Текст книги "Змеиное гнездо (СИ)"

Автор книги: Юлия Ковалёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 37 страниц)

– Да, Грейнджер, – с явным сарказмом начал Драко, – я всё ещё жду, когда его тупоголовая курица закончит начатое на третьем курсе.

– Между прочим, ты сам виноват, Малфой! Нечего было лезть к Клювику! – нравоучительным тоном парировала Гермиона, сощурив глаза так, как иногда это делала Макгонагалл. – Твои снобистские наклонности чуть не стоили ему жизни!

– «Клювик»? – удивился Драко, проигнорировав выпад гриффиндорки. – Хагрид назвал этого монстра-убийцу «Клювиком»? Ме-е-ерлин милостивый, а я-то думал, что хуже уже быть не может!

Гермиона, сама не зная почему, усмехнулась, а после начала громко и очень заливисто хохотать. То ли псевдонедовольный тон слизеринца, то ли воспоминания о том дне, когда Малфой, упав на землю, истошно вопил: «Он убил меня! Убил!», то ли простое осознание, что ему удалось хотя бы ненадолго отвлечь её от угнетающих размышлений о сбежавших Пожирателях и политической обстановке в целом, а может такой результат дало все это в совокупности, но девушка больше не могла контролировать рвущийся наружу смех и начала весело и, что самое главное, искренне смеяться. Это было так странно: веселиться с Драко Малфоем, вечно холодным и сдержанным, старательно пытающимся сейчас скрыть настоящую улыбку за саркастической усмешкой. Он и сам не до конца понимал, что конкретно подняло ему настроение: может, свежий ночной воздух, а может, действительно счастливая гриффиндорка, причиной веселья которой впервые был он сам.

Как бы то ни было, благополучно миновав хижину Хагрида, так и не зайдя в неё, волшебники продолжали идти, периодически бросая случайные взгляды на свои тени, исчезающие во мраке Запретного леса. Сильнее вдыхая свежий морозный воздух и прислушиваясь к треску снега под ногами, Гермиона, сама того не осознавая, заметила, насколько тихо было вокруг. Слух не улавливал ни дуновений ветра, ни шорохов перьев птиц, ни шагов животных, абсолютно ничего. Лишь скрипы под подошвами её и Малфоя обуви, перемешанные с их дыханием.

– Это то самое место! – со счастливой, почти детской улыбкой Грейнджер побежала вперёд, обогнав слизеринца, и остановилась лишь на самом краю заметенного снегом берега. Здесь, под толстым слоем льда располагалось то самое озеро, у которого волшебники впервые говорили наедине, делились друг с другом переживаниями, не прячась за ярлыками и принципами. Должно быть, именно с этого момента началось их персональное безумие, которое привело, в итоге, к тому, что теперь они, слизеринец и гриффиндорка, снова стоят здесь, проводя последние часы Дня всех влюбленных к компании друг друга. Наверное, вселенная действительно перевернулась. – Великий Годрик, это и правда оно!

Драко мягко усмехнулся, глядя на девушку, с детской наивностью прощупывающую ногой лёд там, где начиналась вода. Мутный лунный свет отбрасывал серебристые блики на тёмные кудряшки, пахнущие, как и всегда, бананами и карамелью, и молодому человеку казалось, что он мог бы целую вечность наблюдать за игрой света на крупных локонах. Это было странно, в какой-то мере даже непривычно. Конечно, Драко уже влюблялся, причём не один раз, но глядя на то, как сильная и независимая героиня минувшей войны ловит ладонями редкие снежинки, он задавался вопросом, были ли его чувства к тем девушкам настоящими. Вспарывали ли его глотку их взгляды, когда он делал или говорил что-то плохое, – как, скажем, тогда, в Астрономической башне, – ощущал ли такую насущную потребность в заботе о них, – наколдовывая, например, одеяло, как было ночью в уборной с Грейнджер, – сносило ли ему голову от ревности из-за них, – и готов ли он был разорвать каждого встречного, как в тот день, когда псевдо-Забини сообщил о своих чувствах к гриффиндорке. Ответы на эти вопросы появлялись на задворках подсознания сами собой, не требуя непосредственного участия самого Малфоя в их создании, и указывали именно на то, что Гермиона никогда не была «одной из», она всегда была категорическим исключением из его веками выстроенных правил, абсолютно другой, не похожей ни на кого, кто был до неё. Гриффиндорка действительно меняла не только жизнь Драко, но и его самого, наполняя светом те потаенные уголки его души, о существовании которых он и сам не мог подозревать. Совершенно неосознанно вспомнилось, как ранним утром октября, прогуливаясь по Запретному лесу, Малфой, как раз перед встречей с Северусом, собирающим ягоды, размышлял о том, что было бы, появись у него такой «луч». Сейчас же слизеринец с уверенностью мог сказать, что нашёл то, что искал, а потому с предельной точностью признался самому себе, что по-настоящему влюблен.

– С праздником, Грейнджер, – обернувшись на голос, который она узнала бы даже сквозь сон, Гермиона неожиданно для себя обнаружила, что пока она ловила снежинки, плавно покачивающиеся на почти стихшем ветру, Малфой наблюдал за ней. Девушка опустила голову, чувствуя, как предательски розовеют щеки, но всё же, собрав внутри всю гриффиндорскую смелость, подошла к слизеринцу.

– С праздником, Драко.

У озера воцарилась тишина. Не удушающая или гнетущая, не заставляющая ощущать неловкость и дискомфорт, не пугающая гробовым молчанием. Скорее, она была спокойная и даже уютная, дающая понять, что любые слова окажутся лишними, совершенно бесполезными. Осенью, впервые встретившись на берегу лесного озера, волшебники тоже молчали, но если тогда им было нечего друг другу сказать, то сейчас одной этой тишиной было произнесено слишком много.

– Знаешь, я думала о том, что ты сказал мне на прошлой неделе, – тихо начала говорить Гермиона, не отрывая взгляда от противоположного берега. – Ты сомневался, действительно ли тот человек, поделившийся историей шкатулки, имел в виду мэнор, говоря о её местоположении. Так вот, я много размышляла по этому поводу, и мне в голову пришла такая мысль: что, если крестраж и правда был оставлен в твоём поместье, но его кто-то забрал. Да, знаю, звучит нелепо, но если вникнуть, то такое вполне могло бы быть.

– Возможно, – устало выдохнул слизеринец, рассматривая достоинства и недостатки этого предложения и погружаясь в собственные размышления.

Спустя какое-то время Гермиона ушла, так и на проронив ни слова, но нежно коснувшись его руки на прощание, в то время как Драко, разглядывая отражение луны на льду, пришёл не только в к тому выводу, что гриффиндорка права, но и к тому, что у него есть подозрения, кто мог бы выкрасть шкатулку, рассеять или подтвердить которые в состоянии был лишь Люциус Малфой.

Комментарий к Часть девятнадцатая: «Доверие»

Дамы и господа, отдаю на ваш суд юбилейную двадцатую главу и с гордостью заявляю, что эта история практически подошла к концу. Осталось написать ещё несколько глав, и, собственно, всё. Поэтому мне бы хотелось, чтобы вы не только поделились мнениями об этой части, но и рассказали, откуда узнали о фанфике, что вам больше всего понравилось/запомнилось, как вы видите персонажей.

Делитесь, пожалуйста, для меня это правда очень важно.

========== Часть двадцатая: «Львы и змеи» ==========

Несмотря на то, что ровно половина февраля осталась позади, и практически все волшебники Хогвартса с трепетом ожидали весны (за исключением, разве что, особых любителей холодов), погода всё ещё не слишком-то стремилась угодить юным дарованиям магической Британии. Начиная с самого утра и вплоть до настоящего момента, то есть, вечера пятнадцатого февраля, на улице было пасмурно. Метель только усугубляла «зимнюю» атмосферу. Тем не менее, студенты старших курсов Хогвартса, как никто иной понимающие, что любое время года может быть прекрасным, если протекает в мире, не впадали в апатию и проводили вечер субботы в Хогсмиде. В том числе и «Золотое трио». С неподдельным интересом рассматривая дома, магазины, сувенирные лавки, бутики и прочие здания, крыши которых прятались под толстой снежной шапкой, Гермиона чувствовала себя как никогда уютно. Рядом шли её лучшие друзья, бросаясь друг в друга снежками, прямо как в детстве, в то время как их девушки, Джинни и Меган, «болея» за возлюбленных, со смехом выкрикивали «Гарри» и «Рон» соответственно. Подростки прекрасно проводили время, наслаждаясь каждым мгновением, и чувствовали себя почти спокойно. Это самое «почти» в их идиллию привносила именно Гермиона.

После недавнего невероятно красноречивого монолога директора Макгонагалл о том, что Хогвартс укреплен новейшими заклинаниями, а старые наложены повторно, многие студенты действительно почувствовали себя в полной безопасности. Даже Гарри и Рон. Казалось бы, они, герои войны, должны стоять начеку дольше всех, однако, именно по этой причине молодые, но не в меру взрослые волшебники предпочитали считать, что сказанное Минервой – чистейшая правда. После всех пережитых потрясений им больше всего на свете хотелось верить, что впереди их ждёт по-настоящему светлое и счастливое будущее, а потому Поттер и Уизли либо с явными актёрскими талантами скрывали тревогу, либо, прилагая все силы, гнали её в самые потаенные уголки подсознаний. Как бы то ни было, пока её мальчишки смеялись, Гермиона улыбалась в ответ, хотя и не могла отрицать того, что весь уют, тщательно выстроенный в её душе дружеской атмосферой, почти с геометрической прогрессией разбивался и разлетался в стороны по мере того, как размышления о последних событиях упрямо лезли к ней в голову. Этому напору, увы, не могла противостоять даже сама Минерва Макгонагалл, каким бы талантливым оратором та ни была.

Справедливости ради стоило упомянуть, что директор Школы Чародейства и Волшебства полностью восстановила в глазах Грейнджер доверие, утраченное ею по вине параноика-Малфоя, всерьёз считавшего, что профессор Трансфигурации осенью не выпускала его из Хогвартса по каким-то личным и, несомненно, ужасным и самым грязным мотивам. На самом же деле ситуация обстояла в корне иначе. Гермиона, более чем многократно размышляя о событиях восьмого учебного года, привлекая все свои способности к аналитическому мышлению и логический склад ума, пришла к выводу, что Макгонагалл попросту защищала слизеринца от его собственной глупости. Если тогда, осенью, когда гриффиндорка, случайно подслушав чужой разговор в библиотеке, только узнала о побеге Пожирателей Смерти, то Минерве, очевидно, было известно о произошедшем на протяжении неопределённого количества времени. Малфою же – нет. Следовательно, запрещая ему покидать пределы школы, профессор оберегала ученика от возможного нападения, к которому тот абсолютно точно не был готов.

То, что преподаватель Трансфигурации не утратила таких важных личностных качеств как честность и верность, безусловно, несказанно радовало гриффиндорку, однако, пресловутое «но», преследующее девушку в последнее время практически во всех более-менее хороших открытиях, по-прежнему оставляло за собой право на существование. После вчерашнего разговора с Драко у озера Гермиона, вернувшись в спальню, вновь приступила к занятию, поглощавшему её свободные минуты с особым аппетитом, а именно к изучению материалов о новоявленном крестраже Волдеморта. Видит Мерлин, после откровенного разговора с Драко, из-за которого студенты-враги-почти-любовники решили действовать вместе, Грейнджер узнала о всевозможных шкатулках магического и маггловского миров больше, чем за всю жизнь. Тем не менее, приобретенного багажа знаний, которого, вероятно, любому другому волшебнику хватило бы с лихвой, всё ещё было недостаточно. Гермиона явственно чувствовала, что в полученной информации находились «пробелы», но никак не могла отчётливо осознать, что конкретно не понимает. Мозг медленно, но уверенно плавился под накалом фактов, сведений, мифов, теорий, легенд, доказательств и всего того, что человечество впитывало и поглощало тысячелетиями, а Гермиона – ночами и на переменах. Логические цепочки, с такой бережливой аккуратностью сплетенные гриффиндоркой, постоянно путались, прямо как маггловские наушники, в спешке брошенные в карман толстовки, и когда на пути девушки появился, наверное, уже миллионный узел из противоречивой информации, Грейнджер с шумом захлопнула толстый фолиант, давно не пользовавшийся у студентов спросом, судя по количеству пыли, слетевшему с издания. Именно это событие стало точкой кипения в котле терпения Уизли и Поттера, а потому парни, заодно приобщив к исполнению долга дружбы своих возлюбленных, коллективными усилиями всё-таки смогли заставить девушку-которая-не-спит вырваться из литературного омута и пойти с ними в Хогсмид. Гермионе и правда была очень приятна забота близких друзей, ставших за эти годы её семьёй, и она даже сочла искреннее беспокойство мальчишек невероятно милым, но осознание, что пока она, самая безответственная ведьма своего поколения, гуляет и ловит снежинки, где-то разгуливают Пожиратели Смерти и убийцы их сторонников душило, будто бы туже завязывая на шее шарф. Кроме того, внутренний голос отказывался замолкать даже на минуту и истошно вопил, мастерски копируя крики корней мандрагоры, что Гермиона находится в полушаге от какого-то открытия, нахождения факта, способного все объяснить и расставить по местам.

– Ты же пойдёшь, правда, Гермиона? – с самым что ни есть неподдельным интересом спросила Меган, заглядывая в темно-карие глаза с такой искренностью, что Грейнджер даже стало стыдно, что она снова погрузилась в свои размышления и отвлеклась от разговора, а потому не имела совершенно никакого понятия, о чем её спрашивала «пуффендуйская конфетка» Рона.

– Снова прослушала, – закатила глаза Джинни и сложила руки на груди, подозрительно напоминая Молли Уизли, когда та намеревалась отчитать детей за проделки. – Знаешь, ты так часто «выпадаешь» из бесед, что остаётся лишь удивляться, как тебе удаётся сохранять концентрацию на уроках!

– Это правда, – засмеялся Гарри, обнимая свою девушку. – Итак, повторюсь: Гермиона, ты пойдешь с нами на соревнование по квиддичу?

Грейнджер выдохнула.

Квиддич, конечно же!

– Если честно, – начала было гриффиндорка, мгновенно вспоминая самые разные причины для отказа: и домашнее задание, и плохое самочувствие, и полное непонимание смысла и правил игры, и обещание помочь Макгонагалл, и ещё тысячу, несомненно, очень важных обстоятельств едва ли не государственного значения. Пожалуй, такое тесное общение с королём лжи, лордом манипуляций и принцем Слизерина в одном нечестно-красивом лице дало свои плоды. С другой стороны, несмотря на все многочисленные, пусть и выдуманные, аргументы «против», девушка не могла отрицать, что скучает по друзьям, а им не хватает её, а потому, пусть она и действительно ничего не смыслит в полётах на метле за золотым шариком, решительно произнесла: – Я полностью согласна.

Три студента Гриффиндора и одна пуффендуйка радостно улыбнулись, погружаясь в обсуждение предстоящего матча, и Гермиона поймала себя на мысли, что готова хоть вечность разрываться между книжками и «Нимбусами», лишь бы видеть, как светятся счастьем глаза её друзей. И, пожалуй, ещё кое-чьи. Только у этого человека они были пронзительного, идеально-серого цвета.

– Думаю, если все игроки команды твоего факультета, Меган, совместят свои силы и покажут всё, на что способны, одновременно, то, на мой взгляд, победа вполне может достаться «барсукам», – явно неплохо разбираясь техниках, стратегиях и маневрах, бывший вратарь сборной Гриффиндора лучезарно улыбнулся Джонс, и та просияла.

Гермиона же резко остановилась, практически застыла.

«Если… совместят силы, … одновременно…» – Грейнджер не была бы самой собой, если бы ошибалась, а потому гриффиндорка готова была ставить руку на отсечение на то, что встречала упоминание о несколько похожем принципе действия шкатулки в одной древней легенде. Вопрос, чем девушка займётся, когда вернётся в школу, до которой, кстати, студентам осталось совсем немного дойти, решился сам собой.

Меньше, чем через час, когда Гермиона уже сидела на постели в окружении фолиантов в собственной спальне, кисть, делающую пометки шариковой маггловской ручкой в обычном блокноте, неожиданно свело от сильной, словно режущей, но подозрительно знакомой боли. Оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии соседок в комнате, Грейнджер быстро достала пергаменты, предусмотрительно хранимые в чемодане, и, спрятав их под кофтой, поспешила в место, слишком прочно ассоциирующееся у неё с Драко Малфоем. Когда необходимый разрез на пальце был сделан, заклинание произнесено, а десять капель крови впитались в бумагу, на пергаменте появился текст:

«Если не вернусь к завтрашнему вечеру, сообщи Снейпу».

– Мерлин!

***

Ровно в восемь часов утра и ни минутой позже высокая тёмная дверь с характерным скрипом отворилась, пропуская внутрь зашедшего, но не постучавшего. До боли знакомые запахи сушёных трав, пыльных пергаментов и сырости ударили в ноздри, заставив лёгкие гостя сжаться на долю секунды, после чего тот продолжил начатое и сделал несколько уверенных шагов вперёд, будто и не было тех удушающих мгновений промедления. Несмотря на то, что за окном, в силу погодных условий, было ещё темно, а в воскресное утро студентам полагалось в волю выспаться и хорошенько отдохнуть, из-за чего коридоры Хогвартса – какая удача! – должны были оставаться пустыми ещё пару часов, вошедший был уже весьма бодр, хотя и нездорово-бледен. Под глазами на светлой коже проступили темно-синие круги, однако Драко Малфой мог поклясться, что не чувствовал ни усталости, ни тягот от недосыпа. Он в принципе ничего не чувствовал, за исключением, разве что, всепоглощающей тревоги. То ли внезапно пробудившаяся слизеринская интуиция, то ли здравый смысл, вернее, то, что от него осталось, то ли ещё Салазар знает что упрямо твердило, что предстоящая встреча с отцом не предвещает ничего хорошего, хотя этого и так ждать не стоило.

«Салазар, если бы я знал, что та встреча с Грейнджер приведёт к тому, что теперь я должен буду сделать выбор между собственной безопасностью и сохранностью доверия Гермионы… Черт, я бы, наверное, снова позвал её за собой».

Если быть полностью честным и максимально откровенным, то стоило признать, что молодой человек сам не понимал, что конкретно руководило им, когда он повёл Грейнджер к озеру поздним вечером Дня всех влюбленных. Все произошедшее было таким спонтанным, что казалось безумием. Он не планировал устраивать каких бы то ни было тошнотворно-романтических сюрпризов и не нашёл важных сведений, которыми следовало бы поделиться в обстановке абсолютной конфиденциальности, так на какой черт он, хотя бы в теории здравомыслящий Драко Малфой, пошёл сам и в прямом смысле этого слова потащил Гермиону за собой?! Проникся ностальгией по тем чудесным осенним денькам, когда их не связывало что-то такое, что заставляет теперь сердце качать кровь в разы быстрее по венам, поддерживая жизнедеятельность, жизнеспособность и другие жизне-, в наличии которых ещё несколько месяцев назад не было никакой особой необходимости. Теперь же ситуация в корне изменилась, из девчонки-которой-повезло Грейнджер успела превратиться в Гермиону, а он сам из мальчика-у-которого-не-было-выбора в юношу, у которого есть надежда и реальный шанс всё исправить. С огромной долей вероятности, осознание появившейся перспективы зажить, наконец, нормально, пришло к слизеринцу именно после сумасшедше-нежного «С праздником, Драко», ударившего по затылку железным молотом и оставившего после себя простое понимание: он рискнёт ради неё. Ради девушки с самой грязной кровью и самым чистым разумом, ради той, у кого Поттер в статусе лучшего друга, а Орден Мерлина – как приятное дополнение к внушительному списку личных достижений. Ради той, которая смогла бросить его в ледяную бездну и в пекло Ада одновременно, вывести из многолетней эмоциональной комы. Ради той, ставшей единственной, помимо матери, заставившей его захотеть жить.

Именно поэтому тогда, на берегу заледеневшего лесного озера, Малфой пришёл выводу, что предположение гриффиндорки о том, что шкатулку действительно мог кто-то украсть, звучало вполне обоснованно, а Люциус действительно мог знать, кому и зачем это стало бы нужно. Вернее, необходимость обратиться за помощью к отцу (помощью, черт возьми!), стала очевидна волшебнику ещё до этого разговора, Гермиона же, сама о том не подозревая, помогла убедиться в правильности принятого решения и укрепить мотивацию. Теперь же самопровозглашенный и коронованный своей же рукой принц Слизерина стоял в кабинете Северуса Снейпа, наблюдая за тем, как профессор методично перебирает бумаги.

– У Вас будет достаточно времени, чтобы незаметно уйти и так же вернуться, мистер Малфой, – голос прозвучал настолько безэмоционально, что почти слился с этим кабинетом, стал его частью, как, скажем, мерное биение часов. – Так как лекций сегодня нет, утром Ваше отсутствие никто не заметит. Днем же профессора, в том числе и я, к моему глубочайшему сожалению, будем заниматься организацией этой глупой детской забавы, – надменный тон звучал настолько привычно, что слизеринцу почти стало легче. – Потом весь Хогвартс будет смотреть матч, утопая в собственном идиотизме. Следовательно, Вы должны вернуться до ужина, хотя я всё ещё надеюсь, что Вам хватит ума прибыть раньше, – перекладывая очередной лист в какую-то папку, с полным безразличием рассказывал, очевидно, о тщательно спланированной стратегии, зельевар. – Я договорился со своим знакомым, чтобы Вас встретили у входа, мистер Малфой, поэтому не запятнайте мою репутацию перед ним и ведите себя адекватно. В последнее время, как мы оба знаем, у Вас с этим проблемы.

Выслушав и запомнив весь план в деталях, – по крайней мере, Малфой очень на это надеялся и как никогда уповал на возможности своей памяти, – молодой человек кивнул в ответ на сухое «Вы свободны» и уверенно прошествовал к камину, попутно размышляя о том, как же, всё-таки, повезло, что у крестного есть такой удобный способ перемещения в личном распоряжении. Кроме него камин в собственном кабинете имела лишь директор, а это о многом говорит.

– Да, и ещё кое-что, – слова настигли Драко, когда он уже занёс кулак с Летучим порохом над собой, приготовившись к тому, что все его внутренности через пару секунд превратятся в желе без всякой волшебной палочки. – Ради Вашего же блага, постарайтесь не попадаться на глаза мистеру Уокеру. Очень сомневаюсь, что он будет рад Вас видеть.

«Именно на этот случай я и предупредил Грейнджер», – слизеринец исчез в зеленоватом облаке прежде, чем успел оформить мысль в слова и бросить быстрый взгляд на свою бледную ладонь, посреди которой с прошлого вечера красовался ярко-красный порез.

***

На поле для квиддича было как никогда шумно. Первый послевоенный матч, наверное, самый долгожданный из всех, что когда-либо проводились, обещал быть зрелищным и невероятно увлекательным. Ещё до начала игры болельщики начали выкрикивать лозунги в поддержку команд своих факультетов или факультетов-фаворитов, и, пока девушки бросали восхищенные взгляды на игроков в синих и жёлтых формах, периодически появлявшихся на поле, молодые люди спорили, кто победит, и чуть ли не галлеоны ставили на успех команд-любимчиков. Гермиона сидела в окружении друзей, с восхищением рассматривая очень светлый, почти прозрачный купол, воздвигнутый преподавателями Хогвартса, чтобы защитить и игроков, и их преданных болельщиков от ветра и снега, которые вполне могли бы быть помешать матчу, учитывая, что зима, хотя и подходила к концу, если верить календарю, то всё ещё совершенно не планировала сдавать позиции в реальной жизни. Увлечённое разглядывание купола, отгораживающего квиддичное поле от внешнего мира, довольно неплохо занимало мысли и хоть как-то отвлекало Гермиону от очень мрачных размышлений, каких за эту ночь набралось огромное количество.

Во-первых, Малфой. Прочитав прошлым вечером его послание, девушка неимоверными усилиями заставила себя успокоиться и не бросаться со всех ног в слизеринские подземелья, чтобы ткнуть пергамент, испачканный её ало-красной кровью, в малфоевское лицо, совершенно переставшее в последнее время быть надменным, и добиться от его обладателя объяснения всего этого фарса. Хвала великому и как никогда милостивому Мерлину, что на этот раз Грейнджер хватило ума и самообладания, чтобы прийти в себя и не бежать к Драко за ответами, потому что в противном случае у гриффиндорки, после отбоя оказавшейся мало того, что не в своей комнате, так ещё и на другом этаже в гостинной чужого факультета – «змеиного», что ещё хуже! – только прибавилось бы и без того многочисленных проблем. Исключительно из-за этого, обмотав пострадавшие пальцы наколдованными бинтами, девушка вернулась в свою спальню, переборов, всё-таки, огромное желание свернуть к лестнице, и полночи провела без сна, лелея надежду на то, что встретит Драко утром за завтраком, хотя и прекрасно понимала, что этой глупой мечте не суждено сбыться.

«Мы ведь это уже проходили, Гермиона. Он не придёт, и ты как никто другой знаешь это».

Теперь ей оставалось лишь нервно ёрзать на лавочке, пропуская мимо ушей вступительную речь директрисы о том, что «первый матч после минувшей войны символизирует возвращение к многовековым традициям Хогвартса и победу над нашими страхами, в особенности сейчас, когда Британия находится в как никогда шатком состоянии», и пытаясь понять, как, куда и зачем мог отправиться слизеринец, и почему не предупредил её.

«Можно подумать, что он вообще когда-то ставил тебя в известность не по факту совершения поступка, а заранее!»

Громкий свист, оглушивший и тех, кто находился на поле, и тех, кто в предвкушении заламывал пальцы на трибунах, ознаменовал собой начало матча. «Орлы» и «барсуки» взмыли в воздух, приготовившись и заняв позиции, и, долю секунды пронаблюдав за тем, как золотой снитч взлетел, приступили к игре. Меган Джонс схватила за руку Рона, видя, как пуффендуйского ловца едва не сбил бладжер, а Гермиона думала о той самой легенде, на мысль о которой её случайно натолкнул прошлым вечером Уизли. Суть этого «сомнительного чтива», как заключила сама Грейнджер, когда встретила упоминание об этой истории впервые, сводилась к тому, что около тысячи лет назад правитель некой, предположительно, южной страны был серьёзно болен и слабел с каждым днём, а потому, чтобы спастись, он приказал создать шкатулку, которая соединила бы воедино магию его ближайших сторонников, и, умножив её, вернула бы тому, кому она предназначалась. Однако, то ли эксперимент пошёл не так, как предполагалось, то ли слуги обманули своего короля, может, виной тому послужило что-то ещё, но когда правитель замкнул круг крови, магическая энергия стала наполнять его. Очевидно, её было слишком много, потому что по преданию «король раздулся, глаза его налились кровью, сосуды вздулись, и он лопнул».

– Итак, мы видим, как Дункан стремительно гонит квоффл к воротам противника, – интригующий голос комментатора матча отвлек гриффиндорку от размышлений о том, могли ли события, описанные в старой легенде, быть правдой, ведь версия, что живой человек мог взять и разлететься на частицы, звучала совершенно не правдоподобно. – Да! – слова затерялись в оглушительном гуле криков болельщиков, – загонщик Когтеврана приносит своей команде десять очков!

Волшебники в бронзово-синих формах обнялись, демонстрируя хваленое командное единство, и студенты всего «дома» последовали их примеру. Пуффендуйцы же, напротив, скрещивали руки на груди и показательно отворачивались. Если от «барсуков», не желающих победы другому факультету, такой реакции и следовало ожидать, то увидеть слизеринцев, без великого энтузиазма, но все же аплодирующих забившим бладжер в кольцо, никто не предполагал. Наблюдая за тем, как практически половина младшекурсников и небольшая группа их старших товарищей поддерживают «орлов», Гермиона почему-то подумала, что «змеи» покидают свое гнездо.

Тем не менее, игра, пусть и с куда большим напряжением, чем прежде, продолжалась. Взволнованные фанаты, затаив дыхание, ловили каждое движение волшебников, на быстрых метлах рассекающих воздух, и делились бушующими эмоциями. Сама Грейнджер полностью разделяла их умонастроение, ведь её чувства тоже брали верх над спокойствием и холодным разумом, но разница заключалась в том, что если остальные волшебники нервно стучали пальцами по коленкам от волнения и предвкушения, то она сама – от страха. Холодного, душащего.

Сжимающего глотку скользкими пальцами так сильно, что темнело в глазах, и подкашивались колени. Смертельного.

Гриффиндорка всячески убеждала себя в том, что шкатулка Малфоя и ларец древнего правителя – это два совершенно разных артефакта, но упрямый разум, привыкший констатировать факты и никогда не лгать своей обладательнице, бесстрастно и до жути прямолинейно заявлял, что принципы действий обоих предметов подозрительно похожи. Да и никаких других «зацепок», хотя бы приблизительно связанных с несостоявшимся крестражем, по-прежнему не было. Как бы Гермиона ни пыталась убедить себя, что даже если в той легенде говорилось о ларце Драко, то слизеринцу никак не может грозить опасность погибнуть так же, как и старый король, дурные мысли все равно продолжали одолевать.

Что, если он умрёт? Будет ли Хогвартс прежним без платиновой макушки, мелькающей в толпе? Без высокомерного «уйди, Грейнджер» и издевок, связанных с чистотой крови? Останется ли той же самой Гермионой она сама? Чёртовы малфоевские глаза и не менее дьявольские губы сидят в её черепной коробке, разъедая её, как чистый яд, так сможет ли она жить как прежде, осознавая, что больше не будет всего этого. Витиеватого почерка на пергаментах, о котором останутся лишь воспоминания, ночей, полных откровений, вдоль и поперёк прошитых безумием фраз? Что удержит её хрупкий мир, кто не даст ему рухнуть и превратиться в крошево, если его фундамент состоит из серых глаз, одурманивающих разум сильнее любого огневиски, белоснежных, идеально прилизанных волос, в которые так и хочется запустить пальцы, и горького аромата полыни с резким нотами цитруса. Наверное, если Драко Малфоя вдруг не станет, в тот же день исчезнет и Гермиона Грейнджер, по крайней мере, то, что она когда-то собой представляла.

Свист тренера и слова комментатора снова заглушил гул криков фанатов, когда капитан пуффендуйской команды запустил бладжер в кольцо, а гриффиндорка поняла, что ожидание угнетает её. Она не может сидеть и ждать, наблюдая за игрой, в то время как тот, кто заставляет её чувствовать себя живой, в любой момент может стать мертвым. Грейнджер плевать на снитчи, бладжеры, квоффлы, метлы и игру в целом. Она равнодушна к квиддичу, но если ловец слизеринской команды больше никогда не выйдет на поле, Гермиона не сможет дышать. Как вообще можно следовать указанию Драко и терпеливо выжидать, пока его голову принесут ей на блюде ждать, когда желание бросить всё и прямо посреди матча отправиться к Снейпу, чтобы тот вернул в школу своего сумасшедшего крестника, пока того не взорвала дурацкая шкатулка, одолевает все сильнее.