Текст книги "Зажмурься и прыгай (СИ)"

Автор книги: Юлия Стешенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)

– Я… Я… – Яська беспомощно заморгала. На глаза у нее опять набежали слезы, нос угрожающе сморщился. – Я… что-то придумаю.

– Например?

– Не знаю. Что-нибудь, – пальцы у Яськи задрожали, и она судорожно сцепила руки. – Я все равно поеду. Не нужно меня отговаривать.

– Да я и не отговариваю, – широко улыбнулся Лесь. – Я еду с тобой.

Яська изумленно приоткрыла рот. Закрыла. Снова открыла.

– В каком смысле? – наконец выдавила она.

– Да. В каком смысле? – подозрительно прищурился Збышек. – Ты же в лицей собирался?

– Ага. На механика. Уникальная карьера, такой шанс упускать нельзя, – Лесь попытался улыбнуться, но получился нервный оскал.

Три года в училище – потому что на институт мозгов не ватает. И три года с папашей – потому что местным общежитие не положено. Еще три года пьянок, скандалов и зуботычин. Потому что отец в своем праве. Потому что это его дом.

Лесь посмотрел на Яську.

– Ну что? Ты не против?

– Я? Нет, конечно. Поехали… Если ты хочешь. Ты вовсе не обязан, я вполне могу и сама… – в голосе у Яськи слышалась несмелая радость, и Лесь медленно выдохнул. Облегчение навалилось на него, огромное и бескрайнее, как небо.

Пустой дом где-то на краю мира. Никакой школы. Никакого отца. Никаких уроков. То почини, это поправь, тут прибей, здесь подопри. А рядом, в соседней комнате, Яська. Господи, хорошо-то как. Как этот занюханный городишко называется? Солтыцк? Нет. Это не Солтыцк. Это рай земной.

– Я очень хочу, – широко ухмыльнулся Лесь. – Встречаемся завтра на вокзале в восемь двадцать.

– Нет. Встречаемся у пиццерии в десять, – вмешался в разговор Збышек. Глаза у него горели нехорошим огнем, рот кривился то ли в нервной гримасе, то ли в улыбке.

– Но электричка… – начала было Яська, но Збышек взмахом руки оборвал ее.

– Нахрен электричку. Поедем на машине.

– На какой машине?

– На моей. Я тоже хочу в Солтыцк!

Глава 4 Збышек. Патриотизм и фляки

По сути, отец ничего не сделал. Ну, забрал тачку – так Збышек и сам понимал, что после такой выходки «Хорьх» ему не оставят. Но не орал, не ругался, даже почти не упрекал. А все равно ощущение было, как будто с чемпионами матч отыграл – и нахватал мячей по самые гланды.

– Да ладно, чего ты. Хрен с ней, с машиной, – Лесь, неуверенно улыбнувшись, хлопнул его по плечу.

– Ну да. Хрен с ней. Нам же машина совсем не нужна. Мы же цемент на тачке возить будем. Или доставку закажем, у нас денег немерено, – Збышек почувствовал, как в душе просыпается злость. Нехорошая, подлая злость – потому что Лесь ничего плохого не сделал. Он, черт побери, помогал. Криво, неловко, но помогал ведь. А грубить человеку, который тебе помогает, это свинство.

Можно было бы нагрубить отцу… Вот только отцу на Збышекову грубость плевать. И на вежливость плевать. И на равнодушие тоже плевать. С высокой, мать ее, колокольни.

– Надо – на тачке повезем. Не надорвемся, – уклонился от конфликта Лесь. Спокойно и небрежно – как взрослый, успокаивающий ребенка. – Но тачка нам не понадобится. В гараже старая «Висла», помнишь?

«Висла». О да. Конечно. «Висла». Машина Яськиного прадеда, древнее чудовище, которому лет двадцать, не меньше. Если эта колымага и заведется, так с места не тронется.

– Ты спятил? Это старуха и под разбор не годится. Она же древняя, как говно мамонта!

– И что? – не понял претензии Лесь. – Да, машина не новая, но состояние приличное. Я проверил: металл не гнилой, ходовая в порядке. Ну, как в порядке… В относительном. Подвеска хреновая, но там поправить несложно. Поменяем сайлентблоки, шаровые…

– Колодки, подшипники, коробку передач, откапиталим движок, переберем салон…

– Да ладно тебе. Все не так страшно, – широко ухмыльнулся Лесь. – Дед за машиной следил, салон в порядке. Корпус не гнилой, движок тоже нормальный. Там по мелочи доработать, и можем выезжать.

На «Висле». Вместо «Хорьха» S-класса. Охренительная перспектива.

Збышек знал, что не должен злиться. Лесь предлагает выход, и это хороший выход. В их ситуации – хороший. «Виська», конечно, старенькая, но если она действительно на ходу, это огромная удача. Потому что машина нужна. Машина просто необходима. Поехать туда, поехать сюда, привезти то, привезти это…

Даже сюда, в Солтыцк они добрались на машине. За пять часов, а не за десять – как это было бы, согласись Збышек на идиотский план с электричками. Да еще и по городу покружить пришлось, пока не нашли нужный адрес. Страшно представить, как они бродили бы по незнакомым улицам – усталые, замерзшие, с тяжеленными сумками. Но у Збышека был «Хорьх» – поэтому они просто приехали.

Лесь затеял ремонт, и Збышек мотался за песком, цементом и прочей строительной хренью. Яська занялась хозяйством, и Збышек крутился по городу от мясного до бакалеи, от лавки зеленщика до галантереи.

Машина была необходима. И принадлежала она Збышеку. А теперь… А теперь зачем нужен Збышек?

– Ну что? Посмотришь? – не осознавший размаха трагедии Лесь бодрым шагом направился к гаражу. И что оставалось Збышеку? Только отправиться следом. – Да ты не переживай. «Виськи» действительно нормальные. Из того, что наш родимый автопром делал – так вообще лучшеие. Отмоем, до ума доведем – отличное ретро получится.

– Отличное ретро – это «Де Томасо» семьдесят третий, – внутренне Збышек уже смирился с поражением, но признавать его вслух был не готов. – Прости, друг, но двадцатилетняя «виська» – это просто старье.

– Ну извини, – покаянно развел руками Лесь. – «Томасо» у меня не случилось.

– У меня тоже. А жаль, – с облегчением вырулил на легкую, ни к чему не обязывающую болтовню Збышек. – А представляешь? Полезем мы дальние сараи разбирать, вытащим хлам, а под ним – «Де Томасо»!

– На который тоже нужно покупать колодки. И подшипники. И коробку передач… Ты представляешь, сколько стоит коробка передач на семьдесят третий «Томасо»?

Збышек представил. И размашисто перекрестился.

– Боже упаси! Какой ужас. Все. С этого дня я патриот. Нех жие Лехва!

– Бигос, фляки и старая «виська»!

– Воистину, брат!

Глава 5 Яся. Кто-то же должен это делать

Из окна крохотной кухоньки Яся видела, что парни направились к гаражу. Догадаться, зачем, было несложно. Спортивного «Хорьха» у Збышека больше не было – но у стены, прикрытая плотным прорезиненным полотнищем, безропотно ждала своей участи старая дедова машина. Темно-зеленые бока утратили лаковый блеск, лобовое стекло запылилось, а заднее колесо беспомощно обвисло, пробитое бог знает где и бог знает когда. Наверное, были и другие проблемы – но Лесь в таких делах разбирался.

Он умел чинить вещи.

Починит и эту.

Отступив от окна, Яся поправила сдвинувшуюся занавеску. Подумать только! Всего одна полоса ситца – а какой сразу вид у комнаты. Уютный. Обжитой.

Закатав рукава, Яся заглянула в шкаф. На полке теснилось несколько ополовиненных пакетиков с крупами, кринка с мукой и банка сахара. Решительно сдвинув сахар в сторону, Яся достала горновку и пересыпала ее в чайную чашку, которую использовала вместо измерительного стакана.

Из ящика под столом она достала морковку и луковицу, из холодильника – кусок грудинки. Через несколько минут на сковороде уже скворчало мясо, распространяя упоительный аромат. Тонкие полосы сала стремительно таяли, расплываясь кипящим жиром, и Яська сыпанула в него сначала мелко нарезанный лук, а потом – рыжую горку тертой моркови.

Да, это очень калорийно. Да, это не высокая кухня. Зато дешево, сытно и вкусно.

А если кто-то полагает, что двух усталых парней можно досыта накормить форелью меньер и салатом – пусть сам попробует это сделать.

Как говорит Лесь, трындеть – не лопатой махать.

Дождавшись, когда лук стал прозрачным, нежно зазолотившись по краям, Яся вывернула содержимое сковородки в чугунок, высыпала туда промытую горновку и той же чашкой отмерила вдвое воды. Посолила, добавила молотого перца, тимьяна и розмарина.

Ручку духовки опять заело, и Яся подбила ее вверх полешком. Отворив тяжелую створку, она сунула чугунок в тесный жаркий зев. Лежащее рядом полешко отправилось в топку – и огонь взметнулся, набрасываясь на свежую добычу.

Кроме дешевизны, каша имела еще одно существенное преимущество. Она варилась сама по себе, не требуя никакого участия. Поставил в духовку, прикрыл крышкой – и занимайся своими делами, пока будильник не зазвенит. Подкрутив старые пузатые часики, Яся вернула их на полку и огляделась. Дел было много. Только успевай крутиться.

Набросив поверх платья старую дедову рубашку, Яся подхватила ведро с краской и решительным шагом двинулась в гостиную. Шпаклевка, которой Збышек замазал сколы и трещины, уже высохла, посветлела и обрела матовую бархатистую гладкость. На фоне темных стен жемчужно-серые пятна смотрелись странно – словно следы болезни на шкуре животного.

Окунув кисточку в краску, Яся провела вверх, вниз, потом снова вверх. На стене появилась сливочно-белая полоса, сначала узкая, она становилась все шире – и угрюмая комната медленно наполнялась светом. Закончив с дальним углом, Яся распахнула окно, впустив теплый, прогретый солнцем воздух. Стало слышно, как орут облюбовавшие куст чубушника воробьи, где-то мычала корова и азартно заливалась лаем собака. Яся снова взялась за кисточку, выкрасив сначала короткую стену, потом длинную и даже успела приблизиться к окну, когда на кухне задребезжал будильник. Торопливо обтерев руки, Яся побежала к печке.

Каша уже поспела, вздулась в чугунке золотым рассыпчатым курганом. Кусочки мяса масляно темнели, окруженные оранжевым кружевом моркови. Прихватив горшок плотной байковой тряпкой, Яся осторожно подвинула его к краю, напряглась и вытащила из духовки. В лицо пахнуло влажным жаром и сладковатым ароматом жареного духа.

Торжественно водрузив чугунок на стол, Яся достала тарелки. Одинаковых в доме не было – кажется, дед просто собрал остатки из разных сервизов. Тонкая, словно вырезанная из бумаги тарелочка соседствовала с керамической плошкой, кобальтовый, почти черный вестонский фаянс – с белым мезницким фарфором. Поначалу Ясю ужаснуло это вопиющее безвкусие, но теперь она находила в нем свою прелесть.

Ну в самом деле. Кто сказал, что вся посуда должна быть одинаковой? Это же скучно. И слишком категорично. Нравится тебе тарелка, не нравится – бери что дают. Никакой возможности выбора.

То ли дело сейчас… Поколебавшись, Яся выбрала для себя небольшую тарелочку, опоясанную по краю цветочной вязью. Лесь получил терракотовую плошку, расписанную зелеными листьями, а Збышек – дымчато-голубую, с ребристыми, словно у тыквы, боками.

– Мальчики! Пора обедать! – распахнув створки, позвала в окно Яся. Занавеска, подхваченная порывом сквозняка, затрепетала и взлетела, мягко плеснула в лицо. Яся поймала ее, стиснула в кулаке край и потянула вниз, призывая к порядку. – Ле-есь! Збы-ы-ышек! Обе-е-ед!

– Сейчас! – откликнулся из-за кустов Збышек. – Нам чуть-чуть осталось!

– Потом закончите! Немедленно все за стол! – сурово прокричала Яся и громко хлопнула створками, на корню обрывая возможный спор.

Машина была здесь вчера, есть сегодня и будет завтра. А каша сейчас остынет.

Глава 6 Збышек. Два года назад

– Богуцкий, подойди ко мне, – физик Урицкий, более известный под прозвищем Урина, махнул рукой, приглашая Збышека подойти к столу. Уже прозвенел звонок, и класс, радостно перекрикиваясь, бурным потоком вытекал в двери. Збышек проводил уходящих тоскливым взглядом. На мгновение возникло желание плюнуть и тоже свалить. Просто обогнуть гребаный стол и выйти в двери – а потом в залитый солнцем двор. В золото листвы, шум, смех и свободу.

Но Урицкий не поленится накляузничать директору, директор свяжется с отцом – и прости-прощай, поездка в Галлию. Лучше бы, конечно, куда-нибудь на курорт, на Ачинете в том году классно было… Океан, пляжи, пальмы. Девчонки в стрингах – и только в стрингах. В прошлом году на Ачинете лифчкие были не в моде. Но даже занудная Галлия, с ее бесконечными операми, музеями и прочей мутотенью, была несравнимо круче родимого Беложецка. А потому Збышек запихал учебник в сумку, застегнул молнию и медленно, нога за ногу, поплелся к столу.

– Я слушаю, пан учитель.

Збышек уперся задницей в парту, но не слишком на нее навалился. Достаточно, чтобы продемонстрировать независимость, но недостаточно, чтобы оскорбить.

– Ты слушаешь… – недовольно поджал губы Урицкий. – Вот, значит, как. Сейчас ты слушаешь. Но что мешает тебе слушать на уроке?

– Ничего, пан учитель, – немедленно изобразил глубочайшее раскаяние Збышек. – Ничего не мешает. Просто у нас прошлым уроком была физкультура, пан Стрыек начал подготовку к крайовым соревнованиям… Я очень устал. Сожалею, что невнимательно слушал.

– Ни о чем ты не сожалеешь, – проявил неприятную проницательность Урицкий. – А надо бы. Физика, Богуцкий – это реальность. Это мир, который нас окружает. Весь мир! Гроза за окном – физика, включенный телевизор – физика. Даже летящий, прости господи, мяч – тоже физика! Как же ты будешь жить, не зная основополагающих принципов существования вселенной?

«Отлично», – хотел ответить Збышек. Отлично он будет жить – так же, как живет его отец. Да он из физики только одно-единственное правило помнит, про то, что действие равно противодействию. Но употребляет его совершенно в другом смысле. И ничего! Не помер! И вселенная не развалилась. Когда на улице начиналась гроза, отец раскрывал зонт, когда в голову летел мяч – ловил его. А если ломался телевизор, вызывал мастера. Потому что именно для этого мастера и существуют! А также повара, шоферы, садовники и секретари. Чтобы серьезные люди могли заниматься серьезными делами, не размениваясь на ерунду.

– Мне совершенно не нравится твой подход к учебе, – продолжал гневно бубнить Урицкий. Маленький, кругленький, с плохо постриженными, клочковатыми волосами он походил на старого перекормленного шпица. Даже тявкал так же – злобно, азартно и бессмысленно. – Ты равнодушен, ты рассеян, ты все время думаешь о посторонних вещах.

Ну естественно, он думает о посторонних вещах! Крайовые соревнования на носу! И первый матч – с «Воржецкими гладиаторами». Да там самый низкорослый игрок ростом со Збышека, а самый высокий на голову выше! Акселераты хреновы. Дубовая роща, а не команда.

– Ты ведь способный мальчик, – Урицкий, кажется, вошел во вкус и затыкаться не собирался. – Ты многого можешь достичь!

Может. И достигнет. Без гребаной, мать ее, физики!

– Ты деградируешь, Богуцкий. Ты перестал общаться с другими учениками. Совершенно перестал! Теперь твоя компания – такие же спортсмены, а это, по моему профессиональному мнению, нисколько не способствует интересу к учебе. С каждым годом твоя успеваемость сползает все ниже. И сейчас! – Урицкий воздел толстый короткий палец. – Сейчас ты опустился ниже всяких пределов! В прошлом году я поставил тебе тройку… Помнишь, на каких условиях? Конечно, помнишь. Ведь это ты клялся, что наверстаешь упущенное. Никто тебя за язык не тянул. Никто! Ты сам дал обещание – так будь же любезен его сдержать!

– Но я стараюсь, пан учитель! – воскликнул Збышек с такой пылающей искренностью, что сам на мгновение в это поверил. – Я стараюсь! Просто сейчас так много всего навалилось… Начало года, соревнования, на литературе задали «Несломленных» прочитать – а вы видели этих «Несломленных»? Там целых три тома – а прочитать нужно за три недели!

– Ужасно. Я очень тебе сочувствую, – Урицкий посмотрел на Збышека без малейшего сочувствия. Даже, пожалуй, со злорадством. – Пани Строньска требует со своих учеников все, что должна требовать по программе… Пожалуй, я поступлю так же. За сегодняшний урок ты получаешь два…

– Но пан учитель! – захлебнулся возмущением Збышек. – Мы ведь только начали заниматься! Вторая учебная неделя!

– А ты уже бездельничаешь. Я задал тебе три вопроса – и не услышал ни одного ответа. Извини, дорогой, но это определенно двойка.

Урицкий открыл журнал и медленно, с наслаждением напротив фамилии «Богуцкий» вписал синего «лебедя». Збышек наблюдал за этим кошмаром широко распахнутыми глазами.

Отец узнает. Обязательно узнает. А потом… Господи, страшно представить, что будет потом.

– Да, двойка… – Урицкий, склонив голову набок, залюбовался творением рук своих. Чуть ли не облизал эту гребаную двойку. – Но ты можешь исправить оценку. Приложи усилия, продемонстрируй, что ты действительно встал на путь исправления – и я поставлю четверку. Может, даже пятерку. Сейчас начало года, ты легко перекроешь неуд.

Ага. Перекроешь его, как же. Теперь, чтобы на четверку выйти, придется пятерки стаями ловить. И как прикажете это делать⁈

– Не переживай, – словно прочитал его мысли Урицкий. – Шанс я тебе предоставлю. Для начала… сделаешь индивидуальный проект. По комплексной тематике. Вот, держи, – пошарив под столом, он вытащил оттуда старенький пыльный радиоприемник. – Починишь его.

– Я? – выпучил глаза Збышек, но тут же опомнился и закивал. – Да, починю. Конечно. Давайте, – и протянул руку.

Боже! Ну конечно же, он починит! Возьмет эту чертову рухлядь, отнесет в ближайшую мастерскую – и заберет через час в идеальном рабочем состоянии!

Видимо, все это явственно промелькнуло у Збышека на лице, потому что Урицкий тут же отдернул приемник.

– Нет-нет. Не торопись, – покачал он головой. – Чинить радио будешь здесь. В школе. Я дам тебе доступ в лабораторный класс. Разберешь, починишь и подробно запишешь, что именно и почему ты сделал. Я зачту это как групповой проект. Такие оценки идут с индексом одна целая, пять десятых. Если справишься на пятерку – это будет очень весомая пятерка!

– Но вы же сами сказали, что это групповой проект! А я один! Совсем один! – возопил Збышек с тоской моряка, очнувшегося после крушения и обнаружившего себя на необитаемом острове.

– Вот! Это важный вопрос. Молодец, что обратил внимание, – снисходительно кивнул Урицкий. – Как я уже сказал, ты совершенно не общаешься с учениками. А это неправильно. Нельзя ограничивать свою социальную жизнь таким узким кругом лиц. К тому же лиц, не обремененных интеллектом, – Урицкий хихикнул так, словно это была шутка.

А может, и была.

– Мы команда, – насупился Збышек. – Мы обязаны держаться вместе. В этом же весь смысл!

– Нет, мой дорогой. Смысл в том, чтобы ты стал умнее, рассудительнее и научился ладить с людьми. С разными людьми. Через два года вы покинете эти стены, – драматически закатил глаза Урицкий. – Твоя команда исчезнет. Упорхнет! Пф-ф-ф! – он изобразил пальцами разлетающихся птиц. – Вокруг останутся самые обычные люди, которые вовсе не обязаны понимать тебя и поддерживать. Но тебе все равно придется взаимодействовать с ними. Договариваться, искать компромиссы, устанавливать деловые и дружеские связи…

– Я понимаю это! Мне же не пять лет, – не выдержал Збышек и тут же прикусил язык. Но Урицкий, увлеченный собственной лекцией, не обратил внимания на его вспышку.

– Как я сказал, школа – это место, в котором дети учатся ладить друг с другом. Социализация – важнейший компонент, игнорировать его не просто глупо – недопустимо! – он снова воздел поросший черными волосами палец. – Поэтому проект ты будешь выполнять в группе. Сейчас к лабораторному классу подойдут Гурская и Нейман. Ты их знаешь?

Збышек нахмурился. Фамилии были знакомые… Гурская, кажется, новенькая. Невзрачная зубрилка, которая была интересна только пару дней. До тех пор, пока оставалась новенькой. А Нейман… Нейман – придурок из девятого В.

Замечательно. Просто отличная компания. Никто и еще один никто. Именно то, что требуется для успешной социализации.

– Знаю, – наконец-то сообразил, что надо бы ответить, Збышек. Урицкий удовлетворенно кивнул.

– Вот и хорошо. Гурская очень одаренная девочка, общение с ней пойдет тебе на пользу. А Нейман… – Урицкий притих, задумчиво пожевал губами и тряхнул головой. – У Неймана тоже множество положительных качеств. Уверен, что вы поладите. Идем!

– Куда? – растерялся Збышек.

– Что значит – куда? В лабораторный класс, конечно же.

– Что, прямо сейчас?

– Ну да. К чему тянуть. Или… – Урицкий коварно прищурился. – Может, ты уже не хочешь исправлять двойку?

– Нет-нет, что вы. Конечно же, хочу, – обреченно кивнул Збышек и поднял сумку. – Я готов.

Гурская и Нейман ждали у кабинета. Тощий, плохо подстриженный парень сидел на корточках у двери, умостив на коленях потрепанную сумку. При виде учителя он поднялся – и предсказуемо оказался недомерком. А вот девочка была высокая. Для девочки, естественно. Так-то она была где-то с Неймана ростом. Высокая, светловолосая, в нужных местах округлая. Да и с лицом все очень неплохо. Збышек не без удовольствия осмотрел Гурскую с головы до пят и одобрительно хмыкнул. Дурацкий проект с починкой дурацкого радио может оказаться не таким уж дурацким. Нейман этот, конечно… Но на Неймана можно просто не обращать внимания. Как на досадное недоразумение вроде дождя в день рождения. Ну идет и идет – что же, не праздновать, что ли?

– Ядвига, Лех, – приветливо кивнул Урицкий, поворачивая ключ в замке. Высоченные двери распахнулись, и в глаза Збышеку ударил золотой свет из окон. Последней, отчаянной осенней любовью солнце обнимало и школу, и парк, и виднеющееся вдалеке крохотное озерцо.

– Проходите, проходите, – Урицкий, переступив порог, сделал широкий приглашающий жест. – Вот тут, в шкафах, оборудование. Ядвига, ты самая ответственная – поручаю тебе ключи. Можете брать все, что понадобится, но обязательно поставьте на место. Полагаюсь на ваше благоразумие, – Урицкий усмехнулся, обнажив прокуренные неровные зубы. – Когда закончите, запрете кабинет. Ключ занесите в подсобку, к уборщицам. Там специальный щиток…

– С номерами кабинетов. Да, я видела, – усердно закивала Гурская. – А ключи от шкафчиков куда?

Урицкий ненадолго задумался.

– Забери домой. Завтра перед уроками заскочишь в учительскую и отдашь мне.

– Хорошо, пан учитель, – от старательности у Гурской только что пар из ушей не шел. Збышек тоскливо вздохнул. Такие вот зубрилки, даже самые симпатичные, в общении оказывались чудовищно нудными. И чудовищно же трусливыми.

Жаль. Очень жаль.

– Ну, я пошел, – Урицкий оглядел кабинет, зачем-то поправил стопку толстых журналов на столе и пригладил взлохмаченные полосы. – Не балуйтесь. Всего хорошего.

– А задание? – предсказуемо встряла зубрилка. – Вы же задание нам не дали!

– Что? А, да. Задание… Задание он расскажет, – Урицкий небрежно махнул рукой в сторону Збышека и вышел.

Збышек посмотрел на недомерка. Недомерок посмотрел на Збышека.

– Ну, привет, – наконец сказал он. – Ты вроде бы капитаном у баскетболистов?

Вроде бы! Твою мать, вроде бы! Этот придурок всерьез делает вид, что он не в курсе, кто такой Збышек!

– Да. Я капитан у баскетболистов. А ты вроде бы… – «никто», – хотел сказать Збышек, но вовремя прикусил язык. Урицкий столько долдонил про социальные контакты, что было очевидно – за свару гребаный Урина понизит оценку. Ну а расскажет про свару зубрила Гурская. Такие всегда все рассказывают. – А ты вроде бы спортом не занимаешься, – милосердно смягчил формулировку Збышек.

– Нет. На всякую ерунду у меня времени нет, – буркнул Нейман, явно не опасающийся схватить вместо пятерки тройбан. Ну не козел ли⁈

– Да, время – именно то, чего тебе не хватает… – Збышек выразительно остановил взгляд на засаленном вороте старой рубашки. Уголки у него обтрепались до ниток, из-под которых выглядывала серая ткань основы.

Нейман, гневно полыхнув глазами, шагнул вперед.

– Ты на что это намекаешь?

– Мальчики! Мальчики… – прервала начинающееся веселье Гурская. – Збышек… Ты ведь Збышек, правильно? Пан Урицкий говорил, что ты расскажешь о задании…

– Да. О задании, – усилием воли Збышек вернулся в русло конструктива. – Вот. Это задание.

Он поставил на стол радиоприемник. Гурская изумленно вытаращилась на пыльное чудовище.

– В каком смысле – задание?

– В прямом. Урина… то есть Урицкий сказал, что эту штуковину нужно починить.

– Эту? Серьезно? – Нейман, забыв о намечающейся ссоре, пригнулся, рассматривая радиоприемник. – Да этой хреновине тысячу лет, не меньше. По ней динозавров о приближении метеорита оповещали!

– Возможно, – не стал спорить Збышек. – Но Урина сказал, что эта хрень должна заработать. А процесс починки нужно подробно описать.

– Как при лабораторной работе? – оживилась Гурская и тут же полезла в сумку. Вскоре на парту легли тетрадь, пенал и маленький синий калькулятор.

– Отлично, – одобрил ее порыв Збышек. – Ты будешь записывать. Сможешь?

– Да, конечно. Я подберу формулы и все посчитаю. Только мне нужно знать, что искать… – Гурская с опаской покосилась на радиоприемник. – Теорию я понимаю, но практика…

– Фигня вопрос, – Нейман снял со стола приемник и неожиданно уверенным движением покрутил его в руках. – Слышь, баскетболист. Подай отвертки.

Збышек открыл было рот, чтобы послать Неймана куда подальше, но вспомнил о пятерке, захлопнулся и молча пошел к шкафу. Пока он рылся на полках, раздвигая подозрительного вида штуковины, из которых, кажется, можно было собрать бомбу, Нейман воткнул вилку в розетку. Радио разразилось злобным шипением и треском, из которого доносился невнятный гул.

– Ага… Угу… Понятно… – Нейман покрутил верньер в попытке поймать волну. Гул смазался, пошел мелкой рябью, прерываемый писком и скрипами. – Понятно…

– Что тебе понятно? – Збышек наконец-то отыскал кожаный кармашек с отвертками. Выглядели они достаточно тонкими – именно такими, похоже, и вскрывают радио.

– Понятно, в чем проблема. Ну, не совсем… – вдруг смутился Нейман. – Это пока только предположение.

– Ну так проверь его, – Збышек бросил на стол отвертки, подтянул ногой стул и уселся рядом. – И что ты думаешь?

– Думаю, усилок на динамике гавкнулся. Радио вроде как волну ловит, пытается что-то хрипеть, а звук не идет, – объясняя свою теорию, Нейман точными экономичными движениями вывинчивал из разъемов винты. С некоторым удивлением Збышек понял, что руки у него не грязные, как показалось поначалу, а просто темные. То ли мазут, то ли еще какая-то дрянь въелась в кожу, окрасив ее в неприятный землистый цвет.

Автомобилями увлекается, что ли? Или мотоциклист?

Збышек окинул Неймана оценивающим взглядом, прикинул варианты…

Да. Наверняка мотоциклист. Если родители сыну рубашку нормальную купить не могут, машину тем более не подарят. А мотик убитый нашакалить, чтобы перебирать его, постепенно меняя узлы на рабочие – это реально. Это рабочая схема.

– Какой мотоцикл? – уверенно спросил Збышек, и Нейман вскинул удивленный взгляд.

– У кого?

– У тебя. Какой мотоцикл?

– Никакого. Но думаю «яжку» взять.

– «Яжка» – это нормально, – со знанием дела кивнул Збышек. – На «яжку» запчастей жопой ешь.

– Вот потому и думаю, – Нейман, аккуратно сложив все винты в кучку, сдвинул их в сторону и потянул крышку. – Ох ты ж мать твою!

– Что там? – привстала с первой парты Гурская, усердно конспектирующая все их действия.

– Пыль. Гребаный рассадник пыли, – Нейман провел пальцем по густому серому меху, заполнившему внутренности радиоприемника. На стол выпал невесомый, высохший до прозрачности трупик моли. – Охренеть. Удивительно, что он вообще включается. Так, айн момент…

Осторожно держа приемник на вытянутых руках, Нейман отошел в сторону, глубоко вдохнул и дунул. В воздух поднялось густое облако пыли, мелкого сора и какой-то еще невообразимой дряни.

– Кажется, динозавры не просто слушали этот приемник, – резюмировал Нейман. – Кажется, они туда срали. Яся, у тебя кисточка есть?

– Какая? – растерялась Гурская.

– Какая-нибудь. Для пудры там, для румян…

– Нет. Я не крашусь, – смутилась Гурская. – Но есть платок! Платок годится?

– Ну… Ладно, давай платок, – после видимых колебаний снизошел Нейман.

Вернув радиоприемник на стол, он старательно обмахнул пыльные недра крохотным белым платочком, снова подул и опять обмахнул.

– Вроде бы все нормально, – критически оглядев результат своих усилий, вынес вердикт Нейман.

– А почему тогда не работает? – не понял Збышек.

– Потому что поломано, – удивленно распахнул глаза Нейман. – Нормально – в смысле не отвалилось ничего. Пока я платочком махал.

– А. Теперь понял.

Збышек уныло вздохнул и откинулся на спинку стула. Нейман, прищурившись, что-то высматривал в темных глубинах, тыкал отверткой, многозначительно хмыкал и снова смотрел.

– О! Вот! Я нашел! – наконец воскликнул он, и Збышек вскочил со стула.

– Что нашел⁈

– Кондер на выходном каскаде накрылся. Вот, посмотри, – Нейман ткнул пальцем, и Збышек послушно наклонился. На темно-зеленой плате ртутно серебрились капли припоя, разбегались белые линии дорожек, а между ними возвышались разноцветные бочонки и кубики. Когда Збышек был маленьким, эти штуковины казались похожими на игрушечные домики. Сейчас, в общем, тоже. Нет, ну а что? Зеленая трава, белые дорожки, кубики домов…

– Куда я смотреть должен? – нахмурился Збышек, изучая этот микропейзаж.

– Да вот сюда же, – Нейман постучал ногтем по темно-красному бочоночку, действительно выглядевшему несколько странно. Как будто его расперло изнутри. – Видишь? Вздутый.

– Да. Вижу, – с удовлетворением протянул Збышек, разглядывая источник всех проблем. До чего же маленький, зараза! – Чего это он?

– Без понятия, – равнодушно пожал плечами Нейман. – Может, напряжение скакнуло, может, перегрелся. Тут пыль, как персидский ковер…

– И что теперь делать?

– Менять, естественно. Нужно новый кондер купить. Сбегаешь? А я пока этот выпаяю, – Нейман с непроницаемым лицом полез в шкаф – очевидно, в поисках паяльника.

По-хорошему, это следовало пресечь. Нельзя позволять командовать собой – особенно какому-то Нейману. Но время шло, чудесный, восхитительно солнечный день заканчивался – и этой бессмысленной хренотне тоже пора было закончиться.

К тому же Збышек изрядно устал просто сидеть и таращиться, как Нейман ковыряется в пыли, а Гурская что-то строчит в тетради.

С наслаждением потянувшись, он поднялся и нащупал в кармане портмоне.

– Ладно. Съезжу. Сколько эта штуковина стоит?

– Три гроша, если я правильно помню. Магазинчик на углу Дворжецкого и Липовой, знаешь?

– Да, помню. Мне просто сказать, что нужен кондер для радио?

– Что? – Нейман развернулся от шкафчика с выражением глубочайшего удивления на лице. – Нет! Для радио куча кондеров. Там на корпусе цифры и буквы, видишь? Перепиши их, покажешь продавцу бумажку, – Нейман снова нырнул в шкаф.

– Хорошо.

Склонившись над радиоприемником, Збышек быстро скопировал в блокнот ерунду, больше похожую на шпионский шифр, чем на осмысленную надпись.

– Ну, я пошел. Бывайте.

Когда Збышек вернулся, Гурская все так же что-то писала. В воздухе пахло канифолью и перегретым металлом, а Нейман меланхолично качался на стуле, опасно кренясь на задних ножках. На столе перед ним лежал паяльник, рядом – извлеченный со своего места бурый цилиндрик кондера.