Текст книги "Зажмурься и прыгай (СИ)"

Автор книги: Юлия Стешенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Глава 37.1 Лесь. Нет ничего хуже

Злость и обида поднимались темной душной волной, но за этой волной было что-то еще, что-то важное – и Лесь изо всех сил зажмурился, смиряя ярость.

Под чернотой век тут же вспыхнула картинка: он хватает заварник, гневно орет и швыряет его в ствол яблони. Брызжут осколки, плещет на землю чай, кричит, закрывая лицо руками, Яська.

Этот воображаемый крик, испуганный, пронзительный, вывел Леся из заноса, как жесткий удар по тормозам.

Если Яська говорит о сигиле только сейчас – значит, с этим сигилем что-то не так. Иначе она бы сразу тревогу бы подняла. Но нет – Яська молчала, сомневалась, выбирала время. И сказала о сигиле только Лесю со Збышеком.

– Что за магия? – не тратя время на политесы, в лоб спросил Лесь.

– Воды. Что-то связанное с удержанием, судя по векторам. Я, конечно, не маг, просто из любопытства учебники читала… Ну, я же думала, что у меня тоже сила может проснуться, по линии отца дед был слабым водником, вот я решила немного почитать… – нервно забормотала Яська и часто-часто заморгала. Глаза у нее опасно заблестели.

Вот черт! Нет! Нет-нет-нет-нет, только не это!

– Эй, ну чего ты? – мягко накрыл ее руку ладонью Лесь. – Читала – и хорошо, что читала. Теперь разбираешься. Все нормально.

– Кто-то с водой в доме работал? – не врубился, что к чему, Збышек. – Комнату сушили, что ли? А сигил стереть забыли?

Ну да. Под кроватью. Именно там всегда сигилы и рисуют. А служанки их, конечно же, не вытирают.

– Нет. Не забыли, – рвано вздохнула Яська. Первая слеза поползла по ее щеке, и рожа у Збышека страдальчески вытянулась. Он беспомощно посмотрел на Леся, и тот обреченно пожал плечами: «ну а я что могу?». – Я думаю, что этот сигил там не случайно нарисован. Именно он вызывает болезнь. Это не болезнь почек нарушает водный обмен. Это изменения водного обмена приводят к болезни почек. Ну и всему остальному.

Теперь Яська уже плакала. Слезы тихо текли по щекам, каплями повисая на подбородке, и с этим нужно было что-то делать, немедленно, прямо сейчас делать.

Не давая себе даже шанса задуматься, Лесь присел перед Яськой на корточки.

– Ну, ну чего ты. Не надо. Все будет хорошо. Все будет хорошо, – бессмысленно повторял он, вытирая ладонями мокрое лицо. Сзади Яську обнял Збышек, Лесь видел его огромные лапищи на узких плечах, и он тоже шептал что-то успокоительное.

Но это было неправдой. Потому что хорошо уже не будет. Никогда. В любом случае.

Масальскую кто-то пытается грохнуть, это очевидно. Богатая тетка, старая, мерзкая. Достала всех по самые гланды, да еще и на куче денег сидит. Такую не грохнуть – это ж себя не любить. Желающие, наверное, в очередь выстраиваются. Номерки на ладонях пишут.

А если Масальскую пытаются грохнуть… нужно сидеть тихо. Очень тихо. Потому что для человека, который планомерно сживает со света богатую влиятельную тетку, троих вчерашних школьников по асфальту размажет.

И ничего этого не будет. Ни торопливых поцелуев по утрам, ни болтовни о работе, ни чаепития под яблоней. Ни-че-го. Нормальная жизнь закончится, толком и не начавшись.

Господи. Ну какого хрена Яська в это впуталась. Зачем полезла под гребаную кровать? Почему просто не отошла в сторону, это же несложно, это так просто, мать твою!

Почему, почему.

Потому что это Яська.

Наверное, ее можно переубедить. Объяснить, удержать, напугать, черт побери. Потому что сейчас нужно бояться! Потому что жизнь нихрена не ромашковое поле, и то, что они всего лишь восемнадцатилетние сопляки – вовсе не повод для гуманизма. Наоборот. Это крайне весомая причина не сдерживаться. Потому что восемнадцатилетние сопляки не смогут себя защитить.

Если поставить перед Яськой выбор между семьей – ну да, у них тут семья, и какая, блядь, разница, из кого она состоит⁈ Если поставить перед Яськой выбор между семьей и посторонней малоприятной теткой… Конечно же, Яська выберет семью. И всю жизнь будет винить себя. Всю жизнь будет думать, что позволила убить человека. Это же Яська, черт побери. Она вот такая.

Была бы другая – не села бы три года назад к Лесю за столик.

– Я могла бы позвонить в Отдел контроля за противоправным использованием магии, – голос у Яськи сел до шепота. – Просто позвонить. И рассказать. Они ведь обязаны проверять такую информацию.

– Это маленький городок, – так же тихо ответил Збышек. – Ты думаешь, здесь есть полноценное отделение ОКИМП? В лучшем случае пара человек. Сидят в отдельном кабинете где-нибудь в городской управе. Но вероятнее всего – головном отделении полиции. Это смежные структуры, их логично под одной крышей объединить.

– А майор, который ко мне подходил – заместитель начальника, – продолжил мысль Лесь. – Ты думаешь, он не узнает о твоем заявлении?

– Значит, нужно подать жалобу и на майора!

– Кому? Его начальнику? Ты правда думаешь, что он не в курсе? – скривился в неприятной улыбке Збышек. – Серьезно?

– Да! Серьезно! – вдруг гневно выпрямилась Яська. – Это же полиция! Я не дура, я понимаю, что там есть коррупция. Но не могут же все коррупционерами быть!

– О да, – фыркнул Лесь. – Конечно, не могут. Особенно начальники. Уж они-то совсем не могут. Начальникам погоны исключительно за честность и принципиальность выдают.

– Значит, напишем в прокуратуру! Или в сейм! Или… пану президенту!

– Или господу богу. В костеле положим записочку под распятие. Уж он-то точно поможет, – Лесь чувствовал, что его несет, но остановиться не мог.

– Но мы же не можем позволить, чтобы убили человека!

О да. Мы можем позволить, чтобы убили нас.

Яська снова начала плакать, тяжело и безнадежно всхлипывая. Лесь переглянулся со Збышеком.

Ну… Насчет убили – это преувеличение. Убийца, конечно, пытается грохнуть Масальскую – но не станет же он по улицам бегать, направо и налево проклятиями швыряясь. Это же Лехва, а не дикие джунгли.

Не идиот же этот убийца, в самом деле.

Да и легавые не стали бы с очевидной мокрухой связываться. Одно дело – закрыть глаза на странную болезнь склочной старухи, и совсем другое – заявление о покушении игнорировать. Чтобы в такое ввязаться, совсем без мозгов нужно быть.

К тому же… что эти покусители гребаные сделать смогут? Если нормально подумать. Ну, нервы потреплют, ну, проблем подкинут. Через тех же полицейских. Стоят ли эти сложности чьей-то жизни?

Сознание Леся раздвоилось. Одна часть успокаивала, убеждала, что все будет нормально, болтала, не затыкаясь, безостановочно: бла-бла-бла-бла-бла. А вторая молчала. И пакостно ухмылялась. Потому что никаких правил в жизни нет. И случиться может все, что угодно.

Но Яська, черт побери, плакала. А если ты кого-то любишь… Ты не можешь смотреть, как этот человек плачет. Просто не можешь, и все.

– Ладно. Попробуем написать заявление в Отдел контроля, – обреченно кивнул Лесь. – По-моему, это пиздец, но мы попробуем.

Глава 38 Збышек. Спасение утопающих дело рук самих утопающих

Небо затягивало тучами – низкими, серыми, влажными. Тяжелыми, как мокрая вата. Збышек покосился в окно, на притихший в ожидании дождя сад. Нужно бы выйти, забрать если не стол, то посуду. Когда поднимется ветер, скатерть сдует, а вместе с ней всю дребедень, которую так заботливо расставляла Яська.

Но для этого нужно было оторваться от поцелуев.

Збышек пару секунд взвешивал на внутренних весах две потребности, а потом решительно послал посуду в жопу. Чашкой больше, чашкой меньше…

Он снова нырнул в поцелуй, как в теплую летнюю воду. Яська застонала, обняла его, притягивая к себе. Збышек провел ладонью по бедру, задирая юбку, и Яська, следуя безмолвному призыву, подалась вперед. Ее нога скользнула вверх, фиксируя Збышека, прижимая его еще плотнее – и возбужденный член оказался плотно стиснутым между двумя телами.

Теперь застонал Збышек.

Чертов Лесь, прижимающийся к Яське сзади, выцеловывал ее шею и ласкал грудь прямо через тонкую ткань. А мог бы и снять его нахрен! Если ты сзади – так используй, блядь, предоставленные возможности!

Тихонько рыкнув, Збышек сам нашарил на вороте пуговицу и начал пропихивать ее через петельку. Пальцы скользили, кретинская круглая пуговица выскальзывала, и Збышек, приоткрыв глаза, гневно посмотрел на Леся. Тот осклабился, как гиена на водопое, но намек понял правильно – и легко расстегнул ворот. Збышек тут же потащил платье вверх, немного придержав у Яськи над головой, чтобы она выпутала руки. Лесь тем временем справился с лифчиком, и тонкое кружево белой бабочкой взлетело в свинцовом полумраке комнаты.

Упало, кажется, где-то за креслом.

Ну и хрен с ним. Потом найдем.

Збышек прижался губами к розовому соску, надавил языком, ощущая, как твердеет нежная плоть. Сердце колотилось в груди, дыхание срывалось, напряженный член с такой силой упирался в ширинку, что в паху начало ныть, болезненно и сладко.

Потому что сегодня поцелуями дело не закончится. О боже, мать твою. Сегодня – не закончится.

У Збышека был опыт вечеров, проведенных на заднем сидении «Хорьха». Он видел, какого цвета трусы – и то, что спрятано под трусами – у половины одноклассниц. Да и не только у них. Збышек знал, куда положить пальцы и как надавить, умел объяснить, что делать с собственным инструментом – хотя таких наивных цыпочек попадалось совсем мало. Слава деве Марии и всем ангелам: те, кто готов спустить трусы на заднем сиденье автомобиля, уже имели некоторый опыт. Поэтому возиться с объяснениями приходилось редко.

О да. Збышек знал, как сделать приятное девчонке. И знал, как принять встречные любезности. Он даже резинки в кармане таскал. Ну так, на всякий случай. Вдруг кто-то согласится зайти немного дальше. И пару раз презики действительно пригодились. Элечка Новак хотела остаться нетронутой до брака, потому что девственность – это для мужа. Но порадовать парня можно не только тем местом, которое между ног. Изящно подогнув колени, Элечка скользнула с сидения на пол, ухватила Збышека за член, открыла рот и… и… Боже. Это было самое охуительное, что когда-либо случалось со Збышеком.

Или нет. Момент, когда он выглянул в окно и увидел новенький «Хорьх», был так же крут.

Ладно. Это были два самых охуительных момента.

Но Элечка… Светлые завитки волос, рассыпавшиеся по его бедрам, голова, ритмично двигающаяся вверх-вниз, вверх-вниз… Иногда Эля снижала темп и вскидывала на Збышека глаза – влажные, томные, покорные. Этот взгляд будил в душе что-то нехорошее, хотелось схватить Элю за волосы и насадить на член до упора, и Збышек цеплялся пальцами за обивку, сминая ее в кулаках, стонал и держался. Держался из последних сил. А потом взрывался оргазмом и растекался по заднему сиденью, счастливый и обессиленный.

Но все равно это было не то. Не так. Не до конца. А сегодня… Господи. Сегодня…

Збышек отстранился, любуясь припухшим, покрасневшим соском, щелкнул по нему языком, вызвав у Яськи гортанный стон, и переместился к другой груди. В прошлый раз у Леся не получилось. Збышек ничего не сказал, но понял это: у Леся не получилось. То ли потому, что в первый раз и не должно получаться, то ли потому, что Яська испугалась и потеряла настрой. Но сейчас Збышек был твердо настроен добиться правильного результата. Как говорил тренер: «Если не собираешься выиграть, нехуй на площадку выходить». И Збышек старался, целовал Яську, вылизывал и прикусывал, то мягко поглаживая, то сжимая сильно, почти до боли. Хотелось зарычать и стянуть эти гребаные трусики, хотелось просто вклиниться между ног и засадить – это ведь произойдет, господи, это сегодня произойдет, ну давай же, давай! Но Збышек смирял эту темную жадную волну, отодвигал ее назад, на задворки сознания. И слушал, что говорит Яськино тело. Вот она склонила голову, подставив шею. Вот изогнулась, обнажив мягкое, щекотное местечко под ребрами. Грудь. Живот. Бедра. Живот. Грудь. В голове мелькнула мысль, что в фильмах мужчины… ну… прямо туда. Губами. Как Эля. Збышек даже замедлился, всерьез прикидывая эту возможность, но… Но он не умел! Даже не представлял, как!

Збышек вообразил, что тычется, как баран, выискивая нужную точку, и нужный способ, и нужный ритм. А Яська, любезно раздвинув ноги, смотрит на него с терпеливым изумлением.

Ну нет. Как-нибудь в другой раз. Сначала выиграем на городском чемпионате, и только потом – на повятовом.

Оттянув резинку трусиков, Збышек протиснул пальцы в горячую влажную щель, скользнул ими вперед-назад, еще дразнясь, не лаская. Яська хныкнула и сжала бедра, требовательно укусив за плечо – и это, наверное, было хорошим знаком.

Она хотела продолжения. Очень хотела.

Збышек еще немного покружил, касаясь нежных складок, а потом нажал в правильном месте, двинул ладонью, задавая темп. Яська застонала, вцепилась ему в волосы, целуя так сильно, словно ей нечем было дышать, и последним источником кислорода на планете Земля остался рот Збышека. Она качнула бедрами в тщетной попытке развести ноги пошире, но резинка трусов мешала – и Лесь, дай ему бог здоровья, потянул вниз эту чертову тряпку. Освободившись, Яська тут же прижалась к Збышеку, наткнулась на грубую ткань джинсов и гневно фыркнула. Теперь она бессильно дернула пуговицу в петле, и Збышек сразу же пришел на помощь, сбросил штаны вместе с трусами. Торопливо раскатав по члену презерватив, он прижался к Яське. Весь. Целиком.

Сжатый между двумя телами, член сочился смазкой, и больше всего Збышеку хотелось просто сдвинуться вниз. Совсем немного вниз. И вперед. Но Яська подозрительно притихла, он чувствовал, как напряглось минуту назад расслабленное, податливое тело. Что именно пошло не так, Збышек не понял – но иногда понимать и не нужно. Достаточно просто реагировать. Поэтому он начал сначала – поцелуи и поглаживания, поглаживания и поцелуи. Шея. Плечи. Грудь. Живот. Бедра. Живот. Грудь. Плечи. Шея. От собственного возбуждения кружилась голова, налитый кровью член пульсировал, яйца, кажется, превратились в камень. Но Збышек продолжал. И он справился. Сначала Яська обмякла, потом начала постанывать, потом прижалась, жарко выдохнула в шею. Между ног у нее снова было горячо и мокро, очень мокро, член сам собой скользнул по влажной, болезненно нежной плоти. Збышек легко качнул бедрами, наслаждаясь этим ощущением. Ничто в мире не было таким нежным. Ничто в мире не было таким горячим. Ничто в мире не было таким желанным. Оставалось сделать всего одно движение, только одно, и он приподнялся на локтях, вглядываясь в Яську. Можно? Или рано? Или уже можно?

Яська застонала, прикрыв глаза, слепо подалась вперед в ожидании поцелуя. И Збышек поцеловал ее.

И вошел.

О. Боже. Мой.

В человеческих языках не существовало слов, чтобы выразить это. Чтобы передать это ощущение абсолютной правильности – и абсолютного наслаждения. Збышек погружался все глубже и глубже, он старался быть бережным, старался не спешить. Но ревущий, бурлящий восторг крушил берега и сносил дамбы. Еще. Господи. Еще. Еще!

Яська вдруг распахнула глаза, уперлась Збышеку ладонями в плечи, и он понял: все. Теперь точно все. До конца.

Тесно. И горячо. И мокро. Это же не кровь? Не должна быть кровь, кровь была в прошлый раз, теперь ведь нормально все, теперь не больно?

Збышек, упираясь локтями в диван, склонился над Яськой. На лице у нее удивление медленно сменялось растерянностью.

– Ты как? – голос у Збышека был хриплым, как будто он сорок кругов по школьному двору намотал. Без передыха и без воды.

– Нормально. Вроде бы.

– А. Хорошо.

Секунду они лежали неподвижно, потом Збышек медленно, осторожно качнул бедрами. Движение отозвалось в теле острой дрожью удовольствия, такой сильной, что на мгновение Збышек подумал, что кончит. И снова замер, пережидая эту восхитительно-мучительную вспышку. Потом опять двинулся. Вперед. Назад. Вперед. Назад. Кажется, он был великоват для Яськи. Или так и должно быть? Как нож в тугие ножны.

Это нормально? Или не нормально?

Блядь, как понять-то⁈

Збышек медленно двигался, не сводя с Яськи глаз, и она вскоре начала постанывать, ерзать под ним, прикусывая губы.

Ага. Ага-ага. Кажется, нормально.

Да, да! Нормально! Отлично все! Теперь бы не кончить прежде времени, и вообще заебись будет! Во всех смыслах.

Збышек начал осторожно, но неотвратимо ускоряться. Яська, до того лежавшая, раскинувшись, на диване, вдруг распахнула глаза и уцепилась за него, впившись ногтями в плечи.

АГА!!!

Она начала толкаться навстречу, подхватила ритм, и этот ритм теперь грохотал у Збышека в висках, пульсировал в венах. Туда. Назад. Туда. Назад. Яська стонала и вскрикивала, вжимала ногти в кожу все сильнее, все злее. А потом вдруг напряглась, закричала – и Збышек почувствовал, как сократились ее мышцы, обхватывая член прочно, как в кулаке.

И кончил.

Оргазм нахлынул сокрушительной волной, вырубил сознание и погасил свет. Медленно, словно через толщу воды, Збышек возвращался в реальность. Всплывал с темного, вязкого дна к свету, бессильный и бездумный, как гнилая деревяшка.

Так вот он какой, секс.

Охуеть.

И этим можно заниматься каждый день.

Охуеть два раза!

Когда Збышек проморгался, в окна уже били капли дождя. Редкие и тяжелые, они словно примеривались, лениво разминались перед началом грозы. Скатившись с Яськи, Збышек уставился в белый потолок.

Наверно, нужно было ощущать какие-то особые эмоции. Не каждый же день девственность теряешь. Но эмоций не было, мыслей не было, ничего не было – одно огромное, глубокое, как океан, умиротворение. Как будто мир стал именно таким, каким должен быть.

Как там говорила пани Когутова, когда про галлийскую поэзию рассказывала? Высшее наслаждение гармонии.

Кажется, галлийские поэты были не дураки потрахаться.

Збышек повернул голову. Яська лежала, широко раскинув руки, и так же бессмысленно таращилась в потолок. Рядом, закинув на нее ногу, уткнулся носом в подушку Лесь. Збышек видел только его вихры, спутанные еще больше, чем обычно. По вихрам, конечно, многого не скажешь… Но Збышек готов был поспорить, что Лесь тоже не огорчен итогом этого нелегкого дня.

Ну и стоило рожу кривить? Нет, Яська, конечно, паршивка – надо же так подставить! Вот нахрена врать было? Можно подумать, Збышек отказался бы ее к Масальским отвезти, если бы она нормально все объяснила.

А может, и отказался бы. Не то чтобы совсем – но точно попробовал переубедить. Спорил, доказывал. Требовал, чтобы дождались Леся и обсудили вопрос еще раз, в его присутствии.

Вот этого-то Яська и не хотела. Коллективного обсуждения, ссор и упреков. Все равно ведь твердо решила сделать – так зачем нервы зря тратить? Разумная, в общем, позиция. Как говорил тренер, лучше один раз просить прощения, чем сто раз – разрешения.

Забавно. Если бы такой фокус выкинул Лесь… Збышек его собственными руками прибил бы. Потому что одно дело – впутываться в херню лично, и совсем другое – втягивать в нее тех, кто не желает втягиваться. А если уж ты при этом об хуй ломаешь договоренности… То кто ты после такого? Мудак – и больше никто. Но Яська мудаком почему-то не ощущалась. То есть не мудаком, конечно, это же мужской род, а… мудачкой? мудыней? Как будет женский род от слова «мудак»?

Неважно. В любом случае Яська вот этим вот, в женском роде, не была. Почему-то. Не совсем ясно, почему. То ли потому, что с девчонок спрос не такой, как с парней, то ли потому, что данную конкретную девчонку Збышек любил. А если уж ты человека любишь, то на многое закрываешь глаза.

Ну и потом. А что страшного сделала Яська? Старалась помочь пожилой пани? О да, кошмарное преступление. Нашла разгадку, которую не могли найти профессиональные целители? Ужас ужасный.

Да и действовала она в целом правильно. Панику в доме Масальской не подняла, ушла вежливо, словно ни в чем не бывало. Значит, убийца понятия не имеет, что его гребаный сигил уже нашли. Улик не спрячет, препятствий чинить не станет. Даже морду бить не придет. А потом уже поздно будет. Придут ребята из Отдела контроля и ласты ему за спину завернут. Зря Лесь психует. Майор-то, конечно, взяточник, это понятно. Но вряд ли он взятку брал за соучастие в убийстве. Наверняка ему что-то другое наплели, относительно безобидное. Но даже если он действительно соучастник – как только запахнет жареным, майор с темы немедленно спрыгнет. Не идиот же он, в самом деле – влезать в расследование магконтроля, да еще и мешать ему. Ради чего? Ради взятки? Это сколько же заплатить надо, чтобы полицейский в такую хрень впрягся. К тому же… Масальскую наверняка из-за наследства убить пытаются. Но если она выживет – наследнички жестко обломаются. И тогда весь интерес майора мгновенно умножится на ноль.

При этом возможность соскочить у него роскошная. Ну что такого можно майору предъявить? Разговор с Лесем? Так он все правильно сказал. Яська работает без лицензии, это правонарушение, а правонарушения полиция пресекает. Пугал, угрожал? Поди докажи, что угрожал. Свидетелей нет.

И бумажка наверняка у майора отыщется. С жалобой на ведьму, которая документа не имеет, а услуги оказывает. Если майор, конечно, не совсем идиот. А если идиот… шеф его выдерет без вазелина, отдохнет, потом еще раз выдерет. А потом своей рукой эту бумажку в дело вставит. Чтобы его, шефа, на ковре начальственном не имели. За хреновый подбор кадров и отсутствие контроля за подчиненными.

В общем, зря Лесь так кипятится. Ничего не будет. Ну, может, поугрожают немного, ну, может, нервы потреплют. И то вряд ли. Какой смысл угрожать каким-то невнятным придуркам, от которых ничего не зависит, если Отдел контроля уже впрягся?

Капли стучали по стеклу все чаще, полыхнула первая молния, на миг окрасив комнату мертвенным голубым светом. Потом свет погас и ударил тяжелый, раскатистый гром, прогрохотав над крышей, словно каменная лавина. Яська вздрогнула. Збышек почувствовал это короткое напряжение тела и рефлекторно подвинулся ближе, прикрыл ее рукой, словно гром действительно представлял опасность. Словно Збышек мог бы защитить от нее. Лесь тяжко вздохнул, сел на диване и начал лениво разбирать одежду, сваленную комом на полу. Подцепив черные плавки, он повертел их на пальце, брезгливо поморщился и швырнул Збышеку.

– Кажется, это твое.

– Мое, – не стал оспаривать очевидное Збышек. Поймав трусы, он пригладил вставшие дыбом волосы и поднялся.

– Пойду я чайку заварю. Вам печенье или бутеров нарезать?

– Мне печенье, – предсказуемо откликнулась Яська. – С вареньем.

– А мне бутер. Без варенья, но с ветчиной, – Лесь, натянув боксеры, прыгал на одной ноге, второй стараясь попасть в штанину. Збышек, подумав, тоже надел джинсы. Вряд ли сегодня случится второй раунд… А если все же повезет – штаны недолго и снять.

– Ладно. Будет тебе ветчина, – наклонившись, Збышек вытащил из-за кресла Яськины трусы, на всякий случай встряхнул и бросил на диван. – Вот, держи. Надеюсь, там не пыльно было.

– Фу! Я не хочу пыльные трусы! – скривилась Яська и тут же швырнула их обратно.

– И не надо, – покладисто согласился Лесь. – Не знаю, как этому чурбану, а мне ты без трусов очень нравишься.

– Я не чурбан. Я о гигиене думаю.

– Рядом с женщиной без трусов. О гигиене. И ты не чурбан, – изогнул бровь Лесь.

Молча показав засранцу средний палец, Збышек вышел в темноту коридора. Время от времени сумрак прорезали сполохи молний, но светлее от этого не становилось. Наоборот, ослепленные пронзительным светом глаза в принципе переставали воспринимать окружающий мир, транслируя в мозг бесформенные радужные пятна. Нащупав на стене выключатель, Збышек нажал на него. Лампочка вспыхнула, залив кухню нежным золотым светом. Теперь вместо темного мокрого сада Збышек видел в окне только черноту, щедро залитую потоками воды. Некстати вспомнился стол с посудой, и Збышек, движимый муками совести, все же распахнул дверь. В лицо тут же ударило мокрым ветром, Збышек рефлекторно пригнулся, но сделал шаг наружу. Скатерть со стола действительно сдуло, чашки и блюдца валялись на траве – то ли целые, то ли нет, но даже если разбитые, прямо сейчас собирать их не было смысла. Сама скатерть прочно запуталась в сирени, промокла и обвисла, как подстреленная птица.

– Мя-я-я, – тоскливо донеслось откуда-то сбоку и сверху. Вздрогнув, Збышек задрал голову. На выступе под козырьком крыши сжалась в комочек уродливая трехцветная кошка, по странному капризу Яськи нареченная Марылькой. Брезгливо подобрав лапы, она съежилась, всем своим видом выражая неодобрение – и погодой, и Збышеком, и реальностью в целом.

Поколебавшись, Збышек открыл дверь пошире.

– Ну заходи, если хочешь.

Кошка ему не особо нравилась, но не издеваться же над бедным животным. Вон дождь какой. Еще и ветер холодный.

Несколько секунд кошка изучала его недобрыми зелеными глазами, а потом мягко соскочила вниз и прошла в дом, презрительно покачивая тощим задом. Как будто одолжение делала, сволочь меховая. Раздраженно фыркнув, Збышек прикрыл дверь и полез в холодильник.

– Что же тебе дать?.. Мясо нельзя, оно острое, картошку ты не будешь… О, сосиски! Будешь? Думаю, будешь…

Давать кошке холодное Яська запрещала под страхом расстрела, поэтому Збышек пристроил оторванную сосиску около плиты. Достал хлеб, горчицу, запеченную свинину. Под тихий напряженный гул закипающего чайника Збышек быстро настрогал бутербродов, сложил их в тарелку и проверил сосику. Вроде нормальная.

– Вот, держи. Приятного аппетита.

Кошка, милостиво приняв подношение, убралась в угол и развернулась задницей, отгородившись ею от враждебного мира. Збышек, поддавшись искушению, присел на корточки и постучал по этой заднице пальцем. Кошка зарычала, ударила растопыренной лапой воздух – просто так, абстрактно. Обозначивая серьезность намерений.

– Да жри ты спокойно, – фыркнул Збышек. – Нужна мне твоя обслюнявленная сосиска.

В комнату вошел Лесь, приглаживая растопыренной пятерней волосы. Зевнул, заглянул в чайник, лениво сунулся в холодильник. Извлек оттуда малосольный огурец и смачно захрустел, распространяя запах чеснока и укропа. Збышек немедленно захотел такой же, и тоже полез в холодильник.

– Ты что, реально не понял, зачем тебя Яська к Масальским тащит? Или просто подыгрывал? – Лесь плюхнулся на стул, пододвинул к себе тарелку с бужениной и отчекрыжил ножом толстый шмат. Теперь пахло малосольными огурцами и запеченной свининой. Ну что ж ты делать-то будешь!

Збышек тоже отрезал себе мяса. За окном лил дождь, в темноте раскачивались, дрожали ветви кустов, скользили смутные тени. На мгновение Збышеку померещился человек, стоящий под деревом, но откуда тут взяться человеку? В грозу. Ночью. Во дворе старого дома, где и украсть нечего.

– Не понял. Она же реально банку с отваром предъявила, – почти виновато пожал плечами Збышек. Он снова посмотрел в окно, но теперь кусты казались просто кустами. Хотя вон тот, слева, напоминал кролика. Или собаку. Нет, все-таки кролика.

– Ну да. Банка – это аргумент, – вздохнул Лесь. – Хотя чего еще ждать от Яськи?

Збышек кивнул. От Яськи действительно нельзя было ожидать ничего другого.

– Но это ведь правильно? Помогать людям?

Уверенности в голосе, наверное, требовалось побольше, но что получилось, то получилось.

– С хренов? – фыркнул Лесь. – Нам вообще-то никто не помогает.

– Нам продукты приносят.

– В обмен на лечение. И то стараются не переплачивать.

Збышек задумался.

– В общем, да… Но если бы нас кто-то убивать начал – думаешь, люди просто смотрели бы? Или все-таки попытались помочь?

Теперь задумался Лесь.

– Зависит от того, во что им обойдется помощь. Если слишком дорого – с места не двинутся.

Збышек открыл было рот, чтобы спросить, откуда такая категоичность – и закрыл его. Пожалуй, у Леся все-таки был опыт. С таким-то папашей.

Если подумать… наверное, Лесь прав. Но Яська ведь тоже права! Нельзя просто смотреть, как человека убивают. Если в мире останутся только люди, которые равнодушно смотрят – то нахер такой мир?

Кошка, доев сосиску, сосредоточенно обнюхала пол, убедилась, что ничего не осталось, и отошла под лавку. Выбрав место поближе к столу, она уселась в терпеливом ожидании, аккуратно обернув вокруг лапок хвост.

– О, ты Марыльку пустил? – удивился Лесь. – Я думал, тебе кошки не нравятся.

– Не нравятся, – признал очевидное Збышек. – Но это не значит, что я издеваться над ними стану. Там гроза вообще-то. Что ж мне, под дождь эту дуру выгнать?

– Кис-кис-кис-кис-кис… Иди сюда, киса, Марылечка, иди сюда – присев на корточки, призывно заворковал Лесь. Кошка, окинув его презрительным взглядом, не двинулась с места.

– Иди сюда. Кис-кис-кис…

– Ты не кис-кисай, ты сосиску показывай, – посоветовал Збышек. – За бесплатно она на тебя только хер положить может. А вот за мясо…

– Ну дай кусок, – согласился Лесь. Збышек открыл холодильник, подцепил жесткий целлофановый пакет – и замер. За дверью звякнуло разбитое стекло.

– Что за хрень? – выпрямился Лесь. – Веткой по окну долбануло, что ли?

– Может, банка упала? Яська вроде бы варенье на полке расставила, – Збышек тоже поднялся, сунул жирные пальцы в рот. – Сейчас гляну…

Зеркально-черная пластина окна взорвалась осколками. В комнату, кувыркаясь, влетела бутылка, оставляя в воздухе дымный хвост, врезалась в стену и разбилась. Что-то мутное, вязкое выплеснулось из нее, тут же вспыхнув рыжим искристым огнем.

– Черт! – Лесь сорвался с места, толкнул дверь, но Збышек уже знал, что они увидят. Не оглядываясь на пылающее в прихожей пламя, он метнулся в гостиную.

– Яська! Яська!

Вихрем промчавшись по коридору, Збышек влетел в комнату и сдернул растерянную Яську с дивана.

– Одевайся! Доставай документы и деньги – дом подожгли, – Збышек швырнул в Яську первое, что попалось – собственную футболку. – Быстро!

Подхватив с дивана скомканное покрывало, он бросился обратно, на кухню. Огонь уже бушевал, он бежал по стенам, по полу, весело плясал на занавесках. Лесь, подхватив ведро, размахнулся и выплеснул на них воду. Мокрая ткань обвисла, зияя обугленными дырами. Взмахнув покрывалом, Збышек тоже бросился в бой, уже понимая, что не получится, что все зря – но не в силах остановиться.

Потому что это неправильно. Так не бывает. Это же не кино, это реальность. Обычный город, обычный дом, они же только что бутерброды делали! Так не бывает. Так не должно быть.

Снова зазвенело разбитое стекло, пронзительно заверещала Яська. Зарычав, Збышек рванулся обратно в гостиную. Огонь уже расползался веселыми струйками по дивану, вгрызаясь в дряхлый крошащийся поролон. Яська, одной рукой прижимая к груди картонную папку, второй пыталась гасить пламя, отчаянно избивая его подушкой. Клочки горящей обивки, взлетев в воздух, сыпались Яське на волосы, и Збышек, не думая, саданул ее по голове покрывалом. Яська завизжала еще пронзительнее, затрепыхалась, но Збышек прижал ее к себе, не позволяя сдвинуться с места. Зазвенело стекло в соседней комнате, но это уже не имело значения.