Текст книги "История библейских стран"

Автор книги: Юлий Циркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 36 страниц)

После окончательной победы над Антонием Октавиан стал единовластным главой Римского государства. Последующими реформами его власть была оформлена и узаконена, римская республика перестала существовать, ее место заняла Римская империя. При этом император получил и новое имя – Август. Одна из первых реформ, проведенная в 27 г. до н. э., касалась управления провинциями, которые были поделены на две группы: сенатские и императорские. Сирия стала императорской провинцией, и ею управлял непосредственно сам император, посылавший туда своих легатов (Strabo, XVII, 3, 25; Cas. Dio, LIII, 12). Легаты Сирии имели пропреторский ранг (Honigman, 1932, 1628), они контролировали и клиентские государства.

Завоевания римлян, их походы против парфян и парфянские вторжения в Сирию, гражданские войны, в ходе которых все полководцы и политические деятели, независимо от их лозунгов и "партийной" принадлежности, рассматривали Сирию только как источник средств для достижения своих целей, нанесли тяжелейший урон стране. Она была совершенно разорена. Но создание империи привело к политической стабильности. Сочетая дипломатическую активность и военное давление (но без прямого вторжения в Парфию) Август сумел не только вернуть трофеи, захваченные парфянами после разгрома Красса, но и обеспечить безопасность парфянской границы (Машкин, 1949, 521–526). Все это привело к постепенному возрождению измученной Сирии, как, впрочем, и других восточных провинций Рима (Honigman, 1932, 1626; Шифман, 1977, 59; Свенцицкая, Ковельман, 1989, 73). В течение почти двухсот лет почти ничто не нарушало политической стабильности в Сирии.

Зато к югу от провинции бушевали страсти. В первую очередь это относится к Иудее. Возникшие еще в предыдущую эпоху религиозно-политические "партии" не только не примирились, но даже обострили борьбу друг с другом. Ирод был энергичным и умелым политиком, великолепным интриганом, жестоким деспотом, безграничным властолюбцем. Его целью было создание в Иудее государства эллинистического типа с абсолютной – административной, судебной, военной и финансовой – властью царя (Otto, 1913, 56; Momigliano, 1934, 326). И он упорно строил такое государство. Окончательно порывая со старыми традициями, опиравшимися в значительной степени на библейские установления, Ирод создавал новый государственный аппарат. Старый совет (санхедрин), представлявший интересы иудейской аристократии и еще сохранившихся старейшин, главой которого был первосвященник, был уничтожен. Вместо него был создан синедрион, составленный царем из своих ближайших советников и обладавший определенными полномочиями лишь в судебной и религиозной сфере, но и в них он целиком следовал приказаниям царя. Таким образом, политическая роль аристократии и высшего жречества была ликвидирована. Все местные власти назначались непосредственно царем, самоуправление было окончательно уничтожено. Во главе отдельных областей стояли архонты или меридархи, (а в некоторых случаях – стратеги царя), во главе городов – стратеги. Финансовое управление возглавлял диойкет (Otto, 1913, 59–60; Stern, М., 1981, 299). Характерно, что все эта должности именовались по-гречески, греческими и чисто эллинистическими были также названия придворных должностей – "друг", "однокашник", "родственник" царя и т. п. (Otto, 1913, 82; Momigliano, 1934, 326). Легенды сравнительно редких монет Ирода были также не еврейскими, а греческими (Momigliano, 1934, 326). Ирод как бы подчеркивал, что его государство по сути не отличается от держав Птолемеев или Селевкидов. Опорой царя было наемное войско, в котором служили фракийцы, германцы, греки, а также самаритяне и евреи диаспоры, но не было собственно иудеев. Определенную роль в армии играли римские офицеры (Otto, 1913, 56–57). В чем именно она заключалась, сказать трудно, не исключено, что они не только обучали солдат, но и осуществляли общий контроль. Ни о каком ополчении не могло быть и речи. Армия была полностью отделена от народа и противопоставлена ему. Гарнизоны, находившиеся в крепостях, не только охраняли границы страны, но и обеспечивали внутренний порядок.

Однако вся полнота власти царя ограничивалась чисто внутренними делами. Ирод был признан "другом и союзником римского народа". Это признание едва ли было оформлено договором (Otto, 1913, 55), так что речь шла. о наименее формальном типе подчинения Риму (Утченко, 1965, 205), при котором многое оставлялось на усмотрение сторон. Но в любом случае подчиненное положение Иудеи не вызывает сомнений (Coipe, 1979, 1091). Август совершенно не вмешивался во внутренние дела Иудеи, предоставляя Ироду возможность действовать, как тому угодно, и закрывая глаза на жестокости иудейского царя, в том числе и по отношению к членам собственной семьи (хотя, видимо, их и не одобрял), однако любая попытка царя проявить самостоятельность во внешней политике решительно пресекалась. Когда Ирод без разрешения императора предпринял поход против набатеев, Август пригрозил ему, что перестанет обходиться с ним как с другом, но будет видеть в нем лишь подданного (Ios. Ant. Iud., XVI, 9, 3); речь явно шла об отмене состояния "дружбы" и полном присоединении к Риму. И только дипломатическое искусство посланного Иродом в Рим Николая Дамаскского позволило иудейскому царю получить прощение принцепса (Ios. Ant. Iud., XVI, 10, 8–9). Ирод, как и другие зависимые царьки, должен был участвовать в военных предприятиях Рима. Так, в 25 г. до н. э. он предоставил 500 отборных воинов для аравийского похода Галла (Ios. Ant. Iud., XV, 9, 3), а позже корабли Ирода участвовали в походе Агриппы в Черном море (Ios. Ant. Iud., XVI, 2, 2).

Ирод всячески подчеркивал свою преданность римскому императору. Он заставил иудеев присягать не только себе, но и императору (Ios. Ant. Iud., XVII, 2, 4), а также принял почетные титулы "друг Рима" и "друг Цезаря" (IG, III, 550, 551). Перестраивая по обычаю эллинистических царей города, он давал им такие имена, как Цезарея (Кесария), Себа-ста (от греческого наименования Августа Σεβαστος), Агриппиада и т. п. В честь Августа были учреждены игры в Иерусалиме, а над воротами храма был водружен римский орел.

Политический и в значительной степени культурный курс Ирода был во многом завершением дела "эллинистов" ранней эллинистической эпохи. Это вовсе не означало решительного разрыва с иудейской религией и теми библейскими установлениями, которые не противоречили политическим целям царя. И сам Ирод подчеркивал свою приверженность иудейской религии. Именно с этой целью он перестроил иерусалимский храм, создав на месте довольно скромного святилища персидского времени роскошное сооружение, которое должно было показать благочестие Ирода и укрепить славу царя (Ios. Ant. Iud., XV, 11). Чтобы не обострять отношения с фарисеями и ессеями, он освободил их от присяги на верность себе (Ios. Ant. Iud., XV, 10, 4), а когда фарисеи отказались присягать не только ему, но и императору, то ограничился денежным штрафом (Ios. Ant. Iud., XVII, 2, 4). Но это не примирило Ирода с основной массой иудейского населения.

Для достижения своих целей Ирод не останавливался ни перед чем и ни перед кем. Его жертвой пали даже члены семьи, включая жену и сыновей. Самостоятельным политиком иудейский царь не был, все решения принимались в Риме, но в их реализации он добивался значительных успехов. Пользуясь покровительством Августа, Ирод сумел увеличить свои владения. Некоторые придворные льстецы даже присвоили ему титул "великий". Но народ, на который ложилась вся тяжесть мероприятий Ирода, ненавидел "раба цезаря, жрущего свиное мясо". Монархия Ирода порвала со всеми еще сохранившимися еврейскими традициями и являлась абсолютной деспотией. Первосвященник был игрушкой в руках царя. Созданный на месте бывшего "совета" синедрион не выражал ничьих мнений и интересов, а был лишь орудием царской политики. Вызывающий "эллинизм" Ирода восстановил против него основную массу жречества, законоучителей и идущего за ними народа (Stem, М., 1981, 295–303). По существу нарастало противоречие между государством эллинистического типа, которое стремился создать Ирод, и традициями гражданско-храмовой общины. Основная масса населения, чье положение постоянно ухудшалось, видела в стремлениях Ирода только новое порабощение и, естественно, была этим недовольна. Одним из проявлений недовольства становилось все более широкое распространение представлений о скором приходе Мессии, который спасет свой народ и от неправедного царя, и от стоявших за его спиной римлян. Ирод видел в этих идеях огромную опасность для своей власти и жестоко боролся с ними. Возможно, что именно эта борьба легла с основу евангельской легенды об истреблении Иродом всех младенцев, чтобы не допустить появления Мессии (Colpe, 1979, 1091). Под внешней оболочкой блестящего царствования росла внутренняя напряженность.

Эта напряженность взорвалась восстанием после смерти Ирода в 4 г. до н. э. Восстания происходили и раньше, но они были локальными и сравнительно легко подавлялись. Это же было широкомасштабное выступление. Умирая, Ирод оставил трон своему сыну Архелаю, а некоторые области завещал передать другим сыновьям – Филиппу и Антипе (Антипатру). Архелай не решился принять трон без соизволения Августа, но прежде чем уехать в Рим за утверждением, столкнулся с восстанием в Иерусалиме. Собравшиеся требовали от него снижения налогов, освобождения заключенных, наказания наиболее одиозных помощников Ирода. Архелай для виду согласился, пытаясь в то же время силой подавить недовольство. А когда он уехал, мощное восстание охватило уже почти всю территорию страны. В дело пришлось вмешаться легату Сирии П. Квинтилию Вару. Римляне жестоко подавили восстание (Ios. Ant. Iud., XVII, 8—10; Bel. Iud., II, 1–5). И только после этого Август вернулся к рассмотрению иудейских дел.

Император в целом утвердил завещание Ирода, но внес в него важные изменения. Признав Архелая законным наследником, он, однако, лишил его царского титула, дав ему титул этнарха и пообещав облечь царским достоинством в будущем, если он того заслужит. При этом ему была оставлена приблизительно половина владений его отца. Галилея на севере Палестины и заиорданская Перея были отданы другому сыну Ирода – Антипе, а южная часть Сирии – его брату Филиппу. И оба они тоже не получили титула царя, а стали называться на греческий манер тетрархами. Некоторые приморские города с преимущественно греческим населением, в том числе Газа, были вообще присоединены к провинции Сирии (Ios. Ant. Iud., XVII, 11, 4; Bel. Iud. II, 6, 3).

Правление Архелая продолжалось около 10 лет. Он унаследовал от отца жесткость и коварство, но не энергию и способности. Все это еще более усилило напряженность в Иудее. И Август понял, что опираться на этого правителя он не может. В 6 г. уже н. э. Архелай был свергнут и отправлен в ссылку в Галлию. Может быть, это связано с событиями в Армении, где в том же году был свергнут и убит римский ставленник Тигран III, и римлянам пришлось начать войну для утверждения своего контроля над этой страной.

В условиях, когда на северном фланге "парфянского фронта" положение стало нестабильным, Август решил устранить возможную нестабильность на его южном фланге и убрал такого слабого правителя, как Архелай. Ею владения были непосредственно присоединены к Римской империи и превращены в провинцию Иудею. Она, как и некоторые другие небольшие провинции, стала провинцией второго ранга, ею управлял не легат, а прокуратор, принадлежавший (в отличие от легата) не к высшему, сенатскому, а ко второму, всадническому, сословию. Прокуратор (иногда именуемый префектом) обладал высшими полномочиями в провинции, включая право суда и смертной казни, но административно подчинялся легату Сирии. Первым прокуратором Иудеи был назначен некий Колоний. При этом все имущество Архелая было конфисковано. Эту конфискацию и перепись населения в новой провинции провел, однако, не прокуратор, а сам легат Сирии П. Сульпиций Квириний. Возможно, это было связано с очередными волнениями иудеев, рассматривавших перепись как новый вид рабства и богопротивное дело (Ios. Ant. Iud., XVII, 13, 5; XVIII, 1, 1; 2, 1; Bel. Iud., II, 7, 3; 8, 1). Мелкие клиентские государства, управляемые другими потомками Ирода, при этом сохранились.

Непосредственное присоединение к империи, разумеется, внесло изменения в управление Иудеей. Всесильным распорядителем страны и стал римский чиновник. Должность первосвященника сохранилась, но распоряжались ею также римские власти. Уже Квириний, упорядочивая управление Иудеей после присоединения к Риму, сменил первосвященника (Ios. Ant. Iud., XVII, 2, 1). Позже в случае необходимости так действовали и прокураторы. Синедрион сохранился, но его полномочия были урезаны: он лишился судебных прав и ограничился решением чисто религиозных проблем. Резиденцией прокуратора была Цезарея, в то время как первосвященник и синедрион находились, естественно, в Иерусалиме, и это территориальное разделение облегчало римским властям управление беспокойной провинцией.

Хотя Иудея и занимала отдельное место в провинциальном системе Римской империи, общий надзор за ней, как уже отмечалось, осуществлял наместник Сирии. Он же контролировал и оставшиеся еще небольшие клиентские царства. Самым южным и, вероятно, наиболее автономным, была Набатея. Те немногие сведения, которые имеются об этом государстве, говорят о его силе и богатстве, в значительной степени базировавшихся на торговле. Монархия в Набатее, как уже говорилось, установилась довольно давно, но следы родо-племенного устройства здесь были еще сильны. Значительную роль в государстве играло народное собрание, перед которым царь отчитывался, а собрание могло вмешиваться даже в личную жизнь царя (Strabo, XVI, 4, 26). Очень важной фигурой в государстве был "брат" царя (Strabo, XVI, 4, 21), что, по-видимому, было наследством прошлой эпохи, когда верховная власть принадлежала всему царскому роду (Шифман, 1976, 58–60), а царь считался больше сакральной фигурой, чем реальным земным правителем. С течением времени власть царя, несомненно, увеличивалась. Однако в своеобразных условиях Набатейского царства, реальное соотношение власти царя и его "брата" зависело от конкретной ситуации. Долгое время при бездеятельном царе Ободате II фактическим правителем государства был Силлай (Strabo, XVI, 4, 24). Свою власть он укреплял различными интригами, не останавливаясь перед убийствами реальных и потенциальных противников из среды набатейской аристократии. В конечном счете Силлай, если верить Николаю Дамаскскому, от имени Ирода обвинявшему набатейского "визиря" перед Августом, не остановился и перед убийством царя, надеясь, видимо, захватить трон (Ios. Ant. Iud., XVI, 10, 8). Пытаясь скрыть свой неблаговидный поступок, Силлай опирался на какие-то, нам точно не известные, религиозные представления. По-видимому, следуя этим правилам, он провел обожествление покойного Ободата (Schmid, 1999, 290). Но все же достичь своей цели ему не удалось, и царем стал Эней, принявший имя Ареты IV (Gnritz, 1991, 20). Сделано это было без всякою обращения к императору, что вызвало недовольство Августа, который даже вознамеривался было лишить Арету трона и передать его царство престарелому Ироду, но в итоге смирился с происшедшим (Ios. Ant. Iud., XVI, 10, 9), ибо реально ликвидировать относительно удаленное и трудно доступное Набатейское государство Рим в то время еще не мог (Шифман, 1976, 63). Это резко контрастирует с рабской угодливостью Ирода и его сына и свидетельствует о гораздо большей автономии Набатеи по сравнению с Иудеей.

Правление Ареты IV было временем дальнейшего усиления Набатеи и укрепления в ней царской власти. Первое время Силлай еще оставался на своем посту, но царь явно решил от него избавиться. У Силлая, видимо, была значительная опора в самой Набатее, и Арета решил воспользоваться формальным признанием власти Рима и привлечь к борьбе с всесильным "братом" Августа. Он обвинил Силлая в убийствах, тот был вызван (или сам приехал, надеясь на поддержку Августа) в Рим и был казнен, причем ему припомнили и неудачу похода Галла, обвинив в предательстве (Strabo, XVI, 4, 24; Ios. Ant. Iud., XVII, 3, 2). Последнее для Августа было гораздо важнее, чем распри в далеком царстве.

О "брате" в более позднем времени ничего не известно. Правда, из текста Страбона как будто вытекает существование этого поста и после казни Силлая. Страбон называет источником своих сведений о государственном строе Набатеи Афинодора, который сам побывал в этой стране. Но время путешествия Афинодора неизвестно, и не исключено, что оно имело место до казни Силлая, хотя, конечно, возможно, что эта должность некоторое время еще сохранялась. Однако в отличие от Ободата, Арета был правителем энергичным, так что никто уже не мог в его царствование занять положение, подобное положению Силлая. Но и сам пост сохранялся недолго. Исследование политического устройства Набатеи показывает, что оно все более принимало эллинистические черты, а сам царь, подобно эллинистическим владыкам, выступал как всеобщий покровитель народа (Шифман, 1976, 60–62), что несовместимо ни с влиянием "брата", ни с политической ролью народного собрания. И решающий шаг в этом направлении сделал Арета IV. Недаром основная часть набатейских монет относится именно к его царствованию. Характерно, что на этих монетах наряду с самим царем появляется женщина, сначала мать или сестра, а затем сестра или невестка (Goritz, 1991, 21). Если верно предположение, что набатейские цари, подобно египетским фараонам, женились на своих сестрах, чтобы сохранить чистоту царской крови (Goritz, 1991, 21), то это может свидетельствовать о резком обособлении царского рода, а появление на монетах женского имени рядом с царским – о сохранении в этом роде старых традиций. Может быть, это связано с отмеченной выше сакральностыо фигуры царя; в этом случае его мать, жена или сестра могли считаться таким же воплощением женского божества, как сам царь – мужского. Во всяком случае, известно об обожествлении царя Ободата, а может быть и Ареты (Шифман, 1976, 60; Zangenberg, 1991, 45–36).

Важное место в политике набатейского царя занимали, естественно, отношения с Римом. В 1 г. внук Августа Гай Цезарь был направлен во главе экспедиции против арабов (CIL, XI, 1421). Возможно, что император попытался повторить неудачный эксперимент Галла и получить прямой доступ к богатствам Юго-Западной Аравии (Dussaud, 1955, 153). Если это так, то обойтись без помощи набатеев римляне не могли. Однако добиться своей цели они и на этот раз не сумели. Хотя долгое царствование Ареты IV считается достаточно мирным (Goritz, 1991, 21), оно было временем дальнейшего укрепления и территориального расширения Набатеи, о чем свидетельствует обильная чеканка этого царя (Negev, 1977, 569). Когда апостол Павел прибыл в Дамаск, этим городом управлял наместник Ареты (II Сог., 11, 32). Это сообщение относится к концу 30-х гг. I в. Но как задолго до этого набатейский царь укрепился в городе, неясно. В свое время римляне захватили Дамаск, который стал частью провинции Сирии и одно время даже резиденцией римского наместника (Ios. Bel. Iud., 1, 12, 1). Конечно, самовольно захватить силой город в провинции набатейский царь не мог. Видимо, присоединение Дамаска и его области к Набатее произошло с согласия императора. Находки монет показывают, что и при Августе, и при Тиберии Дамаск входил непосредственно в империю. Но при Калигуле римские монеты в этом городе исчезли, и не появлялись вплоть до восьмого года правления Нерона, т. е. до 61 г. Вероятнее всего, Калигула передал Дамаск набатейскому царю, что, как мы увидим далее, хорошо вписывается в общую провинциальную политику этого императора на Востоке (Bietenhard, 1977, 256). Клавдий не отменял решения своего предшественника, и только Нерон по каким-то причинам в 61 г. вновь включил Дамаск в римскую провинцию.

Набатея была не единственным клиентским государством в регионе. Плиний (V, 74, 77, 81–82) перечисляет целый ряд таких государств на территории Сирии. Многие из них являлись тетрархиями, и про них Плиний пишет, что они подобны царствам, главы других имели царские титулы. Все они официально не входили в состав провинции. Разумеется, самостоятельность таких государств была весьма относительна и зависела от реальной обстановки. Те, которые были ближе к центрам римской власти, по-видимому, зависели от нее гораздо сильнее (ср.: Ранович, 1949, 133). Более отдаленные, как Набатея, пользовались большей автономией. Таково было положение Пальмиры, отделенной обширной пустыней и от центра Сирии, и от границ Парфии. Этот богатый город, являвшийся важнейшей стоянкой на караванном пути между Сирией и Палестиной, с одной стороны, и Месопотамией, с другой, обладающий плодородными полями и обильными водными ресурсами, мог поддерживать равные отношения и с Римом, и с Парфией (Plin., V, 88). И римляне практически ничего не могли с этим поделать. И все же подчинение Риму заставляло Пальмиру принимать те или иные установления и распоряжения римских императоров и наместников (Шифман, 1977, 233–235).

Сохраняя подобные государства, римское правительство, однако, в случае необходимости решительно вмешивалось и в их внутреннюю жизнь, и в их взаимоотношения. Оно могло менять их границы, вовсе уничтожать или, наоборот, восстанавливать Внук Ирода Юлий Агриппа, находясь в Риме, сблизился с будущим императором Калигулой, и тот, став императором, не только отдал Агриппе одну из палестинских тетрархий, правитель которой недавно умер, но и титул царя, а преемник Калигулы Клавдий передал ему почти все прежние владения Ирода (Ios. Bel. Iud., II, 9, 6; 11, 5). Однако возрождение Иудейского царства оказалось недолгим. После смерти Агриппы в 44 г. Клавдий снова превратил его в провинцию (Ios. Ant. Iud., XIX, 9, 2; Bel. Iud., Ц 11, 6). На юге Сирии у самых границ с Палестиной римляне разделили на четыре части Итурею, и одну ее часть Калигула подарил местному арабскому князю, видимо, потомку прежде правившего здесь рода, Сохэму. Однако после смерти Сохэма Клавдий опять ликвидировал здесь монархию и присоединил ее к провинции Сирии (Тас. An., XII, 23).

Политическая структура Сирии и Палестины в это время была довольно сложной. Здесь, как мы видим, существовали различные небольшие клиентские государства, официально не входившие в провинции Сирию и Иудею, но фактически контролируемые императорским легатом Сирии, а также кочевые племена со своими шейхами. Кроме тою, на территории самих провинций отдельные города обладали внутренним самоуправлением на манер греческих полисов Некоторые города имели статус римских колоний, начало которым положил еще Август, выведший колонии своих ветеранов в Верит и Гелиополь (Шифман, 1977, 228–258). К положению клиентских государств были близки "союзные общины" (civitates foederatae), которые тоже официально не входили в провинцию, но полностью подчинялись как центральным, так и местным властям. Такими были финикийские города. Например, рассказывая о Тире, Страбон (XVI, 2, 23) ясно говорит, что римляне подтвердили независимость этого города. А в более позднее время Тир как "союзная община" поставил в римскую армию вспомогательные когорты (Eissfeldt, 1948, 1899). Многие города принимали пышные титулы, но, как правило, чем пышнее и величественнее они были, тем менее реальной была их автономия.

Сирия представляла для Римской империи особую значимость как в экономическом, так и в политическом плане (Herod., II, 7, 4). Ее столица Антиохия, насчитывавшая 100 тысяч жителей, была четвертым городом империи и одним из ее важнейших экономических и культурных центров, кроме того, римляне понимали, что Антиохия – наиболее подходящая база для военных операций против парфян (Bats, Benoist, Lefebvre, 1997, 219–222). Взаимоотношения с Парфией были для Рима важнейшей внешнеполитической проблемой на Востоке. По существу здесь установился политический дуализм двух крупнейших держав того времени – Рима и Парфии. Основным "яблоком раздора" для этих держав была Армения, а Сирия оказывалась единственной римской провинцией, непосредственно граничившей с Парфией, и эта граница была постоянно под угрозой. Поэтому здесь римляне держали значительное число легионов, в том числе и для поддержания внутреннего спокойствия. В 18 г. для урегулирования восточных дел, и в частности для умиротворения смут, возникших в Сирии из-за непомерно высоких налогов, император Тиберий дал высший проконсульский империй на Востоке своему племяннику Германику, т. е. сделал его своим соправителем и главой всех восточных провинций (Тас. An., II, 43). Какую-то роль при этом, несомненно, сыграло и желание Тиберия лишить Германика командования рейнской армией, солдаты которой ею боготворили, и удалить из Рима, где Германик был более популярен, чем император. При этом легатом Сирии остался враг Германика Гай Кальпурний Пизон. Вскоре после этого Германик умер, а в Антиохии распространились слухи, будто ею отравил Пизон по тайному приказу Тиберия. Больше таких экспериментов Тиберий не повторял. Спокойствие в Сирии римлянам кое-как удавалось поддерживать, но обстановка в Палестине была далека от стабильности.

Установление "прямою" римского правления не только не принесло мира в Иудею, но и обострило все внутренние противоречия. Теперь ко всем религиозным и политическим спорам прибавилось еще отношение к римской власти.

Если ессеи в своих удаленных общинах старались быть в стороне от политической борьбы (хотя это им далеко не всегда удавалось), то саддукеи и фарисеи в ней активно участвовали. Первые представляли интересы жреческой аристократии и стояли за сотрудничество с римской властью. Вторые, выражавшие настроения широких масс иудейского населения, непримиримых в своем религиозным ригоризме, были настроены оппозиционно. Это различие ярко выявилось уже в самом начале римского правления. Когда Квириний по поручению Августа стал проводить перепись в Иудее, первосвященник Иоазар уговорил народ подчиниться, а фарисей Цадок призвал его к сопротивлению. Наряду с Цадоком главой этого сопротивления стал также Иуда из галилейского города Гамалы. С ним связано появление крайнего крыла фарисеев – зелотов ("ревнителей"), которые в религиозном плане ничем от фарисеев не отличались, но выступали за открытую и немедленную войну с ненавистным Римом (Ios. Ant. Iud., XVIII, 1, 1; 6; Bel. Iud., II, 4, 1; 8, 1). Наряду с зелотами появились и сикарии ("кинжальщики"), развернувшие террор против римлян (Амусин, 1989, 370–376). Существовали и другие религиозные течения, волей-неволей сталкивавшиеся с политикой. Таковым была, по-видимому, близкая к ессеям группа Иоанна, который призывал к возрождению посредством ритуального омовения в водах Иордана. Но когда тетрарх Галилеи и Переи Ирод Антипа вторым браком женился на собственной племяннице Иродиаде, которая до этого была женой его брата, Иоанн решительно выступил против такого, как он считал, нарушения религиозного закона, за что и был казнен (Маге, 6, 17–28; Mat., 14, 3– 11; Luc, 3, 19–20). В этих условиях еще шире, чем раньше, стали распространяться мессианистические чаяния. Ученики Иоанна считали его воплощением пророка Илии, который должен явиться на землю и возвестить скорый приход мессии. Время от времени появлялись самозванные мессии. Все напряженно ожидали скорых перемен, и большинство мечтало о гибели Рима.

В такой накаленной духовной и политической атмосфере начал свою проповедь Иисус из галилейского города Назарета. В скором времени он, не находя достаточного отклика в этой сравнительно отсталой северной области Палестины, вместе с учениками перебрался в Иерусалим, где принял активное участие в тамошних религиозных дебатах. Иисус объявил себя (или согласился с тем, что его объявили) Мессией, Спасителем. Однако выступил он не за национальное освобождение, а за моральное преображение человека, его внутреннее освобождение, установление личной связи с Богом. По его словам, спасутся не все иудеи, а только поверившие в его миссию. Это – нищие духом и алчущие правды, кроткие и милостивые, чистосердечные и миротворцы. Эти люди должны быть праведны не внешней праведностью фарисеев, а чистотой души своей. Праведные никого не должны обижать ни действием, ни даже помыслом, жить в мирю со всеми людьми, отдать имущество беднякам, не прелюбодействовать ни на деле, ни мысленно, не противиться злу, любить врагов, быть в мире с собой, миром и Богом, а главное – быть чистым душой. Таким образом, Иисус перенес главный смысл учения с внешних обстоятельств во внутренний мир человека и объектом освобождения объявил не этническую или политическую группу, народ, нацию, а конкретную человеческую личность. Отрицая строгое следование внешним ритуалам, Иисус основной акцент делал на моральном самоусовершенствовании и, считая это самым главным, полагал возможным тесное общение с такими людьми, которых господствующая мораль считала нечистыми, например представителей римской власти. Это противопоставило Иисуса и его учеников фарисеям и поддерживавшей их основной массе иудеев.

И фарисеи, и в еще большей степени саддукеи решительно выступали против людей, объявлявших себя мессиями, видя в этом величайший грех. С другой стороны, римские власти, не разбиравшиеся в тонкостях восточных вероучений и различий внутри иудейской религиозной мысли, всех подобных деятелей считали мятежниками против императора. В результате по наущению верхушки иерусалимского жречества и по приговору прокуратора Понтия Пилата Иисус был казнен. Он был предан распятию, самому жестокому и позорному виду казни, предназначенному для беглых рабов и мятежников.

Казнь Иисуса не остановила распространения его учения. В то время оно еще являлось одним из течений внутри иудейской религиозно-политической мысли, но акцент на преображение и моральное совершенствование индивидуальной человеческой личности уже нес в себе заряд будущего его выхода далеко за пределы не только Иудеи, но и иудейской диаспоры. Так в 30 гг. I в. в Палестине появилось христианство.

Острая политическая ситуация в Иудее не раз еще более осложнялась отдельными восстаниями, жестоко подавляемыми римлянами. А в 66 г. разразилось всеобщее восстание, Великая иудейская война. К этому времени напряжение в стране достигло такой степени, что достаточно было лишь небольшого толчка, чтобы разгорелись страсти. Так, столкновение евреев и эллинизированных сирийцев в Цезарее спровоцировало волнения в Иерусалиме. Прокуратор Иудеи Гессий Флор не только не принял никаких мер, но и открыто выступил против иудеев. Он со своей конницей явился в Иерусалим, начал преследовать иудеев и попытался ограбить храм. В ответ на это в Иерусалиме вспыхнуло открытое антиримское восстание. Флор был вынужден покинуть город и вернуться в Цезарею. Не имея сил справиться с восстанием, он обратился за помощью к легату Сирии Г. Цестию Галлу. Тем временем восстание охватывало все новые города и территории. Саддукеи во главе с первосвященником Ананией пытались успокоить народ, но сдержать его уже было нельзя. И первой жертвой стал сам Анания, убитый восставшими. Одним из руководителей восстания был Менахем, сын основателя зелотского учения Иуды. На какое-то время он захватил власть в Иерусалиме, но был убит своими соперниками. Ответом на восстание стали еврейские погромы не только в городах Палестины, но и в Александрии. О примирении уже не могло быть речи.