Текст книги "История библейских стран"

Автор книги: Юлий Циркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 36 страниц)

Не менее значительной была опасность со стороны хеттов, хотя те пока еще опасались вторгаться в египетскую сферу влияния. Однако Никмаду понял, что Суппилу-лиумас не ограничится войной с Митанни и сирийскими царьками. Он отказался примкнуть к антихеттской коалиции соседних царств, и те в ответ вторглись на его территорию. Хетты побеждали, и Никмадду направился в уже побежденный хеттами Мукиш, и в его столице Алалахе встретился с Суппилулиумасом. Там два царя заключили договор, по которому угаритский царь фактически признал себя вассалом Хатти. С помощью хеттов Никмадду сумел отбить нападение соседей и обеспечить безопасность границ царства.

Признавая фактически власть хеттского царя, Угарит официально не рвал и с Египтом. При угаритском дворе, вероятно, боролись две "партии": прохеттская и проегипетская. После смерти престарелого Никмадду, когда Хоремхеб совершил свой поход на север, Угарит снова подчинился Египту. Однако, как уже говорилось выше, египтяне не сумели утвердиться в этом регионе. И вскоре хеттский царь Мурсилис II, вмешавшись в угаритские дела, сместил царя Архалъбу, сына Никмадду, и посадил на трон его брата Никмепу (Klengel, 1969, 349–360; Drawer, 1975, 139). По договору между Рамсесом II и Хаттусилисом III, Угарит окончательно вошел в хеттскую зону.

Угаритские цари не раз пытались действовать более или менее самостоятельно, то отказывая хеттскому царю в военной помощи, то отказываясь прибыть в хеттскую столицу Хаттусас за утверждением на троне, как это вытекало из их подчиненного положения, то даже примыкая к антихеттскому восстанию, за что и поплатились потерей значительных территорий. Но все же в конце концов они подчинялись Хатти. С другой стороны, хеттским царям было невыгодно слишком сильное давление на Угарит, а тем более его уничтожение, ибо этот богатый и очень развитый в экономическом отношении город играл слишком большую роль в хозяйственной жизни всего региона. Даже отняв у Угарита часть его владений, хеттский царь в компенсацию за это уменьшил дань, которую Угарит должен был ему платить. В то же время, признавая политическую власть Хатти, Угарит продолжал поддерживать активные торговые контакты и с самим Египтом, и с египетскими владениями в Азии, в том числе с Палестиной. Этому, несомненно, способствовали мирные отношения, установившиеся между Хеттским царством и Египтом после заключения договора Рамсеса с Хаттусилисом. Эти мирные отношения сохранялись вплоть до крушения самого Хеттского государства (Drower, 1975, 141).

В египетской зоне также происходят некоторые изменения. Сохраняя в целом систему вассальных государств, фараоны XIX династии резко усиливают египетское военное и административное присутствие (Weinstein, 1981, 17–22). Это было связано в значительной степени с усилением нажима на городские и земледельческие территории скотоводческих полукочевых племен и групп, что было знаком уже начавшихся этнических передвижений. Местные правители и сами пытались остановить этот нажим. Видимо, победа над кочевниками шасу изображена на пластинке из слоновой кости, найденной в Мегиддо (Kempinski, 1988, 141). Но справиться только своими силами палестинские и южносирийские царьки не могли. Была и другая причина, толкающая фараонов на усиление своей власти в стране. Прекращение долгих разорительных войн и установление долгожданного мира привело к хозяйственному подъему в подчиненных Египту землях, что отразилось в усилении торговых связей как с Египтом и Сирией, так и с Кипром, а через него – с Эгейским бассейном (Weinstein, 1981, 16–17; Gitten, 1981, 49–56; Weippert, 1988, 317–323). В этих условиях, оправившись от прежних несчастий и укрепившись, местные царьки были готовы восстановить свою независимость. Так, мощное восстание вспыхнуло в Палестине при преемнике Рамсеса II Мернептахе. Активное участие в нем приняли такие значительные города, как Гезер, Аскалон, Иоанам. Эти города располагались в разных местах Палестины, что свидетельствует о масштабе восстания, охватившего, по-видимому, большую часть страны. В восстании приняли участие и израильтяне. Это – первое упоминание Израиля в источниках, и к нему мы еще вернемся. А пока надо сказать, что перед нами свидетельство того, что палестинские города были вынуждены заключить какой-то союз с кочевниками или полукочевниками, проникнувшими в Палестину. Ответ фараона был категоричен. Восстание было подавлено. Ианоам был сравнен с землей, Гезер и Аскалон были взяты штурмом, как похваляется сам фараон в своей победной надписи (ANET, р. 378). Раскопки показывают, что Аскалон был сожжен (Stager, 1993, 107), и, по-видимому, это событие изображено на египетском рельефе из Карнака, который теперь относят ко времени именно Мернептаха, а не Рамсеса II, как ранее (Redford, 1986, 192; Stager, 1993, ЮЗ). В надписи упоминается победа Мернептаха над Хатти. Конечно, не могло быть и речи о победе этого фараона над Хеттским царством (Redford, 1986, 197), тем более что между Египтом и Хатти царил мир. По-видимому, здесь имелись в виду те хетты, которые появились в Палестине вслед за войсками Суппилулиумаса и которых неоднократно упоминает Библия. Власть Египта в Палестине была восстановлена.

Однако тому же Мернептаху вскоре пришлось защищать Египет от первого нападения "народов моря", и это стало началом новой эпохи.

IV. Движения народов и связанные с этим политические изменения

В XIII–XII вв. до н. э. во всем бассейне Средиземноморья, в Передней и Малой Азии происходят глубокие перемены, приведшие к почти полному изменению этнической и политической карты этого огромного региона. Надо отметить, что во второй половине И тысячелетия до н. э. изменения происходят на огромной территории от Атлантики до Китая, где исчезают старые культуры и государства и возникают новые. Они не точно совпадают во времени, но отражают ту же тенденцию и вызваны, вероятно, схожими причинами. В каждом конкретном случае значительную роль могли играть изменения климата, уменьшение или даже исчезновение рудных ресурсов, увеличение или, наоборот, уменьшение численности населения. Но общей причиной было, по-видимому, исчерпание возможностей техники бронзового века, которая уже не могла обеспечить нужды людей того времени. Это привело к упадку существующих государств, особенно крупных. Одним из проявлений этого упадка был голод, все чаще посещавший Хатти, вследствие чего возникали народные выступления и общая политическая нестабильность Хеттской державы (Gomy, 1989, 91). После временного подъема вновь приходит в упадок Ассирия. Клонится к упадку Египет; и даже сам тот факт, что Рамсес II так и не смог отвоевать у хеттов большую часть Сирии, а его преемники полностью с этим смирились, говорит о закате былой мощи этого государства. Подобные же причины, а в степных и полупустынных землях Передней Азии и изменение климата, подвинули «варварские» народы на наступление на «культурную» зону. В XIII–XII вв. до н. э. приходит в упадок Микенская Греция, и окончательный удар ахейским государствам Эллады наносит так называемое дорийское нашествие. С этими событиями, как кажется, связано и нашествие «народов моря» на Египет и Переднюю Азию.

Уже фараон Мернептах с трудом отбил нападение ливийцев и "народов моря" на Египет. Затем с подобной коалицией пришлось иметь дело фараону XX династии Рамсесу III. А на восьмом году его правления "народы моря" обрушились на Египет уже со стороны Азии, причем это был уже, судя по египетскому рельефу (Нolbl, 1983, 132), не грабительский поход, а настоящее переселение народов.

Эти народы первоначально были связаны, по-видимому, с Балканским полуостровом и островами Эгейского бассейна, не исключено, что значительную их часть составляли микенские греки (Malamat, 1981, 104–106; Гиндин, Цымбурский, 1996, 146–147; Niemeier, 2001, 12). Египет не был первым объектом их нападений. В египетском рассказе о победе Рамсеса III над "народами моря" говорится, что ко времени нападения на Египет перед их оружием не устояла ни одна страна; они разрушили Хатти, Коде, Кархемыш, Арцаву, Алашию и разбили свой лагерь в Амурру (ANET, р. 262). Это обрисовывает театр действий "народов моря": Кипр, Малая Азия, Северо-Восточная Сирия, царство Амурру. Рамсес III сумел организовать оборону Египта на границе с Палестиной и отбить нападение, после чего коалиция "народов моря" распалась (ANET, р. 262–263). Однако нашествие, вероятно, около 1200 г. до н. э. нанесло многочисленные разрушения палестинским городам (Weippert, 1988, 341–342). Рамсес III, остановивший движение "народов моря", попытался укрепить египетскую власть в Азии. В ряд городов, в том числе в Бет-Шан, были введены египетские гарнизоны (Weinstein, 1981, 22; Weippert, 1988, 343). Но это были уже последние усилия фараонов сохранить за собой азиатские владения. К середине XII в. до н. э. они были полностью потеряны (Helck, 1962, 240–252; Weinstein, 1981, 22–23).

Нападения "народов моря" на Египет и Переднюю Азию были частью общего движения, захватившего и Малую Азию. Около 1200 г. до н. э. народы, вторгнувшиеся в Анатолию, ликвидировали и само Хеттское царство, и зависимые от него государства полуострова (Goetze, 1975, 266; Гиндин, Цымбурский, 1996, 132–184). В центральной части Малой Азии, т. е. в сердце Хеттской державы, где собственно и жила основная масса этого народа, от него не осталось никаких следов. Поселившиеся на этом месте фригийцы ни по языку, ни по культуре, ни по традициям не имели с хеттами ничего общего (Дьяконов, 1980, 357–377; Akurgal, 1983, 75–76). Хеттские традиции в больше степени удержались на востоке и юго-востоке Малой Азии и частично в Северной Сирии, где ранее зависимые территории превратились в самостоятельные, так называемые неохеттские государства, официально продолжавшие связывать себя с прежней великой державой (Hawkins, 1982, 372–373). Речь о них пойдет позже, а пока надо сказать, что с этого времени ни о каком хеттском господстве в Сирии не могло быть и речи.

Таким образом, власть "великих держав" II тысячелетия до н. э. в Палестине и Сирии была ликвидирована. Но это не принесло местным государствам желанной независимости. "Народы моря" не только разгромили Египет и Хатти, но и уничтожили многие ранее подвластные египтянам и хеттам местные государства. На своем пути в Египет "народы моря" разрушили царство Амурру. Уже на пятом году правления Рамсеса III царь Амурру, по словам египетского источника, "стал пеплом" и имя его исчезло, а народ Амурру был покорен и рассеян. В рассказе о событиях восьмого года, как уже говорилось, упоминается, что пришельцы разбили свой лагерь в Амурру. После этих событий царство Амурру перестало существовать, а название "Амурру" стало прилагаться к обширным районам Сирии или вообще территорий к западу от Месопотамии (Singer, 1991, 74; Klengel, 1992, 184). Сохранилось и название "Хатти", но оно тоже обозначало уже не прежнюю великую державу, а либо сравнительно небольшие "неохеттские" царства, либо Сирию (иногда вместе с Палестиной) вообще. На Евфрате был разрушен и более уже не восстанавливался Эмар (Margueron, 1995, 127; Fleming, 1995, 139).

Севернее Амурру погиб Угарит. Еще до его гибели положение города стало довольно сложным. Вероятно, утверждение "народов моря" на Кипре представляло угрозу морским путям, нанося серьезный ущерб такому важному центру морской торговли, как Угарит. Но погиб город, вероятнее всего, все же не от руки врагов, а от землетрясения, случившегося либо незадолго до 1180 г. до н. э., либо около 1185 г. (Шифман, 1987, 10; Lehman, 1983, 88–91; Klengel, 1992, 183; Freu, 1999, 26). И после этой катастрофы город уже не возрождался. Несколько южнее Угарита, в месте, ныне называемом Рас Ибн Хани, летний дворец угаритских царей тоже был разрушен, а на его месте вскоре возникло небольшое поселение какой-то группы "народов моря" (Lehman, 1983, 92; Klengel, 1992, 183). Видимо, воспользовавшись природной катастрофой, пришельцы высадились на территории Угаритского царства и уже навсегда покончили с ним. Больше этот район в качестве самостоятельной политической единицы не возрождался.

Северные районы Финикии, по-видимому, тоже пострадали от вторжений "народов моря". Раскопки в Сукасе, Цумуре и Иркате показали, что эти города подверглись сильным разрушениям (Barnett, 1975, 375; Klengel, 1992, 183–184). И хотя они продолжали существовать, той значительной роли, какую они играли в предшествующее время, уже себе не вернули. Что касается более южных районов, то там картина была совершенно иной. Судя по скудным археологическим данным и намекам египетских источников, "народы моря" обошли основную территорию Финикии или, во всяком случае, там не задержались (Vaux, 1969, 488, 498; Rullig, 1982, 16; Мullег-Кагре, 1989, 19; Stieglitz, 1990, 9-11; Negbi, 1992, 601–603). Правда, одной группой "народов моря" был, может быть, разрушен Сидон, но это произошло несколько позже и в других обстоятельствах, к чему мы также вернемся позже. Можно утверждать, что в основной части Финикии не произошло катастрофических изменений. Там продолжало жить прежней жизнью прежнее население.

После крушения Хеттской державы в Восточной Анатолии и Северной Сирии образовалось несколько "неохеттских" государств (McMahon, 1989, 75—76). Это название несколько условное. Их языком (по крайней мере, официальным) бы уже не собственно хеттский (неситский), а родственный ему лувийский. Иной была система письменности, ибо использовали эти государства не клинопись, а иероглифы. За исключением Кархемыша, все остальные государства не были непосредственно связаны с политическими или административными единицами времен расцвета Хеттской державы. Возможно, что в эпоху бурных этнических и политических трансформаций лувийцы распространились в Восточной Анатолии и Северной Сирии, принеся свой язык и свою письменность (О. Р. Гeрни, 38, 117–118; Д. Г. Маккуин, 1983, 52). Но важно, что их культура была явно продолжением хеттской, их цари носили хеттские (или хурритские) имена, часто напоминавшие о славном прошлом, а главное – они ощущали себя прямыми продолжателями хеттской традиции, считая себя наследниками империи Хатти. В Северной Сирии такими государствами были уже упомянутый Кархемыш (в ее восточной части, на Евфрате) и Унки, который ассирийцы называли Патиной, в западной в долине Амик, в горах Аман и у побережья Средиземного моря. И в Хамате в средней долине Оронта долгое время сидела на троне "неохеттская" династия, хотя значительная часть населения была, по-видимому, арамейской.

Как уже говорилось, коалиция "народов моря" после разгрома Рамсесом III распалась. Входившие в эту коалицию филистимляне и чекеры заняли приморскую полосу Палестины (Alt, 1959, 226–227). Вполне возможно, что произошло это с соизволения фараона (Malamat, 1981, 104; ср.: Albright, 1975, 509). Может быть, он в условиях падения военной мощи Египта пытался таким образом защитить египетские владения от нападений "варваров", двигавшихся из степей и полупустынь. Если это так, то новые поселенцы должны были официально признать верховную власть Египта (ср.: Alt, 1959, 228). Определенным доказательством этого может служить постамент статуи Рамсеса VI, найденный в захваченном филистимлянами Мегиддо (Malamat, 1981, 33; Weippert, 1988, 343). Вплоть до правления этого фараона египетское присутствие ощущалось в Бет-Шане, бывшем долгое время важной египетской крепостью (Kochavi, 1985, 57). На побережье влияние Египта еще прослеживается приблизительно до 1300 г. до н. э. (Baffi, 1999, 285). Но это – последние следы египетского присутствия в Палестине в это время. Неостановимый упадок Египта при фараонах XX династии делал филистимлян не только фактически, но и формально независимыми. В первой половине и середине XII в. до н. э. они селились в пяти прибрежных городах Палестины: Аскалоне, Газе, Ашдоде, Экроне и Пате. Все они были древними городами, игравшими значительную роль в предыдущие эпохи. Но раскопки (там, где они производились) показали, что между предшествующими городами и филистимскими поселениями лежат слои разрушений (Dothan, 1985, 167–173; Gittin, Dothan, 1987, 198–201), а следовательно, филистимляне заняли уже переставшие существовать города. Сначала они создали, вероятно, сравнительно небольшие укрепленные поселения, которые довольно быстро развились в подлинные города (Weippert, 1988, 383). Раскопки показали, что материальная культура филистимлян не имела своих корней в предыдущем культурном развитии этого региона (Вагасо, 1999, 10). В наибольшей степени она связана с культурой Микенской Греции (Baummovitz, Faust, 2001, 7; Niemeier, 2001, 12), и это еще раз доказывает, что они были здесь пришельцами, и притом именно из Эгейского бассейна.

Чекеры заняли побережье несколько севернее с центром в Доре. В начале XII в. до н. э. они разрушили существовавший там ханаанский город, а через некоторое время сами поселились на этом месте (Stem, 1995, 82). Хотя чекеры, как и филистимляне, судя по их керамике, по происхождению тоже были связаны с Эгейским миром, их культура отличалась от филистимской (Bloch-Smith, Nakhai, 1999, 88–89, 102–103). И уже Рамсес III имел дело с обоими этими народами на палестинском побережье (ANET, р. 263). Так что поселились они в Палестине очень скоро после неудачи вторжения непосредственно в долину Нила.

Как уже говорилось, филистимляне и чекеры происходили из Эгеиды. И они принесли с собой культуру, восходящую к элладской позднего периода, в частности позднемикенскую и субмикенскую керамику (Malamat, 1981, 106–107; Balensi, 1981, 399–401; Dothan, 1985, 167–169; Dothan, 1995, 42–46; Weippert, 1988, 373–379). Именно с захватом части палестинской территории "народами моря", а не с торговлей, надо связать распространение в стране эгейских влияний (Dever, 1995, 115). Но поселившись в семитоязычной стране, они довольно быстро восприняли многие черты местной культуры, включая религию. Уже вскоре после 1150 г. до н. э. филистимская керамика, генетически восходящая к субмикенской и подвергшаяся некоторому ханаанскому влиянию, приобретает собственные черты (Weippert, 1988, 381; Iacovou, 1988, 84). А к концу XI в. дон. э. материальная культура филистимлян полностью теряет свою уникальность, восприняв египетские и азиатские черты (Dothan, 1983, 111; Dothan, 1995, 53), хотя, насколько нам известно по очень скудным данным, "эгейские" имена (по крайней мере, у царей) сохраняются вплоть до VII в. до н. э. (Niemeier, 2001, 12). И это может служить указанием на завершение формирования филистимского этноса.

В политическом плане филистимляне, а возможно и чекеры, объединились в города-государства. Принесли ли они эту форму государственности с собой или унаследовали ее от ханаанеев, неясно. Во главе каждого города стоял глава, носивший титул "серен", от которого, может быть, и пошло более позднее греческое слово "тиран" (Albright, 1975, 526; Malamat, 1981, 43). Территория города-государства не ограничивалась лишь непосредственно самим городом, но включала в себя другие, более мелкие города, и селения (Jes. 16, 45–47; Iud. 1, 18). Раскопки показали довольно значительное количество городских поселений, а также храмов в южной зоне палестинского побережья, населенной филистимлянами (Mazar А., 1977, 85; Weippert, 1988, 383–386), и это ясно говорит о том, что относительно небольшие города и поселения были подчинены более крупным.

Пять филистимских городов объединились в союз, обычно называемый в науке Пятиградьем. Этот союз был в первую очередь религиозным объединением, его важной функцией являлось отправление культа Дагона, вокруг храма которого союз, видимо, и объединялся. Такой храм находился в Газе (Iud. 16, 23), и этот город играл, по крайней мере на первых порах, роль гегемона всего Пятиградья. Газа, как говорилось ранее, в свое время являлась центром египетской "провинции" Ханаан, и из нее осуществлялось египетское господство над Палестиной. Выдвижение этого города подчеркивало преемственность филистимского господства по отношению к египетскому. Характерно, что уже довольно рано верховным богом филистимлян оказывается западно-семитский Дагон, что свидетельствует об их сравнительно быстрой "ханаанизации". В случае необходимости союз мог играть и военную роль. Так, в наиболее напряженной войне с израильтянами действовало объединенное войско всех филистимских правителей (I Sam. 4, 1;29, 1–2). Во второй половине XI в. до н. э. более важную роль играл, по-видимому, уже Ашдод, куда после разгрома израильтян филистимляне перенесли израильскую святыню Ковчег Завета и где тоже имелся храм Дагона (I Sam. 5, 2). После этого, по Библии (I Sam. 8—12), Ковчег Завета побывал еще в двух филистимских городах – Пате и Аскалоне, но ни в одном из них явно не было храма Дагона. Вероятно, наличие этого храма определяло первенство того или иного города в филистимском Пятиградье. Из этого же рассказа видно, что важнейшие вопросы решались собранием всех филистимских правителей, так что о господстве Газы или Ашдода не могло быть и речи.

В чекерском Доре, как это видно из египетского "Путешествия Ун-Амуна" (1, 9—26), высшая власть также принадлежала "правителю", который осуществлял и административно-полицейские, и судебные функции. Из этого же текста следует, что правитель Дора снабдил Ун-Амуна хлебом, мясом и вином. Значит, он имел определенное богатство и поддерживал отношения с иностранцами. Перед нами лицо, обладающее политической, административной и судебной властью. Корабли, которые черюз год прибыли в Библ, чтобы помешать отплытию Ун-Амуна в Египет, принадлежали чекерам, но о чекерюком правителе ничего не говорится (2, 62–64). Из этого нельзя делать вывод, что эти суда не имели отношения к правителю Дора; просто в данном случае этот аспект автора не интересовал. Но и говорить о принадлежности судов правителю тоже нельзя. Чекерам, по-видимому, принадлежал и расположенный севернее Дора город, называемый Телль Кейсаном, поскольку его древнее название неизвестно. Этот город был разрушен в начале XII в. до н. э., а затем снова населен. Скоро он стал играть значительную роль в торговле всего рюгиона (Humbert, 1981, 385–389). Видимо, чекеры, как и филистимляне, поселившись в разрушенных городах, частично восстановили их.

Из рассказа о путешествии Ун-Амуна видно, что в какой-то момент чекеры восприняли египтян как врагов (Коростовцев, 1960, 84). Это значит, что в начале правления в Египте XXI династии, когда страна распалась на две части, чекеры выступили против Египта и пытались не допустить отправки туда столь необходимого египтянам леса из Финикии. К сожалению, мы не знаем ни причины, ни хода, ни исхода этого конфликта. Единственное, что можно сказать, так это то, что речь не идет о перманентном прютивостоянии Египта и чекеров, ибо всего за год до этого правитель Дора снабжал египетского посланца всем необходимым, и отношения в то время были совершенно нормальными. Именно обстановка конфликта, а не гипотетическое пиратство вызвало такое поведение чекерских кораблей. Едва ли весь чекерский флот прибыл в Библ, чтобы воспрепятствовать отплытию Ун-Амуна в Египет. У чекеров, таким образом, были относительно значительные морские силы, но и они не смогли помешать Ун-Амуну добраться до Кипра (2, 74–75). То внимание, которое чекеры уделяли восстановлению и укреплению портовых сооружений (Bloch-Smith, Nakhai, 1999, 88–89), также свидетельствует о значении для них моря. Впрочем, связи с относительно близким Кипром они установили только ближе к концу XI в. до н. э. (Stem, 1995, 84), так что роль чекеров на морю все же не стоит переоценивать.

Что касается филистимлян, то флотом они, несомненно, тоже обладали, ведь именно они ввели на Ближнем Востоке новый тип кораблей (Raban, Stieglitz, 1991, 36), но гавани их были довольно посредственными (Vaux, 1969, 491), и большой роли в Средиземном море они не играли. Ун-Амун о филистимлянах вообще ничего не говорит. В тексте его рассказа в данном месте нет никакой лакуны, и из него видно, что первую остановку египетский посланец сделал в чекерском Доре (1, 8–9).

В то же время, филистимляне вскоре после утверждения в Палестине начали активную деятельность по расширению сферы своего господства. Видимо, уже очень скоро те из них, которые жили в Аскалоне, напали на финикийский Сидон и изгнали его жителей или, по крайней мере, их значительную часть (lust. XVIII, 3, 5). В нападении на Сидон участвовали только аскалониты. Это может означать, что или союза пяти городов еще не существовало, или предприятие не казалось столь значительным, чтобы требовалось общее выступление филистимлян. Трудно определить и цель этого нападения, но ясно, что в Сидоне филистимляне не остались. Может быть, это был чисто грабительский набег? Характерно, что изгнанные из родного города сидоняне переправились на новую родину на кораблях и поселились именно в островных городах – Тире (lust. XVIII, 3, 5) и Арваде (Strabo XVI, 2, 13). Это свидетельствует о том, что на море филистимляне не господствовали и островные города считались вполне надежными убежищами.

Зато на суше филистимляне действовали весьма активно. Опираясь на свои прибрежные города, приблизительно в середине XII а до н. э. они повели наступление на внутренние районы Палестины. Они захватили ряд городов, включая Мегиддо, Лахиш, Бетэль, Гезер, и установили свою гегемонию над значительной частью страны, особенно над Нижней Галилеей и долиной Иордана (Wright, 1966, 74–77; Malamat, 1981, 109–111; Weippert, 1988, 356–363; Kcmpinski, 1989, 80–82). Захваченные города сначала разрушались, но довольно скоро восстанавливались, и там устанавливалась власть филистимского правителя и в ряде случаев их гарнизоны. Так, например, произошло в Мегиддо, который филистимляне не только восстановили, но и возродили по прежнему ханаанскому плану с использованием ханаанской же архитектуры (Kempinski, 1989, 83). Становились ли захваченные филистимлянами города самостоятельными городами-государствами с независимыми филистимскими правителями во главе или же они подчинялись тому или иному городу Пятиградья, неизвестно. Думается, что второе более вероятно, ибо в Библии эти города никогда не включаются в число филистимских. Значение филистимской гегемонии было столь велико, что сама страна, которая ранее была лишь частью Ханаана, именно от имени этого народа (пелипггим) и получает свое название – Палестина. Правда, надо отметить, что не все разрушенные города восстанавливались. Так, полностью уничтоженный Лахиш восстановлен не был (Ussishkin, 1993, 899–904), и новый город возник на этом месте уже в совершенно новых условиях приблизительно через два столетия.

В своем стремлении установить власть во всей Палестине филистимляне столкнулись с израильтянами, которые к тому времени тоже начали ее завоевание. Для того чтобы проследить историю этого народа, необходимо вернуться к более ранним временам, когда амореи вторглись в Месопотамию[7]7
  В изложении ранней истории евреев использованы результаты исследования А. А. Немировского, изложенные им в диссертации «Древнееврейский этногенез в свете патриархальной традиции Книги Бытия и политической истории Древнего Ближнего Востока».


[Закрыть].

Не все аморейские племена, поселившиеся в Месопотамии, ассимилировались местным населением или установили свою власть в месопотамских городах. Довольно значительная их часть сохранила свою этническую самобытность и образ жизни, обитая, вероятно, на периферии государств в южной части Месопотамии. Видимо, за этими группами и сохранилось название "сутии" (суту), которое, как будто, было самоназванием всего этноса. Правивший в XIV в. до н. э. вавилонский царь Кадашман-Харбе I истребил сутиев "от восхода до заката солнца" (Дьяконов, 1983в, 422). Разумеется, это – преувеличение, но разгром сутиев был, по-видимому, действительно столь страшным, что они предпочли покинуть Вавилонию и переселиться в Северную Месопотамию. После некоторого пребывания там в районе города Харрана сутии перешли через Евфрат и начали двигаться в юго-западном направлении по сирийской степи. Переход через Евфрат оказался таким важным эпизодом их истории, что позже в народном сознании он был олицетворен в фигуре Эвера, или Эбера (Gen. 10, 24–25), чье имя и подразумевает "переход за реку", т. е. Евфрат. И племена, "перешедшие" Евфрат, стали именоваться "ибрим" ("перешедшие"), т. е. евреи. Соседние народы еще долго продолжали называть их сутиями.

В ходе своего движения евреи-сутии вступали в самые разнообразные связи с другими, преимущественно кочевыми, племенными группами, в результате чего не раз происходили перестройки этнического комплекса. Во времена фараона Эхнатона, т. е. в начале второй половины XIV в. до н. э., сутии присутствуют северо-восточнее Дамаска и представляют, наряду с хапиру, определенную опасность для местных правителей (ЕА, 122, 123, 169, 297, 318). Они могли наниматься на службу к тем же местным правителям (ЕА, 122, 195). Может быть, они даже приняли какое-то участие в движении хапиру и вместе с ними проникли в Палестину. Но надо подчеркнуть, что в некоторых письмах из Амарны (ЕА, 195, 318) сутии и хапиру упоминаются одновременно, и это ясно показывает, что речь идет о двух разных этно-политических группах (Helck, 1962, 279). Надо также иметь в виду, что хапиру, как уже говорилось, были разноэтническими группами социальных "изгоев", изначально связанными с городской и земледельческой цивилизацией, в то время как евреи-сутии – скотоводами-кочевниками, как выразительно подчеркивает еврейская традиция (ср.: Mendehhall, 1962, 73).

Библейская Книга Бытия, описывая пребывание евреев в Палестине в этот период, рисует картину скотоводческих племенных групп, то оседавших на какое-то время в одном месте, то переселявшихся на другое. Вся власть в такой группе принадлежала ее главе – патриарху, который распоряжался и имуществом, и судьбами остальных ее членов, которые в определенной степени почти рабски подчинялись ему. Его власть передавалась по наследству старшему сыну. Впрочем, право "первородства" можно было и приобрести, как, по преданию, купил его Иаков у своего старшего брата Исава за хлеб и чечевичную похлебку (Gen. 15, 19–34), что говорит не только о чисто биологической, но и социальной природе этого института. Палестина того времени была в значительной степени страной городов, но города в Книге Бытия почти не упоминаются. Это свидетельствует о пребывании евреев (или, лучше, протоевреев) того времени где-то на периферии городской цивилизации, в промежутках между теми или иными городами-государствами. Когда же они все же вступали в контакты с городами, то, как правило, возникали конфликты. Известен рассказ о нападении "сыновей Иакова" на Сихем (Gen. 34). Действующими лицами этого рассказа являются отдельные люди, но в реальности речь идет о целых политических или родовых единицах, символами которых в предании и выступают те или иные конкретные фигуры (Kevers, 1980, 72). Результатом нападения было убийство главы Сихема, разграбление города и окрестностей, увод в плен женщин и детей. Едва ли нападение на такой значительный город было столь результативным, но сам рассказ ясно показывает, какая вражда существовала между пастушескими племенами и городами.