Текст книги "Зажмурься и прыгай (СИ)"

Автор книги: Юлия Стешенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)

Юлия Стешенко
Зажмурься и прыгай

Глава 1 Яся. Гномы преткновения

Садовых гномов не было. Яся обошла клумбу, словно надеялась, что гномы забрались под кусты – но обнаружила только парочку улиток, задумчиво объедающих хосту.

Старая трехцветная кошка наблюдала за ее усилиями с выражением глубокого скепсиса в зеленых, словно хризолиты, глазах.

– Чертов Квятковский опять спер гномов! – признала наконец-то очевидное Яся.

– Спер? Опять? – в окне появилась кудлатая белобрысая голова. Окинув внимательным взглядом клумбу, Лесь закатил глаза. – Господи, как же он задолбал… Збигнев! Збигнев, мать твою! Збы-ы-шек!

– Чего орешь? – Збышек вышел из-за сарая, стряхивая со штанов невидимую пыль. Каким-то непостижимым образом он оставался чистым даже там, где это физически невозможно. Лесь утверждал, что Збышека окружает непреодолимое грязеотталкивающее поле. Если пустить этого выпендрежника на Вольские мшарники, он пройдет по грязи, как Христос по водам галилейским. – Неужели проснулся? – удовлетворившись чистотой штанов, Збышек наконец-то оставил их в покое, удостоив вниманием Леся. – Время к обеду, я уже…

– Квятковский спер гномов, – безжалостно оборвал перечень великих свершений Лесь.

– Опять? Господи, как же он задолбал… – полным тоски взглядом Збышек поглядел сначала на клумбу, потом – на низенький кособокий штакетник. – Может, забор нормальный поставить? Метра два высотой?

– А поверху обмотать колючей проволокой! И пустить по ней ток! – оживился Лесь. – Мне нравится ход твоей мысли!

– Это не моя мысль. Но в целом поддерживаю.

– А может, ну их нафиг, этих гномов? – неуверенно предложила Яся. – Все равно они старые. И уродливые.

– Как и все в этом доме. Извини, – на правильном, словно с картинки, лице Збышека мелькнуло сожаление.

– Да ладно. Правда ведь…

Яся печально вздохнула. Дом действительно был очень старым. И очень уродливым. Тяжелый, приземистый, он хмуро глядел на мир маленькими темными окнами, словно усталый подслеповатый старик. Им он, в сущности, и был. Яся очень старалась исправить это, мыла, скоблила и чистила, затеялась с побелкой и краской, но… Но дом все равно был уродливым.

Особенно по сравнению с домом родителей Збышека.

Яся подозревала, что он сто раз пожалел, ввязавшись в эту безумную авантюру. Но что сделано, то сделано, а сдаваться Збигнев Богуцкий не привык.

– Я готов! – в доме прогрохотали шаги, и на крыльцо выскочил Лесь – все еще растрепанный, в наспех застегнутой не на те пуговицы рубашке. Голубые глаза сверкали азартом. – Чего стоишь, как памятник? Пошли!

– Ребята, может, не надо? – повторила Яся, почти не рассчитывая на успех.

Потому что на самом деле было надо. Если Квятковского не окоротить на старте, через неделю он начнет дрова из поленницы таскать.

Не говоря ни слова, Збышек похлопал Ясю по плечу – то ли сочувственно, то ли успокаивающе, и устремился вслед за Лесем. Тот уже перемахнул штакетник, пригнулся, скрывшись за кустами смородины, и скользнул к сараю. Збышек последовал за ним, в несколько длинных прыжков проскочив ягодник. Яся, взволнованно прикусив губу, облокотилась на низенький заборчик.

Лесь, высунувшись из-за сарая, окинул взглядом диспозицию, коротко взмахнул рукой – и рванулся вперед, скрывшись за углом. Збышек тенью метнулся за ним, и Яся сжала кулаки. Если Квятковский сейчас подойдет к окну… Если посмотрит на лужайку…

Время тянулось расплавленной жвачкой. Мир, такой сонный и тихий, вдруг наполнился звуками: гудели пчелы, взрыкивала мотором невидимая машина, орал вдалеке петух, брехала собака. Яся затаив дыхание, ждала, тщетно вглядываясь в стену покосившегося сарая.

Ну где же они? Чего копаются⁈

– Ах вы поганцы! Воры! Мошенники!

Крик чугунной кувалдой ударил в тишину, и Яся, пискнув, подпрыгнула. В ту же секунду из-за угла вылетел Збышек, зажав под мышками двух увесистых гномов. Длинными прыжками он перемахнул грядки и, не сбавляя темпа, сиганул через забор.

– Вернитесь! Имейте мужество посмотреть мне в глаза, негодяи! – неслось над капустой и морковкой. – Преступники! Подлецы!

– Держи! – Лесь, торопливо сунув Ясе гнома, подтянулся и перескочил на свою сторону забора. – Фух. Чуть не попались!

Квятковский наконец-то показался из-за угла. Крохотный, сухонький, он неторопливой трусцой бежал по дорожке, потрясая тростью, и солнце золотыми бликами вспыхивало в круглых стеклах очков.

– Отдайте гномов, злодеи! Я буду жаловаться! Вас арестуют!

Добежав до штакетника, Квятковский остановился, в последний раз воинственно замахнулся и смерил Ясю разъяренным взглядом.

– Такая приличная девушка! Такие достойные родители! И до чего докатилась… Тьфу!

Яся испуганно отступила, прижимая к груди вновьобретенного гнома. От долгих путешествий туда-обратно красная шапочка обзавелась сколом, лишившись половины помпончика.

Сплюнув через забор, Квятковский пригладил волосы, наклонился, вырвал с грядки некстати проклюнувшийся сорняк и двинулся прочь, тяжело опираясь на трость.

Как будто не он пробирался ночами, аки тать, и волок на себе через забор бетонных гномов.

– Вот же старый мудак, – резюмировал за спиной Лесь, вытер со лба пот и протянул руки. – Давай сюда этого уродца. Он тяжеленный.

Глава 2 Збышек. Прощай, дорогая, прощай

– Не знаю, как вас, а меня Квятковский достал, – Лесь грохнул гнома на траву, гневно пнул в бетонную задницу и запрыгал на одной ноге. – Ай! Сука! Ай!

– Ты же не в ботинках, придурок. Ну кто вообще пинается в кедах? – Збышек, примерившись, аккуратно опустил на землю своих гномов так, чтобы они встали в один ряд.

– Яська, ты только глянь. У нас тут эксперт по пинкам! – Лесь, перестав прыгать, застыл, как цапля, меланхолично помахивая ушибленной ногой. – Все-то он знает, все-то он умеет… Слышь, эксперт! Чего с гномами делать будем?

– А что с ними делать? – удивился Збышек. – На место поставим.

Можно было, конечно, спрятать… Но этот план большинством голосов признали негодным. Ну как большинством. Миролюбивая Яська проголосовала за, Збышек и Лесь – против. Збышек – потому что это вопрос принципа, Лесь – из соображений логики.

– Ну какой смысл держать гномов в сарае? – ярился он. – С тем же успехом их можно просто отдать Квятковскому. Что так на клумбе пусто, что эдак.

Яську приведенные аргументы не убедили, но против большинства не попрешь. Поэтому после каждого похищения гномы неотвратимо водружались на место – под зеленые водопады кустов. А через несколько дней снова исчезали, чтобы возникнуть на лужайке Квятковского.

Такой вот круговорот гномов в природе.

– На место-то на место… – Лесь почесал пятерней стог сена, заменяющий ему прическу. – Но у меня есть идейка… Может, мы закрепим гномов?

– Это как? – насторожился Збышек. – К земле прибить, что ли?

– Почти. Вот, гляди, – присев на корточки, Лесь перевернул гнома, обнажив перепачканное давленой травой основание. – Тут сверлим. Закрепляем стальной прут – у нас есть, я видел в сарае. Делаем ведро бетона, суем туда второй конец прута. Получается что-то вроде противовеса, понял? – на лице у Леся мелькнуло сомнение, и Збышек досадливо дернул ртом.

– Понял, понял. Не тупой. И нафига?

– Если эту бетонную дуру закопать, хрен Квятковский гнома с клумбы сдернет. Сам подумай – каково такую штуку из-под земли вывернуть?

Збышек нахмурился. С одной стороны, Лесь был прав. Квятковский скорее ласты прямо на клумбе склеит, чем бетонированного гнома сопрет. С другой…

Пронзительный вскрик клаксона оборвал размышления. Вздрогнув, Збышек вскинул голову. За калиткой лаково отблескивал боками семисотый «Хорьх».

– Вот дьявол, – Лесь, выпрямившись, посмотрел туда же – и стиснул челюсти.

– Ой. Это же… – на лице у Яськи последовательно мелькнули испуг, растерянность, сочувствие и снова испуг. – Это…

– Да. Это машина отца, – Збышек рефлекторно одернул футболку. Словно опрятность одежды все еще имела значение. – Пан Богуцкий наконец-то заметил, что за ужином присутствуют не все.

«Хорьх» темнел в просветах штакетника, огромный и черный, как надгробная плита. Збышек пошел к нему, мысленно отсчитывая шаги. Один. Спокойно. Два. Спокойно. Три. Спокойно! Четыре…

Калитка приближалась, надвигалась неумолимо и стремительно. Збышек глубоко вдохнул, попытался сглотнуть, но во рту было сухо, словно в пустыне, а челюсти закаменели в усилии. Чужой, мертвой рукой он откинул щеколду и шагнул на улицу. Какое-то время ничего не происходило. «Хорьх» безмолвно таращился бельмами тонированных стекол, силуэты водителя и пассажира оставались неподвижными.

Вероятно, предполагалось, что почтительный сын сам откроет дверь.

Хрен вам.

Остановившись у входа, Збышек прислонился плечом к столбу и ослабил мышцы. Это потребовало усилия – как будто, умея плавать, ты сознательно пытаешься утонуть. Но все-таки Збышек справился, и даже изобразил на лице вежливый отстраненный интерес. За спиной прозвучали шаги. Напряженно запыхтел за плечом Лесь, маленькая Яськина ладонь легла на спину. Тепло от нее потекло вниз, и вверх, и в стороны, тугой комок внутри, вздрогнув, разжался, и Збышек расслабил плечи. На этот раз – по-настоящему.

Раздался тихий щелчок. Задняя дверь машины пошла в сторону – плавно, как занавес в театре. Отец наконец-то понял, что никто не побежит навстречу, поэтому сделал вид, что ничего такого и не ждал. Неспешно, вальяжно он поднялся с мягкого кожаного сиденья, одернул пиджак, щелчком сбил с лацкана невидимую пылинку.

– Значит, вот куда ты уехал. Странный выбор.

– И тебе здравствуй, – Збышек старался говорить ровно и тихо. Так, словно сердце не колотится сейчас прямо в горле, заглушая слова, заглушая пыхтение Леся. Заглушая весь мир вокруг.

Отец не ответил. Шагнув в сторону, он медленным внимательным взглядом обвел дом, клумбы, старый запущенный сад.

– И зачем тебе это понадобилось?

Действительно. Зачем. Збышека уже ждал университет. Не Вевельская юридическая академия, так далеко влияние Богуцкого-старшего не простиралось. Самый обычный провинциальный университет, в котором можно было получить самый обычный диплом. Все, что требовалось от Богуцкого-младшего – просто посещать занятия. Сидеть за партой, время от времени сдавать работы, и неважно, кем они написаны. Преподаватели не станут задавать лишних вопросов. Достаточно, чтобы эти работы были.

Диплом. Фирма отца. Кресло младшего партнера, милая жена, двое детей, большой дом и бассейн, выложенный белым кафелем. Збышек на мгновение увидел этот гребаный кафель – гладкий, блестящий, жесткий. Как фарфоровые коронки у покойника.

– Просто. Захотелось, – равнодушно пожал плечами Збышек.

– Тебе. Просто. Захотелось, – отец наконец-то посмотрел на него. Без удивления, без гнева, с равнодушной усталой обреченностью. – Тебе захотелось повеселиться с друзьями. И ради этого веселья ты пропустил вступительные экзамены в университет.

– Почему нет? – снова пожал плечами Збышек.

– И в самом деле. Почему, – по губам отца скользнула короткая злая гримаса. – Этого стоило ожидать. Не понимаю – на что я вообще рассчитывал?

Збышек пожал плечами. Ну а что тут еще сделаешь.

Несколько минут отец молчал, ожидая его реакции. Збышек тоже молчал. Это оказалось неожиданно легко. Когда чувствуешь через футболку тепло маленькой ладони. Когда слышишь нелепое, по-детски гневное сопение над ухом. Объяснения, оправдания, упреки распускались внутри огненными цветами и осыпались, улетали по ветру невесомым пеплом.

Збышек молчал. И, кажется, мог бы молчать вечность. Впервые за все эти годы отец не выдержал первым.

– Раз уж тебе не нужно теперь на занятия ездить… Отдай ключи от машины. Она куплена на мои деньги.

– Сейчас.

Яська и Лесь расступились, пропуская Збышека, и тут же сомкнули ряды, готовые держать оборону. Они не понимали. Отец не атакует. Никогда не атакует. О нет. Стратегия Богуцкого-старшего – бескровная, бесконечная осада. Она длится годами – а в конце иссушенную мумию противника швыряют в крепостной ров.

Нарочито неспешным шагом Збышек пересек двор, поднялся на крыльцо и нырнул в дом. На самом деле в этом не было никакого смысла. Ключи от красного «Хорьха» висели прямо тут, на крючочке – просто протянуть руку и взять. Но желание хоть на мгновение скрыться от сверлящего спину взгляда оказалось сильнее, и Збышек все-таки захлопнул дверь, прислонился спиной к прохладным доскам.

Колени позорно тряслись.

Прикрыв глаза, Збышек окунулся в безмятежную тишину дома, вдохнул влажный, пахнущий хлебом и штукатуркой воздух.

Осталось немного. Осталось совсем чуть-чуть.

Медленно вдохнув, Збышек снял с крючка кольцо с ключами. Тихо звякнул серебряный брелок – коронованная буква Н, вписанная в лавровый венок. В середине семидесятых концерн изменил эмблему, заменив обычный круг на венок, а надпись «Хорьх» – на зубчатую корону. Не то чтобы стало лучше. Богаче – да, но не лучше. Была в старой эмблеме своя неповторимая прелесть. Скромное очарование минимализма.

Господи, о чем он вообще думает? Зачем? Почему?

Мотнув головой, Збышек сжал в пальцах холодный металл и снова вышел на улицу. Отец стоял у машины – строгий и аккуратный, как параграф в учебнике. Увидев Збышека, он вопросительно склонил голову.

– Ну что? Попробую угадать… Ты не сумел найти ключи. Только что были здесь – но вдруг пропали…

– Не угадал. Вот они, – Збышек подбросил брелок, и серебряный металл льдинкой свернул в воздухе. – Лесь, будь так добр, отопри ворота.

Пока Лесь, пыхтя и ругаясь сквозь зубы, растаскивал покосившиеся створки, Збышек зашел в гараж. Среди пыльного хлама, ржавых железяк и обломков неведомых инструментов лаково-алый «Хорьх 3280» казался пришельцем с другой планеты. Збышек обошел автомобиль, нежно погладил капот, провел рукой по крылу. Восемь цилиндров, двести пятьдесят лошадей, гидроусилитель и подъемные фары… Самый охрененный подарок на день рождения, который только можно придумать. Збышек, увидев эту тачку под своим окном, чуть не обоссался от счастья.

А когда приехал на «Хорьхе» в школу – чуть не обоссались одноклассники.

Хорошее времечко было…

Открыв дверцу, Збышек сел за руль и глубоко вдохнул привычный уже запах – кожа, бензин и пластик. Ключ щелкнул в замке, и мотор отозвался тихим вкрадчивым рокотом. По машине прокатилась вибрация – сейчас едва ощутимая, но обещающая многое, очень многое.

На пустой автостраде Збышек выжимал из тачки две сотни. Пару раз даже двести тридцать выдал, хотя это был сомнительный опыт. Не то чтобы «Хорьх» не тянул… Скорее, не тянул сам Збышек. Опыта не хватало.

И не хватит. Не будет больше никакого опыта. Потянув рычаг передач, Збышек попятился задом и выехал за ворота.

Запах кожи. Упругая мягкость кресла. Медовое, тягучее мурчание двигателя, отдающееся сладкой дрожью в пальцах.

Да в задницу.

Распахнув дверь, Збышек шагнул на жаркую, залитую солнцем улицу.

– Вот твоя машина. Забирай.

– Заберу, – отец опустился на освободившееся место, зачем-то покачал рычаг передач, заглянул в бардачок. – Надеюсь, машина исправна? Никаких сюрпризов в дороге не будет?

– Разве что на гвоздь напорешься, – небрежно двинул плечом Збышек. – Что-то еще? Может, карманные деньги вернуть?

– Оставь себе. Но с этого момента не рассчитывай на мою помощь.

– Да я и не рассчитываю, – искренне удивился предположению Збышек. – Я, может, и не гений – но не совсем же дурак.

– Спорное утверждение, – отец окинул его холодным взглядом – словно рыбиной по роже мазнул, и захлопнул наконец дверь. Проснувшись, заурчал двигатель, и красный автомобиль, мигнув габаритами, тронулся с места. За ним вырулил на середину улицы черный, и куцая колонна степенно двинулась прочь.

Глава 3 Лесь. Месяц назад

Несмотря на прохладу, на летней веранде было людно. Девчонки толпились у витрины со сладостями, парни зависали у барной стойки, а от кассы тянулась такая длинная очередь, что ее хвост стекал по ступеням и терялся во тьме. Раскрасневшиеся, взмокшие от пота официантки метались между столиками, с ненавистью выкрикивая: «Ваш кофе, пан!», «Клубничное мороженое, панночка», но их голоса терялись в грохоте музыки.

Откуда-то из пестрой клубящейся толпы вынырнул взъерошенный Вачек Пулавский. Пиджак у него был расстегнут, галстук болтался на уровне ширинки, а здоровенные роговые очки съехали набок.

– Нейман! Привет, Нейман! – Пулавский улыбнулся так радостно, что Лесь сразу понял – этому придурку что-то нужно. – Ты же один здесь, Нейман? Не возражаешь, если я возьму?

Пулавский потянулся к стулу, но Лесь мгновенным движением закинул на сидение ноги.

– Возражаю.

– Да ты чего, Нейман? Тебе же не надо… А нас пятеро, два места не хватает.

– Официантку позовите. Пускай табуреточки выдаст. В подсобке целая стопка пылится, я видел, – Лесь на всякий случай подтянул к себе второй стул.

– Ну вот чего ты говнишься, Нейман? У всех праздник, все радуются… – неубедительно заныл Пулавский.

– Вот такой вот я нерадостный мудак. Все, все, проходи мимо. Тут не подают, – взмахнул свободной рукой Лесь. Пулавский обиженно скривился, еще немного постоял рядом, видимо, ожидая, что Лесь сжалится над сиротинушкой. Но какого, собственно, хрена? Лесь пришел в кафешку на полчаса раньше – специально чтобы занять столик. Если Пулавский такой идиот, что в ночь на пятое мая не обеспокоился свободными местами – это его проблемы.

– Ну Лесь, ну ты чего… – снова затянул было Пулавский – и осекся. – О, Збышек. Привет.

Лесь оглянулся. Збышек уже приближался, и толпа расступалась перед ним, как море перед Моисеем.

– Привет, Пулавский, – Збышек, мгновенно оценив ситуацию, плюхнулся на свободный стул, едва не придавив Лесю пальцы. – Ты что-то хотел?

– Я? Нет… Уже ничего, – разочарованно вздохнув, Пулавский отступил, растворившись в сумраке, как печальное привидение.

– Вот так-то, – Збышек потянулся к стакану Леся, отхлебнул и разочарованно скривился. – Лимонад? Серьезно?

– Это же ты у нас совершеннолетний, – развел руками Лесь. До восемнадцати ему оставалось два месяца, и тянулись эти два месяца, как вонь за овечьим стадом.

– Намек понял!

Збышек, широко улыбнувшись, поднялся и широким шагом направился к барной стойке.

– Мачек! Эй, Мачек! – радостно заорал он. Долговязый и тощий Мачек Хасс, центровой «Беложецких рыцарей», с трудом развернулся, плечами раздвигая соседей.

– О, капитан! Лови трехочковый! – он вскинул руку, и Збышек, потянувшись над головами, хлопнул ладонью в ладонь.

– Мачек, будь другом! Возьми два «Ягера»! Нет, погоди. Два «Ягера» и «Арабеллу», – прокричал поверх очереди Збышек. Мачек кивнул, снова повернулся к стойке и начал что-то втолковывать взмыленному, затюканному бармену. Тот вяло кивал, сдергивая с полки разнокалиберные пестрые бутылки.

– Вот, держи! – Мачек, вытянувшись, передал Збышеку его заказ. – Мы вон там сидим! Около колонок! Подходи!

– Обязательно! Только позже! – проорал, перекрикивая музыку, Збышек и начал пятиться, ловко огибая танцующие пары. Лесь поднялся было, чтобы помочь, но вспомнил о таящемся во тьме Пулавском и снова опустил задницу на стул.

Во избежание.

– Твой «Ягер», – Збышек, с кошачьей грацией увернувшись от официантки, опустил на стол запотевшую бутылку. – И мой «Ягер». А это Яське, – он поставил рядом стакан с нежно-голубым коктейлем. По прозрачному стеклу тут же побежал белый туман измороси.

Свернув крышку, Лесь поднес бутылку к губам и сделал осторожный глоток. Темное пиво ледяной волной опалило небо – такое холодное, что невозможно ощутить вкус.

– Ох ты черт. Они что, в жидком азоте его держат? – Лесь, скривившись, закинул в рот соленый сухарик.

– А мне нормально, – пожал широченными плечами Збышек и тоже потянулся за сухариком. – Свобода. С ума сойти. Представляешь, Лесь? Мы окончили эту гребаную школу. Свобода!

– Ага. Свобода… – Лесь провел пальцем по бутылке. Серебряную вуаль конденсата пересекла блестящая темная черта.

Свобода. И что с ней, с этой свободой, делать?

Збышек, разом перестав улыбаться, подался вперед.

– Показывал отцу аттестат?

– Показывал…

– И что?

– И все, – Лесь автоматическим движением потер ноющие ребра. Збышек проследил движением взглядом, и лицо у него сделалось омерзительно-сострадающим.

– Хреново было?

– Не особо, – совершенно честно ответил Лесь. Во-первых, аттестат был не так плох, как ожидалось. Не зря же Яська каждый день надрачивала его то по истории, то по математике. А во-вторых, Лесю было не десять лет. И даже не пятнадцать. Отец это понимал – и предусмотрительно сбавлял обороты, опасаясь выхватить в ответ. – А твои что сказали? – неловко сменил направление разговора Лесь.

– Думаешь, они что-то сказали? – улыбка у Збышека получилась кривой, словно отражение в треснувшем зеркале. – Мать со спектакля ночью явилась, сразу спать пошла.

– А отец?

– Промолчал, – Збышек сделал большой глоток пива. – А что тут скажешь? Поздравлять с таким аттестатом нет смысла, ругать уже поздновато.

Настала очередь Леся смотреть на Збышека с состраданием. Потому что аттестат у того был вовсе не плох. Шесть троек, девять четверок и две пятерки – по музыке и по физкультуре. Еще в прошлом году троек было двенадцать, а четверок – всего три. Если это не выдающийся прогресс – то что же, скажите на милость, выдающимся прогрессом называть?

– Зато в универ поступишь, – поздравительно качнул бутылкой Лесь. – В общагу съедешь.

– Ну разве что в общагу… Если комнату дадут, – на лице у Збышека отразилось сомнение.

– С чего бы им не давать?

– Так я же местный. Местным общежитие не положено.

– Но отец… – начал было Лесь и осекся. Богуцкий-старший без проблем мог бы договориться, чтобы сыну выделили комнату в общежитии. Вот только… зачем ему это делать?

– Понял, да? – невесело усмехнулся Збышек. – Чувствую, я в отчем доме до свадьбы куковать буду.

– Ну так женись, – фыркнул Лесь. – Переедешь в собственный дом – разведешься.

– Отличный план, – отсалютовал бутылкой Збышек. – Осталось только невесту выбрать. Может, Марылька?

– Нет, ну ты что. У Марыльки жопа квадратная.

– Да, квадратная жопа не вариант… Данута?

– У нее голос писклявый.

– Есть такое. Ладно, вычеркиваем… Анна?

– Она же тупее овцы.

– Можно подумать, я с ней диспуты философские вести собираюсь. Божена?

– А Божена чересчур умная. Она у тебя при разводе и дом отсудит, и тачку, и трусы.

– О нет, только не трусы! Тогда, может… – Збышек привстал, выбирая очередную жертву. – Яська⁈ – лицо у него вытянулось, полупустая бутылка грохнула о стол. – Яся! Что случилось⁈

Лесь, поперхнувшись пивом, обернулся.

Зареванная Яська проталкивалась через толпу, прижимая к груди объемистую сумку. Одета она была как минимум странно – нарядная кружевная блузка, а к ней – домашняя юбка и старые, растоптанные ботинки, в которых только навоз месить. Сложная прическа из локонов и завитков, сколотая миллионом шпилек, сползла набок и перекосилась.

– Яся? – Лесь медленно поднялся, рефлекторно перехватывая бутылку за горлышко – так, чтобы удобнее было бить. – Кто это был?

В грохоте музыки Яська не услышала слов, но увидела движение губ – и рванулась навстречу. Оттолкнув какого-то олуха в ослепительно-белом пиджаке, она рухнула Лесю на грудь – красная, горячая, потная.

– Я… Я… Они… – Яська расплакалась, шумно, по-детски втягивая воздух.

– Тихо, тихо, все хорошо, – не на шутку перепуганный, Лесь осторожно подтолкнул Яську к стулу, вытащил у нее из рук сумку и вложил стакан коктейля. – Вот, выпей. Дыши. Все хорошо. Дыши.

Несколько секунд Яська тупо таращилась на стакан, а потом махнула содержимое, как воду. Лесь попытался вспомнить, что это было. Кажется, «Арабелла». Черничный ликер, газировка, лимонный сок – ничего убийственного. Слава богу.

– Что случилось? – Збышек, сообразив, что нависать над рыдающей девушкой – идея хреновая, опустился на корточки. – Кто тебя обидел?

Компания за соседним столиком начала заинтересованно оглядываться, и Лесь молча показал им кулак.

Компания интерес утратила.

– Яся? – Лесь присел на корточки с другой стороны. – Ты бежала?

Всхлипнув, она кивнула.

– Откуда?

– И-из д-дома, – Яська запиналась, и слова слипались в невнятную кашу, но смысл Лесь все-таки уловил. И удивленно покосился на Збышека. Тот ответил растерянным взглядом.

– Из дома? – он осторожно убрал с лица мокрую от пота прядку волос. Мосластая баскетбольная лапища рядом с тонким профилем Яски казалась неуместно огромной. – Почему?

– Отец? – тут же предположил Лесь. Потому что – какие еще варианты? – Отец, да?

– Нет. М-мама, – Яська рвано вздохнула и вытерла рукавом нос. Збышек не глядя нащупал на столе салфетку и сунул ей в руку.

– Мама? – озадаченно нахмурился Лесь. Мама у Яськи была нормальная. Отец, правда, тоже – интеллигентный человек, переводчик, пять языков знает. Но тут же как. Переводчик он, пока трезвый. А когда выпьет – может быть, и боксер. – Что-то с мамой? – попытался выстроить логическую цепочку Лесь. – Ей… нужна помощь?

– Н-нет. Никакая помощь ей не нужна. Сама отлично справляется, – совершенно четко произнесла Яська, посмотрела в пустой стакан и потянулась за бутылкой. Збышек безропотно передал ей пиво. – Мама забрала мое заявление.

– Какое заявление? – окончательно перестал что-либо понимать Лесь. – Ты накатала заяву? На отца?

– Да погоди ты, – шикнул на него Збышек. – Заявление? В Комитет по контролю?

Твою мать… В голове словно щелкнуло – картинка наконец-то сложилась. Своим будущим ведьмовством Яська Лесю все уши прожужжала. И не только Лесю. Всем, кто готов был слушать – Лесю, Збышеку, девчонкам в классе, учителям. Родителям. Двадцать второго апреля она собственноручно отнесла на почту конверт с заявлением на собеседование, заверила его у почтмейстера и отправила в Мазовшу.

Получается, не отправила.

– Мама зашла к пану Фиялеку. И потребовала, чтобы он вернул мое заявление.

– И он вернул⁈ С какой стати? – Збышек так удивился, что даже не возмутился. – Это же незаконно!

– Ну ты как маленький, – фыркнул Лесь. – Законно, незаконно – какая, блядь, разница? Главное, что пани Гурская хорошо знает пана Фиялека.

– К тому же это законно, – Яська сделала огромный глоток пива, поперхнулась и вытерла набежавшие слезы. – Она пошла за конвертом двадцать третьего. А восемнадцать мне исполнилось тридцатого.

Ну да. Гребаное совершеннолетие. До тридцатого апреля пани Гурская действительно была в своем праве. Даже если это право совершенно сучье. Потому что Яська должна была подать заявление. Она же ведьма, самая настоящая ведьма, она лечит ушибы и убирает воспаления, она снимает головную боль и прогоняет бессонницу. Если кто-то и достоин был получить лицензию, так это Яська! А гребаная курица пани Гурская просто украла ее заявление. И вместо приглашения на собеседование Яська получила… Да нихрена она не получила.

– Сначала я думала, что приглашение просто опаздывает. Ждала, ждала… Почтовый ящик по сто раз на дню проверяла, как дура, – Яська опять начала всхлипывать. – К пану Фиялеку заходила, спрашивала, не потерялось ли письмо. А сегодня решила, что нужно все-таки уточнить, почему приглашение задерживается. Позвонила в Мазовшу. А мне ответили, что запроса от Гурской не поступало.

Яська понемногу успокаивалась, и Збышек, медленно разогнувшись, пересел на стул. Лесь, подумав, последовал его примеру. Не стоит привлекать к их компании дополнительное внимание. Кроме того, которое они уже привлекли – на внезапное представление сейчас не пялился только ленивый.

– И что ты сделала потом? – наклонился вперед Збышек.

– Пошла к маме. Хотела посоветоваться. А она… она сказала, что забрала мое письмо. И сожгла. Потому что я собираюсь испортить себе жизнь. А она… она не позволит. Юность пора ошибок, и долг родителя – защищать ребенка от глупых решений, – голос у Яськи стал мягкий, низкий, певучий. До странности похожий на голос ее матери. «Может, лет через пять она действительно будет говорить именно так», – некстати подумалось Лесю, и он тряхнул головой, прогоняя неуместную мысль.

– А это… – Збышек легко поддел сумку носком ботинка. – Это… что?

Судя по выражению лица, ответ он предвидел. Лесь, впрочем, тоже.

Ну что еще это может быть? Посылка для голодающих детей Африки?

– Это мои вещи, – насупилась Яська, мгновенно растеряв малейшее сходство со взрослой женщиной. – Я взяла самое важное и забрала из копилки деньги. Я уезжаю. В Солтыцк.

– Куда? – выпучил глаза Збышек. – Какой, нахрен, Солтыцк?

– Городок на западе, – внезапно успокоившись, Яська с независимым видом отхлебнула пива. – У меня там дед жил. Точнее, прадед. По материнской линии. Полгода назад он умер.

– Без вариантов, – мотнул головой Збышек. – Мать тебя выкурит оттуда в два счета.

– А вот и не выкурит!

– А вот и выкурит. Она внучка, значит, наследница второй очереди. А ты – всего лишь третьей. Если твоя мать захочет, она запросто отберет у тебя дом.

– Не отберет, – упрямо выпятила подбородок Яська. – Дед его мне завещал, без права передачи. Мы заходили к нотариусу, он все объяснил! Я могу жить в доме, могу не жить – как захочу. Но принадлежит он мне, и продать его можно только через двенадцать лет.

– Условное ограничение правомочности наследователя, – глубокомысленно кивнул Збышек, поднахватавшийся у Богуцкого-старшего. – Прадед хотел, чтобы ты гарантированно владела домом до тридцати лет.

– Да. Он знал, что я вырасту ведьмой. Видел признаки.

– И одобрял? – удивился Лесь. – Ты же сказала, что это по материнской линии прадед.

– Ну да, – небрежно двинула плечом Яська. – Он сам был ведьмаком. А ты думал, почему мама так взбесилась, когда я заявление подала? Дурная кровь проснулась. Позор семьи. Збышек, ты не против, если я у тебя эту ночь посплю? А утром пойду на вокзал, возьму билеты. Я узнавала – прямого рейса до Солтыцка нет, но на восемь сорок идет дизель до Черных Пясок. Там можно пересесть на электричку до Пшиборова, а уже оттуда – до Солтыцка. К вечеру буду на месте.

Она улыбнулась так светло и безмятежно, словно собиралась по парку прогуляться, цветочки понюхать.

В гребаный, мать его, Солтыцк. В пустой дом. К вечеру. К вечеру, святые угодники!

– Ты спятила⁈ – взвыл Лесь, выдергивая у Яськи из рук пиво. В несколько глотков прикончил бутылку, отобрал у Збышека и тоже допил. – С ума сошла? Совсем рассудка лишилась? Какой, нахрен, Солтыцк⁈

– А что такого? – наивно распахнула глаза Яська. – Я умею одна жить. Мама и папа в прошлом году на море уезжали, у них годовщина свадьбы была…

– Месяц! Летом! В собственном доме! – Лесь очень старался не орать, но получалось так себе. – А ты собираешься хрен знает куда! В какой-то Солтыцк! Дом всю зиму простоял закрытым – и ты понятия не имеешь, в каком он состоянии! Может, там крыша развалилась? Печка рассыпалась? Может, местная алкашня выломала дверь и растащила все, включая половицы? А если там соседи буйные? А если к тебе среди ночи кто-то вломится? Даже если у твоего прадеда был телефон, его полгода назад отключили. Вдруг что-то случится – что ты будешь делать? Куда бежать?