптечной резинкой – обычной, черной, которой Яся стягивала косу.

– Он же нормально работает? Не поломается, если включим? – на всякий случай уточнила Яся. Резиночка в качестве детали видеомагнитофона даже через алкогольные пары казалась сомнительной.

– Не поломается, – мотнул головой Лесь. На его щеках цвели ярко-красные пятна, лицо непривычно обмякло. – Приводной ремень там изначально резиновый. Лента, конечно, более прочная и рифленая, но на пару раз и аптечной резинки хватит.

Яся с сомнением поджала губы, но Збышека объяснение полностью удовлетворило. Быстро перебрав кассеты, он вытащил одну, в пестрой обложке. Там ярко полыхал огонь, а на его фоне застыл, вскинув к небу ствол пистолета, суровый небритый красавчик.

– Боевик? – поморщилась Яся. Острых ощущений ей на сегодня хватило.

– Ну я совсем дурак, что ли? Комедия, – Збышек показал кассету поближе. То, что Яся приняла за строгий черный костюм, оказалось монашеским облачением. Женским. – Я в кино этот фильм смотрел, он прикольный. Два мужика угоняют тачку, потом оказывается, что она принадлежит мафиозному боссу, в багажнике лежал чемодан с деньгами, ну и за этими мужиками начинается погоня… Лесь, тебе как?

– Нормально. Врубай, – Лесь, рывком разложив диван до состояния здоровенной кровати, рухнул на него, звездой раскинув руки. – Господи, как я устал…

Яся, помешкав, устроилась рядом. Разложенный диван смущал, пробуждая воспоминания о самой первой ночи в этом доме – нервной, странной. И пугающе уютной. Но лежать все-таки было удобнее, чем сидеть. К тому же, если подумать – ну какая разница? Если люди хотят заниматься чем-то неприличным, это можно делать и сидя, и стоя. Не в позе дело, а в намерении. Которое либо есть, либо нет.

А Яся делать глупости определенно не собиралась.

Збышек задернул шторы, и комната погрузилась в прозрачный сумрак. Солнечный свет, пробиваясь через плотную ткань, обретал прохладный зеленоватый оттенок, отчего казалось, что диван стоит на дне подернутого ряской озера.

Яся подвинулась, освобождая место. Збышек улегся, вытянув длинные ноги, и щелкнул пультом. По экрану закружилась эмблема киностудии – тигр, возлежащий под раскидистым деревом, побежали титры. Яся даже не пыталась сосредоточиться на телевизоре. Опьянение медленно выдыхалось, сочилось через кожу, словно пузырьки в шампанском, оставляя после себя тихое ровное тепло. Произошедшее перед обедом уже не казалось важным. События отдалились, размылись, утратив острые пугающие очертания. Яся просто не думала о них – и это получалось на удивление хорошо. Зачем думать, если можно сидеть на диване и смотреть кино? На экране кто-то куда-то бежал, кто-то за кем-то гнался. На сцене пела, томно изгибаясь, грудастая блондинка в серебряном платье, а сзади подпевал хор монашек, у парочки слева на подбородках отчетливо чернела щетина. Почему блондинка? Откуда монашки? Как эти люди ухитряются не замечать кадыки и щетину у святых сестер?

Наверное, в фильме были ответы на эти вопросы. Но Ясе было все равно. Между Лесем и Збышеком было тепло и спокойно тем мягким, уютным спокойствием, которое бывает только в детстве, когда тебя обнимают теплые руки, ограждая от всех болей и бед. Глупость, конечно. В реальном мире так не бывает. Только в глупых детских фантазиях. Об этом Яся тоже отказывалась думать.

Не сейчас.

Когда-нибудь потом.

Збышек поерзав, сдвинулся ближе. Теперь Яся чувствовала ровный жар его тела, упругий рельеф мышц. Лесь был совсем другим – легким, сухим, жестким. Плечо у него было угловатое, твердое, как ветка дерева.

Яся попыталась представить, как мальчики ощущают ее тело. Наверное, очень мягкое. Податливое, как набитая пухом подушка. Именно такой Яся себя и чувствовала. Слишком мягкой. Слишком податливой. Слишком слабой.

Насколько лучше все же родиться парнем! Иметь большое, сильное тело, ввязываться в драки и побеждать в них.

– Как же я от всего этого устал. Не могу больше, – вдруг сказал Лесь. Голос у него был глухим, внятным – и совершенно трезвым. – Я так не могу.

Что на это ответить, Яся не знала. «Все будет хорошо?». «Ты сильный, ты справишься?». «Просто забей?». Все, что приходило в голову, звучало убого и фальшиво. Поколебавшись, Яся подвинулась, прижалась к Лесю и молча погладила его по руке. Какое-то время он лежал неподвижно, глядя в экран остановившимся взглядом. А потом рвано вздохнул, развернулся и ткнулся лбом Ясе в плечо.

– Я не хочу превращаться в своего отца.

– Ты не превратишься. Ты совсем не такой, – Яся обняла его, положила ладони на сухую жесткую спину, пальцами ощущая острые косточки позвонков. Медленно, осторожно, она погладила Леся, скользнула рукой вверх-вниз: от лопаток до взъерошенного загривка и обратно. Как будто погладила по перьям большую усталую птицу.

Сзади завозился, разворачиваясь, Збышек. На диване было слишком тесно, но прямо сейчас теснота не мешала. Даже, наверное, помогала. Успокаивала. Дарила чувство уверенности.

– Думаешь? – дыхание Леся влажным горячим облачком оседало на коже.

– Знаю. Ты не такой.

На экране мельтешили пестрые человечки, жили своей собственной, безумной и стремительной жизнью. Яся отстраненно наблюдала за ними, не понимая, кто это и зачем. Лесь был совсем близко, так близко, что Яся чувствовала, как вздымается и опадает его грудная клетка, как колотится на шее горячая жилка. Збышек придвинулся теснее, положил ей руку на плечо – большой, сильный, надежный. Яся откинулась на него, оперлась, словно на ствол дерева, и продолжала, продолжала гладить Леся. Человечки на экране все мелькали, музыка, слова и грохот выстрелов сливались в долгий бессмысленный гул, который не имел никакого значения.

– Ты даже не представляешь, какой ты, – прошептала Яся на ухо неподвижному Лесю, скользнула щекой по щеке и нежно поцеловала его в висок. – Ты замечательный.

На экране полыхнул взрыв. Огромный рыжий цветок пламени развернул жадные лепестки, торжествующе взлетел над кабриолетом и увял. Лесь пошевелился. Повернул голову. И поцеловал Ясю в шею.

Губы у него были сухими и горячими. Яся замерла, не чувствуя ничего – только этот сухой и горячий рот, прижавшийся к шее. Лесь тоже застыл, словно сам испугался сделанного, сзади неподвижной стеной возвышался Збышек.

«Это случайность», – пронеслось в голове у Яси. Просто недоразумение. Лесь покачнулся, прикоснулся губами к шее, ничего такого, ничего особенного. Просто. Недоразумение.

Лесь, чуть шевельнувшись, снова поцеловал Ясю в шею, уже чуть выше. Туда, где бьется у горла пульс. И еще выше. Под ухом. Теперь это никак нельзя было объяснить случайностью. О нет, это была совершенная, очевидная закономерность. Яся должна была сказать: «Нет». Должна была встать и уйти. Но кожа под узкими обветренными губами вспыхивала огнем, этот огонь растекался по телу, путал мысли, сбивал дыхание. Лесь поцеловал Ясю за ухом. В шею. В чувствительную ложбинку над ключицей. Теперь он спускался вниз, и Яся, как зачарованная, безвольно запрокидывала голову, подставляясь под странную ласку.

По потолку бежали разноцветные блики от экрана. Они мерцали, пульсировали, гасли и вспыхивали снова.

Сзади тяжело, загнанно дышал Збышек. Так, словно он в одиночку отыграл матч против «Львов».

Сначала губы просто скользили по коже – прикасались легко и невесомо. Потом у поцелуев появилась тревожная, зовущая тяжесть. Лесь прижимался ртом к коже сильно и жадно, его руки, раньше окаменело-неподвижные, пришли в движение. Теперь они гладили – изучающе, осторожно, кончики пальцев щекотно касались груди, талии, бедер. Сзади раздался хриплый вздох, и Яся почувствовала, как к шее прямо под волосами прикасаются еще одни губы. Совсем другие – мягкие, решительные, умелые. Збышек пересчитал поцелуями выступающие косточки, отмечая каждое касание быстрым движением языка, лизнул выемку между лопатками, начал целовать плечи.

Яся тонула, растворялась в ощущениях, словно кубик сахара в горячей воде. Она ни о чем не думала, ничего не боялась. Просто принимала эти прикосновения, такие нежные, такие восхитительно многообещающие.

Лесь потерся щекой о щеку невинным, почти неощутимым движением, чуть сдвинулся, и его губы коснулись губ Яси. Он не пытался поцеловать, просто прижался горячим ртом и выдохнул – так, как выдыхают дети, когда пытаются протопить окошко в обледенелом стекле. Яся вдруг поняла, что этого мало, ужасно, чудовищно мало, и качнулась навстречу. Она прихватила нижнюю губу Яся, скользнула по ней языком, снова прихватила. Ответом ей был изумленный вздох. С опозданием Яся поняла, что Лесь, кажется, никогда раньше не целовался. И надо было действовать осторожнее, нельзя показывать мужчине, что в поцелуях ты опытнее его. Чтобы у него в принципе не пропало желание тебя целовать.

У Леся желание не пропало. И даже наоборот. Он отвечал неумело, но жадно, исследовал языком ее рот, словно пытался вылизать изнутри. Эта мысль отозвалась тягучим спазмом между ног, от которого Яся застонала. Лесь, услышав это, только усилил напор. Несколько раз они стукнулись зубами, отчего начали хихикать, как глупые двенадцатилетки, сзади фыркнул, обдав шею теплым дыханием Збышек. А потом лизнул щекотную впадинку под волосами, прихватил зубами загривок, и Яся, охнув, вцепилась Лесю в плечи. Тот подхватил ее, снова поцеловал, оглаживая ладонями талию и бедра. Руки Збышека, раньше лежавшие у Яси на плечах, каким-то удивительным образом оказались уже на груди. Он мягко, осторожно гладил ее, сжимал, снова гладил. Когда его пальцы касались сосков, Яся шумно вздыхала, стонала Лесю в рот, и тот прижимался все крепче и крепче. Збышек, нащупав застежку на сарафане, потянул молнию вниз. Умом Яся понимала, что это неправильно, что нужно остановиться. Но прямо сейчас ум ничего не значил. Мысль о неправильности, мелькнув, тут же исчезла, испарилась, словно капля воды на сковороде. Тугая линия ворота обмякла, ткань медленно поползла вниз. Прикосновение холодного воздуха к коже, которая должна быть – всегда была! – скрыта тканью, оказалось почти пугающим. Но Збышек тут же закрыл эту голую, беззащитную кожу ладонями, а Лесь, спускаясь от подбородка к шее, от шеи к груди, целовал, целовал и целовал. Вскоре Яся уже не чувствовала холода, ей было жарко, очень жарко. Вцепившись в футболку Леся, она потянула, изумляясь собственной храбрости, но прямо сейчас это казалось совершенно правильным. Лесь, изогнувшись, ужом выскользнул из спутавшейся ткани, на мгновение неловко застряв в горловине ушами.

– Вот черт, – он скривился, мотнул головой, а Яся отшвырнула скомканную футболку куда-то в сторону. Кажется, прямо на многострадальный видик, но всем было плевать. Лесь – полуголый, неестественно бледный в голубоватом свете экрана – застыл, завороженно наблюдая, как Збышек гладит затянутую в белоснежный лифчик грудь Яси. В глазах у него плескался чистый незамутненный восторг. Пальцы Збышека кружили, повторяя узор стеблей на тонком кружеве, мимолетно касались сосков, снова скользили. Яся, откинувшись назад, выгнулась, подставляя шею под поцелуи Збышека, уперлась в него плечами. Сдавленно охнув, Лесь склонился, коснулся губами кожи над белым кружевом, провел по ней языком – сначала неуверенно, потом все более жадно. Сдвинув ткань вниз, он секунду таращился на обнажившийся сосок, словно на чудо господне, а потом накрыл его ртом. Яся вскрикнула, вцепилась Лесю в плечо левой рукой, а правой попыталась нащупать пуговицы на рубашке Збышека. Тот сразу сообразил, что от него требуется, и сдернул рубаху через голову. К голой спине Яси прижалась обнаженная кожа.

В книгах часто писали о том, как это приятно. Часто писали о том, как это возбуждающе. Но никогда не писали о том, как это оглушительно правильно. Вот так вот – телом к телу, кожей к коже. Яся потянулась назад, завела руки за спину, прижимая Збышека еще ближе. При этом грудь ее выгнулась, и Лесь, окончательно сдвинув лифчик, вжался губами во второй сосок. Первый, болезненно чувствительный после поцелуев, накрыла рука Збышека. Спиной Яся ощущала его напряженное, тяжелое дыхание, а ягодицами – каменную твердость… вот этого вот. Того самого. Которое ниже живота. Яся даже мысленно не решалась произнести запретное слово, но не могла противиться любопытству. Качнув бедрами, она прижалась к этой пульсирующей, восхитительно живой твердости, и Збышек издал странный, какой-то придушенный звук. Почти болезненный – но боли в нем не было ни на грош. Яся из чистой вредности отодвинулась, потом прижалась снова. Збышек застонал на вдохе, обнял ее за талию и потянул назад, вжимаясь напряженным членом между ягодиц.

Член. О господи. Это член. Прямо сейчас, на расстоянии в ноль сантиметров, возбужденный мужской половой член. Тот самый, который в учебниках биологии изображали мягким невнятным завитком, свисающим между ног у безликой фигуры. Яся иногда пыталась представить, как он выглядит на самом деле. Как мальчики ходят с такой вот штуковиной между ног. Она ведь мешать должна. И не только она. Там же еще… мошонка. Тестикулы.

Теперь Яся отчетливо понимала: нет. Не мешает. И никакой это не завиток, а здоровенная, пугающе твердая штуковина, боевым тараном оттопыривающая штаны. Она чувствовала это, прижимаясь к Збышеку – и видела, глядя на Леся.

Сзади разошлась застежка лифчика, клочок прозрачной ткани отлетел в сторону, повиснув на подлокотнике дивана. Збышек обнял Ясю, покрывая поцелуями и медленными, долгими укусами шею и плечи. Он не прихватывал кожу, а вдавливал зубы так, словно действительно собирался откусить. И сожрать. Плавно качнувшись назад, Збышек опустился на подушки, увлекая за собой Ясю. Лесь потянулся за ней, и Яся снова оказалась зажата между двумя горячими телами. Только теперь они были наполовину голыми, а Яся – в спущенном до талии сарафане. Осознав эту несправедливость, Збышек расстегнул молнию до конца и потянул юбку вниз. Яся приподняла бедра, позволяя сарафану сползти ниже, до пяток, а потом Збышек оттолкнул комок ткани в сторону ногой. Теперь они целовали Ясю вдвоем, Лесь – справа, а Збышек – слева. Она стонала, вздрагивая под их прикосновениями, прижималась то к одному, то к другому. Тело превратилось в сосуд, наполненный чистейшим, кристально прозрачным удовольствием, и Яся растворялась в нем, теряя себя. Лесь, хрипло выдохнув, прижался бедрами, теперь Яся ощущала и его член тоже. Отважившись, она потянулась рукой, прикоснулась так осторожно, словно боялась обжечься. Под ладонью член ощущался округлым, одновременно упругим и твердым. Яся на пробу скользнула кончиками пальцев вниз, отслеживая ровную гладкую длину, потом вверх – и там обнаружился выпуклый рельеф. Лесь, задушенно охнув, толкнулся бедрам навстречу ее руке, сзади шумно вздохнул Збышек… И это было несправедливо. Совсем несправедливо. Яся завела вторую руку за спину, погладила Збышека по бедру и потянулась ниже. Туда, где напряженный член оттягивал ткань штанов. Она погладила Збышека точно таким же движением, сравнивая ощущения в правой и левой руке. Збышек определенно был больше… и в этом смысле тоже. В книгах она читала, что это должно возбуждать, но никакого прилива возбуждения из-за размеров Яся не чувствовала. Лесь и Збышек просто были разными. Не хуже, не лучше, а ровно такими, как есть. Яся ласкала их через штаны, вслушиваясь в ощущение упругой пульсирующей плоти под ладонями. Теперь была ее очередь подарить удовольствие, отразить его, как зеркало – солнечный луч. Нащупав пальцами правой руки пуговицу, Яся попыталась расстегнуть на Лесе джинсы. Не смогла, чуть не сломала ноготь, коротко выругалась через зубы… И Лесь сам продавил через тугую петлю пуговицу. Он ничего не говорил, только блестел глазами в полутьме и тяжело, шумно сглатывал. Яся, наклонившись, поцеловала его в приоткрытый рот и повернулась к Збышеку. Там дело пошло легче – пуговица послушно прошла через плотную ткань, а Збышек сам потянулся за поцелуем, скользнул языком в рот, словно пробуя Ясю на вкус. Только сейчас она поняла, что ни разу за этот вечер не целовалась с ним, только с Лесем. Наверное, это нужно было исправить – но не прямо сейчас. Сейчас были дела поважнее. Яся потянула вниз молнию, сдвинула мягкую ткань трусов, освобождая то, что скрывалось за ней. Член оказался действительно большим. Намного больше, чем она когда-либо воображала. Твердый, тяжелый, он поднялся, влажно поблескивая розовой головкой. Яся заинтригованно потянулась к ней, коснулась пальцем, ощутив липкую каплю жидкости. Збышек приглушенно всхлипнул, но не двинулся с места, позволяя себя изучать. Яся снова погладила головку, теперь чуть прихватывая ее, проследила рельеф впадины и чуть шершавые края там, где влажная слизистая переходила в бархатную, поразительной нежности кожу. Збышек шумно дышал, раздувая ноздри, глаза у него расширились, над верхней губой выступил пот. Яся слизнула его, потом поцеловала Збышека, не переставая ласкать член. «Я могу свести его с ума кончиками пальцев». От этой мысли кружилась голова, а низ живота пульсировал горячим, почти болезненным возбуждением. «Я могу свести его с ума кончиками пальцев».

Не его.

Их.

Второй рукой Яся коснулась Леся, погладила член по всей длине, очертила пальцами верхнюю часть.

– Что мне делать? Я не знаю.

– Вот так, – сиплым шепотом выдохнул Збышек, опустив свою ладонь Ясе на руку. Он сжал ее пальцы на члене, задавая амплитуду, а когда Яся поймала ритм, с тихим стоном откинулся на подушку. Яся поцеловала его, повернулась, поцеловала Леся, продолжая мерное, завораживающе-механическое движение. Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз. Парни стонали и вскрикивали, вскидывая бедра навстречу, темп толчков стремительно нарастал, а потом Лесь, охнув, выплеснулся себе на живот и на ладонь Яси белесой жидкостью. Тут же, оскалившись в почти болезненной гримасе, зарычал Збышек. И тоже выстрелил вверх горячими тягучими каплями.

Господи. Это был оргазм. Два оргазма. Два самых настоящий мужских оргазма, вот это вот мутное, вязкое – это сперма.

И все это ее рук дело. Оглушенная этой мыслью, Яся оторопело уставилась в потолок. И тут же забыла, о чем думала, потому что Лесь, встряхнувшись, навис над ней, накрыл рот жадным горячим поцелуем. Збышек скользнул вниз, сжал губами сосок, чуть прикусил, щекотно лизнул кончиком языка. Его правая рука погладила живот, сдвинулась на бедро, потом вбок… Когда длинные сухие пальцы скользнули под тонкую ткань трусов, Яся вздрогнула.

– Нет! Я не хочу!

– Ничего не будет, – прошептал Збышек, на мгновение отрываясь от ее груди. – Я ничего не делаю. Просто ласкаю. Не бойся.

– Точно? – опасные, недопустимые прикосновения отзывались в теле пульсирующим жаром, и Яся чувствовала, как ее решимость тает. То, что делал пальцами Збышек, было слишком хорошо, она не могла остановиться, не могла остановить его, но приличные девушки… Только после брака… Она будет жалеть, обязательно будет жалеть…

Если сейчас остановит его. Господи. Не останавливайся. Только не останавливайся. Яся охнула, развела ноги, позволяя Збышеку опустить руку ниже, надавить сильнее и глубже. Она пробовала ласкать себя, и даже иногда чувствовала короткие вспышки удовольствия, но это было совсем другое. Совсем не так. Когда Яся касалась себя пальцами, то ощущала просто пальцы. А теперь… Теперь вокруг нее плескались, бились в гранитные скалы волны, Яся качалась на них, безвольная и невесомая, взлетала и падала, взлетала и падала…

– Обещаю, – Збышек легко поцеловал ее в губы. – Ничего не будет. Я просто поглажу тебя. Вот так…

Его пальцы коснулись правильной точки, той самой точки, от которой в теле вспыхивает пламя. Яся вскрикнула, выгнулась, и Збышек надавил сильнее, быстрее задвигал рукой. Он целовал Ясю, и Лесь целовал, их губы, их руки были всюду, а огонь разгорался все ярче, волны взлетали все выше. Самая высокая, прозрачная изумрудная волна подхватила Ясю, швырнула вверх, прямо в небо, в сияющий солнечный диск.

– О господи! – Яся в кого-то вцепилась ногтями, кого-то укусила, и кончила так, как не кончала никогда. Ее маленькое нелепое рукоблудие в девичьей кровати не шло ни в какое сравнение с… с… о господи. Вот с этим.

Глубоко вздохнув, Яся откинулась на подушку, бессмысленно глядя в потолок. По нему бежали короткие белые вспышки света, и Яся перевела глаза на телевизор. По черному экрану тянулись бесконечные белые строчки титров.

Фильм закончился. И Яся понятия не имела, о чем он был.