Текст книги "Змеиное гнездо (СИ)"
Автор книги: Юлия Ковалёва
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 37 страниц)
Голубые глаза Минервы расширились от удивления: очевидно, она не предполагала такого развития диалога.
– Кингсли настаивает, чтобы я посетил Азкабан для беседы с отцом.
Профессор молчала около минуты, обдумывая поступившую информацию, которая для неё, в отличие от Драко, была настоящей неожиданностью.
– Мистер Малфой, – тактично произнесла она. – Вы же понимаете, что это не самая лучшая затея? Для начала, я хотела бы ознакомиться с содержимым Вашего письма.
– Увы, я не могу предоставить его Вам, – блондин сжал губы, вспоминая, как языки пламени уничтожили пергамент практически сразу после его прочтения.
– Что ж, это делает положение Ваших и без того немногочисленных аргументов ещё более шатким. Использовать легилименцию на несовершеннолетнем ученике я не имею права, а из этого выходит, что некому подтвердить Ваши слова, мистер Малфой. Мне жаль, но…
– Профессор Снейп может поручиться за меня.
«И мисс Грейнджер, наверное, тоже.».
– В таком случае, нам с Вашим деканом необходимо обсудить этот вопрос, – женщина взмахнула палочкой, после чего перед ней появился огромный свиток. – На этой неделе я буду полностью занята, так как нам окажет визит директор Дурмстранга, – палец, украшенный перстнем с крупным камнем, скользил по строчкам пергамента, очевидно, являющегося ничем иным, как подобием маггловского ежедневника. – Эти дни надо будет посвятить сбору активистов для подготовки к балу в честь Хеллоуина, – пока Минерва, казалось, вела диалог сама с собой, слизеринец поймал себя на мысли, что совершенно забыл про эту ежегодную традицию Хогвартса, – а в этот день я буду полностью свободна. Мистер Малфой, если Вас не затруднит, сообщите профессору Снейпу, чтобы он переговорил со мной в конце следующей недели, а именно семнадцатого октября.
Сказать, что Драко побледнел, было равносильно тому, чтобы не сказать ничего. Кровь, казалось, перестала наполнять его сосуды вовсе, потому что оттенок кожи подростка стал уже не аристократически-светлым, а бледным с сине-зелёным отливом.
На секунду Макгонагалл показалось, что если бы сидящий напротив ученик не был бы таким юным, она абсолютно серьёзно могла бы предположить, что у него сердечный приступ.
– Боюсь, я не совсем верно расслышал дату, профессор, – голос прозвучал хрипло, будто в глотке его обладателя было настолько сухо, что по всей ротовой полости вполне могли пойти глубокие уродливые трещины.
– Семнадцатого октября, мистер Малфой, – тихо ответила Минерва, словно и правда не сомневалась, что если её слова прозвучат слишком громко, собеседник упадёт замертво, сидя на этом самом стуле. – Драко, у Вас все в порядке?
– Да-да, конечно. Спасибо, что уделили мне время, профессор, – парень поднялся на негнущихся ногах и с совершенно растерянным выражением лица направился к выходу.
Проследив за ним взглядом, Макгонагалл обеспокоенно покачала головой.
***
Дни, тянущиеся всегда совершенно медленно, сейчас, казалось, мчались, будто за ними гнался бешеный гиппогриф. Время от вечера понедельника до последнего урока пятницы пролетело настолько незаметно, что Драко не успел осознать, как это случилось. Весь путь до кабинета Зельеварения, сопровождаемый щебетанием Гринграсс с Паркинсон, Малфой думал о том, что скажет Снейпу. Необходимость подбирать слова аккуратно и правильно ещё никогда не была острее, чем сейчас, ведь реакцию профессора было совершенно невозможно предугадать. Он мог спокойно кивнуть, молча проглотив всю горечь слов внутри себя, а мог тут же припечатать ученика к стенке Петрификусом, а затем, не поморщившись, запустить Аваду ему в грудь. Драко искренне не понимал, чем так разгневал Мерлина, что среди всех октябрьских дней у директрисы не могло найтись свободного времени когда угодно, кроме как гребаного семнадцатого числа. Этот день был отмечен чёрным и в календаре, и в памяти, но, видит Моргана, небо определённо считало, что это лучший вариант. Серо-голубые глаза мгновенно различили фигуру, облаченную во все чёрное, отстраненно стоящую у окна.
«Что ж, кто не рискует – тот не пьёт огневиски, а тебе, Малфой, определённо потребуется что-нибудь покрепче тыквенного сока.» – с этой мыслью парень покинул компанию слизеринок и свернул к декану.
– Профессор Снейп? – Северус обернулся, наградив Драко пустотой карих глаз. Разумеется, зельевар помнил, к какой дате стремительно идёт время, что не могло не отразиться на нем. – Можно с Вами поговорить? Это важно.
Крестный кивнул и слизеринец решил продолжить:
– Я подумал над Вашими словами по поводу моего отца и подошёл к Макгонагалл для обсуждения предстоящей трансгрессии. Необходимо, чтобы Вы лично поручились за меня. – Северус как-то слишком безразлично кивнул, будто не до конца понимая, что хочет он него блондин. – Это нужно сделать семнадцатого октября.
Лицо Снейпа исказилось в какой-то жуткой гримасе боли.
– Мистер Малфой, – отчаянные попытки сохранить самообладание явно дали трещину, пропуская наружу дрогнувший голос. – Эта дата не кажется Вам неподходящей?
– Я знаю, профессор, но директор свободна только в этот день.
– Разумеется, Вы снова ставите свои интересы выше чувств других людей, – побледневшие, казалось, обескровленные, губы исказила усмешка. – Довольно иронично, что год назад ты рассуждал точно так же, Драко.
– Вы прекрасно знаете, что у меня не было выбора, как и нет сейчас. – Малфой мысленно вызывал к голосу рационального мышления в голове заметно поседевшего крестного, но тот, очевидно, только глубже уходил в себя.
– Сколько ещё крови должно пролиться, чтобы жизнь научила тебя хоть чему-то? Как ты спишь по ночам?!
– Я ничего не мог сделать и Вам об этом известно.
– Ложь! – на слишком громкий голос обернулось несколько студентов. – Ты, как и твой отец, пытаешься спасти свою шкуру, наплевав на других, только зря ты лелеешь надежду на искупление, ведь ты ничем не лучше его.
– Профессор…
– Вон, мистер Малфой. Уходите.
Контр-аргументов больше не было, да и Северус не захотел бы выслушать ни одного из них. Ему было больно и Драко понимал это, а потому молча пошёл в класс, ожидая начала урока, который был заранее испорчен.
Пару минут спустя в кабинет ворвался профессор, открыв заклинанием дверь с такой силой, что она отворилась, громко ударившись металлической ручкой о стену, ещё тогда, когда Северус был в нескольких метрах от неё.
– Варим зелье, – голос прозвучал слишком раздражённо, и лишь тот, кто знал причину этого поведения, понимал, что агрессия – не более, чем проявление душевной боли, раздирающей изнутри не хуже, чем Сектумсемпра.
– Профессор, а как же новая тема? – не нужно было быть гением, чтобы узнать голос гриффиндорской заучки. – Разве это не противоречит учебному плану?
«Мерлин, Грейнджер, не лезь!» – мысленно взмолился блондин, надеясь на её благоразумие.
– Минус двадцать баллов с Гриффиндора, – прозвучало сухо и безразлично, отчего девушка нахмурила тёмные брови, пытаясь понять, чем её вопрос мог так оскорбить педагога.
На столы были отлевитированы все необходимые ингредиенты и оборудование, и когда очередь дошла до парты Забини и Малфоя, котлы чуть не прилетели в голову последнему. Драко знал, что крестный будет злиться, но не предполагал, что Снейп даже не попытается этого скрыть, напротив, демонстрируя восьмикурсникам свои эмоции. Увидев, что левитации подверглись книги, парень заранее пригнулся.
– Не может быть! – послышался чей-то голос с задних парт. – Это Жидкая Смерть, профессор? – гриффиндорец с недоумением уставился в раскрытую книгу.
«Жидкая Смерть, – отметил про себя Драко. – Как иронично.»
Удар настенных часов известил о начале урока.
Первые пятнадцать минут работы прошли в абсолютной тишине, нарушаемой лишь звуками нарезки ингредиентов и кипением жидкости в котлах. Северус покинул кабинет сразу же, как только закончил левитацию, чем заставил всех учеников облегчённо вздохнуть.
«Не важно, слизеринец ты или гриффиндорец, страх перед этим чёрным балахоном будет у тебя в любом случае», – как-то сказала младшая Гринграсс, и, очевидно, учащиеся обоих факультетов были с ней полностью согласны.
Неожиданно дверь с шумом отворилась, являя студентам тот самый «чёрный балахон», из-за чего и без того криворукий Уизли что-то опрокинул в котёл. Мгновенно последовал громкий хлопок, подозрительно напоминающий взрыв на пятом курсе, – сотворенный, между прочим, тем же болваном, – и дым заполнил пространство вокруг. Рыжий-придурок-Уизел опять не смог сварить зелье, не подорвав при этом весь класс.
«Идиот» – коротко констатировал Блейз.
Взгляд серых глаз непроизвольно натолкнулся на кашляющую шатенку, одной рукой смахивающую с вьющийся волос пепел – Мерлин, что нищеброду надо было вывалить в зелье, чтобы в итоге полетели эти противные серые ошметки?! – и тактично закрывавшую рот другой. Какая-то странная злость на Уизли, природа которой была совершенно неизвестна Драко, вскипала в его крови, глядя, как Грейнджер – опомнись, она же грязнокровка! – начинает кашлять ещё сильнее, и, кажется, задыхается, в то время как Поттер не может открыть окно, отчаянно борясь со старинной рамой. Становилось очевидно, что если не вмешается кто-то, у кого нет проблем с моторикой – это точно не Уизли – и работают мозги – чего нельзя было сказать про Поттера – у их подружки, которая, как и ожидалось, оказалась самой адекватной из всего их пресловутого трио, могут возникнут серьёзные поводы заглянуть к Помфри. Неожиданно Драко осознал, что пока совсем-не-смелый-Гриффиндор наводит панику, а достаточно-умный-чтобы-не-вмешиваться-Слизерин отходит подальше, отмахиваясь от дыма и неприятного запаха фолиантами, он был единственным человеком, подходившим по всем параметрам для спасения кабинета и порядком побледневшей заучки.
– Эскуро, – прозвучало громко, чётко и абсолютно уверенно, то есть так, как надо было для идеального произношения заклинания. Луч белого цвета осветил помещение, заставив дым мгновенно осесть. Кто-то облегчённо вздохнул. – Знаешь, Уизли, – справившись с ролью спасителя лаборатории Северуса, Малфой решил высказать ходячему рыжему недоразумению все, что он о нем думает. – Раньше я думал, что пустые карманы без единого сикля – твой главный недостаток, но ты из года в год продолжаешь доказывать, что проблема в том, что у тебя напрочь отсутствуют не только деньги, но и мозги!
Как бы грубо это ни звучало, обвинение Драко – «скользкого белобрысого хорька» по версии Уизли – было вполне правдивым и в какой-то степени даже справедливым, из-за чего Рон покраснел.
– Заткнись, придурок! – перепачканная пеплом ладонь гриффиндорца сжалась в кулак.
– Придурок здесь, Уизли, исключительно ты, не я же чуть не прикончил свою дорогую подружку, героиню войны, умнейшую-ведьму-своего-поколения или, проще говоря, грязнокровку-Грейнджер вместе со всем классом! – от былого размеренного тона не осталось и следа. Его место заняло нескрываемое раздражение.
Гермиона, казалось, впала в ступор, глядя как Драко, полностью игнорируя её присутствие, просверливает взглядом дыру где-то в области переносицы Рона. Девушка была абсолютно уверена, что малфоевское «Эскуро» было предназначено для общего блага, но чем тогда объяснить тот факт, что заклинание было направлено не на слизеринцев, не в центр комнаты, а ровно над её макушкой. Вариант того, что Малфой изменил свое отношение к ней после их довольно доверительного разговора у озера и потому решил помочь, отпадал сам собой, как что-то противоестественное и неправильное, даже несмотря на то, что за последние три недели это был первый раз, когда слизеринец назвал её «грязнокровкой». Других объяснений поведению Драко, которое стало даже более странным, чем в предыдущие годы, у гриффиндорки не было, а потому она попросту открыто пялилась на красивое аристократическое лицо, обладатель которого явно злился на рыжее недоразумение, кем он и окрестил Уизли.
– Если бы не зашёл Снейп, я сделал бы все правильно!
«Змеи» и «львы» синхронно повернулись к дверям, где уже пару минут стоял профессор, не предпринимающий ничего ни для уничтожения былого задымления, ни для предотвращения назревающего конфликта. Понимание, что во время паники никто не замечал профессора, всё это время находившегося здесь, резко озарило всех присутствующих.
– Мистер Малфой, – к обозначенной персоне внезапно вернулось осознание того, что Северус не только не успокоился после их недавнего, и, надо заметить, не самого удачного разговора, но и, кажется, стал ещё более нервозным. – Если Вас не устроила работа мистера Уизли, я полагаю, Вы сами можете продемонстрировать и ему, и нам свои навыки. Насколько мне известно, у Вас отлично получается учить, – последнее слово было выплюнуто с особым выражением и до последнего слога наполнено желчью.
«Люси».
«Мерлин, только не это!»
– Прошу Вас, выйдите к нам, поделитесь опытом.
Фраза, ничего не значащая для других, но обладающая слишком глубоким смыслом для Драко. Никто из восьмикурсников не понимал, насколько двояким было каждое предложение.
– Не думаю, что мне стоит это делать, профессор, – парень всеми силами пытался избежать назревающего скандала: он знал, что если Северус выйдет из себя, декан может не суметь вовремя успокоиться и сказать что-нибудь лишнее, ставящее под угрозу не только репутацию обоих, но и всю иллюзию хрупкого мира, таким трудом выстроенную в стенах Хогвартса.
– Почему же, мистер Малфой? Надеюсь, юная мисс Элиш здесь ни при чем, – холодный голос профессора дрогнул, упоминая имя, приносившее слишком много боли.
Это было уже слишком.
Мисс Элиш, блять, имела к этому самое прямое отношение.
– Профессор, – Драко чувствовал, как он бледнеет на глазах у всех. – Полагаю, это не имеет никакой связи с уроком Зельеварения, – в тембре речи проскальзывали нотки поглощающего ужаса.
– Не согласен. Люси, мистер Малфой, Вы отлично передали свои знания, – горькая ухмылка исказила лицо Северуса, заставив какую-то слизеринку с задней парты напряжённо сглотнуть.
Большего упрёка Драко ещё не приходилось слышать в таких, казалось бы, безобидных словах.
Люси Элиш – воспоминание, резавшее чем-то острым по его грудной клетке, заставляя её мучительно долго и болезненно истекать прогнившей насквозь кровью.
Люси Элиш – милая семилетняя девочка с пронзительными голубыми глазами и когда-то рыжими, ставшими из-за выгорания золотистыми, волосами, напоминавшая профессору его любимую Лили Эванс.
Люси Элиш – малышка, которая была в восторге, когда ей подарили обычную маггловскую куклу в розовом платье на день рождения.
Люси Элиш – девочка, которая так звонко смеялась.
Люси Элиш – девочка, которую он убил.
– Надеюсь, Вы не забыли о ней?
Это было исключено.
Люси Элиш стала личным кошмаром Драко, его персональным Адом на земле. Каждую гребаную ночь он слышал её крики, звоном отзывавшиеся в ушах, и видел её кровь на своих бледных руках. Смотря на собственные светло-серые глаза в отражении зеркала, перед ним появлялись её, голубые, с воспаленными красными белками из-за полопавшихся сосудов, полные солёных градин слез.
– Профессор, не думаю, что сейчас подходящее время для обсуждения этого вопроса, – кисти побелевших рук лихорадочно тряслись.
– Вынужден не согласиться. Может, стоит освежить Вашу память? Это совсем не сложно. Помнится, дело было в Малфой-мэноре…
Драко не забыл.
Он никогда этого не забудет.
Будет вечно помнить, как пришёл в Черную комнату (ту самую, где испытал свой первый Круциатус) чтобы в очередной раз тренировать детей приспешников Лорда. В этом помещении всегда было довольно прохладно, но к середине октября стало откровенно холодно. Малфой помнил, как мальчики и девочки, старшим из которых было одиннадцать, обнимали себя руками, пытаясь согреть продрогшую, покрытую мурашками кожу. Волдеморд запретил показывать им заклинания сухости, тепла или света: их учили только сражаться. Слизеринец плохо понимал, как Реддл представлял десятилетнего ребёнка, атакующего в битвах на его стороне, но отказать не мог – на кону стояла семья и, в частности, мать, которой, в случае неисполнения приказа пришлось бы скоротать пару вечеров, плавно перетекающих в ночи, в компании Фенрира, на что непрозрачно намекнул Лорд на одном из собраний Пожирателей. К горлу парня поступала тошнота от одной лишь мысли, что это грязное животное может хотя бы пальцем дотронуться до Нарциссы, и потому он безропотно выполнял свое задание. Сначала это было сложно и, прямо скажем, страшно, но со временем Драко приблизительно понял, как обучать детей так, чтобы процесс понёс за собой как можно меньше отрицательных последствий. До этого дня Малфою приходилось лишь дважды использовать Круцио в качестве воспитательной меры, за что он корил себя ежеминутно, вспоминая крики детей. Люси Элиш была одной из них. В тот день, семнадцатого октября, Драко должен был учить подопечных применять то самое Непростительное, а Северус, Люциус и Волан-де-Морт с несколькими Пожирателями следить за проведением тренировки. Начало проходило вполне сносно: мини-версии приспешников, смотревшие на слизеринца округлившимися глазами, изо всех сил пытались совершить что-то хотя бы относительно похожее на правильный Круциатус, а их новоиспеченный учитель исправлял ошибки и давал нужные наставления. Малфой уже облегчённо вздохнул, полагая, что молчание Тёмного волшебника означает скорый конец всего этого безумия, но скоро понял, что ещё никогда так не ошибался.
– Драко, – прозвучал хриплый, шипящий голос, заставляющий стыть в венах кровь. – Как мне показалось, несколько твоих учеников не справляются с заданием.
– Они приступили к этому заклинанию лишь час назад, мой Лорд, его невозможно сотворить с первой попытки, – бледная ладонь, до боли сжимавшая палочку, начинала трястись. Малфой был слишком сообразительным, чтобы не догадаться, к чему ведёт Волдеморд.
– Тем не менее, в некоторых твоих воспитанниках нет ни малейшего намёка на талант в тёмных искусствах, – безапелляционно отрезал Том. – Ты, ты, ты и ты, – уродливый палец указал на нескольких детей, – познакомитесь с настоящим Круциатусом в качестве наказания за свою бесполезность, – несколько Пожирателей, без слов понявших, что именно они должны организовать это «знакомство», поднялись со своих мест. – Но в тебе, моя дорогая, – тот же палец указал на девочку, испуганно теребящую золотистые кудряшки, – я не вижу никаких ценных способностей. Пытай её до смерти, Драко.
Желание сдохнуть на этом самом месте ещё никогда не было таким острым, и, видит Мерлин, Драко действительно начал рассматривать вариант запуска Авады себе в глотку в ту же секунду.
Он пытал эту девочку всего пару недель назад и даже обычный Петрификус или Конфундус мог нанести ей серьёзный вред, не говоря уж о Непростительном, однако, Лорд, вне всех ожиданий слизеринца, решил не мелочиться и сразу отдать распоряжение на казнь. Взгляд серых глаз упал на сидящего за столом с Реддлом отца, незаметно кивнувшего, как бы намекая, что момент для демонстрации характера явно неподходящий. Малфою оставалось лишь надеяться, что он начнёт пытку, а её завершению кто-то – да хоть сам Мерлин! – помешает.
– Круцио, – зелёный луч мгновенно пронзил пространство, устремляясь прямо в грудь девочки.
Комнату заполнил душераздирающий детский крик, заставивший руку Драко неконтролируемо дрожать. Лёгкое тело тут же упало на холодный каменный пол, распластавшись на нем и мечась в жуткой агонии. Секунду спустя младший Малфой заметил, что по шероховатому покрытию медленно растекается лужа крови.
Люси продолжала кричать.
Где-то недалеко, за дверьми этой самой комнаты, бился с Пожирателями не на жизнь, а на смерть Николас – её отец, тот самый, кому хватило смелости подать голос на собрании Лорда, когда он объявил о новом задании Малфоя. До слуха всех находившихся в комнате доносились вопли и стоны, прерываемые слезными мольбами мужчины помиловать его дочь. Мистер Элиш до последнего пытался спасти Люси, но она так и не узнала об этом, до крови царапая собственные веки и не слыша ничего сквозь заполонившую её разум агонию.
– Ты не стараешься, Драко! – голос Волдеморта сопровождался разрывом мягких тканей в теле девочки. – Может, тебе не хватает мотивации?
Малфой вложил в Круциатус больше энергии, что повлекло новую порцию оглушающих криков, способных, казалось, разбивать стекла или резать прямо по коже, подобно острому лезвию. Люси начинала задыхаться, скребя ногтями каменный пол, заставляя острые щепки впиваться в нежную кожу. Её тошнило кровью и кусками собственных лёгких, словно вырванных их её тела живьём. Температура внутри Элиш стремительно поднималась, обдавая малышку жаром, и Драко заметил, как слезы начинают испаряться на её огненно-красных щеках, перепачканных грязью, пылью и кровью. Прямо на глазах Малфоя у ребёнка по одной трещали кости ребер, разлагаясь внутри и осыпаясь пеплом на пульсирующие органы.
Драко понимал: она умирает.
То, что девочка пережила два Непростительных подряд, не свихнувшись, уже было подвигом, но ей было всего семь, а потому полагать, что она переживёт третий было попросту глупо. Серые глаза уловили, как кровь постепенно покидала лицо Снейпа, вынужденного наблюдать за картиной убийства своей крестницы – об этом слизеринец узнал позже – внешне так похожей на ту, кого он любил больше жизни – Лили Поттер.
– Мой Повелитель, – сипло произнёс профессор. – Может быть, стоит завершить на этом? У мистера Малфоя запланирована практика окклюменции на сегодняшний вечер, и, боюсь, переутомление помешает ему сосредоточиться.
– Возможно, – лысая голова даже не повернулась к собеседнику. – Заканчивай, Драко. Пусти ей в башку Аваду и дело с концом, – прозвучало холодно и абсолютно бесстрастно, будто Лорд говорил о будничных проблемах, а не приказывал убить маленького ребёнка.
План спасения провалился.
Драко смотрел на извивающуюся на полу девочку, чьё розовое платье до нити пропиталось кровью сквозь рваные рубцы на коже, и понимал, что не убьёт её. Он, блять, сдохнет сам, подорвет к чертам весь гребаный мэнор с лысым ублюдком и его рабами, а заодно и себя вместе с ними, пустит Аваду себе в сердце или этой помешанной на жажде власти мрази в голову, но не в неё. Смерти заслуживали все, собравшиеся в этом поместье, но не эта девочка. Она должна была жить. Она, блять, хотела этого. И пусть этот поступок зароет его заживо в могилу, но он не убьёт её.
Драко опустил палочку.
Из зрачков Люси катилась горячая кровь.
– Малфой, ты рехнулся? – послышался голос одного из Пожирателей. – Ты даже не знаешь девчонку, а тебя прикончат из-за неё.
– Драко, – голос Люциуса дрогнул: жизнь единственного сына и наследника стояла на кону. – Прошу, убей её, сын.
Малфой, не глядя на отца, покачал блондинистой головой.
Валявшаяся в луже собственной крови Элис с трудом начинала дышать, слабо потирая раскромсанный висок, и, кажется, благодарно ему улыбалась, заставив слизеринца убедиться в правильности своего решения. Лучше подохнуть на этом самом месте, оставшись героем, о котором Люси в будущем расскажет своим детям, чем быть трусом и вылизывать задницу любому, кто сильнее, как это делает отец.
– Люциус, – притворно-мягко заговорил Лорд. – Как ты думаешь, каким образом лучше убить твоего сына: отсечением головы или вырыванием сердца заживо?
Старший Малфой побледнел, отчаянно пытаясь сообразить, что делать. Да, он явно был не самым заботливым отцом, но смотреть на холодный труп родного сына было слишком даже для него.
Оставался всего один вариант.
Драко проклянет его за это.
Но это единственное, что спасёт ему жизнь.
– Империо!
Взгляд серых глаз помутился подобно запотевшему стеклу. Способность здраво соображать поразительно быстро покидала тело подростка, а фигуры вокруг превращались в месиво из чёрных стен и бордовой крови. Вспоминая этот день позже, Драко пришёл к выводу, что именно тогда его глаза навсегда превратились в стекло, сплавленное изо льда.
И пустоты.
– Убей её.
Снейп видел, как бледнеет юноша, касаясь висков, раздираемых такой болью, словно на них лили раскаленную сталь. Профессор знал: крестник сопротивляется. В свои неполные семнадцать Малфой уже имел богатейшие навыки окклюменции, а потому, превозмогая чувство, что его голова раскалывается на куски, продолжал не подчиняться.
Эмоции Люциуса смешались в непонятный комок из какой-то извращенной гордости за талант сына и ужаса, что тем самым ребёнок самолично подписывает себе приговор.
– Империо! – Лорд Волан-де-Морт повторил несостоявшееся заклятие своего чистокровного, но, увы, не самого сильного сторонника.
Сопротивление заставляло вздуваться вены и капилляры на лбу, из-за чего казалось, что они вот-вот взорвутся, покрывая мертвенно-бледное лицо кровью. На лице проступили желваки. Боль, сдавливающая голову, была нестерпимой.
Пока личность отчаянно боролась, призывая собственное тело остановиться, это самое тело повиновалось, но не ей, а заклятию. Длинные ноги, облаченные в чёрные брюки, перепачканные в густую красную субстанцию, делали неестественно маленькие шаги, направляясь к Люси, все ещё не имеющей сил встать. На бледном лбу выступили капли пота, а из серо-голубых глаз катились чересчур горькие слезы, что говорило о жесточайшей внутренней борьбе.
Болезненно-худая рука, трясущаяся как в лихорадке, поднялась, направляя палочку на ребёнка. Левая ладонь сжалась в кулак, оставляя кровавые шрамы-отметины на её внутренней стороне.
«Я не убийца, как ты не понимаешь, отец!».
«Драко не злодей, он всего лишь мальчик».
«Если на кону стоит семья, то я убью».
– Авада Кедавра.
Наваждение резко спало, как только слова сорвались с обескровленных, прокусанных насквозь губ. Пелена, окутавшая глаза, испарилась, и взгляд отчётливо уловил зелёный луч, рождённый его собственной палочкой, ударивший точно в грудь девочке. Едва заклятие достигло сердца, как оно разорвалось, подобно бомбе, отчего липкие брызги крови мгновенно запачкали ладони.
Так умерла Люси Элиш.
В своём любимом розовом платье и с необъятным ужасом, застывшим в широко распахнутых голубых глазах.
Холодный детский труп лежал на холодном каменном полу дома – его, блядь, дома! – а дрожащие руки Драко были по локоть в густой алой крови, которую Малфой не смоет уже никогда.
С того дня он – убийца.
– Так что, мистер Малфой, не желаете продемонстрировать нам свои навыки? – холодный голос Северуса вернул сознание слизеринца из жуткого воспоминания в кабинет Зельеварения.
Бледный, как смерть, Драко обернулся вокруг, ловя на себе перепуганные взгляды и однокурсников, и гриффиндорцев. Все то время, что его память оживляла страшные картины, заставляя подростка уставиться в одну точку и нервно трястись, наглядно показывая, как кровь медленно отливает от лица, остальные студенты сидели в гробовой тишине.
Малфой резко поднялся со своего места, и, не проронив ни слова, покинул класс, заставив всех безмолвно провожать взглядом его светлый затылок, исчезающий во тьме подземелья.
Никто не понимал, что именно произошло, и о ком конкретно говорил Снейп, но было очевидно, что он задел что-то очень личное, что мешало и «змеям», и «львам» не то что говорить, но и дышать. Ученикам оставалось лишь строить догадки о том, какие тайны похоронил в себе бывший Пожиратель, который абсолютно точно видел за свои семнадцать лет больше, чем многие люди за сотню, и предполагать, нет ли среди роскошных платиновых прядей тонких нитей седины.
Приглушенный звук тихих шагов растворился в глубине коридоров, перестав раздаваться эхом, в унисон с которым бились сердца свидетелей этой сцены.
Широко распахнув карие глаза, Гермиона продолжала вглядываться куда-то во тьму, словно надеясь отыскать среди мрака светлую макушку.
Из покусанных губ сорвалось робкое:
«Драко».
Комментарий к Часть пятая: «Убийца»
Возможно, вы спросите: “Юля, сегодня же понедельник, а ты публикуешь части по пятницам, что за перемены?”.
Отвечаю: сегодня, четвёртого февраля, фанфику “Змеиное гнездо” исполняется ровно один месяц. Собственно, эта мини-дата и есть повод для небольшого сюрприза.
Думаю, после этой главы вы поймёте, что рейтинг NC17 и “насилие” в “предупреждениях” вполне оправданы, а комментарий автора о жестокости в “шапке” фанфика написан не просто так. Честно, было довольно сложно описывать сцены пытки ребёнка, так что мне очень важно увидеть ваши “жду продолжение”, “мне нравится”, “добавить в сборник”, и, разумеется, отзывы.
========== Часть шестая: «Преимущество Пожирателей» ==========
– Это бесполезно. Абсолютно, блять, бесполезно, – Малфой нервно передвигался из стороны в сторону, меря шагами гостиную. – Она отказывает из принципа: только потому, что это я. Готов поспорить, что попроси её святой Поттер, согласие бы последовало незамедлительно.
Пенси и Блейз сидели на диване и устало следили за передвижениями друга, мелькавшего перед глазами, как надоедливая муха. За последние дни это была четвёртая получасовая лекция от Драко на тему: «Почему Макгонагалл не даёт разрешение на трансгрессию и как изощреннее её за это оскорбить» и они, как настоящие друзья, с должным уважением выслушивали её, в процессе поражаясь богатству матерного словарного запаса Малфоя.
– Драко, – спокойно заговорила девушка. – Ты не пробовал ещё раз поговорить со Снейпом?
– Наверное, ты забыла, что он устроил в прошлый раз? Я тебе напомню: непрозрачно намекнул на Элиш, обвинив меня в её смерти. Можно подумать, что я не занимаюсь самокопанием самостоятельно! – активно жестикулируя тонкими длинными пальцами, парень продолжал возмущаться. – Всю гребаную неделю гриффиндорские придурки пялятся на меня после шоу от нашего дорогого профессора.
– Ты сказал, что директор не может использовать легилименцию на тебе. Что, если твоя мать даст на нее согласие? – предложил Блейз.
– Драко не будет вмешивать Нарциссу, – ответила за слизеринца подруга. – Какие ещё варианты?
– Грейнджер.
– Что? – одновременно вырвалось у сидящих на диване.
Малфой прикусил губу. Разумеется, он не сообщил друзьям о вечере, проведённом в компании поттеровской подружки. Они бы не поняли. После войны, пыток, убийств, Азкабана, допросов в Министерстве и всего прочего, подозрительно напоминавшего Ад, старые привычки вроде школьной вражды были чем-то, что возвращало все в их жизнях на свои места. Сообщи он слизеринцам, что больше не видит смысла называть умнейшую-ведьму-своего-поколения «грязнокровкой», они бы не приняли это. Не смогли бы осознать, что это стало для него не больше, чем детской шалостью. Стены, которые строились столько лет, рухнули бы в один миг и лишь Мерлину известно, к чему бы это привело.
