Текст книги "Змеиное гнездо (СИ)"

Автор книги: Юлия Ковалёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 37 страниц)

Пожухлые листья с лёгким шорохом опадали на желтеющую траву, неустанно напоминая о поздней осени, хотя она, казалось, никогда не покидала территории мэнора. Растительность медленно, но неумолимо чахла, словно подчёркивая, что в стенах поместья царит далеко не праздная атмосфера, что сразу не понравилось Драко. Он прекрасно помнил, что Нарцисса всегда использовала множество чар, чтобы сохранить красоту природы вокруг дома как можно дольше, но сейчас складывалось впечатление, что садом никто не занимается.

Молодой человек почувствовал беспокойство за мать. Они не общались с того дня, когда он прибыл в Хогвартс, то есть с сентября по ноябрь. Это лето было тяжёлым для всей семьи. Судебные тяжбы, допросы в аврорате и Министерстве, постоянные вылазки в Визенгамот, сопровождаемые кучей журналистов и колдографов, а после – статьи длиной в несколько страниц с громкими заголовками в «Ежедневном Пророке» – все это изрядно вымотало всех, а особенно мать, переживавшую даже не за саму себя, а за Драко, которому, как она говорила, «выпало слишком много для его семнадцати лет». К концу августа Нарцисса сильно похудела и была как никогда бледна, а потому, не получая от неё писем, слизеринец решил в свою очередь не беспокоить ее, чтобы дать время отдохнуть и прийти в более-менее нормальное состояние.

Неужели он ошибался, решив, что женщине необходимо абстрагироваться от всей этой суеты?

Задаваясь этим вопросом, Драко преодолел расстояние от ворот до здания поместья, остановившись у дверей и не решаясь постучать. Волшебнику очень хотелось увидеть мать, но занести руку над дорогой поверхностью из темного дерева, казалось, не было сил. Проклиная себя за собственные слабость и трусость, молодой человек вздохнул, и, наконец, тихо постучал, всерьёз полагая, что никто этого не услышит.

Около минуты двери никто не открывал, и когда Малфой подумал, что мать, вероятно, спит, ведь время было далеко за полночь, а ему и вовсе не стоило приходить, изнутри дома донесся тихий, еле-слышимый голос.

– Кто пожаловал в благородный дом семьи Малфоев?

Судя по тону, эльф, задавший вопрос, был серьёзно взволновал. Причиной тому, разумеется, послужил даже не кроткий нрав домовика, а, во-первых, довольно поздний час, не предназначенный для приёма гостей, и, во-вторых, тот факт, что посетитель постучал в дверь, а не позвонил в колокол у ворот, за которые самостоятельно могли зайти только хозяева.

Тем не менее, мысли самого «гостя» занимали размышления не о эмоциональном состоянии прислуги, а том, что эльфы до сих пор считали поместье «благородным домом». Слизеринец нашёл это весьма забавным, учитывая, что в последнее время к его фамилии применялось множество эпитетов, и они, увы, не были такими безобидными.

– Это я, Драко.

Эльф, кажется, поперхнулся, после чего до слуха Малфоя донеслись торопливые шаги.

Не прошло и минуты, как послышался стук каблуков. Звук отозвался теплотой, разливаясь где-то в груди парня. Он отметил, что это чувство сохранилось у него с детства: ещё в совсем юные годы Малфой уяснил, что если к нему направляется мама, то скоро все будет хорошо, а он сам окажется в безопасности, защищённый кольцом тёплых заботливых рук.

Дверь рывком распахнулась и на пороге появилась Нарцисса, удивленно глядевшая на сына. Шёлковый халат был туго запахнут, но завязан на узел, а не на бант, что говорило о том, что волшебница только что поднялась из постели. Несколько раз моргнув, аристократка протерла ладонью глаза, словно пытаясь убедиться, что стоящий перед ней юноша – не вымысел или сон. Внимательно осматривая мать, Драко заметил, что она выглядит в разы лучше, чем в день его уезда в Школу Чародейства и Волшебства: худоба уже не была такой болезненной, бледная кожа стала гораздо естественнее, а глаза перестали быть пугающе впалыми.

Мысль о том, что ей действительно лучше, заставила парня слегка улыбнуться.

– Здравствуй, мама.

Ахнув, Нарцисса мгновенно кинулась обнимать сына, так сильно прижимая его к себе, словно боясь, что он растает, растворится в воздухе. К глазам подступали слезы, но женщина упрямо гнала их прочь: «её мальчик» не любил видеть, как мать плачет, а она не хотела расстраивать его, особенно сейчас, когда он появился так внезапно и, наверное, так же скоро уйдёт. Драко прятал лицо где-то в ключицах Нарциссы, пока она нежно гладила его по голове. Мерлин, он и не подозревал, как скучал!

Мягко отпуская юношу, женщина улыбнулась.

– С возвращением домой, Драко.

Комментарий к Часть восьмая: «С возвращением домой, Драко»

Вот и ответ на вопрос, куда же аппартировал Драко.

Если честно, у меня самой довольно противоречивые эмоции из-за контраста жутких картин прошлого и вполне приятного настоящего.

Что скажете вы?

______________

manum tuam mendacium* – рука лжеца (латынь); вымышленное заклинание.

______________

Дорогие читатели, настоятельно рекомендую вам посмотреть сериал “Убийство первой степени” с Томом Фелтоном (ака Драко) в одной из главных ролей. Он принял участие только в первом сезоне, так что, я надеюсь, вы уделите внимание 10-и потрясающим сериям, а потом поделитесь впечатлениями. В последнее время я все чаще думаю о том, что стоит написать по этому сериалу фанфик, так что, возможно, вам тоже будет интересно)

========== Часть девятая: «Volumen Cantata» ==========

Стук настенных часов известил об окончании последней лекции, назначенной на четверг. Облегчённо выдохнув и заправив за ухо непослушую вьющуюся прядь, Гермиона поднялась со своего места, аккуратно перекладывая старинные фолианты в сумку. Проходившие мимо студенты бросали на неё многозначительные взгляды, и если в глазах гриффиндорцев читались непонимание и полная растерянность, то слизеринцы без зазрения совести демонстрировали презрение и чуть ли не брезгливость. Единственным, что объединяло оба факультета в сложившейся ситуации, был укор – молчаливый, но такой горький, едкий и, наверное, даже убийственный. Кто-то смотрел с сочувствием, кто-то с язвительной усмешкой, а некоторые просто качали головами, не поднимая на девушку глаз.

Грейнджер мало волновало мнение «львов» и ни капельки не беспокоили соображения по этому поводу «змей», а потому она игнорировала и тех, и других, старательно делая вид, что ничего из ряда вон выходящего не происходит, а она вовсе не покрывает отсутствующего на уроках Малфоя четыре дня подряд, причём дважды лишь за сегодняшние занятия. По-настоящему девушку нервировала только реакция Гарри и Рона, а точнее её полное отсутствие. Три дня парни упрямо молчали, продолжая настойчиво не замечать того, что среди двух факультетов о местонахождении их врага – Мерлин, врага! – постоянно осведомлена лишь их лучшая подруга и никто кроме неё. Терпение мужской половины «золотого трио» лопнуло сегодня за завтраком, когда Джинни не очень удачно пошутила, спросив Гермиону, почему Драко нет в Большом зале.

«Ты ничего не хочешь нам рассказать?», – прямо спросил Гарри, заглядывая гриффиндорке в глаза.

Что ей нужно было ответить?

Разумеется, Гермионе было о чем рассказать.

Например, о том, что пока парни проводили сентябрьский вечер в гостинной Гриффиндора, обсуждая провалившийся план кражи малфоевского письма, она сидела с Драко у берега лесного озера, наплевав на пропущенный ужин и давно объявленный отбой, а на следующий день лично заверила друзей, что им следует оставить слизеринца в покое, а не устраивать погоню за его почтой. О том, как кожей чувствовала взгляд Малфоя в кабинете Зельеварения, когда Рон испортил «Жидкую смерть», и в тот же октябрьский день впервые назвала Драко по имени, пока тот уходил посреди лекции из-за слов профессора Снейпа, которые подросток разумно счёл совершенно лишними. Как пару недель спустя холодные глаза прожигали дыру в её затылке на собрании активистов. Или, скажем, о том, как Гермиона пошла к Макгонагалл и подтвердила слова Малфоя, в трезвом уме и здравой памяти ставя роспись на поручительском бланке, откровенно рискуя, учитывая, что слизеринцы не отличались верностью своим словам. Как прямо во время выступления студенток на балу побеспокоила самого Министра Магии, лишь бы убедиться, что на законных основаниях может стать свидетелем для аристократа. Может, в первую очередь стоит поделиться с друзьями тем, что полночь Хеллоуинского бала гриффиндорка встретила не в Большом зале, как все остальные, а в Астрономической башне с Драко, где пообещала ему помочь, даже не спросив, чего он вообще добивается. Про то, что его Черная метка не потеряла силу. Про то, что она до сих пор чувствует прохладные шершавые губы слизериского принца на своей коже. Или про письмо, полученное в понедельник вечером.

Об этом она должна рассказать?

Определённо, да.

Сделала ли это Гермиона?

Определённо, нет.

Именно это самое «нет» сорвалось с губ девушки в ответ на вопрос Поттера, после чего она для убедительности покачала головой, молясь всем маггловским Богам, лишь бы парни ей поверили.

«То есть, ты не находишь странным, что слизеринцы не знают, где Малфой, а ты – знаешь?», – светлые брови Рона нахмурились, а голубые глаза поднялись прямо на неё, словно заглядывая в душу, ища ответы в кудрявой каштановой голове.

«Нет, Рональд, я действительно не вижу ничего необычного. Это просто совпадения. В понедельник я случайно увидела Хорька у Снейпа, во вторник он сам попросил сообщить, что не придёт на лекцию, в среду я натолкнулась на его блондинистую макушку, исчезающую за дверьми мадам Помфри, пока шла на урок…», – Гермиона поочерёдно загибала пальцы, старательно делая вид, что напрягает все свои извилины, вспоминая недавние события.

Можно подумать, это как-то могло скрасить её ложь.

«Во-первых, что ты делала в подземельях у Снейпа, если в тот день у нас не было его уроков?».

Прости, Гарри.

«Там были Зелья у Когтеврана. Я отдавала пособие Терри Бутту».

«Во-вторых, как ты могла идти в кабинет Нумерологии через медицинский пункт, если они находятся на разных концах этажа?».

Ты все равно не поймёшь, Рон.

«Я часто хожу этим путем, если ты не заметил».

«И в-третьих, почему Малфой попросил сообщить профессору о своём отсутствии именно тебя, Гермиона? Вы ведь враги, не забыла?».

Ох, Джинни.

Сама проницательность во плоти.

«Понятия не имею. Может, я просто была первой, кто попался ему на пути. Сама у него спроси, если тебе так интересно».

«Гермиона, – карие глаза умнейшей-ведьмы-своего-поколения встретились с зелеными мальчика-который-выжил. – Пообещай, что если что-то пойдёт не так, ты сразу же нам расскажешь.»

Все уже не так, Гарри.

В последние несколько дней я только и делаю, что обманываю друзей, пытаясь защитить врага, который, кстати, вряд ли это оценит.

Я погрязла в паутине лжи, Гарри.

Обманула всех.

И сейчас я совру тебе.

«Обещаю».

Теперь же, стоя в почти полностью опустевшем кабинете, Гермионе оставалось лишь провожать взглядом друзей, явно не желавших говорить с ней после того, как она в очередной раз отчиталась профессору о том, «где мистер Малфой». Знакомые фигуры с каждой секундой были все дальше от девушки и все ближе к дверям, а прежде чем скрыться за ними, две пары глаз почти синхронно встретились с карими, без слов выдавая все, что вертелось на их языках.

Разочарование.

Терпкое, гнетущее и до чёртиков пустое.

Заставляющее внутренности сжиматься, покрывая их ледяной коркой своим жгучим дыханием. Такое, словно все, во что ты верил оказалось фальшивым и ты в итоге остался ни с чем. Режущее без ножа. Наверное, если бы взглядом можно было бы убивать, Гермиона бы уже давно превратилась в кучку рассыпчатого пепла, разлетающегося по углам класса от малейшего ветерка, потому что в глазах Поттера и Уизли читалось что-то такое, чему волшебница не могла дать определения, но боялась даже сильнее, чем Круциатуса или Авады Кедавры. Парни никогда не отличались ни особой чувствительностью, ни эмпатией, ни наблюдательностью, но они не были глупы или слепы, а потому не имело смысла отрицать, что они прекрасно видели, что их подруга детства что-то скрывает, хотя у легендарного «золотого трио» никогда не было секретов друг от друга.

Друзья были разочарованы и Грейнджер могла их понять, потому что испытывала в точности то же самое.

Глубокое разочарование в самой себе.

Казалось бы, вот же она – Гермиона Джин Грейнджер, умнейшая-ведьма-своего-поколения, круглая отличница, защитница слабых и угнетенных, ответственная ученица, верная подруга и просто добрая душа. Девушка, готовая бороться за честность и справедливость, за любовь и дружбу, за мир во всём мире. Позитивная, всегда помогающая всем и каждому. Такая идеальная и правильная, что от приторно-сладких улыбок становится тошно, а вечно поднятый подбородок вызывает стойкое желание удавиться. Многие люди ненавидят её за это, но Гермиона попросту уже не может по-другому, ведь если она перестанет быть той самой «золотой девочкой», гордостью школы и другом всему живому, то кому она будет нужна?

Никому!

Случай с Малфоем лишь помог ей в этом убедиться.

Нет, девушка не винила Драко в возникших сложностях во взаимоотношениях со всем Гриффиндором, понимая, что слизеринец здесь действительно ни при чем. Она сама пришла к нему в лес, сама осталась поговорить, сама согласилась свидетельствовать по его делу и уж тем более сама поднялась в Астрономическую башню. Мысленно так часто возвращаясь к событиям Хеллоуинской ночи, гриффиндорка пришла к выводу, что ведь в башне-то её никто не держал. Она могла в любой момент развернуться и уйти, даже не выслушав парня, особенно после его снисходительного: «слишком много вопросов, Грейнджер». Ей ничего не стоило отказать во всякой помощи слизеринцу, пока тот нормально не объяснит, что конкретно ему нужно, или даже пригрозить рассказать все директору. Было вполне просто влепить ему пощёчину, как на третьем курсе, когда Малфой подошёл ближе, чем требовалось, а после того, как его губы коснулись её лба, обдавая кожу разгоряченным дыханием, оттолкнуть аристократа стало чуть ли не жизненной необходимостью, но что же она сделала на самом деле?

Ничего!

Стояла, пытаясь успокоиться и прогнать из мыслей образ малфоевской метки, хотя от переизбытка каких-то непонятных эмоций, не поддающихся логическому объяснению, тряслась как в лихорадке. Не предприняла ничего ни для того, чтобы не вернуть былую дистанцию, ни для того, чтобы остановить слизеринца и не дать ему раствориться чёрной тенью во тьме ночи. Бездействовала, впрочем, как и тогда, в сентябре, когда нашла Драко в лесу у озера. Сидела рядом с ним, смотря на водную гладь, и подавала гладкие прибрежные камни, вкладывая их в его холодные ладони. Не упрекнула ни за то, что чуть не проткнул глотку Рона своей палочкой, ни за то, что оскорбил – в какой-то мере заслуженно – её друзей. Просто сидела рядом и разговаривала с кем-то, чей кругозор не ограничен квиддичем, девушками и внезапно нахлынувшей славой, с тем, кто тоже сломлен, но не ноет и пытается жить дальше, даже если не знает как. Было чертовски сложно это признать, но да, Гермиона действительно наслаждалась обществом Драко тем вечером. Он, бывший Пожиратель Смерти, оказался удивительно приятным и умным собеседником, прошедшим такой же тяжёлый путь, как и все, но незаслуженно обвиненный в деяниях его отца.

Был ли у Малфоя выбор?

Вряд ли.

Тем не менее, Грейнджер решила подумать об этом позже, легко подхватывая школьную сумку и направляясь в свою комнату, покидая пустой кабинет.

***

Первым, на что натолкнулся взгляд серых глаз субботним утром, был потолок. Идеально ровный, высокий, с висящей на нем люстрой, украшенной серебром и крупными камнями, отражающими бледные солнечные лучи. Казалось бы, все было отлично, если бы не одно «но».

Он был белый.

Оглядевшись по сторонам, Драко обнаружил себя в собственной темной комнате, частью которой с каких-то пор стал светлый полоток. Парень был готов поставить все фамильное состояние на то, что подобное изменение интерьера было делом рук Нарциссы, очевидно, все ещё верившей в то, что рано или поздно сын обязательно решит остаться жить в поместье, а белый цвет в спальне должен этому как-то поспособствовать. Пристальный осмотр комнаты помог слизеринцу убедиться, что остальное в его покоях осталось неизменным, то есть чёрным, темно-зелёным, серебристым, и, бесспорно, баснословно дорогим. Мерное биение зачарованных часов привлекло внимание подростка, несколько удивив: время было около девяти часов утра и то, что Драко удалось проспать до этой минуты, а не вскочить на рассвете, вполне могло претендовать на определение «чуда». Прогоняя размышления о том, что мэнор почему-то не вызвал в воспаленном сознании новой порции кошмаров и о том, не наложила ли мать на спальню сонные чары, Драко поднялся с постели, разумно решив, что это утро стоит начать не с бессмысленных теорий, а с объяснения причин своего прибытия матери.

Вчера, в пятницу, Малфой был слишком вымотан сначала учебным днем, потом планированием своего «побега», чёртовым Хеллоуинским балом, странным разговором с Грейнджер, и, наконец, аппарацией, чтобы вести светские беседы с матерью. Последняя причина усталости, к слову, казалось, превратила внутренности давно не перемещавшегося в пространстве аристократа в месиво, для полноты картины обрамленное в чувство подступающей тошноты. Сейчас же, утром, от неприятных ощущений не осталось и следа, а потому парень поспешил подняться, на ходу соображая, где в мэноре теперь проводятся завтраки.

Эльф, с которым слизеринец случайно встретился в коридоре, с удовольствием проводил «юного хозяина, давно не бывавшего в стенах благородного дома» в столовую, расположенную на втором этаже. Насколько Драко мог помнить, эта комната редко использовалась по назначению, и сервировали в ней стол лишь тогда, когда Нарцисса приглашала близких подруг из круга аристократов в гости. В основном же трапеза всегда проходила на первом этаже, но, учитывая, сколько тот тёмный стол собирал за собой Пожирателей, сколько раз по нему проползала Нагайна и сколько за ним убивали магглов, не было удивительно, что мать решила больше не принимать пищу в этой комнате.

Минуя широкими шагами лестничный пролёт и делая несколько поворотов по коридору, Малфой оказался непосредственно перед нужными дверьми. Подавив вздох и приготовившись к допросу с пристрастием, парень толкнул высокие створки, медленно входя внутрь. Глаза ослепило вспышкой яркого света, а зрение, привыкшее к мрачной атмосфере поместья, никак не могло сосредоточиться среди обители чистоты и белизны. В том, что интерьером столовой занималась Нарцисса, не было сомнений. Первым, что привлекло внимание, было большое окно, украшенное витиеватыми узорами и служившее главным источником света, заполнившего все пространство. Далее взгляд уловил стол, выполненный из белого мрамора (любимого материала матери) и по краям отделанный золотым орнаментом в виде нежных цветов и тонких лоз каких-то растений. Достаточно большой, чтобы разместить всех гостей, но не громадный, не отталкивающий своими размерами. Вокруг него располагались высокие кожаные кресла мягкого кремового оттенка с резными ножками из светлого дерева, что непроизвольно напомнило Драко о том, что подобную мебель он имел удовольствие наблюдать в их особняке на окраине Парижа, к которому, как и ко всей Франции, миссис Малфой испытывала особые привязанность и любовь. Глядя на потолок, слизеринец, за все семнадцать лет привыкший ко всяческим проявлениям роскоши, подавил стон восхищения, потому что увиденное можно было назвать лишь произведением искусства, но никак не одной из стен. Кристально-белый, с множеством узорчатых молочного оттенка линий, смыкающихся к центру и образовывающих круг, созданный тысячами виньеток, сплетающихся друг с другом. В самой его сердцевине, возвышаясь точно над серединой стола, круг увенчала огромная многоярусная люстра, выполненная из чистейшего хрусталя, мерцающего в потоках солнечного света осеннего утра, заполнившего собой все пространство. Казалось, она была не просто предметом декора, а воплощением изящества, элегантности и непозволительного богатства. На одной из стен висело несколько картин, обрамленных белым золотом, но изображены на них были вовсе не предки, как можно было бы предположить, а произведения искусства величайших художников всего магического мира. У противоположной стены нашёл свое место миниатюрный белый мраморный комод с тонкими резными ножками, на котором стояла ваза из тончайшего хрусталя с букетом свежих нежно-розовых пионов. О том, где домовики нашли цветы первого ноября, Малфой предпочёл не задумываться. Сделав ещё несколько шагов по бежевому паркету к столу, Драко присел на одно из роскошных кресел, ожидая мать и поворачивая платиновую макушку к окну, задумываясь о том, почему если даже в столовой стоят свежие растения, во дворе поместья может быть такой неухоженный газон, на который волшебник обратил внимание этой ночью.

Между тем, в комнату тихими неспешными шагами вошла Нарцисса, с присущей ей грацией присаживаясь напротив сына. За ней следовали несколько эльфов-домовиков с завтраком на серебряных подносах. Когда сервировка была окончена, а пища отлеветирована на стол, прислуга покинула комнату, после чего в столовой воцарилась привычная высшим кругам аристократической знати тишина, нарушаемая лишь стуком приборов о посуду. Не отрываясь от пищи и глядя из-под полуопущенных ресниц на парня, Нарцисса отметила, что его аппетит нисколько не прибавился с лета: молодой человек все так же отдавал предпочтение яблокам и горькому кофе вместо нормальной сытной пищи, из-за чего и был болезненно-худым. Конечно, женщина понимала, что причина заключается не только в этом, но, тем не менее, её беспокоил подобный факт.

– Итак, ты прибыл в поместье… – начала миссис Малфой, делая глоток горячего чая и, очевидно, ожидая, что ребёнок продолжит её мысль.

– Мне пришло письмо из Министерства Магии, – прямо ответил тот самый «ребёнок». – Кингсли настаивает, чтобы я посетил Азкабан.

Серые глаза ловили каждое движение и любую эмоцию карих, но те оставались по-прежнему спокойными, либо очень хорошо скрывающими свои эмоции. От слизеринского принца не утаилось, что теперь, когда мать неплохо восстановилась после всех пережитых потрясений, она вполне могла контролировать себя, осознанно делая движения и жесты.

– Полагаю, в этом есть особая необходимость, Драко, – произнесла женщина, отделяя ложкой кусочек пирожного. – Тем не менее, ты в поместье, а не в Азкабане. Твоё разрешение предусматривает это?

«У меня вообще нет разрешения, – чуть было не вырвалось у Малфоя, отчего он мысленно мрачно усмехнулся. – Его измельчила своими старушечьими пальцами Макгонагалл прямо на моих глазах.»

– Разумеется.

***

Быстро шагая по коридору Хогвартса, Гермиона едва не сбила с ног Пенси, неожиданно появившуюся из-за угла. Слизеринка отшатнулась, как от заразы, неразборчиво произнося что-то про «идиотов с Гриффиндора» и «слепоту, позаимствованную у Поттера», пока Грейнджер молча стояла на месте, сохраняя ошарашенное выражение лица.

За спиной Паркинсон беззвучно материализовался Блейз.

– Какого черта, Грейнджер?! Смотри, куда идёшь! – болото-зелёные глаза девушки сверкнули нескрываемым недовольством, пока шоколадно-карие, скользящие над её затылком, внимательно изучали лицо гриффиндорки.

– Я тебя не видела, – миролюбиво произнесла Гермиона, мысленно отвесив себе подзатыльник за то, что совершенно не смотрела, куда шла, размышляя о том, как будет в очередной раз объяснять Гарри и Рону, почему снова покрывала Малфоя.

Развернувшись на шпильках туфель – слишком высоких, по мнению гриффиндорки, – брюнетка полукругом обошла стоящую перед ней волшебницу, намереваясь идти туда, куда они с Забини изначально держали курс, однако молодой человек не сдвинулся с места. Мулат продолжал буравить взглядом Гермиону, словно не замечая, что его подруга уже собиралась уйти. Паркинсон обернулась, недоуменно уставившись на однокурсника.

– Блейз?

Слизеринец никак не отреагировал, а лишь склонил голову набок, снисходительно глядя на ту, с кем не прерывал зрительного контакта, больше походившего на молчаливую дуэль.

– Грейнджер, – тихо произнёс парень, не сводя с собеседницы глаз, словно пытаясь прочесть её мысли. – Думаю, у нас есть к тебе пара вопросов, – едва последнее слово сорвалось с его губ, как они исказились в усмешке.

Гермиона напряжённо сглотнула.

Разумеется, она думала о том, как весь чёртов Слизерин может так упрямо закрывать глаза на пропажу своего ученика. Совсем недавно (а точнее прошлым вечером) девушка всерьёз размышляла, почему «змеи» не интересуются, где же их ненаглядный «принц», ведь исчезновение его яркой платиновой макушки было просто невозможно не заметить. Может, студенты элементарно боялись задавать вопросы? Малфой их запугал? Конечно, он вполне мог бы, но почему-то гриффиндорке казалось, что дело не в этом. В конце концов, если произвести необходимое впечатление на младшекурсников и не составило бы труда, то провернуть тот же трюк со «змеями» постарше вряд ли бы получилось. Да и сам Драко, скорее всего, не стал бы использовать подобные методы воздействия на учащихся восьмого курса или, хотя бы, на своих друзьях. Этот факт особенно интересовал Гермиону: Хорька не было в замке уже шесть дней, неужели им было настолько наплевать?! Ей самой, если честно признаться, с каждым днем становилось все тревожнее и волнительнее за этого напыщенного аристократа, так и ищущего бед на свою светлую голову, в то время как Паркинсон и Забини демонстрировали удивительное хладнокровие, словно тот, с кем они ходили на каждую лекцию последние восемь лет, не пропал без объяснения причин. Он ведь ничего не сказал им, верно? Посвяти волшебник друзей в свой план, у них не было бы желания задать гриффиндорке «пару вопросов». Или они хотят проверить, что ей известно?

«Чёртовы слизеринцы! – мысленно выругалась шатенка, чувствуя подступающую острую боль в висках, преследующую её всю неделю. – Вечно у них какие-то секреты, сложные планы, обдуманные на несколько ходов вперёд. Что ни день, то дурацкая шахматная партия! Как они с этим живут?!»

– Нужно быть полнейшим идиотом, чтобы не заметить, что в последнее время ты проявляешь особый интерес к Малфою. Не желаешь объясниться? – голос Забини был спокойным, что, без сомнений, давало надежду на благополучное завершение диалога.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь. – просто ответила гриффиндорка.

Драко ведь именно так просил её себя вести, верно? Не давать никому ни малейшего повода думать, что что-то не так. Случайная мысль, что Малфой наверняка бы гордился ей, глядя на то, как она, не краснея, врет его слизеринским друзьям, доставила Гермионе какое-то неправильное, но до жути тщеславное удовольствие.

– Мы все прекрасно знаем, что ты отлично меня понимаешь, поэтому я повторю вопрос: откуда тебе известно о местоположении Малфоя? – былое спокойствие Блейза резко дало крупную трещину, являя миру раздраженные нотки в голосе парня.

– Ради Мерлина, избавь нас от театрального удивления и рассказа о том, как он сам тебя попросил передать информацию профессорам, – Пенси, до этого успевшая отойти от Гермионы на метр, сделала несколько шагов обратно, стуча каблуками новеньких туфель. – Можешь читать эти глупые сказки своим дружкам, но не нам.

Гриффиндорке становилось страшно. Было очевидно, что все заготовленные заранее ответы уже были классифицированы, как ложь, а других правдоподобных объяснений у неё не было. Как назло, коридор был пуст, а потому исчезала последняя надежда, что кто-то избавит её от общества проницательных «змей».

– Если вы не верите мне, спросите у него, – подавляя панику, ответила волшебница, идя ва-банк. – Судя по времени, последняя лекция уже закончилась, так что он должен быть в своей спальне.

– Грейнджер, не выводи меня из себя. Просто ответь на вопрос и проваливай к себе на этаж, – карие, но теперь, казалось, чёрные, глаза волшебника вспыхнули огнём.

– Видимо, вы ещё не поняли: меньше всего на свете меня интересуют перемещения и занятия бывшего Пожирателя Смерти, а потому мне наплевать, где он и что с ним. Я лишь сообщаю профессорам о том, что видела, но не более, так что если вы думаете, что меня хоть сколько-то беспокоит, что Малфой не ходит на уроки, то глубоко ошибаетесь. Мне все равно! – окончив свою пламенную речь, Гермиона показушно фыркнула, как бы подчёркивая, что её никак не тревожит, что студент аппарировал при помощи Тёмной метки, а тот факт, что его нет в Хогвартсе почти неделю, вовсе не мешает ей спать.

Осознание того, что она врет даже не слизеринцам, а в первую очередь самой себе, неожиданно ударило «в лоб».

– Грейнджер, неужели ты не понимаешь! – истеричный вопль Пенси гулом раздался в ушах, заставляя на секунду зажмуриться и пытаться раствориться прямо посреди коридора. – Драко нет в школе с пятницы, никто его не видел, а сам он не сказал нам ни слова! Мы не знаем ни где он, ни что с ним, может, ему угрожает опасность, потому что у него невероятный врождённый талант искать неприятности, а может, он уже лежит где-то мертвый, пока твоя тупая грязнокровая башка даже не догадывается, что собственноручно обрекает его на смерть. Это ты – героиня войны, подружка Поттера и новый кумир всей чёртовой Британии, твоя жизнь восстанавливается после войны, а на нас, чистокровных, вешают все грехи общества, даже те, в которых мы не виновны, и если с Малфоем что-то случится, то ему никто не поможет, понимаешь, вообще никто, потому что все, как и ты, видят в нем только Пожирателя, которым, да будет тебе известно, он не хотел быть!

Гермиона ошарашенно хлопала ресницами, уставившись на Пенси широко распахнутыми глазами, словно не веря в только что услышанное. Никогда прежде ей не приходилось видеть вечно холодную и сдержанную слизеринку такой разбитой, напуганной, отчаявшейся. Сжимая ладошки с аккуратным маникюром в кулаки, Паркинсон продолжала с мольбой во взгляде смотреть на Грейнджер, совершенно не замечая слез, катящихся по бархатной аристократической коже. Случайно, не отдавая себе об этом отчёта, гриффиндорка представила себя на её месте, вспомнив, как переживала, когда ушёл Рон, отказавшись от поиска крестражей с ней и Гарри. Она ведь тоже не могла спокойно есть и спать, не зная, где её друг, здоров ли, жив ли вообще.

Неожиданно Гермиона почувствовала укол жалости к Пенси где-то внутри: она, черт возьми, понимала эту высокомерную слизеринку, выглядевшую сейчас абсолютно разбитой.