Текст книги "Зажмурься и прыгай (СИ)"

Автор книги: Юлия Стешенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

Глава 21 Збышек. Месяц назад

Збышек никогда не считал себя избалованным. Когда было нужно, он без возражений терпел и тесные вагоны третьего класса, и дешевые гостиницы, и серые макароны с тушенкой на обед. У тренера было своеобразное представление о комфортных условиях для молодых спортсменов, но Збышек ни разу – вообще ни разу! – не затеял склоку. Хотя даже Михал воротил нос – а Михал жил в двухкомнатной квартире с тремя сестрами.

Но… но мать твою. Всему есть предел. Дом Яськиного прадеда оказался не просто старым. Он был пиздец каким старым. Потрескавшиеся, облупившиеся стены, текущая крыша, доски пола, раскачивающиеся под ногами, как палуба в шторм. И грязь. Везде чертова грязь. Вековой слой пыли, паутина, мышиное дерьмо, черным бисером рассыпанное на всех горизонтальных поверхностях. Когда Збышек увидел этот кошмар, то глазам своим не поверил. Потому что жить в таких условиях невозможно.

Но обратного пути не было. Не возвращаться же домой, к отцу, трусливо бросив Яську в этом приюте бомжей. Точнее, Яську с Лесем… но в способности Леся приспосабливаться к условиям бомжатника Збышек не сомневался. Поэтому он завалил рот и взялся за дело. Таскал хлам, мыл, чистил, снова таскал хлам и снова мыл.

Это была важная работа. Тяжелая и необходимая. Збышек отлично это понимал. Но пока он, Збышек, запихивал в мешки обрывки обоев, гнилые тряпки и черепки, Лесь чинил отопление. Тянул проводку. Ремонтировал водопровод. Чертов Лесь знал все – чем заделать дыру в стене, как поменять подоконник, куда присобачить новую розетку. Иногда он снисходил до объяснений, но чаще нет – просто пробегал мимо, грязный, взъерошенный, с упрямо выдвинутой челюстью. Как будто в одиночку пошел войной на разруху и всерьез намерен ее победить.

Самое забавное, что разруха действительно отступала. Кухня стала похожа на кухню, ванная – на ванную. Печь не дымила, батареи грелись, из душа текла горячая вода. И все это сделал Лесь. А Збышек просто таскал мусор.

Конечно, мусор тоже нужно таскать. В команде нет лишних игроков, каждый человек важен и каждый человек нужен. Но мать же твою. Как это было унизительно. Как мерзко вдруг осознать, что единственное, на что ты годишься – это таскать мусор. Ну, еще за покупками ездить, предъявляя продавцам составленные Лесем списки, в которых Збышек узнавал три слова из десяти.

Если задуматься, ничего нового в этом не было. Раньше, в школе, ситуация была почти такой же: Лесь чинил все, что можно починить, а Збышек просто создавал для этого условия. Ну и стоял рядом, развлекая друга приятной беседой. Но тогда это казалось совершенно правильным. Потому что у Леся были руки – а у Збышека были социальные связи. И положение на верхушке школьной иерархии, которое он не стеснялся использовать. Парни морщились, скептически хмыкали, но все же вынуждены были принять Леся, исключив его из списка вечных аутсайдеров.

Да. Так оно и было. В школе Збышек спустился с Олимпа и протянул Лесю руку помощи. Он был лидером, он был защитником, он опекал и заботился. А теперь… теперь стало наоборот. Здесь, в этом старом заброшенном доме, Збышек вдруг оказался никем, бесполезным балластом, никчемным и криворуким. А Лесь вдруг стал важным, ценным и незаменимым. Если бы он пропал, Збышек с Яськой не продержались бы и пару дней.

И Яська это быстро осознала. Теперь она смотрела на Леся совсем другими глазами. Збышек хорошо знал этот взгляд – изумленное, завороженное восхищение. Знал, потому что именно так смотрели на него девчонки, когда Збышек проламывал защиту противника и забрасывал мяч в кольцо, вырывая для команды решающие очки.

Но теперь это стало неважно. Збышек мог хоть все рекорды результативности побить, хоть в одиночку «Золотых орлов» разнести со счетом сорок к нолю. Теперь это не имело никакого значения. Новая реальность перекалибровала шкалу – и теперь важным стал работающий унитаз. Вспыхивающий при щелчке выключателя свет. Пол, не проламывающийся под ногами. Те вещи, которые раньше подразумевались по умолчанию, вдруг превратились в незаменимое благо, а популярность, успешность просто перестали существовать. Растаяли в темных водах Леты, как говаривал пан Швачек. Збышек не помнил, где именно протекает Лета, он всегда плавал в географии, но было в этих словах что-то величественное и окончательное.

Наверное, в такой ситуации нужно было чувствовать ревность. Обиду. Злость. Збышек прислушивался к себе, выискивая что-то такое, пламенное и яростное. Но не находил. Ему было тошно от собственной бесполезности и горько, что все достижения оказались иллюзией. А Лесь… Лесь заслужил свой успех.

– Пошли, поможешь, – Лесь заглянул в дверь, мотнул головой в направлении кухни и тут же скрылся из вида.

Вот так вот запросто. Ни «Збышек, извини, можно тебя на минуту». Ни «Ты сильно занят? Мне нужна помощь». Одно категоричное «Пошли, поможешь». Збышек поморщился, но все-таки отложил очередной мешок, наполовину заполненный старыми газетами и тряпьем.

Тактичности в Лесе, конечно, ноль целых, ноль десятых, но отрывать от дела без причины он точно не станет.

– Что случилось? – Збышек пошел за Лесем, на ходу отряхивая от пыли руки. И остановился на пороге, изумленно присвистнув. – Вы что тут сотворили? Дом разрушить пытаетесь?

– Это не мы. Это уже, – малопонятно объяснил Лесь. – Вот эта вот хреновина, – он постучал по странному щиту с узкими полочками, – вот тут висела. Видишь дырки в стене? Это крепления с мясом вырвало.

Збышек подошел, задумчиво ковырнул пальцем неровный скол штукатурки.

– Что делать надо было, чтобы полки сорвать?

– Может, и ничего, – пожал плечами Лесь. – Эта хрень килограммов пять весит сама по себе, без посуды. А держалась на двух чахлых гвоздиках. Вот, – в подтверждение своих слов он нагнулся, выдернул из крепления погнутый ржавый гвоздь и продемонстрировал его Збышеку. – Даже не саморезы, прикидываешь? Просто гвозди.

– А что не так с гвоздями? – не понял Збышек. – Я тоже полку на гвозди вешал – нормально держалась.

Брови Леся поползли вверх. Выше. Еще выше. Совсем высоко. В какой-то момент Збышек всерьез испугался, что Лесь повредит мимические мышцы и навсегда останется вот таким вот – с круглыми, как у совы, глазами, и бровями на середине лба.

– Что⁈ Ну правда держалось!

– Пиздец… – прикрыл ладонью лицо Лесь. – Боже, Збышек…

– Да что не так⁈

– Все! Все не так! Вот, смотри, – Лесь, выдернув несчастный гвоздь, сунул его обратно в стену и демонстративно покачал. – Как он держаться должен, по-твоему? На чем? На соплях? Дюбелями полки в стене крепят, дюбелями! Если не хотят, чтобы эти полки на черепушку потом приземлились. Ладно, неважно. Давай-ка, помоги мне по высоте определиться. Подними эту фиговину и прижми – так, чтобы ушки креплений сантиметров на пять выше дырок встали.

Збышек, недоуменно пожав плечами, выполнил требуемое – поднял фиговину и прижал к стене. Лесь подошел, протянул руку, дотянувшись до верхней полки, отошел, посмотрел оценивающе, снова вернулся и потрогал полки.

– Вроде нормально, Яська без проблем достанет. Все, опускай, – прихватив уровень и карандаш, он бодро полез на табуретку. – Сейчас размечу и буду сверлить.

– А что это вообще такое? – Збышек, присев на корточки, с интересом поглядел на загадочную конструкцию. К широкому дощатому щиту крепились узкие, шириной в ладонь полочки, к тому же огороженные поверху резными планочками. – Это для фотографий, что ли? Типа не по отдельности на стену вешать, а все вместе расставить?

– Нет. Это для тарелок. Как его… господи… а, вспомнил! Наблюдник, – не оборачиваясь, ответил Лесь. Он уже провел на стене идеально ровную линию и теперь крестиками обозначивал на ней точки для сверления.

– Уверен?

– Я – нет. Яська – да. Она, как увидела эту хрень, аж запищала от счастья. Попросила сегодня же повесить.

– Зачем? Тут же шкаф для посуды есть. И полки – одна, две… три.

– А я знаю? Женщины… Яська сказала, что это ужасно стильно. Подай дрель, – Лесь протянул руку, и Збышек вложил в нее инструмент. Лесь прицелился сверлом в стену, нажал на кнопку, и серая бетонная пыль тонкими ручейками потекла на пол. – Забирай, – Лесь вернул дрель Збышеку и снова требовательно вытянул руку. – Теперь молоток и дюбели.

Несколько глухих ударов, и в камень плотно вгрызлись шурупы.

– Вот. Другое дело, – Лесь щелкнул ногтем по блестящей металлической шляпке, спрыгнул с табурета и отложил молоток. – Теперь можно вешать.

Подхватив с двух концов деревянный щит, Збышек и Лесь торжественно водрузили его на стену, и, не сговариваясь, отступили два шага, погрузившись в созерцательное молчание.

– По-моему, отлично, – вынес вердикт Лесь. – Ровно, как по линеечке.

– Да, ровно, – подтвердил Збышек. – Но я все равно не понимаю. Тут же максимум десять тарелок встанет. Нафига – если можно их в стопку собрать и в шкаф положить?

– А нафига тебе сумка в цвет кроссов? Можно обычную черную взять – немаркая, практичная.

– Ну… Тоже аргумент, – признал Збышек.

– Вот именно, – согласно кивнул Лесь. – Я бы этот наблюдник не задумываясь на растопку пустил. Но Яське нравится – а нам работы на десять минут. Почему бы не сделать человеку приятное?

Збышек пожал плечами. С его точки зрения, бессмысленную возню с наблюдником можно было и на потом отложить – если уж так не хочется огорчать Яську отказом. Но Лесь почему-то выполнял все ее странные просьбы, оставляя более важные дела.

Хотя… определенный смысл в этом все-таки был. Стараниями Леся дом становился пригодным для жизни – но стараниями Яськи дом становился уютным. Казалось бы, ну какая разница, вымыты окна или не вымыты? Стекло целое, дождь ветром не забивает – уже хорошо. Но разница почему-то была. Чистые окна, подметенный пол, до блеска надраенная посуда, ровными рядами выставленная на полках… Комната за комнатой, шаг за шагом дом наполнялся жизнью и светом.

Если для того, чтобы этого света стало больше, нужно прифигачить к стене наблюдник – то почему бы не прифигачить?

– О, вы уже повесили? Здорово как! Спасибо! – Яська влетела в дом, распространяя вокруг себя густой травяной аромат. В руках она держала корзину, из которой торчал толстый зеленый веник. – А я вот чего нарвала, – Яська начала выкладывать на стол свою добычу. – Листья смородины и мята для чая, крапива – пойдет в суп, мать-и-мачеху и пастушью сумку я засушу… А к нам кошка опять приходила! Та самая, трехцветная. Я ей простокваши вынесла и курицы немного. Хотела погладить, но кошка спряталась… – Яська грустно вздохнула.

– Ничего. Это она пока не освоилась, – ободрил ее Лесь. – Попробуй в следующий раз присесть рядом, пока она ест. Чтобы привыкала быстрее.

– Да сдалась вам эта кошка, – не понял общего энтузиазма Збышек. – Будет по дому грязь разносить и шерсть разбрасывать.

– Ты что? Это же ко-о-ошка, – томно выдохнула Яська таким тоном, будто о свидании с рок-звездой говорила. – В каждом нормальном доме должна быть кошка!

– У нас не было – и ничего, как-то жили, – парировал Збышек.

– У нас тоже не было. И я из дома свалил, – ухмыльнулся Лесь.

– А у нас была, – Яська, разом погрустнев, шмыгнула носом. Голос у нее надломился и опасно задрожал. – Мила такая ласковая… Я хотела ее с собой взять, но побоялась. Она старенькая уже, ей волноваться вредно.

– Вот и хорошо, – голос Леся приобрел терапевтически-доброжелательный оттенок, как у психиатра, уговаривающего больного слезть с подоконника. – Мила пусть дома остается, а мы свою кошку заведем. Правильно, Збышек? – Лесь выразительно поглядел на него.

– Да. Совершенно правильно, – поймал пас Збышек. – Отличная кошка, всегда о такой мечтал.

– Да? – удивилась Яська. – Но ты же говорил, что от кошек грязь.

– О грязи я тоже мечтал. Подумаешь, грязь. Тут этой грязи по колено. Чуть больше, чуть меньше – вообще не проблема, – нервно зачастил Збышек. – Ты только не плачь. Хочешь кошку – возьмем кошку. Она красивая. И умная.

– С чего ты решил, что она умная? – теперь Яська смотрела с подозрением – но хотя бы перестала шмыгать носом.

– С того, что она к людям не подходит, – тут же поддержал Збышека Лесь. – Очень разумная позиция. Я, если бы мог, тоже десятой дорогой их обходил бы. Где ты сегодня кошку встретила? Опять у сарая?

– Нет. Она к дому подошла. Около клумбы сидела – там, где мы гномов поставили. Кстати – а почему вы их убрали? Что-то на клумбе делать планируете?

Лесь посмотрел на Збышека. Збышек посмотрел на Леся. Гномов они обнаружили в сарае – пыльных, уродливых и невыносимо тоскливых. Они стояли в углу, похожие на бетонных младенцев с окладистыми бородами, и тупо таращились на входящих черными шариками глаз. Збышек предложил выбросить этот кошмар, но Лесь почему-то возгорелся и захотел перетащить их на клумбу. То ли в шутку, то ли всерьез он горячо доказывал, что в каждом приличном загородном доме на клумбе должны стоять гномы. Збышек всю жизнь прожил в очень приличном доме. И никаких гномов на клумбе у них не было. Так же, как не было уточек, енотов и прочих ежиков. Но Лесь вцепился в самого уродливого гнома, потащил его к дому – и Збышеку ничего не оставалось, как взять того, что посимпатичнее. Не оставлять же Леся наедине с этими монстрами.

Под руководством Яськи они расставили фигурки в эстетическую композицию – отчего казалось, что бетонные страхолюдины выглядывают из-под кустов, словно из засады. И вот теперь гномы пропали.

– Ты?..

– Нет, естественно. Нахрен мне эти гномы не вперлись, – констатировал очевидное Збышек. – А их точно на клумбе нет?

Вопрос был идиотским – не заметить три алых колпака физически невозможно.

– Я что, на дуру похожа? – Яська тоже сочла вопрос идиотским и, кажется, немного обиделась. – Нету на клумбе гномов. Я специально проверила, даже под кусты заглянула на всякий случай. Подумала, может, вы их передвинули. Для красоты или просто в сторону, чтобы не мешали.

– Я ничего не двигал, – открестился Лесь. – Пальцем этих уродцев не трогал.

– Я тоже, – поддержал его Збышек. – Пошли, посмотрим?

– То есть ты все-таки думаешь, что я ухитрилась их не заметить, – обиженно поджала губы Яська.

– Я думаю, что это внезапное исчезновение нужно исследовать. У нас, конечно, так себе клумба – но не настолько она хреновая, чтобы даже бетонные болваны сбежали.

Спонтанно самозародившийся поисковый отряд вывалился во двор. И официально подтвердил уже известный факт – гномов на клумбе действительно не было. Зато были следы. Явно мужские ботинки глубоко впечатались во влажную землю, безжалостно сминая весеннюю зелень. Лесь, азартно прищурившись, рванул по этим следам, не разгибаясь – от клумбы к яблоневым деревьям, потом на задний двор, а оттуда – к забору. Збышек шел за ним быстрым шагом, наблюдая не столько за отметинами в густой траве, сколько за внезапным преображением деловито-угрюмого Леся.

Замыкала поисковую процессию Яська. И вот она, кажется, всерьез разнервничалась.

– Вы что, думаете, гномов кто-то украл? – голос Яськи тревожно подрагивал. – Думаете, к нам во двор воры залазили?

– Я не думаю. Я знаю. Вон они! – Лесь, выпрямившись, указал пальцем. Збышек проследил за его жестом. Около соседского дома, прямо на газоне, вызывающе алели три колпачка. Украшенных желтыми помпонами.

– Вот же сука! Этот старый хрен упер наших гномов, – Збышек так удивился, что даже не разозлился. – Тут старичок живет, божий одуванчик. Я с ним вчера здоровался. За каким дьяволом старичку понадобились гномы?

– Может, он тайный гномофил, – Лесь, опершись локтями на забор, с расчетливым вниманием изучал чужой двор. – Может, его бородатые карлики возбуждают.

– Фу, – скривилась Яська. – Я же это представила!

– Вот такой он, суровый взрослый мир, – хмыкнул Збышек. – Теперь у тебя будет клевая психологическая травма. О такой и на терапии рассказать не стыдно. Ну что, Лесь – пошли, поговорим с этим гномнеппером?

– А чего с ним разговаривать. Действовать надо, – Лесь задумчиво подергал штакетник, на пробу уперся ладонью в перекладину. – Яська, стой на стреме. Если этот старый хрыч выйдет на крыльцо – свисти.

– Но я не умею свистеть! Ты что, с ума сошел? Не надо! Давайте цивилизованно поговорим! Как взрослые люди! – Яська попыталась ухватить Леся за рубашку, но тот, легко оттолкнувшись от перекладины, сиганул в чужой двор. Яська, горестно всплеснув руками, обернулась. – Збышек? Ну хоть ты…

– Со щитом или на щите, – ухмыльнулся Збышек и тоже перемахнул через забор. – Идущие за гномами приветствуют тебя!

Кажется, жизнь в Солтыцке будет не такой пресной, как ожидалось.

Глава 22 Яся. Между разумным и правильным

С трудом выбравшись из-под тяжелой руки Збышека, Яся задом проползла по дивану и слезла на пол. Збышек сморщил нос, что-то пробормотал во сне и обнял вместо Яси подушку. А Лесь просто перевернулся, откатившись на другую сторону дивана. Полуголые, в криво застегнутых штанах, они лежали рядом – такие разные и такие похожие. Яся все еще чувствовала их поцелуи на своих губах. Слышала рваное, захлебывающееся дыхание. Чувствовала жар кожи под ладонями.

Это все из-за вина. Да, из-за вина, из-за сливовицы, которую пили парни. Это не они. Это алкоголь.

Прикрыв голую грудь ладонями, Яся облизала враз пересохшие губы. Осознание свершившегося рухнуло на нее, как бетонная плита.

Она целовалась. С двумя парнями одновременно. Целовалась, и… и не только. Не только. О боже.

Острый мускусный запах. Ощущение напряженной, каменно твердой плоти в руке, то шелковой, то бархатистой. Широко распахнутые глаза, в которых нет ни одной мысли, только чистое, незамутненное удовольствие.

О боже. Яся не могла этого сделать. Не должна была так делать. И парни тоже не должны были. Это… да! Это все алкоголь!

Из-за алкоголя они делали ужасные, неправильные вещи. Вещи, которые никогда не сделали бы трезвыми. А значит, все, что случилось вчера, не считается. Можно просто не думать об этом. Не вспоминать. Они все притворятся, что ничего не случилось, а потом, через время, все уляжется. Забудется, как будто ничего не было.

Збышек медленно вздохнул и перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку. Теперь Яся видела широкий треугольник его спины – от золотых, полупрозрачных волос на шее до ямочек на крестце. Хотелось прикоснуться, провести пальцами вдоль позвоночника, пересчитывая костяшки, как бусины в четках…

Господи, какой ужас. Иисус и пресвятая дева Мария. Яся сжала руки в кулаки и шагнула назад, преодолевая это неприличное, неуместное желание. Черт, да она же почти сделала это! Почти дотронулась до Збышека, почти его погладила! Да что же это такое? Почему? Откуда⁈

Нет, Збышек всегда нравился Ясе, конечно же, нравился – боже мой, разве существует девушка, которой не нравится Збышек Богуцкий! И Лесь нравился, совсем по-другому, потому что Лесь был совсем другой, но точно так же – потому что фантазировала Яся о том же самом. О прикосновениях. О взглядах глаза в глаза. О поцелуях. Но это же были просто фантазии! Все девчонки так делают, воображают всякую ерунду, назначая на роль романтического героя то одноклассника, то певца, то актера. Но это же не значит, что они собираются… Что Яся всерьез хотела…

О боже. Конечно, не значит. Потому что на самом деле Яся не хотела. Не собиралась воплощать идиотские фантазии в реальность. Потому что она нормальная. А нормальные девушки не могут хотеть… хотеть вот такого. С двумя парнями.

Это просто алкоголь. Нужно умыться, выпить кофе, и все пройдет. Конечно, пройдет. По-другому и быть не может.

Яся начала отступать в сторону кухни, стараясь не смотреть на диван. Голое плечо Збышека, по которому хочется провести пальцем. Взлохмаченные, спутанные волосы Леся, которые хочется пригладить.

Поцеловать в шею.

Поцеловать в жаркую впадинку под ключицей.

Просто… поцеловать.

Зажмурившись, Яся мотнула головой, охнула и выскочила за порог так быстро, словно бежала из горящего дома.

Это просто алкоголь.

Нужно выпить кофе, и все пройдет.

Бесшумно проскользнув в ванную, Яся поплескала себе в лицо холодной водой и посмотрела в зеркало. Оттуда таращилась бледная, растрепанная девушка с припухшими от поцелуев губами. По шее, по плечам у нее были щедро рассыпаны красные пятна. Яся опустила глаза – такие же пятна были на груди, соски припухли так же, как губы, прикосновение к ним отзывалось легкой болью – и мучительным, восхитительным спазмом внизу живота, от которого между ног делалось горячо и мокро.

О господи. Да что ж такое-то. Сейчас она не пьяна, почему так, почему она все еще… Шагнув в ванну, Яся переключила смеситель на душ и врубила холодную воду. После сонного тепла ледяные струи ощущались почти как ожог, у Яси перехватило дыхание, а сердце, пропустив пару ударов, сорвалось в галоп. Но неуместное, нездоровое возбуждение все-таки ушло, и этому Яся была рада.

Выбравшись из ванны, она растиралась полотенцем, пока из мышц не ушел холод, а кожа не покраснела, скрывая под пылающим румянцем следы вчерашнего преступления.

Боже, ну как же так. Она ведь приличная девушка. Она никогда ни с кем дальше поцелуев не заходила, даже за грудь себя трогать не позволяла. Не говоря уж о том, чтобы самой… к парню в штаны… прямо в трусы, и трогать, там, в трусах, трогать… О боже.

Торопливо набросив халат, Яся снова сбежала, теперь уже из ванной. В кухне она наполнила кофейник и поставила его на маленькую электроплитку.

Далеко, едва слышно скрипнули пружины дивана. В коридоре тяжело прошлепали босые ноги.

О боже.

Яся заметалась, судорожно переставляя по столу посуду. Сейчас сюда войдет Збышек. Что делать? Что говорить? Как вообще поднять на Збышека глаза – после вчерашней-то ночи?

Наверное, следовало изобразить равнодушие. И спокойствие. Вежливое такое, дружелюбное спокойствие, как будто вчера ничего не было, как будто она не держала Збышека за… Да черт! Ну почему именно это все время в голову лезет⁈ Яся прижала к пылающему лицу холодный молочник, влажный и скользкий от конденсата.

Збышек вошел в комнату. Несколько секунд Яся стояла, судорожно сжимая в руках долбаный молочник, но потом все-таки заставила себя повернуться.

– Доброе утро, – сказала она, старательно глядя куда угодно, только не на Збышека.

– Доброе, – непривычно-растерянным голосом согласился всегда самоуверенный Збышек. Он стоял, прислонившись спиной к стене. Солнечные лучи, пробиваясь через листву за окном, раскрасили голую грудь леопардовыми пятнами. – Как ты?

– В каком смысле? – почему-то испугалась Яся. Вопрос казался подозрительно многозначным, даже намекающим, но на что именно тут намек, она понять не могла.

– В прямом. Голова болит? Кажется, мы вчера немного перебрали.

– А! Ты про это! – с облегчением выдохнула Яся. Похоже, Збышек избрал ту же стратегию, а притворяться вдвоем проще, чем притворяться в одиночку. – Да, голова просто раскалывается, – в подтверждение своих слов Яся покачала холодным молочником. – И пить хочется…

– У нас же оставался лимонад? Разбавь водой, чтобы не такой сладкий был, и выпей. Кисленькое с похмелья самое то.

– Да, попробую. Спасибо.

Яся не могла придумать, что бы еще сказать. Збышек тоже молчал, пауза тянулась, тянулась и тянулась, унылая и гнетущая, как обложной дождь.

Сзади зашипел кофейник. Из носика выползла пышная струя пены, густо перемешанной с бурыми крошками кофе, и плеснула на раскаленную плиточку. Яся с облегчением охнула, забегала по кухне, устраняя последствия так удачно случившейся катастрофы – сдернуть кофейник, выключить плиту, открыть окошко, чтобы сквозняк вытянул запах гари. Возможность отвлечься, не думать, не смотреть прямо сейчас казалась спасением, и Яся вцепилась в нее, как утопающий в кусок пенопласта. Збышек, кажется, тоже немного расслабился, перестал смотреть на Ясю, как на тикающую бомбу. Тихонько, по стеночке он скользнул к столу и опустился на табурет, поджав длинные ноги.

Яся обтерла тряпкой темно-зеленый бок кофейника, смахнула с плиты нагар и тут же замела его веником в совочек. Разлила кофе по чашкам, проверила количество сахара в сахарнице и молока в молочнике. Достала печенье и ровненько, декоративно выложила его в вазочку, хотя раньше просто выставляла пачку на стол…

В конце концов делать стало нечего. Яся, обреченно опустив руки, заставила себя повернуться.

– Збышек, я…

– Привет, – Лесь широко зевнул, прикрывая ладонью рот. Волосы у него стояли дыбом, а на щеке отпечатался след подушки. – О! Кофе!

Не дожидаясь, пока Яся сервирует стол, Лесь цапнул свою чашку и плюхнулся на стул, тут же завернув босые стопы вокруг деревянных ножек. Ужасная поза, чудовищно неудобная – но Лесю почему-то нравилось именно так.

Блаженно прикрыв глаза, он сделал большой глоток, сладострастно застонал, и этот стон – бестактный, вызывающий, кошмарно неуместный – хлестнул Ясю, словно кнутом. Она наконец-то решилась.

– Мальчики, я думаю, нам нужно поговорить. Насчет вчерашнего. Я… мы… это было неправильно.

– Думаешь? – вздернул брови Лесь. – А по-моему, все было охрененно.

У Збышека отвалилась челюсть. Буквально. Глаза широко распахнулись, лицо вытянулось, а рот приоткрылся, как у младенца, ожидающего еще ложечку кашки. Сама Яся, наверное, выглядела не лучше – но прямо сейчас ей было плевать.

– Ты… Да как ты… Мы же…

– Мы сделали то, что хотели. Нам было хорошо. И в процессе, и после. Что тут неправильного? – Лесь отпил кофе так невозмутимо, словно не утверждал самые ужасные в мире вещи.

– Но нас было трое!

– А есть разница? У нас тут любовь, а не урок устного счета. Что⁈ – Лесь посмотрел сначала на Ясю, потом на Збышека. – Чего вы так на меня вытаращились? Должен же кто-то сказать это вслух. Я тебя давно люблю, Збышек любит. Ты… ну, тут, конечно, хрен поймешь, с вами, женщинами, не разберешь… Но мне кажется, что любишь. Так ведь?

Яся так офигела от внезапного напора, что просто молча кивнула.

– Ну вот. Все совершеннолетние, все по любви. Что не так?

– Люди не любят друг друга по трое! – Яся оглянулась на Збышека в поисках поддержки. Тот сидел со сложным выражением лица – и Яся это выражение хорошо знала. Именно так Збышек выглядел на баскетбольном поле, когда игра шла поперек плана. И нужно было срочно, прямо сейчас принять менять стратегию. – Любовь – чувство, которое делится только на два, – уже не так уверенно повторила Яся вычитанную где-то сентенцию.

– Вот. Опять арифметика, – ухмыльнулся Лесь. – На два, на три… Кто эти правила установил⁈ Я чувствую то, что чувствую. Если у вас по-другому – ну, прошу прощения. Навязываться не буду. Но если вы тоже… как я, – все-таки смутился Лесь, но тут же встряхнулся, зло прищурившись. – Если вы чувствуете то же, что я – то какая разница, двое нас или трое? Это, блядь, наша жизнь. Почему мы не можем жить ее так, как хотим?

– Но люди… Представь, что о нас скажут… – привела последний свой аргумент Яся. Теперь он не казался таким уж весомым… но бессмысленным он тоже не казался.

– Да пофиг, – решительно перечеркнул этот последний аргумент Лесь. – Делать мне нечего – выслушивать хрен знает чьи указания, кого любить, как и в каком составе.

– Не говорите мне, что делать, и я не скажу вам, куда идти… – все еще задумчиво протянул Збышек. И нехорошо прищурился.

– В общем, вот так, – Лесь, допив чашку, аккуратно поставил ее на стол и поднялся. Он двигался медленно, с мягкой небрежной грацией, но Яся видела, как подрагивают плотно сжатые губы.

Лесь коротко глянул на Збышека, дернул плечом и шагнул к Ясе – близко, почти вплотную.

– Это был самый лучший день моей жизни. Я не хочу его забывать.

– И я, – Збышек, поднявшись одним стремительно-текучим движением, вдруг тоже оказался рядом. – Плевать на арифметику, плевать на сплетни. Но если ты думаешь по-другому… Мы можем сделать вид, что ничего не было.

Да. Так и следовало поступить. Забыть, перечеркнуть, зажмуриться. Сделать вид, что ничего не было, и ждать, пока память замотает прошлое в густую пыльную паутину. Так и следовало поступить…

Яся подняла правую руку. Провела кончиками пальцев по щеке Леся. Легонько, совсем легонько. Едва касаясь отросшей за ночь щетины.

Подняла левую руку. Провела кончиками пальцев по щеке Збышека. Легонько, совсем легонько. Едва касаясь отросшей за ночь щетины.

Яся притянула парней к себе, обняла – и это оказалось на удивление просто. Две руки, два парня. Ну что тут сложного? Поцелуй Леся был жадным, почти злым, и это было правильно. Потому что это был Лесь. А поцелуй Збышека – успокаивающим, мягким, почти невесомым. Потому что это был Збышек. Ну а Яся была Ясей. И целовала так, как умела.

Наверное, это было неправильно. Если бы мама узнала – упала бы в обморок. Вот только мама все время падала в обморок, не от того, так от этого. Поводом больше, поводом меньше…

– Ты же еще не завтракала? Вот, держи, – Лесь сунул Ясе чашку. Збышек, вытащив из холодильника масло и ветчину, быстренько изобразил бутерброды – не слишком ровные, но съедобные. Безумное, невозможное утро обретало привычные черты, и Яся не знала, радоваться этому или огорчаться. Очень уж легко совершенно ненормальные вещи становились нормальными.

А может, Лесь прав? Может, ничего такого уж возмутительного в этом нет? Да, обычно влюбленных двое. Ну так и ног у людей обычно по две. Обычно – но не всегда. Если фактическая численность не совпадает с плановой – ну что ж поделать. Вот так вот случилось, нужно жить дальше.

И жить по возможности счастливо. А почему нет? Что они делают плохого? Совершеннолетние люди, в своем собственном доме, по взаимному согласию… Вон Лесев отец пил и сына колотил. И ничего – ни с работы не уволили, ни в рожу никто не плюнул. Пан Богуцкий всем взятки сует, юридические вопросы через друзей решает. Это вообще-то коррупция, но пан Богуцкий – уважаемый член общества! Продавщица в продуктовом всегда недовешивает, секретарша мэра вечно пьяная на машине гоняет, к целителю в больнице без подарка не подходи… И что? И где это хваленое общество с его осуждением?

Умом Яся понимала, что это не совсем ее мысли. Просто соблазн слишком велик. Так велик, что Яся сама, своими руками прогибает свои же убеждения, меняет их, сплетая во что-то новое и странное. Но… Если общество не может запретить алкашу бить своего ребенка – так какого дьявола оно берется указывать, кого Ясе любить, а кого не любить?

Яся глотала горячий кофе, не чувствуя вкуса.

Она собирается встречаться с двумя парнями одновременно. Точнее, не встречаться, они ведь не бегают на свиданки, они живут вместе. А значит, Яся собирается… с двумя парнями одновременно… она собирается… Даже в мыслях она не могла закончить это предложение. Мозг ударялся в него, как в бетонный забор, и выдавал белый шум. Сквозь который прорывались картинки настолько шокирующие, что Яся отказывалась их осознавать.