Текст книги "Зажмурься и прыгай (СИ)"

Автор книги: Юлия Стешенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

Были еще мигрени у мамы, почечные колики у папы, астма у бабушки. Если задуматься, не так уж и мало… Но это ведь было совсем другое! Просто небольшая помощь по-родственному, помощь, которая ни к чему не обязывала. И Яся всегда знала: если она совершит ошибку, в дело вмешаются взрослые. Вызовут врача, обратятся к целителю, найдут нормальную ведьму в конце концов! Знающую, опытную, а не какую-то школьницу.

– Лесь, ты не понимаешь… – Яся помедлила, собираясь с мыслями. – Я… я же не всерьез это все делала. Не по-настоящему. Когда я пыталась лечить больных…

– Не пыталась. А лечила, – вмешался долго молчавший Збышек. – У тебя получалось, Ясь.

– Но могло же не получиться!

– Это как, интересно? – прищурился Лесь. – Ты ведьма, у вас инстинкты – или как оно там.

– Да, инстинкты, конечно… – Яся понимала, что говорит ерунду, но тихая внутренняя паника никак не желала укладываться в слова. – Но я же совсем неопытная ведьма. Вдруг у меня сил не хватит?

– Значит, не хватит. Мы вернем этой курице деньги и посоветуем обратиться к целителю, – пожал плечами Лесь. – Хотя, честно говоря, не верю я в это. С воспалением легких ты справилась, а с больной косточкой – не сможешь? Ну ерунда же.

– Это не просто больная косточка! Это подагра. Серьезное хроническое заболевание, плохо поддающееся лечению, – уверенно процитировала Яся статью из медицинского справочника.

– Вот именно! Хроническое! – непонятно чему обрадовался Лесь. – Эта тетка сто лет с больной ногой живет. И даже твой дед ее не вылечил. Если ты не сможешь помочь, вообще нифига не изменится.

– Согласен, – кивнул Збышек. – Тетка всего лишь останется при своих. А ты наконец-то получишь практический опыт. Ты ведь за этим сюда приехала, правильно?

Яся открыла рот. И закрыла. Потому что Збышек был прав. Она ведь действительно именно для этого сбежала из дома. Поссорилась с мамой, подвела папу, перечеркнула все планы, такие разумные и надежные. Она сбежала, потому что мечтала стать ведьмой. Лечить людей, помогать им, делать что-то по-настоящему важное, а не протирать юбку в унылой конторе. И вот он, шанс! К Ясе пришла самая настоящая больная. Не родственница, не знакомая, просто женщина, которой нужна была помощь.

Почему же тогда так страшно? Почему хочется убежать в дом и запереться там? Не слышать просьб, не знать, не вмешиваться?

– Слушай, я понимаю, – неожиданно мягким жестом Лесь положил руку на ее плечо. – У меня так же было. Отец в штопор ушел, его напарник в отпуске, мастер на больничном… А постоянный клиент машину пригнал. Нормальный, в общем, мужик, да и проблема несложная – я такие штуки сто раз уже делал. Вот только делал я – а машину клиенту мастер сдавал. Под свою ответственность. А теперь, поучается, ответственность уже моя. И проблемы, если вдруг ошибусь, тоже мои.

Яся смотрела ему в глаза, не отводя взгляда.

– И что ты сделал? – голос почему-то сел, осип, словно от долгого отчаянного крика.

– Отремонтировал машину, конечно, – ухмыльнулся Лесь. – Ответственность пугает, но жрать-то надо. Кстати, напоминаю – родители нас больше не кормят. А карманные деньги имеют тенденцию заканчиваться. Даже если это деньги Богуцкого. Я, конечно, найду работу – грузчиком там или уборщиком, но за такую хрень платят копейки.

– Да. Я поняла.

Яся действительно поняла. Не успокоилась – она все так же нервничала, все так же боялась ошибиться. Но поняла. Раз уж ты делаешь выбор, за него нужно нести ответственность. В любом случае. За любой выбор.

– Я сделаю растирку, – решительно кивнула она.

Глава 28 Яся. Не ищите проблемы, они сами вас найдут

К опасениям Леся Яся отнеслась максимально серьезно. Если он считает, что полиция может доставить неприятности – значит, так оно и есть. В конце концов, у Леся был прямой опыт общения с этой организацией – а Яся полицейских только в кино видела. Да и Збышек подтвердил, что работа без лицензии – нарушение закона. Небольшое, конечно, на такую ерунду обычно всем наплевать. Но раз уж в Солтыцке обнаружились заинтересованные граждане – не нужно искать проблем на свою голову.

То есть, конечно, не голову, Збышек сказал совсем по-другому, но смысл был именно такой.

И Яся решила, что она не будет искать проблем. В конце концов, деньгами ей платили редко, да и не так велики были эти суммы, чтобы из-за них рисковать. Поэтому можно полностью перейти на натуральный расчет.

К тому же Лесь теперь был не единственным добытчиком в доме. Збышеку тоже предложили работу, пусть и не слишком доходную, но все же. Это был еще один источник живых денег. На бытовые мелочи вроде стирального порошка, носков и шампуня двух зарплат хватит. А крупные покупки можно до ноября отложить, пока она, Яся, не получит наконец-то лицензию.

Не идеальный вариант, но приемлемый. Если бы не Масальские.

Дело было даже не в деньгах – черт с ними, с деньгами. Дело было в том, что пани Масальской действительно требовалась помощь. Конечно, Яся не обманывалась на свой счет. Не мнила себя могучей ведьмой. Но… куча целителей пыталась лечить Масальскую – и не добилась ничего, кроме временного облегчения. А Яся сумела заметить странности. Не объяснить, пока еще нет, но хотя бы заметить! А это уже много значит. Потому что если ты знаешь, в какую сторону копать, – рано или поздно до истины докопаешься.

Вот только для этого нужно было время. А полицейский требовал, чтобы Яся перестала лечить Масальскую.

Точнее, он требовал, чтобы Яся перестала лечить Масальскую за деньги…

Тщательно взвесив все за и против, Яся приняла единственно возможное решение.

– Я буду лечить пани Масальскую бесплатно! – объявила она за ужином. Лесь, старательно препарирующий отбивную, вздрогнул, и горошек брызнул на стол частой дробью. – Черт! Яська! Да чтоб тебе…

– Что? Откуда я знала, что ты горох рассыплешь?

– При чем тут горох⁈ Ты рехнулась – с местной полицией закусываться? Для них жизнь нам испортить – как два пальца обоссать!

– Но я не собираюсь ни с кем закусываться! Говорю же – лечить буду бесплатно. Пан майор запретил брать с Масальских деньги – ну так я и не возьму!

– Пан майор запретил клиентов у серьезных людей отбивать. Какая разница, за деньги ты лечишь Масальскую или за спасибо – важно, что лечишь именно ты, а не уважаемый местный целитель!

– О… Да. Действительно, – сникла Яся. – Об этом я не подумала. И что же делать?

– Слать Масальских в задницу! Ясь, ко мне не постовой приходил. Не летеха сопливый. А целый майор! И очень, очень прозрачно намекал, что организует большие неприятности. Ты это понимаешь⁈

Яся молчала, механическими движениями вилки разламывая ломтики жареной картошки.

– Ясь, ну подумай сама, – уже тоном ниже продолжил Лесь. – Мы в Солтыцке без года неделя. Ни знакомых, ни связей, ни денег. Если вдруг что-то случится – нам никто не поможет. Даже твои Масальские. Збышек, ну скажи ей!

– Да. Лесь прав, – стукнул вилкой о стол Збышек. Словно поставил жирную точку. – Завязывай с Масальскими. У них денег много, другую ведьму найдут. А нам здесь жить.

– Но я так не могу! Я должна попытаться… – Яся наконец-то подняла глаза от тарелки. Лесь и Збышек смотрели на нее одинаковыми осуждающими взглядами. Так же, как смотрели папа с мамой, когда Яся сказала, что подала заявление на лицензию. – Вы не понимаете. Я что-то нащупала. Пока не знаю, что, но уверена – это очень, очень важно.

– Ты, значит, нащупала, – раздраженно скривился Лесь. – А целители – не смогли. Квалифицированные целители, много лет практикующие… Ну надо же, как интересно получается.

– Потому что я ведьма! Да, неопытная, я знаю – можешь не делать такое лицо. Но я ведьма, я чувствую, и я точно знаю – там что-то неправильно, – Яся сморщилась от усилия, пытаясь подыскать правильные слова. – Это не болезнь. Это что-то другое. Помнишь, ты сам говорил – похоже на внешнее вмешательство?

– Помню. Говорил. Но я говорил теоретически! А Масальскую куча врачей и целителей обследовала. Думаешь, они не заметили бы внешнего вмешательства? Серьезно? – Лесь говорил все громче и громче, уже почти кричал. Яся испуганно заморгала, не зная, как погасить эту внезапную вспышку. Почему-то некстати вспомнился пан Нейман – как он кричал во дворе, махал руками и хватал Леся за ворот рубашки.

– Лесь, стоп, – видимо, Збышек вспомнил о том же, потому что твердо опустил ладонь тому на плечо. – Успокойся. И ты, Яська, успокойся. Если пан майор решит нас прижать – больше всего проблем будет именно у Леся.

– Но…

– Без но. Если ты продолжишь лечить Масальскую, неприятности будут не только у тебя. Вот только твои родители поорут-поорут, но штраф заплатят. И мой отец, если вдруг что, вмешается – как бы он ни бесился.

А Лесю никто не поможет. Збышек не сказал этого вслух, но Яся все равно поняла. Лесю никто не поможет. И полицейский наверняка использует эту уязвимость.

Стоит ли так рисковать ради посторонних людей?

Нужен ли вообще этот риск?

Ну в самом деле… Что может сделать Яся такого, чего не сделали опытные целители? Лесь ведь прав. Пани Масальскую лечили лучшие специалисты, но даже они не справились. А Яся – просто неопытная ведьма с посредственным даром. Не Святая Целеста, не гениальная Магда Ковальчик, которая наложением рук онкологию исцеляла. Так стоит ли разрушать почти сложившуюся жизнь ради шанса настолько призрачного, что Яся сама в него не верит?

Может, и не стоит…

Яся гоняла эти мысли туда-сюда по кругу, как старую лошадь в цирке. Если она проигнорирует предупреждение полицейского, подставит Леся. Которого сама же и притащила в Солтыцк. Не взбрыкни Яся, Лесь спокойно поступил бы в училище, переехал в общагу и горя не знал. Но нет. Яся поссорилась с родителями, Яся сбежала в Солтыцк, и вот итог: Лесю угрожает какой-то майор полиции. Но если Яся откажется от лечения Масальской… то ради чего все это было? Ради чего она через колено сломала собственную жизнь – а вместе с ней жизни Леся и Збышека?

Когда Яся делала выбор, она думала не о деньгах. Не о ветчине и домашних яйцах, которые потащат благодарные клиенты. Нет. Яся хотела лечить. В этом была суть. Та самая суть, которую нельзя предавать.

Если бы дело касалось самой Яси, она не колебалась бы ни секунды. Но речь шла о Лесе… а принести в жертву Леся она не могла.

Здравый смысл или принципы? Долг врачевателя или безопасность близких?

Яся, забравшись в кресло с ногами, уперла в колени подбородок. Она не видела, как за окном гаснет дневной свет, сменяясь прозрачными, уже летними сумерками. Не слышала, как Лесь включил телевизор и звенит на кухне чашками.

– Эй, ты чего притихла? – Збышек, бесшумно возникнув сзади, обнял ее – и Яся вскрикнула.

– Ай! О боже… Збышек! Я чуть разрыв сердца не получила! Ты чего крадешься?

– Это не я крадусь. Это ты не слушаешь, – Збышек, наклонившись, чмокнул ее в макушку. – Хватит сидеть в кабинете, как сыч в дупле. Пошли киношку посмотрим. Комедию какую-нибудь.

– Не хочу комедию, – сморщила нос Яся. И тут же перешла к тому, что ее действительно волновало. – Збышек, а ты как думаешь: что мне делать?

– Откажи Масальским.

– Но я же ведьма! Я из дома ради этого ушла, с мамой поссорилась!

– Тогда не отказывай.

– Но Лесь! Я же подставлю этим Леся!

– Ага, – Збышек присел на корточки перед креслом. Его лицо в призрачном вечернем свете казалось белым, а светлые волосы отливали холодным серебром. – Яська, даже не знаю, как тебе сказать… Но мы живем не в книгах, а в реальном мире. Если на улице дерутся два мужика, это не битва добра со злом. Это парочка алкашей разошлась во мнениях по политическому вопросу.

– Я не поняла. К чему ты это сказал?

– К тому, что только в книгах один вариант обязательно хороший, а второй – обязательно плохой. В реальной жизни мы выбираем между сортами говна.

– Но… – Яся запнулась, обдумывая эту свежую мысль. – И как же тогда выбирать?

– Так, как считаешь правильным.

– Но я могу ошибиться!

– Все могут. Так что же теперь, не выбирать, что ли? – Збышек взял ее ладони в свои большие, теплые руки.

– А ты бы что сделал?

– Я? – Збышек задумался. – Я бы отказался. В Лехве хватает и квалифицированных целителей, и опытных ведьмаков. На мне свет клином не сошелся. Масальские легко найдут мне замену – если она действительно нужна.

– А если не найдут, значит, не очень-то и хотелось… – закончила мысль Яся.

– Вот именно. Если не найдут, значит, не хотели, – Збышек мягко потянул ее из кресла. – Ну все, хватит. Пошли. А то Лесь совсем себя изгрызет.

– Лесь? Изгрызет⁈

– А ты что думала. Он весь вечер места себе не находит, круги по комнате нарезает. А ты тут сидишь и дуешься – хотя ничего ужасного Лесь тебе не сказал.

– Я не дуюсь! Я думаю. И Лесь на меня накричал!

– Какой ужас. Накричал он. А ты Леся под легавых подставляешь ради каких-то мутных Масальских. И чего ты ждала? Аплодисментов?

– Но кричать было не обязательно.

– Согласен. Кричать не обязательно, подставлять Леся не обязательно. Мы все погорячились, но теперь мы успокоились и помирились. Все. Хватит по пятому кругу одно и то же гонять. Пошли уже.

Сумерки в комнате сгустились, растеклись по углам вязкими пепельными тенями. Из приоткрытого окна тянуло прохладой и теплым, сладким ароматом отцветающего чубушника. Збышек терпеливо ждал, все так же сидя на корточках. Его лицо было совсем близко, и Яся протянула руку, провела пальцами по скуле, очертила челюсть, погладила щеку. Збышек потянулся навстречу, накрыл ее губы своими, и Яся обмякла, подставляясь под ласку – уже хорошо знакомую, почти привычную ласку. Она знала, каков Збышек на вкус, каков на ощупь, как он целуется и как тихо постанывает, когда возбуждение достигает пика. Она знала то, чего не должна была знать – ни о Збышеке, ни о Лесе. Это было и страшно, и сладко, сказочно, невероятно приятно. Как будто она стала обладательницей тайного сокровища, которое никому нельзя показать – но которое стоит дороже всего золота мира.

– Лесь, – прошептал ей на ухо Збышек. – Кино. Чай.

– Только кино? – не удержалась Яся и тут же смутилась, испуганная собственной развратной смелостью.

– Если хочешь – не только, – Збышек поцеловал ее в шею, прикусив нежную кожу. – Чай остывает…

– И Лесь ждет, – хихикнула Яся, одергивая задравшуюся футболку. – Уговорил. Пошли.

Глава 29 Лесь. Убедительная причина потерпеть

Может, этот легавый ничего такого в виду не имел? Ну в самом деле. Станет ли целый майор мараться, фабрикуя дело против какого-то Неймана. Из-за какой-то выручки, по меркам серьезных людей совершенно грошовой. Да майор такими делами вертит, что для него эти деньги – тьфу. Пыль. Не будет он ради такой ерунды напрягаться. А что в мастерскую лично приперся… так может, живет он неподалеку. Или гулять любит после работы, моцион совершает. Для здоровья.

Да. Точно. Не станет заместитель начальника на дебильные мелочи размениваться. Чем дольше Яська сидела, закрывшись в своем кабинете, тем четче и тверже Лесь постигал эту очевидную мысль.

Майор просто зашел попугать, надавить на психику. А он, Лесь, сразу прогнулся. Повелся на дешевые понты, навоображал себе всякого. И устроил скандал.

Ну вот зачем он накричал на Яську?

То есть… понятно, почему кричал. Потому что Яська, положив на весы его, Леся, судьбу, и судьбу какой-то Масальской, выбрала не Леся. Это было несправедливо.

А может, и справедливо. Может, с ним действительно что-то не так, крепко не так, поэтому все выбирают не Леся. Хоть плачь, хоть смейся, хоть наизнанку вывернись. Всегда кто-то другой важнее, чем он, глупый Лесь Нейман. Который даже не понимает, что сделал не так.

Хотя почему не понимает? Отлично он все понимает. Орать надо меньше. И психовать. И руки распускать – подрался с отцом на глазах у Яськи, это додуматься нужно было!

Идиот. Тупоголовый психический идиот.

Лесь, до боли прикусив палец, поглядел на часы. Яська сидела в кабинете… уже сколько? Сорок минут? Сорок пять?

Он ведь не хотел обижать Яську. Действительно не хотел. Просто завелся, а Яська как будто не слышала, как будто не понимала, а Лесю нужно было, чтобы услышала. Чтобы поняла. Чтобы сказала, что он важнее какой-то там гребаной Масальской. У которой, конечно, завод, и лимузин, и деньги. Но Лесь ведь… черт… Лесь любит Яську! Это важнее, чем лимузин и завод!

Но кричать все же не следовало.

Это ведь он начал ссору. Хотел просто поговорить, объяснить – а вместо этого… Идиот! Мгновенная вспышка ярости огнем прокатилась по венам, челюсти сжались, мышцы напряглись. Коротко размахнувшись, Лесь врезал кулаком в стену – потому что больше бить было некого. И замер, тяжело дыша, сжимая и разжимая ушибленные пальцы.

Черт. Он же совсем как отец.

Оказывается, для этого даже пить не нужно.

Если Яська решит его бросить, то правильно сделает. Лесь же отца бросил. Сбежал в Солтыцк и даже адреса не оставил. Если…

По лестнице застучали шаги, и Лесь вздрогнул. Посмотрел на разбитую руку. Спрятал ее за спину. Убрал в карман. Снова спрятал за спину. Лизнул пылающие болью костяшки, зачем-то обтер их о джинсы, словно хотел стереть красноту, и воровато покосился на стену, проверяя, не осталось ли вмятины. В новенькой, мать твою, штукатурке.

Чуть свежий ремонт не испортил. Ну идиот же! Тупой идиот!

– Я кипяток подогрею, – Збышек, подтолкнув Яську в комнату, у нее за спиной выразительно округлил глаза. И вышел в кухню, оставляя Леся и Яську наедине.

Он явно что-то имел в виду. Это был намек. Определенно намек.

– Я… Э-э-э… – Лесь нервно облизал губы, не зная, что нужно говорить в такой ситуации. Извини, я идиот? Ну, это без слов очевидно. Прости, я больше не буду? Детский сад, а не объяснения.

– Извини, – Яська, потупившись, шагнула вперед и неуверенным, осторожным движением взяла Леся за руку. Ту самую. Ушибленную. Боль ударила электрическим разрядом, Лесь шумно вздохнул, но тут же стиснул зубы. Потому что боль – это просто боль. А Яська – это Яська. Прямо сейчас он готов был сесть жопой на протопленную печь – только бы Яська не отпускала руку.

– Да ладно, чего там, – голос почему-то осип, Лесь попытался его выровнять – но дал петуха, нелепого и позорного. – Я… кхм… я… ну… погорячился. Ты тоже меня извини.

Он сжал ноющую руку, потянул Яську к себе и обнял, прижал крепко-крепко, всем телом ощущая ее близость. Погладил по плечам, по спине, поцеловал в макушку. Яська стояла, упершись лбом Лесю в плечо, и сопела, как обиженный, но уже забывающий обиду ребенок. Лесь снова поцеловал ее в макушку, коснулся пальцами подбородка, заставляя поднять голову – и поцеловал в лоб. В переносицу. В кончик носа.

– Мир? – шепотом спросил он, на мгновение остановившись.

– Мир, – точно так же, шепотом ответила Яська. И сама потянулась навстречу, прижалась губами к губам. Поцелуй был медленным и тягучим, как июньский мед, от него кружилась голова, а мысли рассыпались золотой пылью. Краем уха Лесь слышал, как мимо прошел Збышек, как забулькала в чашки вода.

Мигнул и включился телевизор, залив синим светом комнату, щелкнул, глотая кассету, видик. Скрипнул под тяжестью тела диван.

– Мы кино будем смотреть? – не выдержал наконец Збышек, и Лесь, вздохнув, отстранился.

– План был такой.

Он устроился рядом с Яськой на диване, потянулся к столу и взял чашку. Пить не хотелось, но руки нужно было чем-то занять, мозги тоже, и Лесь сосредоточился на ощущении горячей тяжести в ладонях, на терпком вкусе дешевого чая. Яська пристроилась рядом, прижалась плечом, и от этого плеча расходилось тепло, растекалось мягкими волнами. Лесь тоже сдвинулся, коснулся Яськи бедром. Теперь точек соприкосновения было две, и в голове почему-то возникла картинка из учебника физики, та, что с магнитными полями: невидимые, но все-таки существующие связи, неумолимо притягивающие два объекта друг к другу.

Опустив руку, Лесь словно бы невзначай уронил ладонь Яське на колено. Смысла в этом притворстве не было никакого, они давно прошли стадию якобы-случайных-убийственно-прицельных прикосновений. Но сейчас, после недавней вспышки, заявлять свои права на Яську почему-то казалось неправильным. Поэтому Лесь проползал в ее личное пространство мягко и осторожно. Как кот на кухню. Просто прикоснуться рукой. Просто погладить. Просто скользнуть пальцами выше, туда, где начинается юбка, а кожа становится такой шелковой, такой горячей и отзывчивой. Внимательно глядя в телевизор, Лесь кончиками пальцев ласкал эту гладкую кожу, выписывал на внутренней поверхности бедра завитки и круги. Яська, тоже не сводя взгляда с экрана, чуть сдвинула ногу, открывая Лесю путь. Туда, где кожа еще горячее. Туда, где прикосновения еще жарче.

Лесь не сразу принял приглашение. Какое-то время он ласкал тот невинный участок, который лишь предваряет движение вверх, обещает удовольствие, но не дарит его. Скосив глаза, Лесь украдкой наблюдал, как меняется Яськино лицо: вот смягчилась линия бровей, вот опустились веки. Вот губы приоткрылись, обнажая белоснежную кромку зубов. К этим зубам немедленно захотелось прикоснуться языком, провести по жесткому острому краю.

Но в руках была гребаная чашка, а в чашке – гребаный чай. Уже едва теплый. Мысленно выматерившись, Лесь наклонился к столу, для чего пришлось сдвинуть вторую руку, вытащив ее из-под юбки, и Яська разочарованно вздохнула. На мгновение мелькнула болезненно соблазнительная мысль просто швырнуть чашку в стену, но Лесь не настолько еще берега попутал – а потому дисциплинированно опустил ее на блюдце. И тут же получил в руки вторую чашку – Яськину.

Если это не приглашение, то что же тогда приглашение?

Торопливо отпихнув чертову посуду, Лесь наконец-то развернулся и сделал то, что хотел: поцеловал Яську. Скользнул языком по верхней губе, ощутив привкус терпкой сладости чая, мягко прихватил нижнюю, лизнул все-таки кромку зубов. Яська, опустив веки, обмякла, покорно приоткрыв рот, словно позволяла изучать себя, пробовать на вкус, как дорогое мороженое.

Эта мысль зацепила другую, о том, что еще можно лизать, и как это должно быть, и для него, и для Яськи. Как это может быть. Может на самом деле. Тело отозвалось мгновенно, полунапряженный член вздрогнул и выпрямился, упершись в мягкий хлопок трусов. Хрипло выдохнув, Лесь обхватил Яську ладонью за челюсть и развернул к себе. Этот поцелуй получился совсем другим – голодным, жестким, почти злым. Лесь не хотел быть грубым, просто так вышло, но Яська вроде бы не обиделась, даже наоборот – застонала, вцепилась пальцами в его волосы, притягивая к себе поближе. Краем глаза Лесь видел, как сзади Яську целует Збышек, уже сжимая через ткань платья ее грудь. Одной рукой – и Лесь мог бы поспорить на все свое небогатое имущество, что знает, чем занята вторая. Расстегивает гребаные пуговички на вороте. Ну кто, блядь, придумал на платья пуговицы пришивать? Почему не резинка? Не молния хотя бы, для чего, сука, молнию изобрели? Чтобы сапоги застегивать?

Люди – дебилы.

Збышек наконец-то справился с пуговками, лиф ослаб, и Лесь тут же потащил его вниз, освобождая грудь. Его до сих пор завораживало это зрелище – как из-под ткани проступают молочно-белые полусферы, увенчанные бледными бутонами сосков. Как в кино, только не в кино, а на самом деле, такие теплые, такие мягкие, такие шелковистые. Можно дотронуться, провести пальцами, коснуться губами, почувствовать в ладони упругую тяжесть.

Господи. Это охуенно.

Лесь целовал, прикусывал, ласкал и снова целовал. Теперь он уже не терялся, не замирал от страха накосорезить, не так прикоснуться, не туда нажать. Разочаровать Яську. Все испортить. Теперь Лесь научился, он уверенно следовал по невидимой карте, прикасаясь ровно там, где тело Яськи отзывалось живо и ярко, и каждый ее вздох, каждый стон ссыпался по позвоночнику горячими искрами.

Збышек, не переставая целовать Яську, уже снимал с нее платье. Как ему это удавалось, Лесь не понимал – сам он в гребаных женских тряпках путался, как окунь в сетях. Но Збышек ухитрялся там поддеть, здесь потянуть, тут приподнять, и вскоре платье отправилось в короткий полет, приземлившись где-то за спинкой дивана. Яська, ухватив Леся за футболку, дернула, и он покорно вскинул руки, позволяя раздеть себя. Ворот чувствительно проехался по губам, дернул за нос и чуть не оторвал левое ухо, но прямо сейчас Лесю было плевать – даже если Яська попытается оторвать ему голову.

Наверное, именно так чувствуют себя самцы богомолов.

И их можно понять.

Збышек склонился над Яськой, втянул в рот розовый припухший сосок, и Лесь деликатно отступил, вернулся к поцелуям, горячим и жадным. Его рука скользнула вверх по бедру, коснулась кожи у самой кромки трусиков. Это было пока что не то самое, но уже почти, почти оно! Дрожащими пальцами он погладил скользкую атласную ткань. И то, что под ней. Яська застонала, и Лесь надавил чуть сильнее, двинул ладонью вверх-вниз. Он старался делать так же, как делал Збышек – не так, как делают в порнушке, в порнушке фигня, это просто кино! Збышек совершенно однозначно довел эту мысль до Леся, безжалостно разрушив все иллюзии, но хрен с ними, с иллюзиями. Лучше остаться без иллюзий, чем облажаться в постели. Поэтому Лесь не изображал активный массаж, не пытался теребить, или похлопывать, или прочую декоративную ерунду. Он просто двигал пальцами – вперед и назад… вперед и назад… Яська тяжело дышала ему в рот, трусы у нее стали мокрыми – потому что Яська потекла, из-за него, из-за Леся потекла! Собственный член упирался в молнию джинсов так сильно, что было почти больно, но Лесь старался об этом не думать. Поддев пальцами резинку, он потянул крохотный клочок ткани вниз и забрался наконец рукой… О боже. Прямо туда. Господи. Он действительно прикасался к… Он прикасался… И Яське это нравилось. Она вскрикивала, цепляясь то за Леся, то за Збышека, и вскидывала бедра навстречу пальцам: вверх-вниз. Вверх-вниз. Кажется, Лесь правильно нащупал то, что должен был нащупать, это и в самом деле был клитор, не так уж и сложно найти. А если спуститься вниз… вот сюда… то это вход в… Лесь застонал, прижался к Яське всем телом, толкнулся членом в бедро. Вот это отверстие, такое узкое, такое мокрое.

Боже.

О Боже.

Но Яська хныкнула, потянула его руку вверх, направляя туда, куда хотела. И Лесь, сжав зубы, послушался. Он снова скользнул пальцами между горячими мягкими складками, нащупывая не такой уж и маленький бугорок.

Интересно, у женщин бывает эрекция? Не такая, как у мужчин, конечно, но что-то вроде того. Вроде бы сначала тут, между ног, все было немного по-другому. А оргазм? Как понять, что уже оргазм? Нужно спросить, или женщина сама скажет, или что вообще?

Яська вдруг глухо вскрикнула, выгнулась и стиснула бедра. Рука Леся внезапно оказалась в капкане, и этот капкан пульсировал, словно живое сердце, а потом Яська застонала и обмякла.

Ага. Ну, с оргазмом, кажется, разобрались. Можно не спрашивать.

Яська потянулась к нему с поцелуем, и Лесь, вжикнув молнией на ширинке, сдернул наконец-то джинсы. Прикосновение воздуха к возбужденному члену показалось обжигающе-холодным, а прикосновение кожи – обжигающе горячим. Прижавшись к Яськиному бедру, Лесь пару раз двинул рукой – вверх-вниз, вверх-вниз, его пальцы все еще были скользкими, были липкими, потому что это была влага Яськи, Яська кончила, прямо сейчас, кончила, когда Лесь ласкал ее… Мысль взорвалась в голове белым слепящим светом, и Лесь, застонав через стиснутые зубы, тоже кончил, забрызгав и руку, и диван, и Яську. Где-то далеко, в беззвездной космической пустоте, охнул Збышек.

Это и есть примирение после ссоры?

Ну охуеть теперь.

Нужно почаще ссориться.