Текст книги "История библейских стран"

Автор книги: Юлий Циркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 36 страниц)

Роль левитов в союзе, вероятно, была довольно велика, ибо сам союз в значительной степени объединился вокруг культа Йахве. Культовым центром союза был город Силом (Maiamat, 1981, III), где еще раньше существовало значительное ханаанское святилище (Мерперт, 2000, 233), наследником которого стало святилище израильское. В этом городе находился Ковчег Завета, особый шатер, в котором, по мнению израильтян, обитал Бог (Iud., 18, 31; I Sam. 4, 4; Ps. 78, 60; Jer. 7, 12). Здесь происходили ежегодные праздники в честь Йахве (Iud., 21, 21) с обязательными жертвоприношениями Богу (I Sam., 1, 3). Такая роль культа не означает, что союз не играл никакой политической роли. По-видимому, в обычное время основную роль в политической жизни играло все же отдельное племя, но в случае опасности по призыву или даже приказу "судьи" на войну с врагами выступал либо весь союз, либо группа племен. И все же решающую роль в подчинении такому призыву играло решение каждого племени в отдельности (Vaux, 1967, 12). Но с течением времени приказ "судьи" становился все более непререкаемым. Так, по приказу Гедеона против мидианитян выступили племена Манассии, Ашера, Зевулона, Нафтали (Iud., 6, 35), а затем опять же по его приказу племя Ефрема (Эфраима) перерезало путь отступающим врагам (Iud., 7, 24). Последнее сообщение, если оно достоверно, говорит о довольно значительной власти "судьи" в союзе.

Вероятно, союз укреплялся в процессе завоевания и обоснования в Палестине. В рассказе о деянии Гедеона ничего не говорится об отказе какого-нибудь племени подчиниться его приказу. Но в песне Деборы, воспевающей события более раннего времени, прямо сказано об уклонении некоторых племен от битвы с Сисарой и о разногласии в племени Рувима. (Iud., 5, 15–18). Южные племена – Иуды и Симеона – вовсе не упоминаются: видимо, события, происходившие на севере и в центре израильской территории их не касались и не интересовали. Накануне же трансформации союза в царство уже весь Израиль воевал против филистимлян (I Sam., 4, 1—10).

Внутри союза не только случались разногласия, но и происходили довольно кровавые столкновения. Известны войны, которые вели остальные израильтяне против племени Ефрема (Iud., 12, 1–6), а затем Вениамина (Iud., 20). И племя могло выступать не как единое целое. Так, в сражение с Сисарой выступила только часть племени Рувима (Iud., 5, 15–16). И все же, как уже говорилось, прослеживается определенное укрепление внутрисоюзных (явно и внутриплеменных) связей. Развитие экономики и связанных с ней социальных отношений, внешняя опасность и укрепление союзных структур привели в конце концов к качественному политическому изменению – созданию монархического государства.

Попытка установления монархии была предпринята Абимелехом, сыном Пздеона около 1100 г. до н. э. (Heltzer, 1999, 63). Еще самому Гедеону после его победы над мидиа-нитянами предлагали практически царскую власть, но он ее отверг (Iud., 8, 22–24). Аби мел ex же принял все меры для совершения монархического переворота. Сначала он захватил власть в городе Сихеме, а затем, убив почти всех своих сводных братьев, установил господство над всем Израилем. Однако время для утверждения монархии еще не пришло. Слишком велики были силы, резко оппозиционные этому начинанию. Их выразителем стал единственный оставшийся в живых брат Абимелеха Йотам, которому, однако, пришлось бежать. В итоге против Абимелеха выступили горожане того же Сихема и еще одного города – Тебеца, во время штурма которого Абимелех был убит (Iud., 9).

Библия подчеркивает, что Абимелех был незаконным сыном Гедеона, прижитым им от наложницы из Сихема (Iud., 8, 31). Видимо, инициатива переворота исходила из маргинальных слоев израильского общества. Против же переворота выступили основные массы израильтян. Абимелех опирался на "никчемных и безрассудных" людей (Iud., 9, 4), т. е. на какой-то отряд наемников, не связанных с тем или иным израильским племенем (Heltzer, 1999, 63). Видимо, социальное развитие израильского общества привело к появлению внутри него групп "изгоев", по тем или иным причинам оторвавшихся от своего рода и племени. К ним могли присоединиться и выходцы из других этнических групп. Они составляли отряды, объединявшиеся вокруг удачливого вождя, и опираясь на них, такой вождь мог попытаться захватить верховную власть. Абимелех, как было сказано, сначала захватил власть в Сихеме, используя то обстоятельство, что его мать была уроженкой этого города, а затем уже, используя его как базу, подчинил себе Израиль. Власть над самим Сихемом он передал своему стороннику Зебулу, назначив его правителем. При этом власть прежних правителей была ликвидирована, хотя первоначально признание Абимелеха было основано на компромиссе между ним и прежними властями (Reviv, 1966, 254–255). Ликвидация власти прежних правителей, по-видимому, и вызвала недовольство в Сихеме, чем попытался воспользоваться другой предводитель подобного отряда Паал. Его воинов Библия (Iud., 9, 26) называет его "братьями", но ясно, что речь идет о его дружине (Reviv, 1966, 254). Гаал, в отличие от Абимелеха, вообще никак не был связан с Сихемом. Хотя его попытка свергнуть Абимелеха и его наместника в Сихеме не удалась, эпизод этот показывает, что Абимелех со своим отрядом не был редчайшим исключением в социальной картине Палестины.

Это в свою очередь подтверждает и история Иеффая (Ифтаха), который, как и Абимелех, был незаконным сыном, лишенным своими сводными братьями наследства и потому вынужденным бежать из родной земли. Он также собрал вокруг себя отряд "никчемных" сторонников, с которым успел прославиться, прежде чем старейшины галаадские призвали его на помощь против аммонитян (Iud., 11, 1–8). Характерно, что Библия употребляет одно и то же слово "reqim" ("никчемные"), характеризуя воинов и Абимелеха, и Иеффая. Судьба Иеффая была более счастливой, чем Абимелеха: он не только добился признания его законным командующим в войне против аммонитян, но и достиг поста "судьи" всего Израиля (Iud., 11, 9—12, 7). Решающую роль в такой разнице судеб сыграло, по-видимому, отсутствие у Иеффая монархических претензий и его умение "вписаться" в существующее общество. Но сами эти эпизоды показывают, что в израильском обществе начались процессы, которые при определенных исторических обстоятельствах должны были привести к созданию нового для него института – монархии.

К югу и востоку от территории Израиля подобный путь прошли Эдом, Моав, Аммон. Согласно библейской традиции, эти народы – родственники израильтян, ведущие свое происхождение от Авраама. Эдом, он же Исав, – сын Исаака (сына Авраама), который продал свое первородство брату Иакову-Израилю (Gen., 25, 30–34), а предки Моава и Аммона – дети Лота, племянника Авраама (Gen., 19, 37–38). Насколько эти предания соответствуют исторической реальности, сказать трудно. Но скудный языковой материал все же позволяет говорить о довольно близком родстве моавитян и аммонитян с израильтянами (Дьяконов, 1967, 359). И это в некоторой степени подтверждается сходством материальной культуры (Sauer, 1985, 211). Эдом, Моав, Аммон – еврейские племена, которые не ушли в Египет, а продолжали кочевать к востоку и югу от Мертвого моря и Иордана. Эдом, как уже говорилось, упоминается в качестве одного из племен кочевников шасу в правление Рамсеса III (Helck, 1962, 278). История этих народов известна очень плохо, но все же можно говорить, что они, пожалуй, даже раньше израильтян, сплотились в государства или, точнее, раннегосударственные образования, и порой выступали, как об этом уже говорилось, соперниками Израиля. Различия в исторических судьбах привели к тому, что этноним "евреи" перестал применяться к этим народам, закрепившись только за племенами Израиля. О Моаве, Эдоме и Аммоне говорят обычно как о народах и государствах еврейского круга, к которому причисляют и Израиль.

Значительные этнические изменения произошли также в Сирии. Там, где лувийцы не образовали "неохеттские" государства, господствующим этносом становятся арамеи. Первоначально они кочевали в сирийской степи, но постепенно стали проникать и в плодородные области. Впервые одно из арамейских племен – ахламу – упоминается в XIV в. до н. э.: с ними воевал ассирийский царь Арикденили (Reinhold, 1989, 32–33). А во второй половине следующего века арамеи уже стали значительной силой в Северной Месопотамии и Сирии. Они вытеснили амореев даже из района их происхождения – гор Джебель Бишри. Став довольно значительной силой в сирийской степи, арамеи мешали движению караванов между Месопотамией и египетскими владениями (ЕА 200). Крушение Хеттской державы дало возможность арамейским племенам вторгнуться в те районы Сирии, которые ранее находились под хеттским контролем. Арамеи занимали плодородные долины рек и оазисы, и уже к XI в. до н. э. население Сирии стало преимущественно арамейским (Mazar, 1962, 102; Аветисян, 1984, 37–39; Albright, 1975, 532; Rachet, 1983, 80). Среди семитских народов, населявших Сирию во II тысячелетии до н. э., арамеи были ближе к амореям, ранее населявшим значительную часть Сирии, что облегчило их взаимное сближение (Albright, 1975, 530, 532). Ханаанеи же по своему этническому происхождению были дальше от арамеев. Поэтому их ассимиляция новым населением была гораздо труднее.

Мы не знаем, как складывались взаимоотношения ханаанейского населения юго-западной части Внутренней Сирии с арамеями. Между XII и концом XI в. до н. э. ханаанеи были либо вытеснены, либо ассимилированы арамеями. Вероятнее всего, значительная часть ханаанеев отступила перед новыми племенами и отошла туда, где жили их родственники, т. е. на финикийское побережье. Ливанские горы оказались для арамеев непреодолимым препятствием, и занять побережье они не смогли или не захотели.

В XII–XI вв. до н. э., когда Тиглат-Паласар I совершал свои походы за Евфрат, арамеи еще были кочевниками, по крайней мере в районе Евфрата. Их города, взятием которых похвалялся ассирийский царь (ANET, р. 275), представляли собой, вероятнее всего, простые кочевые станы (Sader, 1984, 290–291). Но вскоре после этого арамеи начали переходить к оседлости, а затем стали возникать и арамейские государства (Relnhold, 1989, 69). В конце II – начале I тысячелетия до н. э. был одомашнен верблюд. Это сразу же изменило положение в Сирии. С помощью верблюдов стало возможным проложить караванные пути через ранее почти недоступные пустыни и полупустыни. И Южная Сирия стала играть более важную роль, чем Северная. Расположенные там государства, как и в средней долине Оронта, возникли раньше, чем на севере. Как и государства "еврейского круга", включая Израиль, арамейские государства складывались на племенной основе.

Таким образом, к концу II тысячелетия до н. э. этническая карта Передней Азии полностью изменилась. Ханнанеи как самостоятельный этнос сохранились только на финикийском побережье. Из Палестины они были вытеснены или ассимилированы пришельцами. То же самое, по-видимому, произошло и в юго-западной части Внутренней Сирии. На юге, в Негеве и на Синае, сохранились пастушеские племена, известные египтянам под названием "шасу", а в Библии – под их самоназванием "амалектяне" (Васильев, 1998, 13). Остальная часть Сиро-Палестинского региона была занята новыми народами. В Палестине это были израильтяне, а на ее побережье – филистимляне, и эти народы в конце концов растворили в себе другие этнические группы. Земли к востоку и югу от Мертвого моря и Иордана населяли другие этнические группы "еврейского круга" – Моав, Аммон, Эдом. В значительной части Сирии и части Верхней Месопотамии обитали арамеи. Другую часть Сирии заняли вытесненные из Анатолии лувийцы, сохранявшие хеттское культурное наследство.

Радикально изменилась и политическая карта. Державы, чьи центры находились за пределами Сирии и Палестины, более над этими странами не господствовали. Весь регион обрел политическую независимость. Однако политическая структура его радикально изменилась. В предшествующую эпоху по существу единственной политической единицей был город-государство (Buccellati, 1967, 31–74), хотя порой один из них мог подчинять себе другие, как это сделал, например, Ямхад. Но теперь из старых городов-государств сохранились только города Финикии. В города-государства были организованы филистимляне и, может быть, чекеры, и эту форму государства они, вероятно, принесли с собой. Государства "еврейского круга", включая Израиль, и арамейские царства были совершенно иным типом государства – племенным, именно на основе племени или союза племен такие государства возникли и племенной характер сохраняли довольно долго (Alt, 1959, 113–116; Master, 2001, 130–131). "Неохеттские" царства Северной Сирии считали себя наследниками и продолжателями Хеттской империи.

В условиях упадка крупных держав сравнительно мелкие этносы и государства Палестины и Сирии быстро оправились от потрясений конца II тысячелетия до н. э. и достигли относительного расцвета.

V. Еврейские царства

Период после вторжений «народов моря» и новых семитских народов из степи и пустыни и до ассирийского завоевания был временем независимости палестинских и сирийских государств. К концу этого периода серьезной угрозой стала Ассирия, но до правления царя Тиглат-Паласара III (745–727 гг. до н. э.) она не ставила своей целью прямой захват сиро-палестинских государств, ограничившись по существу грабительскими походами. Сами эти государства в то время вступали в самые разнообразные отношения и между собой, и с вновь набирающими силы крупными державами, как та же Ассирия и Египет. Среди новых государств, возникших в Сиро-Палестинском регионе на рубеже II–I или в начале I тысячелетия до н. а, было Еврейское царство, позже разделившееся надвое.

Единое царство

Выше упоминалось тяжелое поражение, нанесенное евреям филистимлянами, в результате которого даже Ковчег Завета попал в руки врагов. Это поражение не только подчиняло израильтян филистимлянам, но из-за утраты религиозной святыни грозило полной потерей религиозно-национальной идентичности. Сокрушительное поражение резко усилило в народе монархические настроения, ибо казалось, что только могучий царь сможет спасти Израиль от покорения филистимлянами. Известную роль сыграл и пример соседей, ибо «монархисты» стремились к тому, чтобы и в Израиле был царь, как у других народов (I Sam., 8, 5). Антимонархические настроения тоже были сильны, и их выразителем стал пророк Самуил, который, к тому же, занимал пост «судьи» и успел передать свои полномочия сыновьям, так что был лично заинтересован в сохранении старых порядков. В Библии содержится красноречивая речь Самуила, пытавшегося отговорить народ от установления царской власти, перечисляя все виды насилия, которые царь обрушит на народ, который станет рабом царя (I Sam., 8, 11–18). Однако шок от поражения был столь велик, что попытки воспрепятствовать политической реформе провалились. И сам Самуил был вынужден совершить обряд помазания, признав первого законного царя Израиля. Им стал Саул, сын Киша, из племени Вениамина (I Sam., 9, 1—10, 1). Главной задачей нового царя стало спасение народа от внешних врагов (I Sam., 10, 1). Провозглашение Саула царем произошло на общесоюзном народном собрании (I Sam., 10, 20–24).

Дальнейший библейский рассказ изобилует противоречиями. Там говорится, что приблизительно через месяц после помазания Саула на царство на заиорданский город Иавис (Йавеш) в очередной раз напали аммонитяне, и жители Иависа обратились за помощью "во все пределы Израиля". Саул, находившийся в родном городе Гиве и занимавшийся в то время полевыми работами, узнав о нападении и требовании подчиниться аммонскому царю, призвал народ к бою, после чего, собрав армию, нанес аммонитянам страшное поражение. После этого народ, собравшийся в Галгале, "обновил" царство, т. е. вновь поставил Саула царем (I Sam., 11). Естественно, возникает вопрос, зачем было провозглашать Саула царем вторично, т. к. какова была действительная его роль в этих событиях. Многие ученые считают, что до победы над аммонитянами Саул был частным человеком, и уже в качестве победителя он был провозглашен царем (Tadmor, 1981, 116; Шифман, 1989, 68).

Однако этот рассказ дает основания и для другого толкования. Рассказывая об избрании Саула на народном собрании, Библия различает два вида людей: храбрых, которые пошли с Саулом в Гиву, и негодных, которые презрели новоизбранного царя. Видимо, несмотря на общий рост монархических настроений, противоположные взгляды были еще весьма сильны. Может быть, еще важнее было соперничество различных племен, и далеко не все племена были в восторге от возвышения вениаминятян, с которыми еще сравнительно недавно приходилось воевать. Как бы то ни было, Саула, вероятно, признали далеко не все израильтяне, что, может быть, и заставило его на первых порах не афишировать свою власть. Но уже опираясь на свое новое положение, он в начале конфликта с Аммоном приказал всем выступить на войну, угрожая конфискацией имущества. Победа принесла Саулу такую славу, что никто не посмел выступить против, что и было закреплено вторичным провозглашением. Не случаен и выбор Ешгала. По преданию, это был первое место, где израильтяне остановились после перехода через Иордан, здесь якобы были поставлены двенадцать камней со дна Иордана – по числу израильских племен (Jesus., 4, 19–24) и здесь же, на западном берегу Иордана, была отпразднована первая Пасха (Jesus., 5, 10). Здесь к тому же находилось одно из древнейших израильских святилищ (Vaux, 1967, 134–135). Так что это место было священным в глазах потомков, и вторичное провозглашение Саула царем именно здесь в известной степени сакрализировало его власть.

Поскольку важнейшей задачей царя была война с филистимлянами, то главный акцент Саул сделал на военной реформе. В войне с аммониятами участвовало все израильское ополчение, но для войны с филистимлянами, как показали недавние события, оно не годилось. Поэтому на втором году своего правления Саул начал проведение реформы. Он создал постоянное войско в количестве 3000 человек, разделив его на две части, одну из которой, большую, возглавил сам, а другую поставил под командование своего старшего сына Ионатана (I Sam., 13, 1–2). И это скоро дало свои плоды. Отряд Ионатана разбил филистимский гарнизон в Гиве и, видимо, освободил этот город. Победа была далеко не решающей, но она была первой после страшного поражения, и это подняло дух народа. После этого Саул снова собрал ополчение, с которым и выступил против филистимлян. В ожесточенном сражении, в котором значительная роль опять же принадлежала отряду Ионатана, израильтяне одержали победу (I Sam., 13, 3—14, 46).

После рассказа об этой войне библейский автор говорит, что Саул утвердил свое царство над Израилем (I Sam., 14, 47). Создается впечатление, что он был снова (фактически в третий раз) утвержден царем. Может быть, разгадка коренится в некоторых деталях предыдущего рассказа. Там упоминаются евреи, которые действовали заодно с филистимлянами, и те, которые прятались в горах, не участвуя в сражении; но узнав о победе Саула, те и другие примкнули к его армии (I Sam., 14, 21–22). По-видимому, и после победы над аммонитянами оставались люди, по тем или иным причинам не признававшие Саула царем и отказывавшиеся ему повиноваться. Победа же над филистимлянами привела к окончательному признанию Саула царем всего Израиля.

Это дало царю возможность провести второй этап военной реформы. Библия сообщает, что Саул, приметив какого-либо сильного и воинственного человека, брал его себе на службу (I Sam., 14, 52). Это ясно свидетельствует о введении им какого-то вида рекрутского набора и, следовательно, создания регулярной армии. Во главе ее он поставил своего двоюродного брата Авенира, или Абнера (I Sam., 14, 50–51). Армия, по-видимому, еще не заменила полностью общеплеменное ополчение, но стала важным шагом к такой замене. Сама армия еще строилась с учетом родо-племенной структуры израильского общества, но в ней уже были созданы новые единицы – сотни и тысячи во главе со своими командирами (I Sam., 22, 7), впрочем, в них включались люди одного "дома", рода, племени (Tadmor, 1981, 117). Создание новой армии позволило Саулу успешно воевать с соседями, в том числе с амалектянами. Последняя война являлась в известной степени оборонительной, ибо ее целью была защита от набегов амалектян (I Sam., 14, 48). Поскольку ближайшей к территории амалектян была земля племени Иуды, то ясно, что целью кампании Саула была защита именно этой земли, и, следовательно, это южное племя тоже подчинялось власти Саула (Eissfeldt, 1975а, 576).

Созданием новой армии нововведения Саула не ограничились. С появлением монархии создается и царский двор. Вокруг Саула собираются его слуги, т. е. практические исполнители его решений. В условиях сохранения племенной структуры более всего надеяться царь, разумеется, мог на своих соплеменников, поэтому и двор его состоял преимущественно из вениамитян. Им в первую очередь он давал поля и виноградники (I Sam., 22, 7). Поскольку в Библии, несмотря на отрицательное в целом отношение к Саулу, ничего не говорится о каких-либо конфискациях земель, то ясно, что земли для раздачи своим приближенным царь мог приобрести только в результате своих побед, отнимая их у побежденных, в частности у филистимлян (Tadmor, 1981, 117).

Таким образом, вне территорий отдельных племен, но в пределах государства создается царский сектор социально-экономической жизни. Однако ведение войн, содержание двора и армии требовали дополнительных средств. Единицей налогообложения был явно "дом отца". Согласно Библии, Саул обещал сделать свободным, т. е. освободить от всяких податей, тот "дом отца", член которого убил бы филистимского великана Голиафа (I Sam., 17, 25). А в уста тому же Голиафу библейский автор вкладывает упреки израильтянам, что они – рабы Саула (I Sam., 17, 8). Учитывая, что на Востоке в древности под словом "раб" понимали не только собственно раба, но и всякого зависимого человека – от настоящего раба до вельможи, это выражение свидетельствует о подлинной власти царя над народом. Косвенным доказательством обложения народа различными податями является сцена, разыгранная Самуилом, когда тот спросил у народа, отнял ли он когда-либо вола или осла, обидел ли он кого-либо или, взял ли у кого-либо дар, закрыв судебное дело. Народ с готовностью ответил, что ничего такого бывший "судья" не совершал (I Sam., 12, 3–4). Перед нами явное противопоставление ситуации, сложившейся после создания монархии.

О границах и структуре царства Саула что-либо определенное сказать трудно. Думается, что в его состав входили все израильские племена. Была высказана мысль, что племя Иуды занимало в нем особое место, поскольку его связи с царской властью были слабее, чем у других племен (Eissfeldt, 1975а, 574). Но разделение понятий "Израиль" и "Иуда" встречается только уже при описании более поздних событий. Так, упоминается, что после гибели Саула его наследник стал царем всего Израиля, а с Давидом осталось только его племя (I Sam., 2, 10). Однако это различие объясняется политическими обстоятельствами того времени. Во времена же Саула резких различий между Иудой и остальными израильскими племенами, как кажется, не было.

Саул, кроме войн с соседями, захватывал те ханаанские города, которые еще не были включены в территорию Израиля. Так, он лишил автономии Гаваон, причем это сопровождалось убийством значительного числа горожан (I Sam., 21, 1). Однако бывшие ханаанские анклавы не были включены в территории того или иного племени, а переходили в подчинение непосредственно царю. Возможно, земли подчиненных городов царь раздавал своим приближенным. Таким образом, внутри Израильского царства появлялись территории, не входившие в племенные структуры и прямо подчинявшиеся царю. Но и в этой политике могли быть исключения. Во II Книге Самуила (4, 2) упоминается, что город Беерот принадлежал племени Вениамина, в то время как в Книге Иисуса Навина (9, 17–18) он называется среди тех ханаанских городов, которые израильтяне не смогли захватить и с которыми заключили союз. Можно полагать, что Саул подчинил этот город, но включил его в территорию своего родного племени. Так что если и были исключения в территориально-завоевательной политике Саула в Палестине, то они делались в пользу соплеменников, а не всего Израиля.

В рассказе о первом призвании Саула на царство упоминается составленная Самуилом книга, в которой излагались права царства. Эта книга была положена перед Богом, т. е. в тот шатер, где, по мнению израильтян, Бог обитал, что придавало ей сакральный характер и гарантировало известную неприкосновенность и нерушимость (I Sam., 10, 25). К сожалению, ничего, кроме того, что такая "конституция" существовала, мы не знаем. Можно ли связать с ней ту антимонархическую речь, которую, по преданию, произнес Самуил, пытаясь отговорить народ от избрания царя (I Sam., 8, 11–18)? Вряд ли, ибо считается, что речь – более позднее тенденциозное сочинение, а не воспоминание о реальных фактах (Eissfeldt, 1975а, 574). Однако сопоставление описания царских прав в этой речи с положением в других монархиях, в том числе в Угарите, показывает, что оно вполне отражает реальность и времени Саула, и предыдущей эпохи (ср.: Шифман, 1989, 64–65). От чего же предостерегал Самуил народ, избравший царя? Царь, предсказывал Самуил, возьмет у народа его сыновей, сделав их своими всадниками, земледельцами и ремесленниками, отнимет поля, виноградники и сады и отдаст их своим слугам, возьмет десятину от доходов, юношей, рабов и ослов использует для своих надобностей, и сами израильтяне станут его рабами. Сопоставление предупреждений Самуила с реальным поведением Саула показывает, что кое-что из предсказания исполнилось: юноши были взяты в армию, какую-то часть своих доходов (не исключено, что действительно десятую) израильтяне выплачивали царю на содержание государственного аппарата, включая армию. Филистимляне после своей победы навязали израильтянам позорный мир, лишив их права изготовлять оружие и даже сельскохозяйственные орудия (I Sam., 13, 19–22). Однако успешные войны Саула показывают, что оружие у его армии появилось, а это говорит о создании новых ремесленных мастерских, так что и в этом пункте пророчество Самуила сбылось. Вспомним уже упомянутую похвальбу Голиафа, назвавшего израильтян рабами Саула. Все эти совпадения едва ли могут быть случайными. И если не все предсказания пророка исполнились, то только потому, что создаваемое государство еще не заявило в полную силу о своих правах. Видимо, значительная часть инвективы Самуила и составила содержание той книги, где излагались права царства.

Несмотря на существование книги прав, монархия Саула носила еще в значительной степени харизматический характер, ибо царь, как прежде "судьи", был якобы избран самим Йахве. То обстоятельство, что книга с изложением прав царя, была положена перед Богом, подчеркивает избранность царя. Но это решительно противоречит последующим событиям: поражению и гибели Саула и его сыновей, крушению его династии, о чем еще пойдет речь. Такой поворот дел необходимо было объяснить. И Библия тщательно фиксирует малейшие отступления Саула от предписаний, переданных Самуилом. Среди них и преждевременное жертвоприношение перед войной с филистимлянами, кстати совершенно оправданное сложившимися обстоятельствами (I Sam., 13, 8—13), и пощада амаликтянского царя и лучшей части его имущества (I Sam., 15). Любимец Библии, Давид, совершал гораздо большие прегрешения, но они ему прощались. Прегрешения же Саула стоили ему и его сыновьям и царства, и самой жизни. Тенденциозность библейского рассказа бросается в глаза. Конечно, Книги Самуила, как и другие исторические книги Библии, были составлены много позже описываемых событий, и на изображение более ранних правлений, в том числе Саула, оказало влияние более позднее умонастроение. Но в этих пассажах все же ясно отражается атмосфера времени самого Саула: бурные споры относительно дальнейшего общественного устройства, влияние оппозиционных настроений.

Эйфория начального периода правления царя прошла. Царь спас народ от врагов, однако наложил на него тяготы, которых ранее не было, создал постоянную армию и двор, которых надо было кормить. Монархия не отменила прежнее деление народа по племенам, и те сохранялись как вполне реальные единицы социального бытия. Но царь на первый план выдвигал свое племя – Вениамина, оттесняя другие. Особенно недовольно этим было племя Иуды, чьи земли с юга граничили с территорией Вениамина. Это племя сыграло значительную роль на первых этапах завоевания Палестины, о чем уже упоминалось. В Пятикнижии это племя и его предок всячески выдвигаются на первый план. Предку всего союза Иакову-Израилю приписывается особое выделение Иуды и предсказание, что ему поклонятся все его братья и будет он властвовать до конца времен (Gen. 49, 8—12). Пятикнижие возникло в Иудейском царстве, так что такое восхваление не удивляет, понятно, что оно выражает самосознание иудеев. Возникает вопрос, когда появилось такое самосознание – после разделения единого Еврейского царства или все же гораздо раньше? Как нам кажется, оно все же коренилось в представлениях более раннего времени. И оно могло проявиться именно тогда, когда соседнее племя, до этого, как представлялось иудеям, ничем, кроме сравнительной малочисленности и своими преступлениями против всего Израиля не выделявшееся, выдвинулось на первый план. В оппозиции оказалось и жречество, недовольное Саулом, II, естественно, прежний правящий слой, выразителем интересов которого стал все тот же Самуил. Но положение изменилось. Прошло уже значительное время после провозглашения Саула царем, и монархическая идеология успела пустить в массах глубокие корни. Поэтому целью оппозиции стала не ликвидация монархии как института, а противопоставление Саулу другой кандидатуры.

Рассказывается, что Самуил по повелению Бога, разочаровавшегося в Сауле, помазал на царство юного Давида, до этого ничем не примечательного младшего сына Иессея, пастуха овец (I Sam., 16, 1—12). Однако Давид выступит против Саула не сразу. До этого он будет призван ко двору Саула, дабы утешать царя игрой на древнем струнном музыкальном инструменте "кинноре"; убьет Голиафа; станет другом Ионатана и зятем Саула; возглавит какую-то часть царского войска и прославится своими победами; рассорится с царем и бежит (I Sam., 16, 18–19, 18). Возникает вопрос, почему должно было пройти столько времени и совершиться столько событий до выступления Давида, да и после этого он никак не проявит качества "помазанника"? Ответ однозначен: сам рассказ о помазании Давида на царство есть лишь объяснение и оправдание его дальнейшего поведения, а затем и воцарения. Но это не отменяет фактического союза между Давидом и Самуилом как представителями антисауйовских сил.