Текст книги "Зажмурься и прыгай (СИ)"

Автор книги: Юлия Стешенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

Два одновалентных натрия плюс один двухвалентный магний – получается хлорид магния! Выкуси, гребаная химия, я тебя одолел!

Лесь радостно хлопнул ладонями по столу, получил в ответ гордую улыбку Яськи и возликовал еще больше. Да, пользы от нового умения никакой, разве что отец из-за двоек меньше орать будет. Хотя кого Лесь обманывает – ровно столько же и будет орать. Но все равно было до чертиков приятно. Особенно когда Гурская глядела на него так, будто Лесь в одиночку на Эверест забрался.

– Вот. Я тоже сделал, – Збышек, ревниво покосившись на Леся, сунул Яське свой лист.

– У тебя тоже правильно! Отлично, ты так быстро разобрался!

Збышек получил свою порцию восторженной похвалы, и рожа у него сделалась довольная – как у кота, обожравшегося селедочных голов.

Знакомая такая рожа.

До боли знакомая.

Так вот почему Збышек во время игры со «Львами» усадил их в вип-ложу! Чтобы кто-нибудь им гордился. Не игрой команды, не счетом на табло. Только Збышеком, который наизнанку выворачивается, чтобы выиграть. Осознание накрыло внезапно, и Лесь замер, выпучившись на лучащегося счастьем Збышека. Этот придурок оставлял команду и подбегал к ним, чтобы потрепаться обо всякой ерунде – а сам просто обмазывался восхищенной поддержкой с ног до головы. А Лесь все не мог понять, откуда вдруг столько общительности… Думал, что Збышек к Яське в трусы залезть хочет. А все оказалось так просто! И понятно.

Потому что сам Лесь сделал бы так же. Если бы мог. Если нашел бы людей, которые станут им восхищаться.

– Может, притормозим? – Збышек, откинувшись на стуле, медленно, с видимым удовольствием потянулся. – Спустимся вниз, пожрем чего-нибудь. Или сюда принести?

– Нет, не надо! Не беспокойся, – тут же отказалась вежливая Яська.

– А я бы пожрал, – Лесь тоже потянулся. Совсем не так эффектно, как Збышек, но тоже получил от Яськи длинный заинтересованный взгляд. – Давай, Богуцкий, показывай, что у магнатов на обед.

Збышек возмущенно фыркнул, но Лесь только осклабился в ответ. Как будто новое знание помножило на ноль все социальные различия, уравняв их в чем-то очень важном. А над равным почему же не пошутить?

– Извини, но черной икры нет, – Збышек, что-то решив для себя, отодвинул стул и поднялся. – Хлеб с ветчиной устроит?

– Вполне, – Лесь тоже поднялся. При мысли о ветчине желудок неприятно сжался, а рот наполнился слюной. В столовой он взял макароны с жареным яйцом, которые подарили тяжелую, но очень короткую сытость. Прямо сейчас Лесь с удовольствием навернул бы что-нибудь мясное, жирное – котлеток, тушенки. Или, допустим, ветчины.

У Богуцких ветчина небось непростая. Не та, что Лесь в воскресенье на рынке берет – по пятьдесят грошей за килограмм, вот только в килограмме этом жира в два раза больше, чем мяса.

Следуя за Збышеком, как утята за уткой, Яська и Лесь прошли по второму этажу, чистому и гулкому, как больничный коридор. Вдали мелькнула полноватая женщина в форменном голубом платье. В руках она держала швабру, с которой свешивалась тяжелая от воды тряпка. Приветливо кивнув Збышеку, женщина скрылась за дверью комнаты.

– Наша горничная. В гостевых спальнях убирает, наверное, – не слишком уверенно объяснил Збышек. – Не знаю, зачем. Там сто лет никого не было.

– Ну так пыль все равно же ложится, – со знанием дела пояснила Яська. – Даже если в комнате никто не живет, пол нужно протирать, чтобы чисто было.

– Вот-вот, – подтвердил Лесь. – Под кроватью та же фигня. Там тоже никто не живет – а пыли куча. Черт знает, откуда она берется.

После горничной в гостевых комнатах Лесь всерьез настроился на домашнего повара и официантку, но кухня вопреки ожиданиям оказалась пустой. Огромная, просторная, она встретила гостей стерильной необитаемой чистотой. Солнечный свет отражался от белоснежных поверхностей шкафов, дробился и вспыхивал на геометрически точных гранях стальной фурнитуры. На этом бело-стальном фоне сложенные в тарелку яблоки и бананы казались такими яркими, что Лесь поначалу принял их за муляж.

– Так, что у нас есть… – Збышек распахнул дверцу холодильника – такого огромного, что в нем можно было хранить неразделанную тушу свиньи. – Пиво, сок, водка, лимонад, – Збышек деловито зазвенел внутри бутылками. – О, я нашел сыр! Кто-нибудь будет сыр?

– Я буду, – предсказуемо отозвалась Яська, большая любительница всяческих творогов и сыров.

Лесь промолчал, только удивленно покачал головой. У него отец, конечно, подбухивал, и подбухивал основательно. Но даже у них в холодильнике сначала стояли кастрюли со жрачкой, и только потом, в глубине – бутылки. Потому что едят люди больше, чем пьют.

Но, видимо, не везде.

Збышек повернулся к столу, сжимая в огромных ладонях ворох пестрых упаковок. Лесь без труда опознал кольчинский сыр, майонез и банку пикулей. В красном пакете обнаружилась ветчина – плотная, ароматная, сочащаяся прозрачным солоноватым соком, в голубом – тонкие пласты малосольного лосося.

Лесь, с любопытством заглянул в сияющее девственной белизной нутро холодильника.

– А просто еду вы не готовите? Нормальную, в кастрюльках?

– Ну почему, готовим. Но на этой неделе кухарка отпуск взяла, мама на диету села, а отец возвращается поздно и не ужинает. Так что я дома бутербродами обхожусь, – Збышек объяснил это так равнодушно, словно не видел в пустом холодильнике ничего странного. – А что, тебе бутербродов мало? Обязательно бигос нужен?

– Да нет, нормально, – смутился Лесь. – Бутерброды – это отлично.

В шесть рук они быстренько все нарезали, Яська размазала по суховатым неровным ломтям майонез, сверху разложила мясо, рыбу и сыр, украсив это роскошество колечками острых чесночных огурчиков. Лесь, не дожидаясь, пока закипит кофейник, цапнул с тарелки один бутерброд и впился в него зубами.

– Может, еще картошечки пожарим? Сковорода же у тебя есть. И масло, наверное, имеется… Я хорошо картошку жарю!

– Не надо, – мотнул головой Збышек. – Мама сердиться будет.

– Почему? – не поняла Яська. – Мы все помоем! И печку. И посуду.

– Да не в посуде дело. Говорю же, мама на диете. А картошка на весь дом развоняется.

– Ну, это да, – признал справедливость аргумента Лесь. – Под ароматы фритков на диете сидеть грустненько. Ладно, хрен с ней, с картошкой. Так тоже неплохо.

На самом деле так было не просто неплохо. Так было офигенно. Потому что бутерброды получились отпадные. Хлеб, конечно, не первой свежести – зато какой сыр! Какое мясо! А про лосося Лесь даже сказать ничего не мог. Потому что раньше видел его только на картинке – и теперь поверить не мог, что жрет такую вот роскошь. Не на Рождество, не на день рождения, а просто так. Чтобы голод перебить после домашки по химии.

Поглощенный размышлениями о еде, Лесь не услышал шагов на лестнице. Когда сзади раздался голос, он вздрогнул, подавился и закашлялся, судорожно прикрывая рот рукой, чтобы не заплевать хирургическую чистоту стола.

– Добрый день, – тягучим контральто промурлыкала высокая блондинка в лиловом атласном халатике, заканчивающемся чуть-чуть ниже бедер. Под халатиком явственно угадывался каждый изгиб тела, а соски твердыми бусинами выпирали через ткань. Лесь почувствовал, как наливается сладкой тяжестью пах, и вспыхнул мучительно стыдным жаром. Потому что он уже видел это лицо. Видел его постоянно, каждый гребаный день. Тот же прямой тонкий нос, тот же капризный изгиб ярких губ. Те же светлые, прозрачные, как зимний ручей, глаза под ровными дугами бровей.

– Добрый день, мама, – подтвердил его худшие подозрения Збышек.

Твою ж нахрен за ногу. Щеки пылали так яростно, что от них, кажется, можно было прикуривать. У него встал на пани Богуцкую. Маму гребаного Збышека. Твою ж нахрен за ногу. Лесь сухо сглотнул, отвел глаза, но успел заметить тонкую понимающую улыбку, скользнувшую по чувственным губам.

Кажется, мама Збышека все поняла.

Кажется, ей это понравилось.

– Ты не представишь своих друзей? – промурлыкала она так нежно, что у Леся во рту пересохло. Он очень старался не смотреть на лиловый халатик. Очень, очень старался.

Но получалось хреново.

– Это Яся Гурская, – взмахнул рукой Збышек. – А это Лех Нейман. Мы вместе лабораторку по физике делали – помнишь, я рассказывал?

– Лабораторку? Да-да, конечно, помню, – рассеянно бросила пани Богуцкая, все еще улыбаясь Лесю. – Физика, формулы, это так сложно…

– Мы чинили радио, – в голосе у Збышека звучала усталая безнадежность. – Точнее, Лесь чинил. У него здорово такие штуки получаются. А Яся записала все расчеты. Она круглая отличница, в этом году в нашу школу перевелась.

– Да? Это очень хорошо. Женщины любят умелых надежных мужчин. – Все, что Збышек сказал о Яське, пани Богуцкая проигнорировала. В любой другой ситуации это польстило бы Лесю – не так уж часто его выделяли из группы, признавая самым интересным и привлекательным. В любой другой. Но не в этой.

– Мам, ты чего-то хотела? – Збышек тоже не выглядел довольным.

– Да, я хотела… Налей апельсинового сока, пожалуйста. И брось в стакан льда.

Збышек поднялся, достал с полки чистый стакан, а пани Богуцкая шагнула поближе. До Леся донесся аромат, знакомый до боли – и до боли же ненавистный. Тело все еще жило своей собственной жизнью, телу было плевать, чем пахнет от этой роскошной полураздетой женщины. Но липкая пелена возбуждения уже сползала, мозг наконец-то перехватил управление, и Лесь присмотрелся внимательнее. Гусиные лапки морщинок. Мешки под глазами. Кровавая сетка капилляров на белках глаз. И тяжкий, удушливый аромат перегара.

– Вот, держи, – Збышек протянул стакан. В рыжем апельсиновом соке хрустально звякнули кубики льда.

– Спасибо, милый, – пани Богуцкая скользнула по сыну равнодушным взглядом. – Было очень приятно познакомиться, – Лесю она кивнула намного любезнее.

– Нам тоже, – восхищенно выдохнула Яська. И пани Богуцкая, плавно покачивая бедрами, выплыла из кухни. Збышек покосился на Леся, отвел взгляд и мучительно покраснел.

– Черт. Я думал, она до вечера спать будет.

– Из-за спектаклей, да? – попыталась сгладить неловкость Яська. Она не поняла, что произошло, но ощутила висящее в воздухе напряжение. – Спектакли ведь поздно заканчиваются…

Збышек снова бросил на Леся короткий взгляд.

– Ага. Конечно, из-за спектакля.

Глава 25 Збышек. Зловещая трясина коррупции

Получалось у Тадека паршивенько. Но все-таки получалось.

– Осторожно. Обопрись о мое колено, вот так, я держу. Прогибайся назад… та-а-ак… Молодец, хорошо… Стоп, стоп, не так сильно, не перегружай мышцы, теперь вперед, руку вверх, потяни, вторую… Отлично, умница, – Збышек, подхватив тощее тельце, вернул его в вертикальное положение. Тадек, напряженно сопя, смотрел на него с фанатичным отчаянием самурая, уже расстелившего коврик для сеппуку. – Ну куда ты так рвешься? Осторожнее надо. Аккуратнее, – Збышек потрепал Тадека по давно остриженной макушке. – Садись на скамеечку и расслабься, а я тебе мышцы разомну. Видел, как боксерам массаж делают? Прямо на ринге, в перерывах. Боксер сидит на стуле, пьет воду, а тренер ему плечи мнет, чтобы напряжение снять, – Збышек осторожно, как воробышка, похлопывал Тадека по острым плечикам.

Тот сидел, не шелохнувшись, низко свесив лохматую голову. На затылке волосы потемнели от пота, дыхание сбилось, но Тадек всем своим видом выражал готовность немедленно встать и продолжить. И это пугало. Тадек следовал указаниям с самоубийственной готовностью лемминга. Не спорил, не жаловался, не возражал. Збышек всерьез опасался, что не уследит, не успеет одернуть – и парень сам себя покалечит. А на такую ответственность Збышек не подписывался.

Вот только пути назад уже не было. Потому что Тадек вцепился в эти гребаные тренировки, как клещ в собачий хвост.

– Вот вырастешь, станешь боксером – и тебя так же на ринге разминать будут. И водой из бутылки поливать, – Збышек от трапециевидных мышц спустился к дельтовидным и трехглавым.

– Я н-не хочу б-быть б-б-б-окс-сером, – с трудом пропыхтел Тадек, потряхивая онемевшими руками. – Я б-буду б-баск-кетб-болист-том.

– Это ты зря, – глубокомысленно возразил Збышек. – Умение бросать мяч в корзину в жизни не слишком полезно. А вот умение грамотно прописать в рожу – наверняка пригодится.

Тадек, восторженно хихикнув, неубедительно изобразил кулаком выпад. Збышек позволил стукнуть себя в плечо, покачнулся, закатил глаза и драматически рухнул на пол.

– Нокаут! Ты меня вырубил!

– Н-нок-каут! В-вырубил! – радостно заверещал Тадек, ковыляя вокруг. В его мире это соответствовало яростному победному танцу.

– Ну-ну. Так вот чему вы учите моего ребенка, – произнес усталый женский голос. Збышек, вздрогнув, свечой взвился с пола, одергивая задравшуюся футболку.

– Пани Крыгоцкая? Да мы играем… Ничего такого, просто шутка!

– Я поняла, – женщина, вздохнув, тяжело опустилась в кресло. – Вы, наверное, удивитесь, пан Богуцкий, но я тоже пошутила.

– Да? О. А. Конечно, – смутился Збышек.

– Для вас, школьников, любой работник учебного заведения – что-то среднее между монахиней и полицейским, – криво улыбнулась пани Крыгоцкая. – Не человек, а функция.

– Я это понимаю! И я не школьник!

– О да. Вы уже целый месяц не школьник. И в этот месяц уместился огромный жизненный опыт, – хмыкнула Крыгоцкая. – Не обижайтесь, пожалуйста. На этот раз я почти не шучу. За месяц вы наверняка узнали больше, чем за все десять лет в школе. Самостоятельная жизнь – хороший учитель. Никто из моих коллег с ней не сравнится.

– Думаете? А как же синусы, косинусы, столица Алорнии? Второй закон термодинамики?

– Успешно продолжат существовать. Знаете, я ведь тоже учила все это… Лет двадцать назад. А сейчас помню только столицу Алорнии. Потому что хотела туда съездить – хотя бы разок, хотя бы на недельку. Но не сложилось. Сначала денег не было, потом родился Тадек, работа-семья-муж… – Крыгоцкая повела пухлым плечом. – Не сложилось…

Збышек оглядел маленькую полутемную комнату. Старая мебель с облупившимся лаком, облезлый диван, протертый ковер.

Столица Алорнии – Леорн. Збышек ездил туда с родителями на целый месяц. Отель у кромки океана, пальмы, шведский стол, на котором подавали ужасное, жесткое мясо и свежайшую рыбу. А фруктов почему-то не было, за ними приходилось бегать в город, к мелким пестрым палаткам, похожим на бумажные стаканчики.

Поначалу Збышек был очарован тропической экзотикой, но через неделю привык, а к концу месяца полез на стену со скуки.

Подумаешь, Алорния… Соленая вода, жара и песок, в который тут и там понатыканы пальмы. Ничего особенного.

– Тадек, пойди к бабушке, попроси, чтобы телевизор включила, – внезапно переменила тему Крыгоцкая. Проводив мальчика долгим рассеянным взглядом, она дождалась, когда захлопнется дверь. – Зачем вам это нужно, пан Богуцкий?

– Что именно? – не понял Збышек.

– Вот эти занятия с Тадеком. Вы не подумайте, я вовсе не против! – Крыгоцкая осеклась, тревожно покосилась на дверь и понизила голос. – Я вовсе не против. Тадеку не хватает мужской компании. Мы с мужем развелись три года назад, и поначалу он часто приходил, но потом… Потом все реже и реже. Тадек очень тосковал. А сейчас – расцвел. У него ведь и друзей-то не было. Только я, моя мама и Бялка, но Бялка такая старая, что даже за бумажными мышками не бегает. Довольно унылая получается компания, – на лице у Крыгоцкой появилась все та же кривая улыбка. – Тадек очень привязался к вам. Вы даже не представляете, насколько.

– Представляю, – насупился Збышек. Оказаться в роли то ли отца, то ли архангела Михаила было, конечно, лестно. Вот только отцом Збышек не был. Архангелом Михаилом тем более.

– Страшно? – в прищуре Крыгоцкой странно мешались сочувствие и насмешка.

– А вам? – вопросом на вопрос ответил Збышек.

– Мне – очень. Уже четвертый год так страшно, что седину закрашивать не успеваю. Но я мать, а вы… Вы привлекательный молодой человек, у которого наверняка множество более интересных занятий. Почему же вы здесь, а не в кино с какой-нибудь милой девушкой?

Пани Крыгоцкая упорно ходила кругами, не называя вслух главную причину своих опасений, но это было, в общем-то, и не нужно. Збышек и так все понимал.

– Я не собираюсь бросать Тадека. Честное слово.

– Ну, знаете… Люди редко всерьез собираются кого-то бросить. Просто в какой-то момент понимают, что больше не в силах тащить свою ношу, – Крыгоцкая замолчала, медленно покачивая ногой. Вдоль большого пальца капроновые колготки были аккуратно зашиты, и этот шов, обычно прикрытый туфлей, почему-то казался более откровенным, чем нижнее белье.

– Может быть, – не стал спорить Збышек. А чего спорить? Если ты что-то не можешь… ну, ты просто это не можешь. Трупы альпинистов в заснеженных горах тому подтверждение. Иногда даже максимальные усилия недостаточны. – Я не могу обещать, что останусь с Тадеком навсегда. Жизнь длинная, в ней случаются самые разные штуки. Но Тадек хороший парень. Я не хочу делать ему больно.

Крыгоцкая хмыкнула. Обтянутая бежевым капроном нога покачивалась вперед-назад, вперед-назад.

– Знаете… Мне ведь хочется все это остановить. Запретить вам общаться с Тадеком.

– Почему⁈ Я же сказал…

– Да, вы сказали. И вы, наверное, искренни. Вот только я все равно вам не верю. Общаться с таким ребенком тяжело. Очень тяжело. Пока что вы не устали, но позже… позже устанете обязательно. А я хорошо знаю, чем заканчивается такая усталость. Тем, что люди уходят, – в кривой улыбке Крыгоцкой мелькнула горькая злоба. – В жизни Тадека было слишком много потерь. Я хочу защитить его хотя бы от этой. Поэтому я попробую вас подкупить.

Если бы пани Крыгоцкая запрыгнула на кресло с ногами и закричала петухом, Збышек удивился бы меньше. Подкупить? Его? Пани Крыгоцкая⁈ Женщина, которая питается тушеной капустой, носит заштопанные колготки и угощает гостей цикорием вместо кофе. Собирается подкупить его. Збигнева Богуцкого.

– Простите… что? – осторожно переспросил Збышек.

– Я собираюсь вас подкупить, – уверенно и невозмутимо повторила Крыгоцкая. – Пан Богуцкий, вам ведь нужна работа?

– Ну… да, – признал очевидное Збышек. – Нужна.

Она что, собирается предложить ему почасовый тариф или вроде того?

Какой бред.

У Крыгоцкой и так денег в обрез. Та нищенская оплата, которую она может наскрести, оставит в семейном бюджете дыру размером с Влосское водохранилище. И совершенно ничем не поможет Збышеку.

– Отлично, – кивнула своим мыслям пани Крыгоцкая. – В нашей школе с скоро откроется спортивный лагерь. Ничего особенного – дети приходят утром, до обеда занимаются с тренером: зарядка, игры, конкурсы, всякая такая ерунда. Потом легкий перекус в столовой – и все расходятся по домам.

– Вы предлагаете мне должность помощника тренера? – сообразил наконец Збышек.

– Нет. Я предлагаю вам должность тренера. Оплата невысокая, но стабильная, официальное трудоустройство, все социальные гарантии, включая страховку и больничные. В перспективе можем помочь с поступлением в педагогический. Вы же провалили экзамены, правильно?

– С чего вы взяли? – Збышек так охренел от новостей, что даже забыл о вежливости.

– Вчерашний выпускник из очень небедной семьи… Да-да, я знаю, что вы приехали в город на «Хорьхе». Не обижайтесь, пожалуйста. Вы же общаетесь с моим сыном – конечно, я постаралась собрать информацию, – по лицу у Крыгоцкой мелькнула тень смущения. – Мальчик из состоятельной семьи вместо того, чтобы сдавать экзамены в престижный университет, почему-то приезжает в Солтыцк. Приезжает, как я уже сказала, на «Хорьхе». А потом внезапно пересаживается на «Вислу».

– Вы думаете, что я провалился на первом же тесте? – сообразил наконец-то Збышек.

– А разве нет? – Крыгоцкая, почувствовав подвох, нервно сцепила руки на коленях. – Да. Вы провалились сразу, и провалились так сильно, что на остальные экзамены не пошли.

Ну да. Пролетел со свистом уже на старте, испугался и свалил от родительского гнева в Солтыцк. Но не помогло. Разгневанный папаша нашел беглое дитятко, отругал, а в наказание отобрал машину.

Стройная, в общем, картина. Вполне логичная. Если бы Збышек наблюдал за чем-то подобным со стороны – наверное, подумал бы то же самое.

– Я понимаю, что зарплата тренера вас не впечатлит, – не обращая внимания на его задумчивость, продолжала Крыгоцкая. – Но не в зарплате дело. Школа может дать вам рекомендацию для поступления в педагогический. К тому же у вас будет запись, подтверждающая практический опыт работы. Такие абитуриенты идут вне конкурса, для них выделена отдельная квота. Экзаменов сдавать не нужно, достаточно пройти собеседование с приемной комиссией.

– А если я не пройду собеседование? – внезапно для себя заинтересовался Збышек. – Может, я совсем тупой? Может, я только мяч умею бросать?

– Главное – не бросайте его в голову председателю комиссии. Все остальное вам простят.

– Хорошо. Допустим, – теперь Збышек задумался уже всерьез. Не то чтобы он действительно собирался идти в педагогический – более унылую карьеру трудно себе и представить. Всю жизнь носить один и тот же пиджак, как пан Урина, проверять дурацкие контрольные и терпеть хамство директора? Да лучше жопой на печку сесть, чем такая радость.

С другой стороны – тренеру в летнем лагере будут платить. Пускай немного, но даже немного больше, чем ноль. А рабочий день – только до обеда. Прийти с утра, погонять мелких сопляков по площадке, потом отвести в столовку – и все. Свобода. Можно возвращаться домой, Яське помогать, сама она эту прорву работы не потянет. Хотя нет. Сначала к Тадеку – потом домой.

Это же не свободная конкуренция на рынке труда, а подкуп.

– Но я никогда не работал с детьми, – подумав, честно предупредил Збышек. – В смысле, вообще. У меня даже младшего брата не было. Я не умею с мелкими. Понятия не имею, что с ними делать.

Пани Крыгоцкая окинула его длинным задумчивым взглядом.

– Ну почему же. По-моему, у вас замечательно получается.