Текст книги "История библейских стран"

Автор книги: Юлий Циркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 36 страниц)

Вступивший на престол после гибели Кира его сын Камбиз вскоре поставил своей целью покорение Египта. И естественно, Передняя Азия стала первой ареной его похода. Но словам Геродота (III, 1), в этом походе участвовали все народы, подчиненные персам. Финикийцы явно предоставили персидскому царю свой флот. Но чтобы сухопутная армия могла пройти через Синайскую пустыню, Камбиз, как уже было сказано, был вынужден заключить союз с арабами. Последние, по-видимому, не только пропустили персидское войско через свою территорию, но и присоединились к походу. К несколько более позднему времени относится находка в восточной части Дельты и несколько восточнее ее североарабских алтарей палестинского типа и серебряных чаш, на одной из которых выгравирована надпись с упоминанием Каину, сына Гешема, царя Кедара, и это доказывает, что арабы, с которыми имел дело Камбиз, были именно кедариты (Lemaire, 1974, 69, 71; Wetppert, 1988, 693, 715). Геродот (III, 88) отмечает, что они не были подданными персов, а находились в союзе с ними. Вероятно, как уже говорилось, формально подчинившись Киру, кедариты на деле сохранили свою независимость, и персы были вынуждены ее признать. Правда, членство в союзе само по себе еще не означает полной независимости, оно может быть лишь выражением факта добровольного перехода на сторону персов и помощи им в покорении других народов (Дандамаев, Луконин, 1980, 118). И во времена Дария, и во времена Ксеркса персидские цари числили Аравию (Arabaya) среди своих владений (ANET, р. 316; Young, 1988а, 89; Mitchell, 1991b, 433). Поэтому говорить о реальном положении Кедара в державе Ахеменидов после правления Камбиза затруднительно. В связи с этим встает вопрос о захвате персами Пазы, оказавшей им ожесточенное сопротивление. Об этом сообщает Полибий (XVI, 22а, 1–3), не уточняя времени события. Иногда предполагают, что дело происходило именно во время подчинения Сирии и Палестины и, может быть, в связи с походом Камбиза (Klengel, 1992, 235). Однако есть основания сомневаться и этом. В следующем столетии Геродот, сам побывавший и этом районе, как уже говорилось, подчеркивает, что Газа (Кадитис) принадлежала арабам, с которыми Камбиз заключил союз. Конечно, можно предположить, что этот город был отдан царю Кедара в благодарность за помощь и покорении Египта, но, исходя из общей политики персидских царей, направленной на установление мирового господства, да и из характера самого Камбиза, такое предположение маловероятно. Более правдоподобным кажется, что осада Газы персами относится к более позднему времени, когда шла борьба персидских царей с последними фараонами Египта.

Египет был подчинен. Когда же Камбиз пожелал подчинить и Карфаген, финикийцы решительно воспротивились, отказавшись предоставить свои корабли, поскольку для них было бы нечестием выступать против своих потомков (Her., III, 19). Этими финикийцами были, конечно, тирийцы, ибо другие их соотечественники не имели основания считать карфагенян своими потомками. Царь был вынужден отказаться от своего замысла, ибо без финикийского флота осуществить его он не мог.

После смерти Камбиза Персию потрясали различные волнения, гражданская война, восстания покоренных народов. И только земли к западу от Евфрата оставались спокойными (Galling, 1937, 25; Дандамаев, 1985, 95; Eph’al, 1988, 142–143). Лишь среди иудеев Палестины наблюдалось какое-то брожение. Сразу после издания Киром эдикта, разрешившего возвращение из плена, большая масса иудеев пожелала вернуться на родину. Во главе их встал Шешбацар, получивший от Кира почетный титул "князя Иудеи" (Ezra, 1, 8). Термин "князь" (nasi) использовался в домонархические времена для обозначения избранного вождя, а в VI в. до н. э. – правителя сравнительно небольшой области и противопоставлялся царю (Mitchell, 1991b, 428), и это означало, что о восстановлении иудейской монархии речи не было (Tadmor, 1981, 210). Шешбацар должен был лишь возглавить иудейскую общину, подчиняясь персидским властям. Речь шла именно об этнической, а не религиозной общине, ибо наряду с Шешбацаром переселение возглавил также Иисус, ставший первосвященником (Ezra, 2, 2; Hag. 1, 1; 2, 4). Вероятнее всего, Шешбацар Книги Эзры является тем же Шенацаром, который упомянут среди сыновей Иехонии в I Книге Хроник (3, 18) и в таком случае относится к Давидидам (Tadmor, 1981, 210). Конечно, в это время ему было уже много лет. Между сдачей Иехонии и захватом Киром Вавилона прошло почти 60 лет. Даже если Шешбацар попал в вавилонский плен младенцем, ему уже шел седьмой десяток Может быть, поэтому его уже на следующий год сменил племянник, внук Иехонии (I Chron., 3, 19), Зоровавель (Зеруббабель), первосвященником при котором оставался тот же Иисус. Такое стремление опереться на местную знать и в то же время не дать ей возможности особенно усилиться характерно для политики Кира (Young, 1988, 43). Надо подчеркнуть, что в эдикте Кира говорилось только о Иерусалиме и разрешении восстановить храм (Ezra, 1, 2–4; 6, 3–5), для чего возвращавшемся в Палестину иудеям были отданы священные предметы из разграбленного вавилонянами храма. Получила ли иудейская община территорию вне Иерусалима по еще одному царскому эдикту или это произошло более или менее стихийно, неизвестно. Когда позже противники иудеев пытались настроить против них царя Дария, они обвиняли их в укреплении Иерусалима, но не в захвате земель (Ezra, 4, 12–16). Во всяком случае, в начале царствования Дария Зоровавель был уже правителем (peha) Иудеи (Hag., 1, 1; 2, 2). Следовательно, к этому времени Иудея уже была определенной административной единицей внутри персидской провинции.

Такая покровительственная политика Ахеменидов должна была, казалось бы, успокоить иудеев. Однако эйфория по случаю гибели Вавилона и возвращения на родину, по-видимому, прошла. И в иудейской среде возникло представление, что подлинным спасителем может быть только член дома Давида, потомок правившей династии. Таковым в это время мыслился Зоровавель. В пророчестве Аггея (2, 20), датированном вторым годом правления Дария, т. е. 520 г. до н. э., прямо говорится об избрании Зоровавеля самим Богом, и этот избранник будет "печатью Божией", когда обрушатся все земные царства. И в этом же году Захария (3) вкладывает в уста Бога утверждение, что его раб, Отрасль, будет краеугольным камнем будущего мира. Понятие "Отрасль" в то время означало потомка Давидидов (Tadmor, 1981, 214), каким был Зоровавель. Здесь же говорится о противостоянии Зоровавеля и Иисуса, причем с последнего снимается вина, когда он примиряется с Отраслью и принимает его выбор. И хотя пророк не уточняет, в чем заключалась вина первосвященника, ясно, что речь шла о вражде двух лидеров общины, и сам Бог устами пророка утвердил превосходство светского вождя из династии Давида над первосвященником.

Явилось ли такое противостояние результатом стремления обоих руководителей к единоличному лидерству или было связано с теми потрясениями, которые в то время переживала держава Ахеменидов, неясно (ср.: Дандамаев, 1985, 95). Примечательно, что имя Зоровавеля после этих событий более не встречается, хотя это еще не значит, что он принимал участие в борьбе против Дария Скорее, персидский царь понял, что иметь во главе подчиненной общины члена бывшего правящего дома слишком опасно. И хотя в I Книге Хроник (3, 19–22) перечисляются потомки Зоровавеля, ни один из них, насколько нам известно, иудейскую общину не возглавлял, а его праправнук Хаттуш вместе с Эзрой вернулся в Палестину из Персии (Ezra, 8, 2), причем никакой ведущей роли уже не играл. Похоже, что Зоровавель с семьей был снова депортирован (Eph’al, 1988, 143). Спор между светским и религиозным главами общины был решен в пользу последнего не без помощи персидского царя. Центром общины становится восстанавливаемый храм, и она, таким образом, оказывается гражданско-храмовой, каких было относительно много в Персидском царстве (Периханян, 1959, 147; Вейнберг, 1989а, 188–191). В принципе назначение представителя местной элиты главой провинции не противоречило политике Ахеменидов. Все правители Самарии начиная с середины V в. до н. э. и до крушения персидской власти принадлежали к одной семье, членом которой был известный в Библии Санбаллат, а в Заиорданье власть находилась в руках местного рода Тобиадов (Eph’al, 1988, 151–152). Но особые мессианистические чаяния, связанные с Зоровавелем и домом Давида вообще, по-видимому, показались персидскому царю слишком опасными, чтобы оставить Давидида во главе Иудеи.

Гражданская война в Персии и последовавшие за ней (и частично параллельно с ней) восстания заставили победившего Дария заняться административной реформой, которая одновременно стала и налоговой. Страна была разделена на сатрапии, которые в свою очередь, делились на округа помельче, обычно в науке называемые провинциями, а те – на общины (Дандамаев, Луконин, 1980, 109–115). В Палестине таких провинций насчитывалось пять: Иудея, Самария, Галилея, Идумея, Ашдод, а Заиорданье управлялось наследственными правителями из рода Тобиадов (Mitchell, 1991b, 435–436). Правитель Самарии долгое время контролировал и положение в Иудее. Сохранившие свою автономию и царскую власть финикийские города входили в состав сатрапии, но не подчинялись правителям провинций.

После разгрома Вавилона вся территория бывшего царства управлялась царским наместником в Вавилоне. Теперь от Месопотамии были отделены все земли к западу от Евфрата, составившие сатрапию Заречье, и ее Геродот (III, 91), как бы смотрящий из Греции на восток (Rayney, 2001, 57), обозначает пятой сатрапией. Ее центром был, вероятнее всего, Дамаск, о котором Страбон (XVI, 2, 20) говорит, что он был самым славным городом Сирии во времена персидского владычества. Недаром, как пишет Арриан (Anab., II, 11, 9—10), именно в Дамаск после битвы при Ис-се отправили свое имущество и сам персидский царь, и многие персы (Eph‘al, 1988, 154–155). Причины выделения Сиро-Палестинского региона в отдельную сатрапию понятны. Это прежде всего – стратегическое положение, с одной стороны, соединяющего три очень важные составляющие части Персидской державы – Месопотамию, Египет, Малую Азию, а с другой, – выходящего на средиземноморское побережье с его старыми портами, которые могли служить прекрасной базой для любых операций на Средиземном море (Galling, 1937, 23; Eph’al, 1988, 137). Все это требовало установления более жесткого контроля над этим регионом, контроля, который обеспечить из Вавилона было довольно затруднительно.

Время отделения Заречья от Вавилонии можно установить сравнительно точно. Весной 520 г. до и э. сатрапом Вавилона и Заречья был назначен Уштан, однако уже в том же году, когда действовали пророки Аггей и Захария, правителем Заречья стал Татнай (Ezra, 5, 1–3). Следовательно, этот год и надо считать временем создания этой отдельной области. Но Татнай все же подчинялся сатрапу в Вавилоне (Galling, 1937, 25; Дандамаев, Луконин, 1980, III –112; Mitchell, 1991b, 435). и, может быть, только во времена Ксеркса, сына Дария, Заречье окончательно оформилось как отдельная сатрапия. Это могло быть связано с подавлением очередного восстания в Вавилоне в 482 или 481 г. до н. э., после чего Вавилония стала обычной сатрапией (Дандамаев, 1985, 137–138; Eph‘al, 1988, 153–155) и Вавилон, таким образом, потерял моральное право быть столицей. В результате подавления восстания Вавилония была разорена и пришла в упадок (Kuhrt, 1988, 135), так что связи с ней потеряли всякую ценность. Восстание жестоко подавил Мегабиз, и того же Мегабиза несколько десятилетий спустя мы видим сатрапом Заречья. Так что вполне возможно, что он после наказания Вавилона и низведения его до положения рядового провинциального центра в качестве награды получил независимую сатрапию. Правда, в 480 г. до н. э. Мегабиз участвовал в походе Ксеркса на Грецию, но это не значит, что он не мог быть сатрапом.

Одновременно был установлен ежегодный налог, который, по словам Геродота (III, 90–95), для пятой сатрапии составлял 350 таланта. Если верить ему, дань, выплачиваемая Заречьем, была средней, ибо некоторые сатрапии выплачивали намного больше (например, Египет платил 700 талантов, а Вавилония 1000), но были и такие, которые платили меньше, как например одиннадцатая сатрапия Каспиана, – всего 200 талантов. Нехитрый подсчет показывает, что дань с Заречья составляла чуть более 4, 5 % всех поступлений в царскую казну.

Сама по себе сатрапия была очень неоднородна. В нее входили и богатые финикийские города, и довольно бедные территории. Иудейская гражданско-храмовая община несколько позже была вовсе освобождена от уплаты налога (Вейнберг, 1989а, 192). От налогов были освобождены и арабы (Her., III, 91), и это явно относится к кедаритам, находившимся с персидским царем в "союзе" (Lemaire, 1974, 70). Правда, это не значит, что они были вообще ничего не вносили в царскую казну. По словам Геродота (III, 97), они, как и некоторые другие освобожденные от налогов народы, регулярно приносили "дары", в частности большое количество ладана. Так что возможно, что речь идет не об освобождении от налога вообще, а об иной форме их взимания (Eph’al, 1988, 1б2), т. е., вероятно, сохранении системы, установленной Киром. Но важно в данном случае, что эти "дары" в налог, уплачиваемый сатрапией, не включались. Поэтому вполне вероятно, что финикийцы платили больше, чем другие жители сатрапии (Elayi, 1990, 62). Какова была доля жителей Внутренней Сирии и той части Палестины, которая располагалась вне границ иудейской гражданско-храмовой общины и царства Кедар, неизвестно. Кроме того, все подданные персидского царя несли трудовую повинность и в случае необходимости должны были участвовать в его войнах. Однако если верить Геродоту (VII, 61–99), в сухопутных войсках Ксеркса, собранных для похода на Грецию, из всех жителей Заречья сражались арабы, а во флоте – финикийцы и палестинские сирийцы, которые тоже, вероятно, были финикийцами, но жившими на палестинском побережье Правда, Геродот упоминает среди воинов Ксеркса сирийцев, но уточняет, что персы их зовут каппадокийскими. Учитывая, что каких-то сирийцев историк упоминает несколько раньше среди народов третьей сатрапии, расположенной в Малой Азии (Her. III, 90), ясно, что речь идет о жителях не Сирии, а Малой Азии Почему обитатели Заречья, за исключением финикийцем и арабов, были освобождены от участия в этом, пожалуй, самом грандиозном военном предприятии персидских царей, непонятно.

Финикийцы активно сражались в войнах персов с греками. По словам Геродота (VII, 6), они были лучшими в персидском флоте. Их корабли принимали участие в морских сражениях у Лады (Her., VII, 14), у Саламина (Her., VIII, 85; Diod., XI, 19, 1), при Эвримедонте (Thuc, 1, 199; Diod., XI, 60, Plut. Cim. 12), у берегов Кипра (Plut. Cinx, 13), в подавлении восстания в Египте и изгнании пришедших на помощь египтянам афинян (Diod., XI, 74–76), а также и в последнем сражении, когда финикийцы пытались предотвратить высадку афинян на Кипре (Plut. Cim., 18). В 449 г. до н. э. был, наконец, заключен мир, и финикийцы на какое-то время были избавлены от необходимости поставлять корабли и моряков для авантюр персидского монарха.

Греко-персидские войны нанесли тяжелый урон финикийцам. В сражениях с греческим флотом они потеряли большое количество кораблей и людей. Недаром перед битвой при Микале в 479 г. до н. э. персы отослали домой финикийские корабли (Her., IX, 96). Учитывая значение финикийских эскадр в морских силах персов, этот поступок выглядит весьма странным. Единственной причиной такой странности могло быть лишь жалкое положение финикийских триер. Правда, вскоре финикийцы как будто оправились и участвовали в новых морских сражениях, неся новые потери.

Однако это было лишь частью общего экономического упадка финикийцев. Судя по находкам керамики, в 480–450 гт. до н. э. резко падает объем греко-финикийской торговли (Coiombier, 1987, 247). Едва ли это было результатом сознательной политики персидских царей. Даже если бы они захотели, то были бы не в состоянии серьезно повлиять на коммерцию финикийцев. Раскопки показывают, что даже в период обострения персидско-египетских отношений египетские вещи присутствуют в Финикии. Дело, скорее, в обстановке общей нестабильности, характерной в то время для восточного Средиземноморья. Заключение мира в 449 г. до н. э. позволило финикийцам возобновить их контакты с греческим миром, что может быть знаком и общего восстановления финикийской экономики.

Жители Заречья втягиваются и во внутренние дела персидской монархии. В 465 г. до н. а командир дворцовой гвардии Артабан убил Ксеркса и на какое-то время стал фактическим правителем государства. Но Артаксеркс I сумел его устранить, а затем, подавив восстание, поднятое его собственным братом, провел ряд изменений в правящей верхушке (Дандамаев, 1985, 176–177). И в этих условиях какие-то "ценные дела" для Артаксеркса совершил сидонский царь Эшмуназор, за что получил большие территориальные приращения к своему царству (KAI, 14). В чем эти дела состояли, неизвестно, но они явно были связаны с упрочением власти Артаксеркса. Кроме того, передавая Сидону города Дор и Яффу, ранее принадлежавшие Тиру, Артаксеркс вбивал клин между этими городами. Видимо, такое же положение сложилось и на севере финикийского побережья. Там явно с разрешения персидского царя, хотя и несколько позже, Арвад установил контроль над Аль-Миной, но недалеко от нее находился городок Сидония, судя по названию принадлежавший Сидону (Elayi, 1987, 256–266). Персидский царь стремился, с одной стороны, создать из автономных и богатых финикийских городов определенный противовес опасному всевластию сатрапа, а с другой, устанавливая чересполосицу их владений, затруднить их возможное объединение против него самого.

На то же самое были направлены решения Артаксеркса, относившиеся к иудейской гражданско-храмовой общине. К этому времени в Иерусалиме было закончено строительство нового храма на месте разрушенного вавилонянами и оформлена организация жречества (Ezra, 6, 14–18). Это привело к напряжению в отношениях иудеев со своими соседями, которое, по-видимому, доходило до открытых столкновений, не говоря о попытках использовать в этой борьбе царскую власть (Ezra, 4, 3–5). Существование такого напряжения было выгодно персидскому правительству, которое, с одной стороны, опиралось на существующие этнические группировки, а с другой, всеми силами стремилось не допустить их объединения в антиперсидском фронте (ср.: Eph’ai, 1988, 147).

С этой целью Артаксеркс организовал новую волну переселения иудеев из Месопотамии в Палестину и поставил во главе ее книжника Эзру, принадлежавшего к старинному жреческому роду. При этом ему был вручен царский указ, согласно которому местные власти должны были оказывать содействие переселенцам, иудейская храмовая община освобождалась от царских налогов и пошлин, ей предоставлялась собственная юрисдикция (Ezra, 7, 1—26). Думается, что именно с этого времени можно говорить об окончательном оформлении иудейской (правильнее – иерусалимской) гражданско-храмовой общины. Эзра резко отделил ее от остального населения Палестины. Например, были не только запрещены браки между членами общины и другими людьми, но и расторгнуты уже существовавшие При этом гражданами общины были объявлены только потомки тех иудеев, которые в свое время были депортированы в Месопотамию, а после вернулись в Палестину. Эзра считал, что оставшиеся в стране иудеи подверглись воздействию соседей, утеряли чистоту веры, и фактически являются язычниками. Воспользовавшись представленной общине юрисдикцией, Эзра объявил законом Пятикнижие, и отныне право должно было основываться на библейских законах (Ezra, 9—10). Деятельность Эзры вызвала недовольство остального населения Палестины. Между иудейской общиной и ее соседями назревал конфликт. Если верить Библии, персидский царь всегда брал сторону иудеев. Но даже из этих сообщений видно, что, поддерживая иудейскую общину, царь в то же время никаких реальных мер по наказанию ее врагов не предпринимал. Персидские цари явно стремились противопоставить отдельные этнические и религиозные общины друг другу, и вместе с тем использовать их силу против возможных покушений на персидское господство.

Еще в период греко-персидских войн в Египте вспыхнуло восстание против персов, и на помощь восставшим пришли афиняне. Артаксерксу пришлось отправить в Египет довольно значительные силы. Одну из армий возглавлял сатрап Заречья Мегабиз. Часть ее была переправлена морем, а часть двинулась по суше, и это, естественно, наносило урон жителям тех районов Заречья, через которые проходили войска. То восстание было подавлено (Thuc. I, 109; Diod. XI, 74–77). Но через некоторое время восстание против царя поднял уже сам Мегабиз.

Мегабиз принадлежал к самым "сливкам" персидской знати. Его дед, тоже Мегабиз, был одним из тех семи персов, организовавших выступление против Гауматы, в результате чего царем стал Дарий. Сам он, женатый на дочери (или сестре) Ксеркса, был одним из полководцев последнего во время похода на Грецию. Артабан пытался вовлечь его в заговор против Артаксеркса, но Мегабиз не только отказался, но и активно участвовал в разгроме заговорщиков. Однако по число личным причинам он вскоре выступил против царя. Артаксеркс направил против него значительные силы, но Мегабиз разбил их. Характерно, что во главе армии, направленной против Мегабиза, был поставлен египтянин Усирис (Ray, 1988, 282). Артаксеркс явно рассчитывал на то, что египтянин не пойдет на союз с тем, кто недавно подавил восстание в Египте. Но это ему не помогло. Царь был вынужден пойти на примирение с мятежным сатрапом. Мегабиз явно пользовался значительной поддержкой в самых высших кругах персидской знати и при дворе, так что расправиться с ним Артаксеркс не мог. Только после смерти Мегабиза и его жены его сын Зопир, по-видимому, потерял эту поддержку и был вынужден бежать в Афины (Kroil, 1931, 122–123; Gisinger, 1972, 767).

Возможно, мятеж Мегабиза подтолкнул Артаксеркса на поддержку местных общин, в том числе иудейской. Для этого в Иерусалим был направлен царский виночерпий, т. е. царедворец довольно высокого ранга, Неемия с полномочиями правителя провинции. Как и Эзра, он был фанатично верующим иудеем и продолжил линию Эзры, направленную на резкое отграничение общины от остального мира и на внедрение в ее жизнь установлений Пятикнижия. Но он пошел еще дальше. Неемия упорядочил внутреннюю жизнь общины. По завершении строительства стен Иерусалима, что, видимо, было особенно актуально в свете недавних сражений в Заречье, и в город переселили не меньше 1/10 всех общинников. Упорядочена была служба в храме, который стал подлинным центром не только религиозной, но и всей общественной остальной жизни иудеев и общинного самоуправления. Опираясь на древние установления, Неемия восстановил правило периодической отмены долгов и возвращения должникам отнятых у них земель. Были упорядочены подати в пользу храма и его служителей (Neh., 2—13). Все эти меры укрепили общину и позволили ей успешно противостоять враждебной коалиции, состоявшей из самаритян, кедаритов и жителей За-иорданья, которых возглавляли соответственно правитель провинции Самарии Санбаллат, царь Кедара Гешем и аммонит Тобий, как и Санбаллат, наследственный правитель своей территории (Tadmor, 1981, 221–223; Вейнберг, 1989, 192–193). Социальные реформы Неемии привели к росту благосостояния рядовых общинников и низших слоев жречества, а это, в свою очередь, как и приток новых переселенцев, вызванный и религиозными соображениями, и привлекательностью уровня жизни, стало причиной роста населения общины, так что во второй половине V в. до н. э. она насчитывала уже не менее 70 % всего населения провинции Иудеи. Такая община уже вполне могла стать опорой персидской власти.

Территориально иудейская гражданско-храмовая община находилась в провинции Иудее и, постепенно расширяясь, заняла ее почти целиком. Но все же юридически различия между провинцией и общиной сохранялись. Самоназванием общины было, по-видимому, "Израиль". Когда-то это слово обозначало союз двенадцати племен, происходивших, как они сами считали, от Иакова-Израиля, сына Исаака и внука Авраама. Позже так стало называться единое еврейское царство, а после его распада – северное царство. Хотя последнее исчезло, название "Израиль" сохранилось в народной памяти. Теперь оно стало означать все тех, кто почитал единого и единственного Бога и принадлежал к народу, заключившему с Богом договор и Богом избранному. После деятельности Эзры и Неемии так стали называть только членов общины с центром в Иерусалиме, не принимая в состав Израиля даже тех иудеев, которые жили в Палестине до возвращения пленных.

Персидская монархия была огромным государством, размеры которого намного превосходили территории Ассирии и Вавилонского царства в периоды наивысшего их развития. Управлять такой огромной державой было крайне трудно. И Ахемениды, в отличие от ассирийских и вавилонских царей стремились привлечь к сотрудничеству местные элиты, в том числе жреческие. Оставляя власть в сатрапиях в руках назначаемых и в любое время сменяемых сатрапов, преимущественно персов, управление более мелкими единицами они доверяли местной знати. Порой это были цари, признававшие верховную власть "господина царей", как называли персидского монарха финикийцы (KAI, 14), но полностью автономные в управлении своими царствами. В Заречье это были финикийские города-государства и арабское царство Кедар. Цари Кедара, может быть, управляли, но уже от имени персидского суверена в качестве его губернаторов также Деданом в Северной Аравии (Eph’al, 1988, 163–164). Но и на территории, непосредственно подчиненной персидским царям, выделялись отдельные земли, иногда целые провинции, во главе которых стояли наследственные правители из местной знати. Таковы были провинция Самария и северная часть Заиорданья, управляемая знатной семьей Тобиадов. Должность правителя Иудеи не была наследственной, но все известные нам имена этих правителей – иудейские. Правда, один из них, правивший в конце V и в начале IV в. до н. э. и бывший, может быть, преемником Неемии, носил чисто иранское имя Багой (Арамейские документы, 1915, 11, 14). Но известны также иудеи с иранскими или вавилонскими именами, как, например, уже упоминавшийся Зоровавель, так что не исключено, что и Багой был иудеем (Eph’al, 1988, 152). Во всяком случае, это полностью вписывается в политику Ахеменидов. Такая политика облегчала управление огромным государством, но она таила в себе и опасность центробежных устремлений, различных сепаратистских движений, как со стороны местной знати, так и со стороны самих сатрапов. С другой стороны, неопределенность в порядке наследования царской власти провоцировала родственников царя самим добиться трона. Так, против Дария II выступил его брат Арсит, и ареной его восстания стала, вероятно, Сирия (Дандамаев, 1985, 195). Этот мятеж был подавлен с большим трудом. Еще опаснее для царя было восстание Кира Младшего.

Кир был младшим сыном Дария II, но надеялся занять престол, поскольку ему покровительствовала его мать Парисатида. Однако престол занял старший сын умершего царя Артаксеркс II, и Кир, управлявший к этому времени Малой Азией, решил добиваться трона силой оружия. С огромной армией, включавшей несколько тысяч греческих наемников (Маринович, 1975, 26–30), он вторгся в Сирию. Против него была направлена армия во главе с Аброкомом, но тот не решился встретить Кира в самом удобном месте, в так называемых Сирийских воротах, узкой теснине, через которую только и можно было пройти из Малой Азии в Сирию, и отступил на соединение с основными силами Артаксеркса. Кир занял финикийский порт Мирианд, а затем двинулся по северу Сирии до Евфрата. По пути он сжег дворец и имущество сатрапа Заречья Белеешь После этого он переправился через Евфрат и подошел прочти к самому Вавилону, но в решающем сражении погиб, после чего его войско распалось (Xen. Anab., I, passim). Только греки сумели организованно прорваться и с боем уйти на родину, но этот их путь проходил уже по новому маршруту, минуя Сирию.

Еще раньше вспыхнуло восстание в Египте. Его возглавил Амиртей, дед которого участвовал в предыдущей попытке египтян освободиться от персидского господства (Helck, 1979а, 124). Еще до этого в Египте были какие-то волнения, приведшие к разгрому храма Йахве, почитаемого иудейскими военными колонистами на острове Элефантине на крайнем юге Египта (Арамейские документы, 1915, 11–16). Иудеи, как они сами подчеркивали в своем письме, остались верными персидскому царю, что, конечно же, и стало причиной ненависти к ним египтян (Дандамаев, 1985, 204). Несколько позже египтяне открыто выступили против персидской власти. На подавление восстания была направлена армия Абракома, но тот вскоре был вынужден повернуть свои войска против Кира Младшего. И в результате в начале царствования Артаксеркса II Египет полностью освободился от персидского господства (Тураев, 1936а, 154; Дандамаев, 1985, 206). Фараоны последних XXVIII–XXX династий, однако, не ограничились утверждением в Египте, а пытались, как в былые времена, распространить египетское господство на Переднюю Азию. Вместе с тем, персидские цари никогда не оставляли надежду восстановить свою власть над долиной Нила. Передняя Азия и Восточное Средиземноморье стали ареной многолетней ожесточенной борьбы этих двух сил. И в этой борьбе симпатии местного населения были отнюдь не на стороне персов.

Персидское государство отличалось чрезвычайной неоднородностью. Если его западная часть (включая Вавилонию) в значительной степени была страной городов, являвшихся ремесленно-торговыми центрами, то для восточной части были характерны лишь сравнительно редкие города-резиденции и сельские поселения, хотя порой и имевшие укрепления (Дьяконов, М., 1961, 107, 380, прим. 272). Уже в V в. до н. э. финикийские города начали чеканить свою монету. Первым на этот путь вступил Сидон, пустивший в обращение свою монету около 450 г. до и э. (Betylon, 1980, 3). К тому времени право чеканки серебряных монет имели уже некоторые сатрапы, как, например, сатрап Египта Арианд, казненный, по словам Геродота (IV, 166), Дарием за излишнюю чистоту его монеты Дарование такого права сидонскому царю как бы ставило его на один уровень с царскими наместниками, что, конечно же, было известной привилегией. Приблизительно через пятнадцать лет примеру Сидона последовал Тир, а вслед за ним Арвад и Библ (Betylon, 1980, 39, 78, III; Puech, 1991, 296). Позже монеты стали чеканить и другие города и области Заречья, в том числе провинция Самария. Даже Иудея, большая часть населения которой уже принадлежала к гражданско-храмовой общине, стремившейся отгородиться от всего остального мира, обзавелась в IV в. до н. э. собственными деньгами (Naster, 1979, 600; Mildenberg, 1988, 722–728).