Текст книги "История библейских стран"

Автор книги: Юлий Циркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 36 страниц)

В то время как в Финикии и в меньшей степени в других районах Передней Азии экономика приняла товарно-денежный характер, в остальных регионах империи Ахеменидов, особенно в самой Персиде, эти отношения были развиты чрезвычайно слабо (Дандамаев, Луконин, 1980, 218). Даже в начале I в. н. э. Страбон (XV, 3, 19; 21) писал, что сами персы ничего не покупают и не продают, золото и серебро у них хранится преимущественно в утвари, и лишь совсем немного в монете, и их царь в серебре получал дань от жителей побережья, а из внутренних областей – продуктами. Трудно сказать, насколько эти сведения соответствуют эллинистической и парфянской эпохам. Возможно, в этих словах географа нашли отражения сведения, полученные в самом начале эллинистического времени, вероятнее всего, во время похода Александра. Недаром, по словам самого Страбона (XV, 1, 5), описания восточных стран до этого похода были невразумительными. Страбон (XV, 2) описывает Ариану, т. е. все земли между Индией и Персидой, как очень бедную страну, которая едва ли была заинтересована в торговле с западными территориями.

На основании этих и многих других сведений можно утверждать, что в Ахеменидской империи произошел раскол на западную и восточную части, посредничество между которыми осуществляла Вавилония. Когда персидский царь Дарий предложит македонянину Александру всю западную часть своей державы вплоть до Евфрата, он, видимо, не сознавая сам, подтвердил наличие этого раскола. В конце концов после долгих кровавых войн социально-экономический раскол претворился и в политический, и граница между западным (эллинистическо-римско-византийским) и восточным (парфяно-сассанидским) мирами прошла именно по Евфрату, хотя время от времени она и передвигалась то в ту, то в другую сторону. А пока только военной силой Ахемениды удерживали под своей властью огромные территории И по мере упадка этой мощи сепаратистские тенденции как у сатрапов, так и у подчиненных народов становились все сильнее. Финикийцы гораздо более интересовались Средиземноморьем, чем восточными областями Персидского государства. Мало были они заинтересованы и в самой Персии, влияние которой в Финикии вовсе не ощущалось (Elayi, 1991, 77–82). Характерно, что еще до похода Александра Сидон и Тир принимают для своих монет аттический стандарт, столь широко распространенный в то время в Средиземноморье (Betylon, 1980, 138–139). Развивалась экономика и Северной Сирии. Мирианд на средиземноморском побережье был значительным торговым центром, а внутри страны большим и богатым городом являлся Тапсак (Xen. Anab., 1, 4, 6, 11). Кроме них Ксенофонт (Anab., 1, 4, 19) отмечает наличие множества деревень, обильных хлебом и вином. И все это сближало Заречье с западным миром гораздо сильнее, чем с восточной частью державы Ахеменидов.

В IV в. до н. э. западную часть Персидского царства потрясали мятежи и войны. Против своего господина выступил царь Саламина на Кипре, Эвагор, заключивший союз с фараоном Ахорисом. Египетские войска вторглись в Азию и захватили Сидон и Акко (Eph’al, 1988, 145), а воины Эвагора – Тир (Diod., XV, 2, 3; Isocr. Evag. 62). Правда, позже персы сумели разгромить Эвагора и вернуть себе финикийские города. Акко стал центром сбора персидских сил для вторжения в Египет (Diod., XV, 41, 3; Nep. Dat. 5). Поход закончился неудачей. Во время этой войны в Египте к власти пришла последняя, XXX, династия в лице Нектанеба, который и сумел отбить персидское нападение. А его сын Tax сам перешел в наступление. В это время против Артаксеркса II выступил ряд сатрапов Малой Азии, и к их восстанию тотчас присоединились многие подчиненные персам народы. Восстание перекинулось и на Переднюю Азию, к нему присоединились финикийцы, сирийцы и почти все жители побережья. Недаром после нового подчинения этой территории царь передал вес Заречье сатрапу Киликии Маздаю, явно отличившемуся и этих событиях. Может быть, только внутренние районы Палестины остались вне этих действий. Удар по царю был нанесен страшный; по словам Диодора (XV, 90, 4), Артаксеркс лишился половины своих доходов. Спасло царя предательство. Избранный командующим мятежными войсками Оронт перешел на сторону Артаксеркса, велел за ним под власть царя стали возвращаться и некоторые другие мятежные сатрапы. Тем не менее Tax вторгся в Финикию (Plut. Ages., 37), где к нему присоединились Тир и Сидон. Оттуда фараон, поставив во главе армии своего сына (или племянника) Нектанеба, направил ее в Сирию В это время в самом Египте (может быть, не без персидского подстрекательства) вспыхнуло восстание, и Нектанеб присоединился к нему. На сторону мятежников перешел Агесилай, командовавший греческими наемниками (Xen. Ages., II, 30–31; Plut. Ages., 37), а с ним и почти все остальные наемники (Маринович, 1975, 108). Tax бежал в Сидон (Plut. Ages., 38), а позже сдался персам. Нектанеб же с большим трудом сумел утвердиться на египетском троне (Diod., XV, 90–93). В этих условиях удержаться в Азии египтяне не могли, и персы восстановили там свою власть. Может быть, именно к этому времени относится упорное сопротивление Газы превосходящим силам персов, о котором говорит Полибий (XVI, 22а, 1–3). Действительно, Газа была довольно значительным центром, и если Диодор утверждает, что почти все жители побережья примкнули к восстанию, то это, вероятнее всего, должно было относиться и к Газе.

Но вполне возможно, что далеко не все свои владения в Азии персы сумели восстановить. Южная часть Заиорданья, занятая арабскими кочевниками, по-видимому, была все же потеряна (Eph’al, 1988, 163).

Стремясь не допустить новых восстаний в Заречье, Артаксеркс решил соединить Заречье и Киликию в одну сатрапию, назначив ее правителем киликийского сатрапа Маздая, который, по-видимому, сыграл важную роль в подчинении Сирии и Финикии. Принимавшие участие в восстании финикийские города были лишены автономии, о чем свидетельствуют монеты: Тир вовсе перестал их выпускать, а "хозяином" сидонской монеты стал Маздай (Betylon, 1980, 14–16, 50). Но когда на престол выступил Артаксеркс III, положение снова изменилось. Автономия финикийских городов была восстановлена, а Заречье вновь отделено от Киликии, и ее сатрапом стал Белесий, может быть, внук того Белесия, чье имение уничтожил Кир Младший.

Если Артаксеркс III полагал, что в автономных финикийских городах он найдет противовес чрезмерной власти сатрапов и тем самым опору центрального правительства, то он ошибся. Вскоре финикийцы снова восстали, к ним присоединились киприоты и, по-видимому, иудеи. На Кипр Артаксеркс направил своего вассала, карийского царя Идриея, а на Финикию – армии Маздая и Белесия. Но последние были разбиты, и тогда Артаксеркс сам встал во главе нового персидского войска. Предательство сидонского царя Теннеса привело к взятию персами Сидона, главного центра восстания, после чего город был в очередной раз уничтожен. Более сорока тысяч сидонцев погибли, а многие выжившие были порабощены и отправлены в глубь Персидской державы. Другие города предпочли сдаться без борьбы (Diod. XVI, 41–45). Полнота власти в Заречье вновь была передана Маздаю, именовавшемуся теперь сатрапом Заречья и Киликии, причем столицей объединенной сатрапии стал, вероятнее всего, киликийский Таре: там была выпущена монета Маздая с арамейской надписью "тот, кто над Заречьем и Киликией" (Eph’al, 1988, 154). Сидон и Арвад были лишены автономии. Восстание на Кипре также было подавлено, а сразу же после подавления восстания в Финикии Артаксеркс двинулся против Египта и в конце концов вновь подчинил эту страну (Diod., XVI, 46–51). Возможно, после этого, восстановив державу Ахеменидов практически в ее прежних размерах, Артаксеркс восстановил и положение в Финикии, предшествовавшее восстанию. К тому же роль Финикии и ее флота в Персидской империи была слишком велика, чтобы пренебрегать этой страной. Поэтому довольно скоро и в Арваде, и в Сидонс монархии были восстановлены, и царям этих городов было возвращено право чеканить собственную монету.

В восстании, как кажется, на этот раз приняла участие Иудея. Иосиф Флавий (Contra Ар., 1, 22), ссылаясь на Гекатея, говорит, что персы переселили многих иудеев в Вавилон. Более поздний источник прибавляет к Вавилону Гирканию на южном побережье Каспийского моря и уточняет, что речь идет об Артаксерксе, действовавшем так на обратном пути из покоренного Египта, а также сообщает, что им был разрушен Иерихон (Tadmor, 1981, 226; Eph’al, 1988, 146). Такое изменение в целом проперсидской позиции иудейской общины (или ее части) связано, по-видимому, с внутренней борьбой. Иосиф Флавий (Ant. Iud., XI, 7, 1) рассказывает о противоборстве правителя Иудеи Багоя и первосвященника Иоанна. Если это тот Багой, кому были адресованы письма элефантинских иудеев, то конфликт относится к концу V или самому началу IV в. до н. э. и прямого отношения к восстанию во второй половине IV в. не имеет. Но в любом случае ясно, что отношения между светской и религиозной властями в Иудее были далеко не столь идиллические, как во времена Неемии, если судить по его Книге. Снова, как в конце VI в. до н. э., обе власти вступили в конфликт. И снова первенство осталось за правителем. На семь лет, если верить Иосифу, иудеи попали в рабство к персам. Речь, видимо, идет об отмене привилегий, которыми ранее иудеи обладали, в том числе о налоговом иммунитете. Позже этот иммунитет был явно восстановлен. Но почва для конфликта, видимо, оставалась.

Может быть, отзвуком этого конфликта является иудейская монетная легенда конца персидского времени, где вместо более раннего имени правителя (hphh) появляется имя жреца, т. е. первосвященника – jwhn(n) hkwhn (Eph’al, 1988, 152; Mildenberg, 1988, 726). Необходимо также обратить внимание на рассказ Иосифа Флавия (Ant. Iud., XI, 1, 2; 2, 2) о Манассии, брате первосвященника, женатом на дочери правителя Самарии Санбаллата, который отказался развестись с женой и которому Санбаллат обещал должность первосвященника и правителя области. Деньги и земли Санбаллат давал также тем иудеям, которые поддерживали его зятя. Этот рассказ сам историк датирует довольно точно: временем правления последнего персидского царя Дария III, а также уже начавшегося похода Александра Македонского, но до захвата им Финикии и Сирии, т. е. 334–333 гг. до н. э. И наконец, рассказывая о дальнейших событиях, Иосиф Флавий (Ant. Iud. XI, 2, 4–5) упоминает о неповиновении иудейского первосвященника Александру и о переговорах македонского царя именно с первосвященником. Независимо о того, происходили ли эти переговоры в реальности, этот эпизод подтверждает, что именно первосвященник, а не правитель представлял иудеев.

Суммируя все эти данные, можно предположить, что после восстания, в котором участвовала часть иудеев, персидский царь ликвидировал провинцию Иудею, присоединив ее к Самарии, а единственным главой общины стал иерусалимский первосвященник. Это мероприятие вполне вписывается в ту систему реорганизации Заречья, которую вводил Артаксеркс после подавления большого антиперсидского восстания и покорения Египта.

Победы Артаксеркса были последними успехами персидских царей. Мощь Ахеменидов клонилась к упадку. В 334 г. до н. э. Александр Македонский предпринял свой поход, который покончил с державой Ахеменидов. В Передней Азии, как и на всем Ближнем и Среднем Востоке, началась новая эпоха – эллинизм.

IX. Начало эллинизма

В 334 г. до н. э. Александр Македонский начал свой знаменитый восточный поход. В следующем году близ Исса oн полностью разгромил армию Дария III и в 332 г. до н. э. со своим войском оказался в Финикии. Финикийские города добровольно подчинились новому завоевателю, причем сидонцы, помня о недавнем поражении и жестокостях персидского царя и ненавидя персов, сами призвали Александра (Агг. Anab., II, 15, 6). Его власть готов был признать и Тир, но впустить македонского царя в свой город тирийцы отказались. Попытка Александра захватить Тир силой не удалась. И началась семимесячная осада, ставшая одной из самых крупномасштабных осад в древности (Fuller, 1998, 216). По приказу Александра была насыпана дамба, соединившая остров с материком, в результате чего он превратился в полуостров. По этой дамбе македонские войска подошли к самым стенам и ворвались в город. После ожесточенных уличных боев Тир был взят, и Александр обрушил на тирийцев жесточайшие репрессии (Агг. Anab., II, 16–24; Curt. Ruf., IV, 2–4; Diod., XVII, 40–46). Теперь вся Финикия оказалась под властью Александра Македонского.

Еще в ходе осады Тира Александр был вынужден отправиться в поход против арабов, обитавших в горах Антиливана (Plut. Alex. 24). Кто были эти арабы и как они оказались в этом районе, мы не знаем. Но угроза с их стороны явно была столь велика, что царю самолично пришлось выступить на борьбу с ними: И только вернувшись из этого похода, он снова возглавил осаду Тира. Сосредоточившийся лично на подчинении Финикии, Александр часть своей армии во главе с Парменионом направил в Дамаск, где перед битвой Дарий оставил значительную часть своих сокровищ. Правитель Дамаска предал своего царя, и персидские сокровища без сражения попали в руки македонян (Агг. Anb., II, 11, 8; 15, 1; Curt Ruf., III, 13). По словам Иосифа Флавия (Ant Iud., XI, 8, 3), во время осады Тира Александр потребовал от иудейского первосвященника подкрепления и продовольствия, угрожая в противном случае войной, но тот отказался, сославшись на клятву, данную им Дарию. Царь потребовал и от других подчиненных персам правителей того же (Шифман, 1988, 90–91). Этому требованию подчинился правитель Самарии Санбаллат, признавший своим властелином Александра и приведший ему на помощь 8 тысяч воинов (Ios. Ant. Iud., XI, 8, 4). Таким образом, эта война резко разделила правителей отдельных территорий и общин: Иудея оставалась верной Дарию, а Самария и Дамаск перешли на сторону Александра.

Подчинение Финикии было очень важно для Александра. Еще в самом начале войны Дарий III отправил в Эгейское море флот, в который вошли и финикийские корабли (Агг. Anab., II, 14, 7). Как и во время греко-персидских войн, их эскадры возглавляли цари финикийских городов – царь Сидона Абдастарт, царь Тира Азимилк, царь Арвада Герастарт II, может быть, библский царь Эниэл. Хотя военные действия на море и побережье шли с переменным успехом, в целом флот в основном добивался поставленных целей. И сам Александр, если верить Арриану (Anab. II, 17, 1), признавал, что на море господствуют персы. После же захвата финикийского побережья эскадры покинули персидский флот, а оставшиеся корабли были отрезаны от баз на материке. С этого момента македонский царь мог уже их не опасаться.

Непосредственной целью Александра на этом этапе войны был захват Египта. Но путь к нему преграждала Паза, гарнизон которой отказался сложить оружие. И снопа Александру пришлось приступить к осадным работам. Сам Александр был ранен во время этой осады. Но в итоге Газа была взята, а ее защитники, в том числе и местные жители, поддержавшие гарнизон и сражавшиеся вместе с ним, бы ли либо уничтожены, либо проданы в рабство. Опустевший город был заселен окрестными жителями (Агг. Anab., II, 25, 4-26, 7; Curt. Ruf., IV, 6, 7—31; PluL Alex., 25).

Взятие Газы открыло Александру путь в Египет (Fuller, 1998, 218). Иосиф Флавий (Ant. lud, XI, 8, 4–5) рассказывает, что сперва Александр направился в Иудею, чтобы исполнить свою угрозу, но по воле Бога и вследствие молений жрецов он преклонился перед первосвященником, прославляя в его лице Бога, который руководил его походом. В таком виде этот рассказ, несомненно, является легендой, ходившей в иудейской среде, тем более что никакой неиудейский источник поход Александра на Иерусалим не подтверждает. Но все же какое-то историческое зерно в нем имеется. По-видимому, после долгих и опасных осад Тира и Газы и перед походом в Египет, исход которого был неясен, Александр не захотел ссориться с иудейской общиной и предпочел пойти на компромисс: иудеи признали его власть, а он подтвердил их прежние привилегии. Иосиф отмечает, что часть иудеев после этого согласилась участвовать в походе. Видимо, оценив создавшееся положение, верхушка иудейской общины приняла первоначальное требование македонского царя и направила к нему какие-то подкрепления. Иудейская община сравнительно легко согласилась подчиниться новому завоевателю, т. к. для нее не изменилось практически ничего, кроме имени верховного царя (Bickerman, 1988, 6).

Египет сдался Александру без боя. Македонский царь готов был остаться в долине Нила, но события в Палестине ускорили его выступление в новый поход Самария, как уже говорилось, в лице своего правителя признала власть Александра. Однако Санбаллат вскоре умер, а сравнительно долгая задержка Александра в Египте возбудила надежды его врагов. В Самарии вспыхнуло восстание. Назначенный Александром наместником Сирии Андромах не только не сумел его подавить, но и сам попал в руки повстанцев, которые его сожгли заживо. Это восстание в случае своего распространения на более обширные территории грозило отрезать Александра от Малой Азии, а через нее – от Греции и Македонии и тем самим поставить под угрозу всю экспедицию. Курций Руф (IV, 1, 5) отмечает, что сирийцы даже после битвы при Иссе еще пренебрегали новой властью, и Александру пришлось их усмирять. Часть сирийцев входила в те подразделения персидской армии, которые возглавлял Маздай (Агг. Anab. III, 8, 6). Вместе с другими персидскими войсками они ушли в Месопотамию, но задержались на Евфрате, защищая переправу (Агг. Anab., III, 7, 1). Все это заставило Александра отнестись к этому, казалось бы, чисто местному и незначительному восстанию очень серьезно. Вернувшись в Финикию, он обрушился на мятежников. Впрочем, еще только получив известие о приближении грозного царя, самаритяне испугались и выдали зачинщиков (Curt Ruf., IV, 8, 9—10). Но это их не спасло. Александр жестоко покарал Самарию. Были убиты не только мужчины, но и многие женщины и дети, а сам город был заселен македонскими колонистами (Дандамаев, 1985, 263–264; Шифман, 1988, 100–101; Bickerman, 1988, 9—10).

После этого Александр сделал Тир базой для отдыха и сбора своих сил, прежде чем двинуться в новый поход. К этому времени он принял ряд мер по упорядочению управления Передней Азией. Вскоре после битвы при Иссе он назначил правителем Сирии, по сообщению Арриана (Anab., II, 13, 7), Менона, а по словам Курция Руфа (IV, 1, 4) – Пармениона. Сведения Арриана явно более точные (Шифман, 1988, 78). Дело не только в стремлении Руфа, недоброжелательно относившегося к Александру, выдвинуть на первый план этого заслуженного полководца, которого сам Александр недолюбливал и даже опасался, но и в том, что Арриан, по его собственным словам (I, praef. 1), пользовался сведениями Птолемея и Аристобула, современников и участников этого похода. Финикия же Менону не подчинялась и стала чем-то вроде протектората под управлением самого царя (Шахермайр, 1984, 158). В самих финикийских городах сохранилась прежняя система власти. В Сидоне, царь которого находился в это время в персидском флоте и был враждебен Александру, на трон был посажен его дальний родственник Абдалоним (Curt. Ruf., IV, 1, 16–20). Иначе произошло в Тире. Его царь Азимилк в момент прихода к ею стенам Александра, тоже находясь в персидском флоте (Агг Anab., II, 15, 7), ко времени взятия Тира успел вернуться (Агг. Anab. II, 24, 5). Находки тирских монет свидетельствуют, что Аземилк царствовал в Тире вплоть до 309 или 308 г. до н. э (Elayi, Elayi, 1988, 107–117; Lemaire, 1991, 146–149). Неизвестно, что двигало Аземилком, когда он вернулся в осажденный город, и как этот его героический поступок расценили соотечественники. Но Александр явно истолковал его как отпадение от Дария и по-царски вознаградил: Аземилк был оставлен на тирском престоле.

Дав своим воинам отдохнуть, Александр выступил в новый поход. Дойдя до Тапсака, где семьдесят лет назад стоял со своим войском Кир Младший, он стал готовиться к переправе через Евфрат. Дарий поручил сатрапу Сирии и Киликии Маздаю охранять эту самую удобную переправу, но тот, узнав о приближении основных сил македонян, тотчас отступил, так что Александр беспрепятственно вторгся в Месопотамию (Агг. Anab., III, 7, 1–2; Curt. Ruf., IV, 9, 8). Дальше военные действия разворачивались на огромных пространствах Месопотамии, Ирана, Центральной Азии и части Индии. Сирия, Финикия, Палестина остались в глубоком тылу войск Александра и не делали никаких попыток выступить против нового завоевателя.

Вернувшись в Вавилон, Александр задумал совершить новый поход, на этот раз – против арабов, живших около Персидского залива, а затем, обойдя Аравию и Африку, подчинить себе всю западную часть обитаемого мира. Для этого был нужен флот, и по приказу Александра в Финикии были построены корабли, в разобранном виде доставлены в Тапсак и там спущены на Евфрат. Таким же образом когда-то Тутмос III доставлял финикийские корабли на колесницах к этой реке. В Вавилон были доставлены также финикийские моряки. Кроме того, по поручению царя в Финикию и Палестину прибыл Миккал, который должен был набрать новых моряков (Агг. Anab., VII, 19, 4–6; Curt. Ruf., X, 1, 17; Plut. Alex., 68; Diod., XVIII, 4). Однако в разгар этих приготовлений Александр умер, а его преемники отказались от осуществления его планов.

Новые испытания для Передней Азии начались после смерти Александра, когда его полководцы (диадохи) перессорились из-за наследства великого завоевателя. Вскоре после смерти Александра Пердикка стал фактическим правителем всех азиатских территорий, а непосредственное управление было разделено между сатрапами. Сатрапом Сирии и Финикии назначен старый друг Александра Лаомедонт (Curt. Ruf., X, 10, 2; Diod., XVIII, 3). Но согласие между диадохами длилось недолго, и вскоре Пердикка решил отнять у Птолемея, инициатора раздела государства (Paus., 1, 6, 2), Египет, которым тот управлял. Но он был убит, и начался новый виток войн, опустошавших Ближний Восток.

После гибели Пердикки его зять Аттал, командовавший флотом, увел корабли в Тир, где собрал всех уцелевших сторонников погибшего полководца с целью защитить этот важный пункт от возможного нападения Птолемея (Diod., XVIII, 37). Однако Птолемей в тот момент, видимо, еще не считал себя достаточно сильным, чтобы вмешиваться в азиатские дела. Вскоре диадохи попытались еще раз решить миром свои споры и, собравшись в сирийском городе Трипарадизе, опять разделили между собой бывшую державу Александра. Геополитическое значение Сирии было чрезвычайно велико, ибо обладание ею позволяло в значительной степени контролировать положение в Египте, Малой Азии и Месопотамии. Но ни один из диадохов еще не обладал достаточной силой, чтобы захватить эту страну. Поэтому они пошли на компромисс, и Сирия снова досталась Лаомедонту (Diod., XVIII, 39). Но и это соглашение соблюдалось недолго. Уже в 320 г. до н. э. Птолемей направил в Сирию свою армию под командованием Никанора. У Лаомедонта не было сил сопротивляться, и он вскоре попал в плен. Не встречая значительного сопротивления, армия Никанора захватила всю страну. В городах были поставлены гарнизоны (Diod., XVIII, 43). Диодор, рассказывая об этих событиях, Сирию (он ее называет Келесирией, но речь явно идет о всем пространстве между Египтом и Месопотамией) и Финикию называет отдельно, говоря о Сирии как о стране, а о Финикии как о совокупности городов (πολεις). И эти две территории он явно противопоставляет друг другу.

По-видимому, установленный еще Александром порядок продолжал действовать. Несколько позже Диодор (XVIII, 73, 2) сообщает, что другой полководец, Эвмен, восстанавливал в Финикии власть царей, несправедливо свергнутых Птолемеем. Вероятно, после подчинения Финикии Птолемей ликвидировал местные монархии и финикийскую территорию подчинил себе непосредственно. Надо заметить, что в рассказах о последующих событиях почти ничего не говорится о финикийских царях. Они, как видно, никакой роли не играли, хотя все еще сидели на своих тронах. В городах стояли македонские гарнизоны, и именно они активно участвовали во всех этих событиях. Трудно сказать, играли ли финикийские цари какую-либо роль во внутренней жизни своих государств; в условиях беспрестанных войн значение военных командиров, естественно, было гораздо большим. Обладание Сирией и Финикией имело для Птолемея большое значение. Он, скорее всего, не ставил своей целью захват всей державы Александра, но Египет намеревался держать в своих руках твердо. А Сирия вместе с Финикией издавна являлась оборонительным предпольем, защищающим Египет от вторжений из Азии. К тому же, став владыкой Египта, Птолемей унаследовал и старую азиатскую политику фараонов, целью которой было установление египетского господства в Передней Азии, а господство в ней обеспечивало власть и над важнейшими торговыми путями региона (WiII, 1984, 41–42; Turner, 1984, 133–134).

Однако долго властвовать над Сирией и Финикией Птолемею не пришлось. Уже в 318 г. до н. э. Эвмен, изгнанный из Малой Азии, явился в Финикию, где, как говорилось выше, занялся восстановлением финикийских царей на их тронах. Чем была вызвана эта деятельность Эвмена, неизвестно. Можно лишь предполагать, что он хотел найти в финикийских царствах опору в борьбе с гораздо более сильными противниками. Одним из них был в то время уже достаточно пожилой, но все еще чрезвычайно деятельный Антигон Одноглазый. Его целью было установить свою власть над всей бывшей державой Александра. Так на ближайшие полтора десятилетия определились главные соперники в борьбе за Переднюю Азию – Антигон и Птолемей. Одержав победу в Малой Азии, Антигон со своей армией вторгся в Сирию, выступив против Эвмена. Сил у последнего было слишком мало, и он без сопротивления отступил из Финикии на юг Сирии, а затем вовсе ушел в Месопотамию (Diod., XVIII, 73), но вскоре был захвачен в плен и казнен. Заодно Антигон лишил власти Селевка, управлявшего Вавилонией, и тот бежал в Египет к Птолемею. Победа Антигона сделала его, пожалуй, самым сильным из диадохов и фактическим правителем огромных территорий, включая Сирию (WiII, 1966, 48; WiII, 1984, 46). Но это не устраивало остальных. В скором времени Птолемей и Селевк заключили союз с Лисимахом и Кассандром, тоже врагами Антигона, действовавшими в Европе, и союзники договорились разделить владения Антигона между собой. Птолемею при этом была обещана вся Сирия, т. е. все земли между Синаем и Евфратом. И через некоторое время союзники объявили Антигону войну.

Казнив Эвмена, изгнав Селевка и утвердившись в так называемых "верхних сатрапиях", Антигон снова двинулся в Сирию. Сирия была подчинена, но его главной целью на этом этапе стала Финикия, власть над которой обеспечила бы и господство на море, тем более что в это время весь финикийский флот фактически находился в распоряжении Птолемея. Единственным городом, оказавшим сопротивление Антигону, был Тир. После разрушения Александром Тир снова был укреплен, и для его взятия требовались и корабли, и осадные машины. Ни того, ни другого в этот момент у Антигона не было. И он приказал финикийским царям и сирийским правителям (гипархам) валить знаменитый ливанский лес, строить корабли и сооружать осадные машины. Из этого следует, что Антигон, изгнав Эвмена с финикийскою побережья, его мероприятия по восстановлению финикийских монархий признал. Несколько дальше Диодор говорит о союзных городах (συμμаχίδων πόλεων). Видимо, так было оформлено фактическое подчинение городов Финикии Антигону, что не мешало ему приказывать царям. Для постройки судов и машин было созданы три предприятия на территории Финикии – в Библе, Триполе и Сидоне. Следовательно, вся Финикия, кроме Tиpa, подчинилась Антигону. Селевк, встав во главе птолемеевского флота, подошел к финикийским берегам и принялся курсировать вдоль них, наводя страх на сторонников Антигона. Тогда Антигон, оставив часть армии во главе с Андроником осаждать Тир, сам двинулся против Яффы и Пазы, чтобы не дать врагу возможности воспользоваться этими портами для сухопутного вторжения. А затем снова лично возглавил осаду Тира.

В скором времени у Антигона, как он и обещал своим сторонникам, появились боевые корабли. С ними он смог перерезать морские коммуникации Тира и замкнуть кольцо блокады города с моря. В Тире начался голод, и после осады, продолжавшейся больше года, город капитулировал. Воины Птолемея получили разрешение свободно уйти, а Антигон разместил в Тире свой гарнизон. По-видимому, Антигон захватил и птолемеевские корабли, стоявшие в тирской гавани. В итоге у него собрался значительный флот, часть которого он даже мог направить на помощь своим союзникам в Грецию (Diod., XIX, 56–62). Теперь вся Передняя Азия находилась в руках Антигона. Но когда Кассандр стал активно действовать в Малой Азии, Антигону пришлось с основной армией отправиться туда. Чтобы наблюдать за Птолемеем и не дать ему возможности открыть военные действия, он оставил в Сирии, точнее в Палестине, часть войска во главе со своим сыном Деметрием. Поскольку тому было всего 22 года и он не имел никакого военного опыта, Антигон приставил к нему опытных советников, бывших полководцев Александра (Diod., XIX, 69).

Опасения Антигона по поводу действий Птолемея скоро оправдались. Инициатором нового тура борьбы стал Селевк, понимавший, что без захвата Сирии вернуть Вавилонию он не сможет. По его совету Птолемей, подготовившийся к новой войне, в 312 г. до н. э. вторгся в Палестину. Вопреки рекомендациям своих более опытных наставников Деметрий выступил навстречу Птолемею, и около Газы произошло грандиозное сражение, в котором армия Деметрия была разбита. Деметрий бежал в Ашдод, а затем в Триполь, расположенный на севере Финикии, но и там не удержался и ушел в Киликию. Однако в финикийских городах еще оставались гарнизоны, и Птолемею пришлось Финикию завоевывать. С сидонским гарнизоном он сумел договориться, но командир гарнизона в Тире Андроник оставался верен Антигону. Не решаясь ни штурмовать, ни осаждать город, Птолемей попытался воздействовать на воинов тирского гарнизона. И это ему удалось. Те подняли мятеж и впустили Птолемея в город. Андроник бежал, попал в руки Птолемея, но, вопреки опасениям, был им помилован. Еще ранее, сразу после битвы при Газе, Птолемей дал Селевку отряд, с помощью которого тот снова завладел Вавилоном. Птолемей, таким образом, и помог своему союзнику, и избавился от потенциального соперника. Но война за Сирию на этом не закончилась.