Текст книги "История библейских стран"

Автор книги: Юлий Циркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 36 страниц)

Все, что имело отношение к дворцу, правителю и его семье, его администрации, его владениям, носило название SA.ZA и противопоставлялось городу – uru-bar. Во главе государства стоял царь, носивший шумерский титул "эн" и западно-семитский "маликум". Последнее по своему происхождению означает "тот, кому советуют". Позже такой или подобный термин стал в различных западно-семитских языках просто означать "царь". Но в Эбле, возможно, он еще сохранил свое старое значение, ибо наряду с ним значительную роль играли "старцы дворца". В чем она состояла, пока точно не известно, но они могли быть именно советниками царя. Еще, пожалуй, большее значение, чем "старцы", имели "визири", должность которых именуется "лугаль лугаль". Им поступало больше золота, серебра, тканей и различных продуктов, чем всем остальным членам дворцовой администрации, вместе взятым. Эти люди, по-видимому, возглавляли административную систему Эблы. Известны имена таких "визирей" – Аррулум, Ибриум, Иб-би-Зикир, Дубуху-Ада. Характерно, что три последних были соответственно дедом, отцом и сыном. Можно полагать, что эта должность была практически (а может быть, и юридически) наследственной. Известны и некоторые цари Эблы – Абур-Лим, Агур-Лим, Ибби-Даму, Ба-Даму, Энар-Даму, Ишар-Малик, Кун-Даму, Адуб-Даму, Игриш-Халам, Иркаб-Даму и Ишар-Даму, возможно, последний царь Эблы. Три последних царя, несомненно, составляли династию. Генеалогия остальных неизвестна, но это едва ли означает, что они не были связаны друг с другом происхождением и что должность царя в Эбле долгое время была выборной, пока, наконец, не стала наследственной. Думается, что наследование власти от отца к сыну возникло довольно рано. Конечно, это не значит, что в Эбле не могло быть узурпаций, но о них нам ничего не известно.

В Эбле уже сформировался довольно разветвленный бюрократический аппарат. Это было продиктовано требованиями самой экономической системы, ведь дворец, как уже отмечалось, был крупным хозяйственным центром, здесь были сосредоточены огромные поступления, нуждавшиеся в тщательном учете и распределении. Дворцовые чиновники именовались лугалями. Этот шумерский термин, который в Месопотамии обозначал царя, здесь прилагался к различным должностям дворцовой администрации. Были лугали, которые руководили теми или иными отраслями деятельности, но были и те, которые контролировали отдельные территориальные единицы. Специальные чиновники "наблюдали" за торговой деятельностью или сами организовывали торговые караваны, ибо значительная доля торговли велась государством и им организовывалась (Pettinato, 1979, 184). Чиновники в зависимости от своей должности получали пайки от дворца (Pinnock, 1990, 40). Высшие чиновники, в том числе "визири" могли получать в свое распоряжение и целые деревни, порой даже несколько (АгсЫ, 1990, 53). Собственником таких деревень или земельных участков, вероятно, оставался царь, но продукты, там получаемые, шли на прокорм соответствующего чиновника.

В царский сектор входило большое количество зависимых от царя людей, в том числе непосредственных производителей, которые для произведения определенных работ объединялись в "рабочие отряды", находившиеся под командованием специальных "надзирателей". Их численность была различна. Известны "отряды" и из 50, и из 300 человек (Archi, 1990, 54). Часть их жила непосредственно в Эбле или около нее, а другие обитали в разных других местах государства. Часть непосредственных производителей именуется рабами (ir), но существовало ли на деле четкое различие между "рабами" и "людьми", а если существовало, то в чем оно конкретно выражалось, пока сказать трудно.

Само местоположение Эблы на высоком холме, господствующем над сравнительно плоской окружающей равниной, недалеко от значительного водного источника (ныне превратившегося в болото) и на одном из путей из Месопотамии к Средиземному морю обеспечило ей первенствующее положение в округе. В итоге (каким образом и в течение какого времени, неизвестно) Эбла подчинила себе многие другие города Сирии и Верхней Месопотамии. Не исключено, что территория, подчиненная Эбле, охватывала всю область, населенную "эблаитами", т. е. носителями "эблаитского" языка (ср.: Дьяконов и др., 1988, 215). Вероятно, под властью Эблы оказалась вся или почти вся относительно плодородная зона Внутренней Сирии, в рамках которой сложились экономические связи, определенные сосуществованием земледельческих и скотоводческих районов и торговыми путями, объединяющими различные города всей этой зоны. Но характерно, что глава каждого города, подчиненного Эбле и ее царю, носил также шумерский титул "эн". Это свидетельствует о том, что подчиненные города не были непосредственно инкорпорированы в саму Эблу как государство, а сохраняли свою автономию. Вероятнее всего, речь идет не о территориальном государстве со столицей в Эбле, а о конгломерате ряда городов-государств, признававших верховную власть Эблы и ее царя. Возможно, степень зависимости отдельных городов от эблаитского царя была различной. Так, находившиеся достаточно далеко от Эблы Хамат и Катна, являвшиеся к тому же сами значительными торговыми центрами, обладали довольно высокой степенью автономии (Pinnock, 1990, 42). Подчиненные города платили "взносы", т. е. практически дань эблаитскому царю (Pettinato, 1979, 182). Надо отметить, что наряду с энами отдельных городов существовали также лугали той или иной местности, но каковы были отношения между ними, сказать трудно.

Явно существовал в Эбле и общинный сектор социально-политической и, по-видимому, экономической жизни. На его существование намекают упоминания "старцев", которые не относились к дворцу и были, вероятнее всего, главами общин. Встречающееся сочетание "царь и Эбла" говорит о том, что город рассматривался как определенная политическая единица, равноценная царю. Именно община, видимо, и составляла uru-bar; упоминаемый в архивных документах наряду с SA.ZA – дворцом. В текстах наряду с посланцами", как именовали людей, торгующих от имени государства, упоминаются «торговцы». Есть основания полагать, что так называли именно частных купцов (Pettinato, 1979, 184–185). В какой степени частные лица были заняты сельским хозяйством или ремеслом, мы сказать не можем. Тот факт, что наши знания черпаются только из царских архивов, не дает возможности более или менее подробно говорить об общинном секторе Эблы. И мы можем только утверждать, что он существовал.

Эбла была важным пунктом связи Месопотамии со Средиземноморьем. Впрочем, непосредственно с городами средиземноморского побережья Эбла связана не была. Посредническим центром, который связывал Эблу с побережьем, был город Тунип в Келесирии на месте будущего Баальбека, который находился в прямой связи с Библом (Bordreuil, Briquel-Chatonnet, Gubel, 1999, 238–239). Вероятнее всего, именно через Библ и Тунип доставляли в Эблу египетские товары. Египетских изделий Древнего царства найдено в Эблс не так уж и много, но все же эти находки свидетельствуют о контактах Эблы с этой страной, хотя, в отличие от Библа, и явно косвенных (Scandone Matthiae, 1997, 415–416). Египет был заинтересован в контактах с Эблой, ибо через этот город шел путь, по которому в страну Нила приходил столь ценимый там лазурит из нынешнего Афганистана. Но еще более интенсивными и непосредственными были восточные и юго-восточные связи Эблы, распространявшиеся на восток за Тигр, вплоть до склонов Загроса, и на юго-восток, до Киша (Pinnock, 1990, 43–44). На этом пути серьезным соперником Эблы был Мари, а яблоком раздора в значительной степени являлся город Эмар на Евфрате, являвшийся самым южным пределом влияния Эблы и северным – Мари.

Мари и Эбла были, по-видимому, самыми могущественными царствами этого времени к северу от Шумера и Аккада (Sallarberger, Westerholz, 1999, 38). Как складывались отношения между этими двумя государствами на ранних стадиях их истории, неизвестно. Но в правление царей Мари' Иплул-Ила и Энна-Дагана Мари' явно брал верх. И Эбла была вынуждена даже платить дань своему сопернику. Добившись получения этой дани, цари Мари, вероятно, уже не вмешивались ни во внутренние дела Эблы, ни в ее отношения со своими сирийскими соседями и подчиненными. Но при последнем царе эблаиты сумели, по-видимому, нанести Мари' поражение и освободиться от уплаты дани. Более того, ряд городов, ранее подчинявшихся Мари, теперь стал платить дань Эбле. Это позволило последней установить прямые контакты с Кишем, в то время занимавшим главенствующее положение в Месопотамии. Были заключены договоры с рядом городов Верхней Месопотамии и даже с теми, что расположены за Тигром, что обеспечило ей ведущее положение в этом регионе.

Тем временем в Месопотамии произошли важные изменения. Царь Киша был свергнут Саргоном, который основал мощную державу Аккада. Одной из целей Саргона стало пробиться к побережью Средиземного моря с его лесом, особенно кедром, и серебром. Во время одного из своих походов он напал на Мари, затем двинулся к Ярмуту, нахождение которого пока не известно, а затем на Эблу, откуда продвинулся к "Кедровому лесу" и "Серебряным горам", т. е., вероятнее всего, к Ливану и Тавру (ANET, р. 268). Царь Эблы, по-видимому, попытался оказать сопротивление. В результате Сарган захватил Эблу и разрушил царский дворец[2]2
  Вопрос о времени разрушения царского дворца в Эбле спорен. Существует весьма распространенная точка зрения, что при Саргоне никакого разрушения не было, а произошло оно много позже, при его внуке Нарам-Суэне (Sallerberger, Westerholz, 1999, 38). Однако доводы П. Маттиэ, приписывающего разрушение дворца (но не города) именно Саргону, кажутся очень убедительными.


[Закрыть]. Но сам город, понимая слишком важную его роль в тогдашней Сирии, победоносный аккадский царь сохранил: в «нижнем городе» нет никаких следов разрушений этого времени.

Поход Саргона не был собственно завоевательным, и Северная Сирия не была включена в состав Аккадской державы. Но политическое положение Эблы, по-видимому, радикально изменилось. Она потеряла свое прежнее положение – главы объединения северо-сирийских городов-государств, и эта роль перешла к городу Армануму (Арми), который ранее ей подчинялся. Видимо, Эбла даже потеряла своего царя. В дворцовой канцелярии перестали писать и накапливать в архиве хозяйственные таблички. Город продолжал существовать как значительный экономический центр, но подчинялся царю Арманума. В то же время окружающая местность продолжала еще долго называться страной Эблы. Да и само царство как бы сохраняло в своем названии память о недавнем величии Эблы: Арманум и Эбла. Эбла, таким образом, как бы считалась вторым городом царства. Границы этого нового государства, ставшего наследником Эблы, распространялись от Евфрата до неизвестного города Улисума Таким образом, заевфратские территории, ранее находившиеся под властью Эблы, в новое тсударство не вошли.

Из царей Арманума известен только последний – Риш (или Рида) – Адад. Ему пришлось столкнуться с внуком Саргона Нарам-Суэном. Этот царь, претендовавший на всемирное господство, по примеру деда, совершил поход на запад. Его целью также были кедры Ливана и серебро Киликии. Но путь к ним преграждало царство Арманума и Эблы. Силы были неравны, и царь Арманума потерпел поражение. Аккадский царь сжег оба города (ANET, р. 268). И это полностью подтверждается археологическими раскопками в Эбле (Matthiae, 1995, 132). Некогда мощное северо-сирийское государство перестало существовать. Сам город Эбла, по-видимому, скоро возродился, но видную политическую роль перестал играть окончательно (Klengel, 1990, 95).

Походы Саргона, и особенно Нарам-Суэна, имели большие последствия для Северной Сирии. Здесь были разрушены существовавшие ранее государства, и она стала частью Аккадского царства. Эти разорительные походы уничтожили также проходившие здесь торговые пути, и они переместились к северу, что нанесло удар и по северным сирийцам. Видимо, в это же время начинает несколько меняться юшмат, становясь более засушливым, и жившие в степи и на окраинах земледельческого мира скотоводы – амореи начали перемещаться, наступая на земледельческие зоны. И уже сыну Нарам-Суэна, Шаркалишарри, пришлось с ними столкнуться. Он хвастался своей победой над ними (Klengel, 1992, 35), но если это и была победа, она ненадолго задержала натиск полукочевников, какими были амореи. Вскоре после смерти Шаркалишарри Аккад приходит в полный упадок, и вторгнувшиеся в Месопотамию горцы – кутии (или гутеи) окончательно разрушают это государство и устанавливают в Двуречье свою власть. В этих условиях Северная Сирия, естественно, восстанавливает свою независимость. Ее важнейшим центром становится Уршу, в сферу влияния которого попала и Эбла.

Приблизительно в это же время приходит в упадок и Египет. Там начинается так называемый I переходный период. В Библе перестали появляться вещи египетского происхождения, а египетский писец Ипувер жаловался на отсутствие поставок ливанского леса. Более того, какие-то азиаты сами стали проникать в Египет, занимая, видимо, часть Дельты, и только гелиопольский фараон Ахтой, как он сам утверждает в поучении своему сыну Мерикара, сумел восстановить границу и защитить ее, соорудив ряд крепостей, а также совершив несколько походов в Азию и дойдя, может быть, даже до Южной Палестины (Хрестоматия, 1980, 34; Helck, 1962, 43–44). Потеряв контакты с Египтом, Библ в это время переориентирует свои торговые связи на восток, устанавливая на этот раз непосредственную связь с Месопотамией. Эти связи осуществлялись, по-видимому, через ранее существовавший южный путь, на котором, как уже говорилось, вырос город Катна. Он, вероятно, подчинялся Эбле, хотя и обладал значительной автономией. С уничтожением гегемонии Эблы он не только стал полностью независимым, но и занял центральное место в экономической, а может быть, и политической сети городов Центральной Сирии этого периода, являясь, пожалуй, главным пунктом связи между финикийским побережьем и Месопотамией (Klengel, 1969, 114; Klengel, 1992, 33). Археологические раскопки доказывают большое значение храма в экономике Катны. Не играл ли в этом городе храм роль, более или менее аналогичную роли дворца в Эбле?

Разрушение торгового пути через Эблу, о чем уже говорилось, привело к возвышению на самом севере Сирии города Уршу. По традиции жители Месопотамии еще называли эту область страной Эблы, но реально политическое и экономическое первенство в ней перешло к Уршу, который установил связи не только с Месопотамией, но и с Анатолией, в частности с Канишем, где имелась ассирийская торговая фактория; возможно, такая фактория обосновалась и в самом Уршу (Дьяконов и др., 1988, 53; Matthiae, 1995, 342). Правители Шумера, среди которых наиболее видную роль играл энси Лагаша гудеа, поддерживали активные связи с Уршу и страной Эблы, откуда получали, в частности, строительный лес (Klengel, 1965, 259). Ясно, что сами жители этой области должны были получать лес из другого места, скорее всего с Ливанских гор.

Образование в Шумере государства III династии Ура снова изменило политическую ситуацию не только в Месопотамии, но и в Сирии. Правители этого государства, объедание под своей властью всю Месопотамию, поставили своей целью восстановить в новом виде державу Аккада. Им было очень важно установить контроль над путями, ведущими к Средиземному морю, ибо в это время центр тяжести внешних контактов Месопотамии вообще переносится к Средиземноморью (Klengel, 1978, 10). И они на какое-то время этого добились. Царь Шульги совершил поход на запад, получив добычу из "западной страны" (Sallarberger, Westerholz, 1999, 158). Это был, вероятно, обычный грабительский поход Но при его сыне Амар-Суэне правитель Библа Ибдати носил шумерский титул "энси", и это, видимо, свидетельствует уже о политическом подчинении Библа царям Ура, по крайней мере при этом царе (третья четверть XXI в. до н. э.) (Sollberg, 1959, 60, 120–122; Klengel, 1969, 430). Сильное влияние Ура прослеживается в Катне, и, возможно, это свидетельствует о ее политическом подчинении Уру (Klengel, 1969, 114). В таком случае можно говорить о захвате урским царем южного пути из Месопотамии к Ливану и Средиземному морю. Правители Ура стремились захватить и более северный путь. Преемник Амар-Суэна Шу-Суэн совершил поход в "страну кедров", т. е. опять же к Ливану, и по пути прошел, в частности, через Эблу, Абарнум и Мукиш в районе большой излучины нижнего течения Оронта (Klengel, 1992, 36). Результатом стало подчинение Уру Эблы и Уршу (Дьяконов, 1983а, 283). Все подобные войны сопровождались убийствами, грабежами и разорениями. А это, в свою очередь, привело к экономическому кризису северо-сирийских городов и в значительной степени всей северо-сирийской цивилизации конца III тысячелетия до н. э. (Matthiae, 1995, 343).

Конец урскому государству положили амореи. Они уже, как отмечалось, начали захватывать земледельческие и городские районы Сирии и Месопотамии, а теперь, когда изменения климата стали, видимо, особенно значительными, резко усилили свое наступление. Попытка урских царей отгородится от них стеной ни к чему не привела. В конце XXI в. до н. э. амореи с помощью эламитов и хурритов окончательно разрушили государство III династии Ура, а затем сами создали ряд царств в Месопотамии или основали в тамошних царствах свои династии. Однако амореи не ограничились Месопотамией. Они распространились по всем направлениям. Аморейское нашествие захватило всю Сирию, как внутреннюю, так и сиро-финикийское побережье, а также Палестину. Во всем Сиро-Палестинском регионе отмечается в это время, т. е в конце III и на рубеже III–II тысячелетий до н. э., разрушение городов и кризис городской цивилизации (Finkelstein, 1996, 207). И это в значительной степени (хотя, может быть, и не только) связано с аморейскими нашествиями. Пришельцы практически разрушили городскую цивилизацию, и во многих местах социально-политическое и культурное развитие начиналось заново.

В Северной Сирии амореи в промежутке между 2050 и 1950 гг. до н. э. разрушили Эблу, а также ряд других городов (Klengel, 1970, 120–121; Matthiae, 1995, 325–326). Амореи обосновались в северной части побережья в Угарите, а расположенный южнее Библ они подвергли разрушению (Wein, Opificius, 1963, 14–15; Posener, Bottero, Kenyon, 1971, 587–594; MiIIIer-Karpe, 1974, 118–120, 844; Dunand, 1982, 196). Это подтверждают сохранившиеся письменные источники. Так, еще во время царствования в Уре Амар-Суэна в третьей четверти XXI в. до и. э. правитель Библа и его посланец в Ур носили явно неаморейские имена Ибдати и Ибати (Bucceiiati, 1966, 246), а первый известный нам царь этого города времен египетского фараона Аменмхета III во второй половине XIX в. до н. э. обладал аморейским именем Абушему (Heick, 1962, 64–65). В Центральной Сирии разрушения отмечены в Хамате (Muller-Karpe, 1974, 838). В Палестине были разрушены или во всяком случае пришли в упадок практически все существующие города (Kenyon, 1966, 9; Posener, Bottero, Kenyon, 1971, 567–569, 577; Мерперт, 2000, 153–157). Разрушения городов сопровождались появлением и новых видов керамики, и новых погребальных обрядов, в частности заменой коллективных погребений индивидуальными (Kenyon, 1966, 10–34; Muller-Karpe, 1974, 118–121). Новые поселения часто возникали на совершенно новом месте и даже, кажется, не были столь тесно связаны с водными источниками, как в предыдущую эпоху (Finkelstein, 1991, 23, 42), что говорит о совершенно другом типе экономики – пастушеской. И все же положение было, как кажется, более сложным. Так, раскопки в Мегиддо показали практическое исчезновение города и его замену открытым поселением типа лагеря или села (Kempinski, 1989, 32), с одновременным сохранением храма с алтарем в центре поселения и прежних традиций в погребении (MiIIIer-Karpe, 1974, 118–119; Kempinski, 1989, 32). Похожая картина наблюдается и в некоторых районах на юго-западе Внутренней Сирии. В целом культура Северной Палестины и Юго-Западной Сирии, как подтверждают источники, отличается от той, что в то же время была распространена в центре и на юге Палестины (Muller-Karpe, 1974, 120). Создается впечатление, что там сохранилось прежнее население, а явный упадок городской жизни был связан не с появлением новых этнических групп, а с общей нестабильной обстановкой и резким разрывом существовавшей до этого сети разнообразных политических, культурных и особенно экономических связей (ср.: Richard, 1987, 35, 40). В качестве аналогии можно привести пример греческих Афин, которые устояли во время "дорийского нашествия", но пришли в такой упадок, что их юродское и политическое развитие началось затем заново (Ленцман, 1963, 202–209).

Можно попытаться реконструировать драматические события этою времени. Передняя Азия была одним из тех районов мира, где земледельческо-городская и пастушеско-кочевая (или полукочевая) культуры соприкасались друг с другом. Их взаимоотношения отмечены сочетанием взаимной выгоды и резкого противостояния. В условиях политической и экологической стабильности перевес, скорее, оказывается на стороне горожан и земледельцев. Но исчезновение такой стабильности ведет, с одной стороны, к ослаблению городов и основанной на них власти, а с другой, – ко все усиливающемуся давлению скотоводов на земледельческие области. Именно последнее характерно для конца III тысячелетия до н. э., когда амореи, до этого кочевавшие в сирийской степи, начали наступление на земледельческие районы.

Уже эблаиты времени расцвета этого города имели какие-то отношения с амореями, в частности, получая от них кинжалы особого типа (Matthiae, 1995, 271, 325). Кстати, это ясно говорит, что амореи не были просто дикими скотоводами, что у них процветало ремесло, по крайней мере ремесло оружейников, чья слава выходила за пределы их племенного мира. Месопотамские цари брали на службу аморейских воинов. Как уже говорилось, с соседними скотоводами были тесно связаны и северопалестинские города. Но резкие катаклизмы конца тысячелетия, связанные и с климатом, и с разрушениями городов в результате войн, изменили характер отношений амореев и их оседлых соседей. Разрушения, которые отмечены в Эбле и Хамате, Библе и Иерихоне, свидетельствует о том, что речь идет не о постепенном и довольно мирном проникновении амореев в существовавший ранее мир, а о насильственном вторжении или, вернее, серии таких вторжений, в которых принимали участие целые племена. В ходе вторжений эти племена могли расщепляться на отдельные группы, действовавшие самостоятельно. Так, среди аморейских племен упоминается дитану, или диданум, как враг месопотамского города Лагаша или Уммы (Buccellati, 1966, 243–244). Но то же племя выступает субъектом угаритского эпоса "О Карату" и вместе с другим племенем – харнаму – считается предком угаритского народа (Шифман, 1993а, 158–159). Можно полагать, что в то время как одна часть племени выступила в поход на юго-восток, другая – на северо-запад.

Амореи стояли на более низком уровне социально-политического развития, чем "эблаиты" и ханаанеи, у них еще полностью господствовал племенной строй (Buccellati, 1966, 332–336). Как отмечают исследователи, пришедшие в культурные области пастухи не были заинтересованы в укрепленных городах и поэтому их разрушали (Posener, Bottero, Kenyon, 1971, 567). Это привело к уничтожению всей ранее существовавшей политической и экономической системы. Города, в которых сохранилось прежнее население, в таких условиях тоже выжить не могли. Нельзя преувеличивать роль вторжений. Но даже в тех районах, которые вторжениями задеты не были (или почти не были), городская жизнь приходит в упадок, и во многих случаях города-государства заменяются родо-племенными объединениями.

Археологические данные показывают, что амореи проникают в Палестину около 2300 или 2200 г. до н. э. (Kenyon, 1966, 76; Weippert, 1988, 148; Мерперт, 2000, 158). Конечно, эту дату надо принимать с известными оговорками, ибо археология сама по себе не может дать абсолютной датировки того или иного события, но она примерно соответствует реальной хронологии. Эбла была разрушена амореями около 2000 г. до н. э. (Matthiae, 1995, 134). После третьей четверти XXI в. до н. э. амореи разрушают Библ, а во второй половине XIX в. до н. э. в этом городе уже правила аморейская династия. По-видимому, захват и временное разрушение Библа амореями надо отнести приблизительно к XX в. до н. э. Сопоставив все эти данные, можно, как нам кажется, сделать вывод, что амореи сначала через пустыню и степи Южной Сирии и Заиорданья, как будет сказано немного ниже, проникли в Палестину. А позже другие группы амореев, может быть, почти одновременно с вторжением в Месопотамию, обрушились на Северную Сирию и средиземноморское побережье.

Надо заметить, что собственно амореи были, видимо, не единственным народом, вторгнувшимся в сферу земледельческо-городской цивилизации. Библейская "Таблица народов" среди сыновей Ханаана называет не только аморея, но также, среди других, гиргашита (Gen., 10, 16) О гиргашитах практически ничего неизвестно, но популярность личного имени, связанного с этим этнонимом, говорит о довольно прочных воспоминаниях об этой этнической группе (Sznycer, 1996, 19–23). Среди народов, противостоящих израильтянам при их завоевании Палестины, кроме ханаанеев, амореев и явно позже появившихся в Палестине хеттов, называются также перузиты и хивиты (Deut., 7, 1; Jes., 3, 10; 24, 11). Перузиты обитали в горных и лесных районах Северной Палестины (Jes. 17, 15). Хивиты, судя по библейским данным (Gen., 34, 2; Jes. 11, 3, 19; 9, 7), населяли частично центральную часть Палестины, частично район горы Хермон. И перузиты, и хивиты жили в Палестине еще в X в. до н. э. (I Reg., 9, 20). Однако хивиты, как будет сказано позже, вероятнее всего, появились в Палестине все же много позже, но гиргашиты и перузиты вполне могли оказаться в Палестине приблизительно одновременно с амореями.

Поскольку, вероятнее всего, северная часть Палестины и юг Внутренней Сирии меньше пострадали от нашествия амореев и других пастушеских народов, то можно полагать, что эти полукочевники пришли в Палестину через степи и пустыни (или полупустыни) Юго-Восточной Сирии и Заиорданья II, перейдя Иордан, распространились прежде всего в центре Палестины, в ее холмистой части, став также ведущей силой в Заиорданье. Другие бывшие полукочевники заняли частично северные районы страны, а территория ханаанеев теперь охватывала долину Иордана и морское побережье (Kenyon, 1966, 3), а судя по некоторым археологическим данным, как уже отмечалось, также значительную часть северной горной страны, которая имела несомненные связи с южной частью Сирии. Амореи заняли также булыпую часть Сирии. "Эблаиты" как этнос исчезли, и место их обитания заняли амореи.

Аморейское нашествие, под которым подразумевается движение не только амореев, но и других, видимо, более мелких и менее значительных групп, резко нарушило политическое развитие Передней Азии, приведя к гибели систему городов.

Позже ряд городов начинает восстанавливаться. Возрождается Библ, в котором явно прослеживается преемственность с прежней культурой и происходит слияние амореев с прежним населением (Kenyon, 1966, 76; Parrot, Chehab, Moscati, 1975, 47–49; Muller-Karpe, 1974, 844–845; Dunand, 1982, 196–197). Но династия, правящая в этом городе, осталась аморейской. Восстанавливается из руин Эбла, которая становится теперь аморейским городом (Klengel, 1992, 41). Подобная же картина отмечается в Угарите на средиземноморском побережье к северу от Финикии, о чем пойдет речь позже. Снова принимают городской характер ряд поселений Палестины (Posener, Bottero, Kenyon, 1971, 568; Finkelstein, 1991, 42–43; Finkelstein, 1996, 207), в том числе Мегиддо (Kempinski, 1989, 45–47). Вновь устанавливаются связи с Египтом и Месопотамией. Развитие всего региона начинается заново и в новых условиях.