Текст книги "История библейских стран"

Автор книги: Юлий Циркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 36 страниц)

Чтобы выйти из затруднительного положения, выдвигалась мысль, что имя "Бар-Хадад" было тронным, которое носил каждый царь Арама независимо от своего личного имени (Mazar, J962, 106; Katzenstein, 1973, 143, а 76). Это предположение основывалось на сообщении Николая Дамаскского, воспроизведенном Иосифом Флавием (Ant. Iud., VII, 5, 2), что все дамаскские цари носили одно имя – Хадад. Но в собственно арамейских надписях упоминаются цари Арама, в том числе Бар-Хадад, отец которого носил совершенно другое имя.

На основании всех этих размышлений можно предположить, что и в Библии, и в ассирийских надписях речь идет об одном и том же человеке, которого евреи именовали Бен-Хададом, ассирийцы (по каким-то не известным нам причинам) – Адад-Идри, а арамейцы – Бар-Хададом (или Бир-Хададом). И этот Бар-Хадад не мог воевать с Баашой в союзе с иудейским царем Асой. Едва ли он был и его сыном. В западносемитском мире существовал обычай, по которому ребенок получал имя ближайшего умершего родственника только в случае, если он уже умер. И если бы Бар-Хадад II был сыном Бар-Хадада I, то он должен был родиться после смерти этого царя. Между тем, как уже говорилось выше, отец Бар-Хадада II успешно воевал с Омри в 876–871 гг. до н. э. Так что его сын во время войн с Ахавом и Салманасаром был бы слишком юн. Поэтому представляется более вероятным, что после смерти Бар-Хадада I на троне в Дамаске сидел его сын, имя которого нам неизвестно. Может быть, это был Хадад-Эзер (Адад-Идри), имя которого ассирийцы по неизвестным причинам перенесли на сына? Это мало вероятно, ибо ассирийцы хорошо знали имя более далекого, чем дамаскский, израильского царя – Ахав, но все же полностью исключать такую возможность, видимо, не следует. После же смерти этого царя царем стал его сын Бар-Хадад II.

Относительную хронологию войн между Арамом и Израилем дает Библия. Они относятся к последним годам царствования Ахава. К этому времени израильтяне укрепились в Заиорданье, что не могло не встревожить Арам. Мало того, что оно усиливало соперника по первенству в Южной Сирии и Палестине, оно к тому же ставило под израильский контроль очень важный торговый путь, соединявший, в том числе, Дамаск и Аравию (Tadmor, 1981, 150). Укрепление в Заиорданье давало возможность Израилю окружить Арам с юга и юго-востока. Приблизительно в это же время израильский союзник, город Тир, укреплялся в Северной Сирии, беря под свой контроль важный торговый путь не только дальше в Северную Сирию, но также в Малую Азию и на Армянское нагорье (Kestemont, 1983, 53–66; ibid., 1985, 135–147). В этот период Тир был одним из самых богатых (если не самым богатым) из городов Передней Азии. И это давало антиарамскому союзу солидную экономическую базу. В этих условиях Бар-Хадад решил нанести превентивный удар по государству, которое он не без основания мог считать основным звеном антиарамского союза, – по Израилю. Его войска вторглись в Израиль и двинулись к Самарии, но, как уже говорилось, под ее стенами потерпели жестокое поражение.

Поражение в войне с Израилем стало толчком для проведения в Араме важной политической реформы. Сам царь и в еще большей степени его окружение сочли главной причиной поражения относительную структурную рыхлость царства и армии. Поэтому были ликвидированы "цари", то есть представители династий, стоявших во главе каких-то отдельных территорий или родо-племенных групп, признававшие власть дамаскского царя и выставлявшие воинов в его армию. Они были заменены "областеначальниками" – царскими чиновниками высокого ранга (I Reg., 20, 23–25). И уже в новой войне с Израилем в подчинении у дамаскского царя было не 32 царя, а 32 начальника колесниц (I Reg., 22, 31). Даже если число "32" – преувеличение, само по себе совпадение числа царей и начальников колесниц не случайно: цари заменены высокопоставленными чиновниками. К сожалению, мы не знаем, каким образом и в какой обстановке была проведена эта важная реформа. В Библии ничего не говорится о сопротивлении реформе "царей", чего вполне можно было бы ожидать. Означает ли это, что местные царьки были слишком слабы или же библейского автора это просто не интересовало? Ответить на этот вопрос пока невозможно. Мы не знаем также, были ли эти "областеначальники" лишь администраторами, или командовали военными силами. То, что в Библии при упоминании военных событий говорится о 32 начальниках колесниц, может свидетельствовать о разделении административных и военных функций на местах: иначе было бы непонятно, почему использованы два разных термина для обозначения одного и того же лица. Колесницы всегда были наиболее аристократическим родом вооруженных сил в древности. Поэтому можно думать, что начальники колесниц возглавляли и военные силы своих округов; во всяком случае никаких других военачальников царя Арама Библия не упоминает. Реформа Бар-Хадада II, вне всякого сомнения, укрепила Арам, что позволило ему и дальше претендовать на роль великой державы регионального масштаба (Mazar, 1962, 109).

На следующий год уже с новым войском Бар-Хадад возобновил войну с Израилем. Но в битве при Афеке опять потерпел поражение (I Reg., 20, 26–30). Возможно, реформа еще не успела дать свои плоды. Сам Бар-Хадад бежал и затем сдался израильскому царю Ахаву. Однако Ахав поступил с побежденным весьма милосердно. Мир был заключен на сравнительно мягких условиях; согласно одному из них, дамаскский царь пообещал Ахаву возвратить города, отнятые его отцом у Омри, и предоставить израильтянам "площади", т. е. торговую факторию, в Дамаске (I Reg., 20, 30–34). Неизвестно, воспользовались ли израильтяне ею, ибо она больше никак не упоминается. Само же предоставление фактории было важной уступкой Арама. Причиной мягкости мирною договора явно была становившаяся все более реальной ассирийская угроза. Было ясно, что Салманасар III не ограничится походами в Северную Сирию, а противостоять ему в одиночку ни одно государство региона было не в состоянии. Результатом стало создание в скором будущем антиассирийской коалиции.

Ассирийский царь, сообщая о силах этой коалиции, первым называет воинов дамаскского царя, чья пешая армия превосходила подобные войска других союзникоа Бар-Хадад выставил в союзное войско 20 тысяч пехотинцев, 1200 колесниц и столько же всадников (Sader, V, АЬ1). Это говорит о первенствующей роли Арама в создавшемся военном союзе. Более того, в одной из надписей, рассказывающей о битве ассирийцев с союзниками, вообще упоминается только царь Дамаска (Sader, V АЬ9), который, таким образом, воплощает всю коалицию. Поражение от Израиля явно не было столь катастрофическим, как это изображает Библия.

На втором месте среди своих противников ассирийский царь называет царя Хамата Ирхулени, чьи силы тоже были довольно значительны: 700 колесниц, 700 всадников и 10 тысяч пехотинцев. Это свидетельствует об относительном богатстве Хамата и его значительной роли в Сирии. К сожалению, об истории Хамата после сообщений об упомянутом выше посольстве его царя к Давиду почти ничего не известно. Как уже говорилось, вполне возможно, что хаматский царь признал свою зависимость от Давида, а при Соломоне попытался от этой зависимости освободиться. Эта попытка, если она действительно была, оказалась неудачной. Но после создания царства Арам закончилась, по-видимому, и зависимость Хамата от Израиля. Никаких признаков такой зависимости найти невозможно. Как развивалась политическая история Хамата, неизвестно. Мы только знаем, что на хаматском троне сидели цари, носящие хеттские (или хурритские) имена, а семитское имя сына царя Той – Хадорам или Иорам – осталось уникальным в известном списке хаматских царей. Да и это имя, может быть, было просто переводом хеттского Уру-Датта или Уру-Тархунда (Lipinski, 1979, 67). Следовательно, можно говорить, что хаматский трон принадлежал царям неохеттской династии. Из неохеттской вотивной (то есть посвященной богам) надписи известно, что в первой половине или ближе к середине IX в. до н. э. царем Хамата был Паратас, а ею сыном – Урхулинас (Sader, V, Са4), т. е тот же Ирхулени (Klengel, 1992, 213).

Царство Хамат непосредственно граничило с теми районами Сирии, которые уже стали объектом ассирийской экспансии. И его заинтересованность в создании антиассирийской коалиции вполне понятна. Если верить словам Салманасара, то именно его нападение на Хамат вызвало призыв хаматского царя о помощи, ответом на что и стало объединение войск противников Ассирии. Поэтому было высказано предположение, что само создание антиассирийской коалиции явилось, вероятно, спонтанным ответом на этот призыв, ибо до него члены коалиции, как Арам и Израиль, упорно воевали друг с другом (Sader, 1984, 227). Однако это кажется не очень-то правдоподобным. Само создание столь обширной коалиции, в которую входило не менее 12 государств, было делом довольно трудным и требовало определенной дипломатической подготовки. Когда началась эта подготовка, сказать трудно. Возможно, уже первые победы Салманасара побудили ряд сирийских царей начать переговоры о совместном сопротивлении ассирийцам (Tadmor, 1975, 39). Но окончательно союз был создан, вероятнее всего, после окончания войны между Арамом и Израилем, когда к нему примкнуло и это довольно сильное государство. Война же между Арамом и Израилем закончилась за два года до того, как объединенные войска коалиции выступили против ассирийцев, и, как подчеркивает Библия (I Reg., 22, 1), три года не было войны между Израилем и Арамом. Именно на этот временной промежуток и падает окончательное создание антиассирийской коалиции.

Состав ее весьма любопытен. На третьем месте назван израильский царь Ахав с его 2 тысячами колесниц (больше, чем у кого-либо другого) и 10 тысячами пехотинцев. Видимо, три царства – Арам, Хамат и Израиль – и составляли основу возникшего военного союза. Кроме них, в антиассирийское войско выставили своих воинов Библ, если принять конъектуру X Тадмора (Tadmor, 1975, 39, 46, п. 30; Padmor, 1981, 151; Sader, 1984, 227), Ирката, Арвад (точнее, арвадский царь Матанбаал), Ушну, Сиану. Это все были государства центральной части сиро-финикийского побережья. К ним примкнули мелкие государства Антиливана, например Бит-Рехоб, и, может быть, аммонитяне. На помощь коалиции пришел арабский шейх Гиндибу, приславший тысячу всадников на верблюдах, а также воины из страны Муцри. Следует ли под Муцри подразумевать Египет или какое-то небольшое государство самой Сирии либо Анатолии, спорно. Сам Салманасар, рассказывая о своих реальных или выдуманных победах над коалицией, упоминает о царях страны Хатти и берега моря (Sader, V, АЬ5). Логично и Муцри искать среди государств этого же региона. Муцри ('m Msr) еще раз упоминается в более позднем договоре царя Арпада с царем КТК, о котором еще пойдет речь. Там говорится о стране Арама в целом, т. е. о всей арамейской Сирии, и о стране Муцри (Sader, III, Ва1А). Появление Египта в этом контексте совершенно нелогично. В то же время едва ли эту страну надо искать в Юго-Восточной Анатолии (ANET, р. 279, п. 9; Klengel, 1992, 216), ибо втаком случае она слишком далеко отстояла бы от основных государств коалиции и была бы отрезана от них территорией успешных действий ассирийского царя. Может быть, речь идет о каком-то сравнительно небольшом неохеттском государстве Центральной Сирии? В объединенную армию Муцри выставило тысячу воинов, что, конечно, не так уж много. Вполне вероятно, что все эти государства были объединены не только страхом перед ассирийцами, но и экономическими связями (Sader, 1984, 227), и прежние войны между теми или иными участниками коалиции этому не препятствовали. Уже одно упоминание дамаскских факторий в Самарии и возможных израильских в Дамаске говорит о существовании торговых связей между Арамом и Израилем, несмотря на войны между ними. Во всяком случае, целью коалиции было остановить ассирийскую экспансию, не дать ей распространиться на центр и юг Сирии, на Палестину и, вероятно, Заиорданье, укрепиться на побережье. В то время как Тир и Сидон предпочли заплатить дань Салманасару, Библ и царь Арвада попытались оказать ему сопротивление.

В 853 г. до н. а армия Салманасара вторглась в Хамат. Завершив к этому времени подчинение Северной Сирии, Салманасар обратился к южной части страны. Ассирийцы, практически не встречая сопротивления, захватили несколько городов этого царства. В этот период, скорее всего, коалиция уже существовала, и хаматский царь Ирэкулени (Урхулинас) обратился к союзникам за помощью. Армия коалиции сконцентрировалась около Каркара, столицы Хамата (Sader, 1984, 237–238). Там произошла ожесточенная битва. Ассирийский царь известил о своей блестящей победе: он утверждал, что его воины убили 14 тысяч врагов, и вся равнина была покрыта их трупами (Sader V Аb 1). Но только через четыре года он возобновил военные действия в этом регионе. Ясно, что в действительности ассирийцы потерпели поражение; во всяком случае, их экспансия на юг была остановлена, и члены коалиции на какой-то момент достигли своей цели (Садаев, 1979, 87; Sader, 1984, 228; Klengel, 1992, 198).

Салманасар со своей армией ушел в Ассирию, и казалось, что ассирийская угроза исчезла. И это сразу же обострило противоречия внутри союза. Как говорилось выше, уже на следующий год после битвы при Каркаре израильский царь Ахав вместе с иудейским царем Иосафатом решили напасть на город Рамот-Гилеад в Заиорданье, принадлежавший Араму. Но на этот раз царь Арама одержал победу, причем в бою был смертельно ранен сам израильский царь (I Reg., 22, 1—37). Эта победа обеспечила Араму сохранение не только важного стратегического пункта, но и общего политического равновесия у южной границы царства, а также ведущее положение в регионе. Остался Арам и во главе антиассирийской коалиции.

В 849 г. до н. э. Салманасар III повторил свою попытку прорваться на юг. И снова ему воспрепятствовали объединенные войска его противников во главе с царями Арама и Хамата (Sader, V, Aba 1–2). Столь же неудачны были и наступления ассирийцев в 848 и 846 гг. до н. э. И хотя Салмнасар говорил о своих победах, о разрушении городов Хайата и даже о добыче, (Sader, V, Abb1 – Abc8), не уточняя, правда, ее размеров и содержания, ясно, что никаких успехов ассирийский царь не добился. Ассирийцы не прорвались к Дамаску, да и Хамат был задет ими не в очень значительной степени. Ассирийские надписи не уточняют состав этой коалиции, упоминая только царей Дамаска и Хамата, а также 12 "царей берега моря". К этому времени из коалиции явно вышел Арвад, установивший хорошие отношения с ассирийским царем (Katzenstein, 1973, 179–180). Неясно, остался ли в коалиции Израиль (Tadmor, 1981, 152). Отношения между двумя государствами были далеко недружественными, однако ассирийская угроза по-прежнему объединяла их. Но даже если Израиль оставался членом антиассирийской коалиции, его роль стала намного меньшей, чем во времена Ахава. Причина в том, что он столкнулся с выходом из-под его власти Моава и даже в союзе с Иудеей не сумел вернуть его под свое господство, а гем самым потерял и контроль над значительной частью заиорданских торговых путей. Видимо, решив воспользоваться этим ослаблением старинного врага, Бар-Хадад начал новую войну с Израилем. Его войска осадили Самарию, но под стенами израильской столицы снова потерпели жестокое поражение (II Reg., 6, 24—7, 16). Это поражение вызвало, по-видимому, политический кризис в Дамаске, приведший к государственному перевороту.

Один из арамских полководцев – Хазаэл – убил заболевшего царя Бар-Хадада и сам стал царем (II Reg., 8, 15). Ассирийская надпись называет Хазаэла сыном простого человека, "ничтожества" (Sader, VI, Aalb), а Иосиф Флавий (Ant. Iud., IX, 4, 6) – слугой царя. Это ясно говорит о том, что Хазаэл явно не относился к царскому роду (Biran, Naveh, 1995, 17–18). Видимо, он принадлежал к царским рабам или "царским людям", игравшим значительную роль в окружении дамаскского царя. Родиной Хазаэла была долина Башан (Ridlig, 1988, 62), область к югу от Дамаскского оазиса в самой северной части Заиорданья. Тот же Иосиф утверждает, что Хазаэл пользовался поддержкой арамеев, и особенно дамаскской черни. Если правильно толкование слова "‘т" на пластинке из слоновой кости из Арслан-Таша как "армия" (Puech, 1981, 548), то можно говорить, что и войска принимали активное участие в перевороте или, по крайней мере, поддержали узурпатора. Несколько позже в результате военного мятежа был свергнут израильский царь Иорам, сын Ахава. Исследователи отмечают сходство двух переворотов, в которых значительную роль играли пророки (Schnicdcwind, 1996, 83). Библия упоминает, что еще во времена Ахава пророк Илия должен был помазать Хазаэла на царство (I Reg., 19, 15). Это противоречит рассказу о более поздних событиях, когда ученик Илии Елисей пришел в Дамаск и фактически стал инициатором переворота, напророчив ничего не подозревающему Хазаэлу и его воцарение, и его победоносные войны с Израилем (II Reg., 8, 7—13). Разумеется, все эти рассказы нельзя принимать за чистую монету, но общее направление политики пророков передано верно. Пророки Йахве были чрезвычайно недовольны деятельностью Ахава, его жены тириянки Иезавели и их детей, поэтому их целью было свержение правящей династии любым способом. Неудачи Бар-Хадада в войнах с Израилем вполне могли вызвать у пророков мысль о замене его более удачливым полководцем, даже с риском навлечь несчастья на свой собственный народ. Израильский царь Иорам, по-видимому, в целом продолжал политику своего отца: несмотря на отдельные и порой весьма жестокие столкновения с дамаскским царем, в целом он сохранял с ним нейтральные отношения и даже, может быть, оставался в рядах антиассирийской коалиции. Если верить Библии, то та война между Бар-Хададом и Иорамом, о которой говорилось выше, возникла по инициативе не израильского, а арамского царя. В то же время тяжелые войны с Ассирией и неудача в войне с Израилем могли вызвать определенные напряжения в Араме и недовольство населения Дамаска. Как израильский полководец Ииуй (Йеху) с помощью пророков воспользовался народным недовольством для свержения Иорама, так и Хазаэл, вероятнее всего, опираясь на тех же пророков и недовольство низов населения, сверг и убил Бар-Хадада II.

Интересно, что в своей надписи сам Хазаэл своего предшественника называет отцом и утверждает, что пришел к власти, когда его отец потерпел поражение от Израиля и умер, а бог Хадад сделал его царем (Biran, Naveh, 1993, 81–90; Biran, Naveh, 1995, 12–13; Schniedewind, 1996, 77–78). И своего сына Хазаэл назвал Бар-Хададом (II Reg., 13, 3), как было принято в западно-семитском мире, когда сына называли именем умершего ко времени его рождения деда. В Библии ничего не говорится о детях Бар-Хадада II. Это, конечно, не означает, что их и не было: библейского автора они могли просто не интересовать. Но не исключено, что Бар-Хадад действительно был бездетным и усыновил своего верного слугу: недаром, по словам Библии, именно его он посылает к пророку узнать об исходе своей болезни. Но вполне возможен и другой вариант: Хазаэл сам оформил свой приход к власти как фальшивое усыновление предшественником. Определенную аналогию представляет, может быть, воцарение в Ассирии Тиглат-Паласара III, который, вероятнее всего, был узурпатором, но в одной из своих надписей объявил себя сыном своего предшественника Ашшур-Нирари (Grayson, 1991, 73).

Точное время этого переворота неизвестно. Когда в 841 г. до н. э. Салманасар III снова обратил свое оружие против Арама, там на престоле уже сидел Хазаэл. Следовательно, переворот произошел между 846 и 841 гг. до н. э. Если перевороты Хазаэла и Ииуя были, хотя бы частично, обусловлены деятельностью израильских пророков, то, вероятно, и по времени они были сравнительно близки. И сам Хазаэл в уже упоминавшейся надписи связывает свой приход к власти с разгромом израильских и иудейских сил, вторгнувшихся во владения дамаскского царя. В таком случае переворот в Дамаске надо отнести ближе к концу 40-х гг. IX в. до н. э.

Вероятно, Израиль и Иудея решили воспользоваться событиями в Дамаске. Их соединенная армия, возглавляемая обоими царями, Иорамом и Охозией, снова двинулась к Рамот-Гилеаду, но под стенами города Иорам был ранен и уехал в свою летнюю резиденцию Изреель, куда затем отправился и Охозия. А вслед за тем израильский полководец Ииуй по инициативе пророка Елисея поднял мятеж и сверг династию Омридов (II Reg., 8, 28–10, 17; II Chron., 22, 5–9). В библейском тексте ничего не говорится о позиции дамаскского царя. Судя по этому тексту, последний соблюдал нейтралитет, что в данном случае равнялось молчаливой поддержке узурпатора. Но сам Хазаэл приписывает себе убийство обоих еврейских царей и даже, кажется, воцарение Ииуя (Schniedewind, 1996, 77–78). Рассказы о переворотах в Араме и Израиле в Библии несколько разнесены во времени, но активнейшую роль в обоих случаях играет один и тот же пророк – Елисей. К тому же, в I Книге царей (19, 15) говорится, что еще раньше Бог повелел Илии помазать на царство обоих будущих узурпаторов. Видимо, в народной памяти эти два переворота были тесно связаны. По-видимому, события можно реконструировать следующим образом.

Воспользовавшись ранением и отъездом Иорама на лечение, а также отбытием Охозии, Ииуй по инициативе пророков и под знаменем ликвидации чужеземных культов и их поклонников поднял мятеж Это было, возможно, следующим шагом в политике пророков после воцарения Хазаэла. Последний, то ли под их влиянием, то ли по собственной инициативе оказал активную поддержку мятежнику. Не исключено, что вообще мятеж заранее планировался обоими деятелями. По словам Хазаэла, он активно участвовал в походе на Израиль. Но, даже если он ограничился дружественным нейтралитетом, это было для Ииуя очень важно, ибо обеспечивало его тыл в войне с собственным царем. Результатом этих событий стал договор между Хазаэл ом и Ииуем, согласно которому, как свидетельствует все та же надпись, последний возвращал тому города, потерянные его "отцом". Речь, по-видимому, идет о городах, которые Бар-Хадад II был вынужден отдать Ахаву после своего поражения при Афеке. Другим следствием победы Арама могло быть присоединение к Дамаскскому царства Хаурана в Заиорданье, что было расценено и самом Араме как одно из важнейших событий царствования Хазаэла (Puech, 1981, 560). Таким образом, Арам резко усилил свои позиции.

Переворот в Дамаске привел к распаду антиассирийской коалиции. Может быть, сама она была лишь результатом договора между династиями, и династическое изменение в Араме закономерно ликвидировало его (Tadmor, 1981, 155). Не исключено, что сирийские и финикийские цари, участвовавшие в коалиции, испугались свержения законной династии и не захотели далее иметь дело с узурпатором (Sader, 1984, 265). Если это так, то сирийских и финикийских царей могла напугать активная поддержка Хазаэлом узурпатора Ииуя. Вполне возможно, что событиями в Дамаске воспользовалась ассирийская дипломатия, и именно ее усилия привели к развалу столь опасной и до сих пор практически непобедимой коалиции. Израильские пророки очень неодобрительно смотрели на союз Израился с Тиром, и ставили себе цель ликвидировать его. Если они действительно сыграли роль в перевороте Хазаэла, то естественно, что и в политике последнего должен был произойти определенный поворот. Как бы то ни было, в 841 г. до н. э. Салманасару противостоял уже только один Арам.

Сопротивляться в одиночку мощным войскам ассирийского царя армия Арама не могла. В битве у горы Саниру она потерпела поражение (Sader, VI, Aal). В ассирийской надписи указывается, что эта гора расположена перед Ливаном, т. е. вероятно, речь идет об отрогах Антиливана, куда Салманасар мог пройти или через Келесирию, или несколько восточнее по дороге от нынешнего Хомса (Sader, 1984, 284). В любом случае он должен был пересечь территорию Хамата. Поэтому можно считать, хотя сам Салманасар об этом ничего не говорит, что к этому времени Хамат был вынужден подчиниться ассирийскому царю. Разбив войска Хазаэла у Саниру, Салманасар прорвался, наконец, к Дамаску. Он утверждает, что вырубил сады около столицы Арама и приобрел большую добычу, но о взятии самого Дамаска молчит, как и о точных размерах добычи. Видимо, захватить город ассирийцы так и не смогли, а продвинулись дальше на юг к горам Хаурана, расположенным восточнее ГЬнисаретского озера, а оттуда двинулись, по-видимому, через территорию Израиля до горы Баалираси, которую, вероятно. надо отожествить с Кармелом (Tadmor, 1981, 155). Израильский царь Ииуй, а также цари Сидона и Тира подчинились Салманасару и выплатили требуемую им дань (ANET, р. 280). Арам, таким образом, оказался как бы в кольце, образованном государствами, признавшими власть Салманасара.

Поэтому в 838 г. до н. э. ассирийский царь снова обрушился на Арам. И снова арамеи потерпели поражение, были разрушены некоторые города Дамаскского царства (Sader, VI, Аа2а-Ь), но сам Дамаск устоял. И поскольку Салманасар ничего определенного не говорит о добыче или дани, можно считать, что особых успехов эта кампания опять же ассирийцам не принесла. После нее Салманасар прекратил свои походы в Сирию, направив усилия в основном против неохеттских государств Юго-Восточной Анатолии Лишь в 831 г. до н. э. он вмешался в дела Унки (Grayson, 1982, 260–263, 265; Hawkins, 1982, 390–395).

В 840 г. до н. э. цари Унки подчинились Салманасару и заплатили ему дань, что, видимо, и позволило ассирийцам нарубить кедров и кипарисов в горах Амана. При этом Салманасар упоминает не царя, а царей Унки-Паттины, не называя их имен. Может быть, предыдущие поражения привели к кризису в Унки, результатом чего стало не только свержение (или устранение каким-либо другим способом) Кальпарунды, но и фактический распад и так небольшого государства на отдельные части, главы которых объявили себя царями. В следующем году эти же цари выступали уже как союзники Салманасара. Возможно, несколько позже ассирийский царь, вмешавшись во внутренние дела Унки, снова объединил государство, а на трон посадил своего ставленника Лубарну II. Не исключено, если судить по имени, что тот был родственником правившей до этого династии. Это явно не успокоило политические страсти в Унки. Теперь мы можем говорить о существовании в этом царстве антиассирийской "партии", которая была недовольна и новым царем, и его, вероятно, проассирийской позицией. В результате в 831 г. до н. э. Лубарна был свергнут, и на троне оказался некий Сурри. Это вызвало немедленную реакцию Салманасара. Он послал своего полководца Даян-Ашшура восстановить порядок в Унки. Даян-Ашшур сверг и убил узурпатора. Лубарна был, по-видимому, убит, так что восстановить на престоле было некого. Поэтому ассирийцы посадили на престол Унки некоего Саси (Hawkins, 1974, 81; Klengd, 1992, 200). Поскольку его связь с прежней династией никак не отмечается и не подчеркивается законность его утверждения на престоле, можно полагать, что к прежним царям он не имел никакого отношения. Это был чисто ассирийский ставленник Салманасар опустошал Северную Сирию, включая неохеттские государства, в течение нескольких лет. И каждый раз местные цари, в том числе кархемышский Сангара, платили ему дань. Последний раз Сангара упоминается Салманасаром в 846 г. до н. э., когда ассирийский царь отнял у него 97 городов (Sader, III, АЬ5). Видимо, потерпев ряд поражений, он смирился и предпочел более не вступать в конфликт с могущественным царем Ассирии.

После всех этих событий Салманасар ушел из Сирии, сконцентрировал свои усилия в основном на строительстве. Вскоре после его смерти в стране начались усобицы, и ассирийская угроза на какое-то время перестала нависать над Сирией. Походы Салманасара III были по существу грабительскими, они не ставили своей целью полное подчинение завоеванных территорий и включение их в состав Ассирийского царства. Исключением было только уничтожение Бит-Адини как самостоятельной этно-политической единицы. Поэтому как только ассирийские атаки прекратились, сирийские царства вернулись к своим внутренним проблемам.

В Кархемыше правила династия, представленная Астирувасом, и Каманисом (Hawkins, 1974, 72). Ее связь с Сангарой неизвестна (Klengel, 1992, 218). Когда Астирувас умер, его сын был еще слишком молод чтобы править, и власть оказалась в руках некоего Яририса (Hawkins, 1982, 406; Hawkins, 1979, 157–160), который, однако, не стал царем, а принял титул "правителя" (taiwanis). Сам Яририс гордился тем, что он взрастил Каманиса и его младших братьев. Видимо, он фактически занимал положение регента при молодом царе. Регент подчеркивал, что своим положением он обязан богам. Вероятно, он не принадлежал к царскому дому и выдвинулся благодаря каким-то обстоятельствам или своим достоинствам. Интересно, что хвастался он также своим искусством письма и знанием иностранных языков. Не означает ли это, что Яририс вышел из среды писцов? Став правителем государства, Яририс провел важные ирригационные работы и укрепил стены города. Он утверждает, будто его прославляют "на западе и востоке". Если это не простое хвастовство, то можно предполагать, что он предпринял какие-то действия, приведшие к усилению государства. Может быть, воспользовавшись временной пассивностью Ассирии, с которой он тоже имел дело, Яририс попытался установить гегемонию Кархемыша хотя бы над частью Сирии и Анатолии – во исполнение мечты, которую, вероятно, правители Кархемыша никогда не забывали.

Когда Каманис достиг совершеннолетия, он занял принадлежащий ему по праву трон. Характерно, что первое время он называл себя просто царем, а позже также господином страны города Кархемыш и т. д., т. е. полным титулом кархемышских государей (Hawkins, 1979, 160). Может быть, при жизни Яририса молодой царь еще не решался принимать полный титул. Смерть всесильного визиря развязала ему руки. Возникший на какое-то время политический "вакуум" позволил этим царям сосредоточиться на активном строительстве в своем государстве; Возможно, что умелый политик Каманис вошел в какое-то соглашение с урартским царем Сардури II, чтобы обезопасить себя от новой ассирийской агрессии. Такую же роль, как при его отце Яририс, при Каманисе играл Састурас. Его сын заявляет, что Састурас был возвеличен богом солнца (Hawkins, 1972, 102–103). По-видимому, по своему рождению он едва ли мог претендовать на столь высокий пост. Себя Састурас называет первым служителем Каманиса, что не мешало ему имеете с царем выступить основателем одного из городов (Hawkins, 1979, 161). Как кончилось царствование Каманиса, мы не знаем. Был он свергнут и убит или умер своей смертью, причем бездетным, но после него на троне Кархемыша оказался сын Састураса Пизирис. В то же время он, как будто, выступает и как потомок Астируваса и Каманиса. Это свидетельствует о родстве двух семей – царской и визирской. Каким образом осуществилось это родство, можно только предполагать. Наиболее вероятным кажется предположение, что Састурас женился на дочери Каманиса или, может быть, заставил того признать Пизириса своим приемным сыном (Hawkins, 1972, 105; Hawkins, 1979, 162). И в том, и в другом случаях ясна огромная роль Састураса при кархемышском дворе. Пизирису пришлось снова иметь дело с Ассирией.