Текст книги "История библейских стран"

Автор книги: Юлий Циркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 36 страниц)

Царю Никмепе, внуку Аббаэла и сыну Ярим-Лима II, пришлось завоевывать город Аразик, расположенный на Евфрате, а при его сыне Иркабтуме засвидетельствован мятеж в одном из городов за Евфратом. Все это ясно говорит, что Ямхад начал терять свои заевфратские владения. И это следует связать с продвижением хурритов (Klengel, 1992, 62–63). Хурриты давно начали проникать в Сирию и Палестину. В первые века II тысячелетия до н. э. они уже составляли значительную часть городского населения Сирии, особенно ее северной части, а в некоторых местах проникли и в правящий слой, некоторые цари даже носили хурритские имена (Kuhne, 1982, 206). В Верхней Месопотамии вскоре образовалось хурритское царство Митанни, ставшее самым сильным из хурритских государств и позже подчинившее все остальные (Аветисян, 1984а, 34–43; Дьяконов и др., 1988, 68–72). Хурриты, видимо, и лишили Ямхад его владений за Евфратом. Правда, известные нам последние цари Ямхада – Ярим-Лим III, сын Иркабтума, и Хаммурапи II, сын Ярим-Лима, как будто не сталкивались с митаннийцами. Тем не менее Хаммурапи попытался, как кажется, заключить договор с Вавилоном, и его целью могло быть противодействие хурритам (Klengel, 1992, 63–64). Но главная опасность пришла с другой стороны. Это были хетты. Хеттское продвижение создало в Сирии новую политическую ситуацию.

В пределах как сирийских, так и палестинских государств жили полукочевые племена, которые частично занимались земледелием, основным же их занятием было скотоводство. Так, обширная степная скотоводческая область находилась между Ямхадом, Мари' и Катной и была "яблоком раздора" для этих государств. Раскопки в Палестине показали наличие в пределах местных городов-государств стоянок таких полукочевых пастухов и охотников (Weippert, 1988, 215–216). Организационной формой их жизни было еще не государство, а племя. Эти племена отмечаются в египетских "текстах проклятий". Именно племена "проклинаются" в районе Библа, а не сам город. Это значит, что даже в границах такого развитого и довольно небольшою по своим размерам прибрежного города-государства жили люди, стоявшие на более низкой ступени развития.

Об образе жизни этих племен хорошее представление дает "Рассказ Синухе" (ANET, р. 18–22; Поэзия и проза…, 1972, 38–50). Некоторые исследователи считают, что это сочинение, составленное в виде автобиографии, создано при египетской канцелярии и даст представление не о реальном положении в Азии, а о египетском видении этого положения (Helck, 1962, 46). Другие не сомневаются в подлинности исторического героя и реальности его описания, полагая даже, что в основе этого произведения лежит переработанная автобиография этого вельможи, высеченная на стене его гробницы (Тураев, 1936, 249; Кацнельсон, 1976, 331; Hawes, 1971, 525, n. 10; Перепелкин, 1988, 415). Писец, написавший это произведение на папирусе, сообщает, что он просто списал то, что уже было написано (В, 311). Сейчас можно считать общепринятым мнение, что это сочинение дает хорошее представление о реальном положении на периферии Сиро-Палестинского региона.

Для египтян все азиаты были дикими кочевниками (В, 265, 276). Так, в "Рассказе Синухе" ни разу не упоминаются ни город, ни деревня, но только лагеря и палатки, и лишь однажды дом, что говорит в пользу такого мнения (Posencr, Bottero, Kenyon, 1971, 553–554). Однако в этом рассказе, помимо скотоводства и его продуктов, говорится также о винограде и вине, об оливах и оливковом масле, об инжире, пшенице и ячмене (В, 81–84, 87–90). И это свидетельствует о культуре земледелия, которое с чисто кочевой жизнью, несовместимо. Можно поэтому утверждать, что азиаты, о которых повествует "Рассказ Синухе" были, скорее, полукочевниками, сочетавшими кочевое скотоводство с относительно оседлым земледелием. Они объединялись в довольно обширные социально-политические единицы во главе с правителем. Таким был Амунеши, которого рассказчик называет правителем Верхнего Ретену (R, 55), т. е. какого-то района в Южной Палестине. В состав такой "страны" входили племена, которыми правят сыновья правителя (В, 93–94). Правителем племени Амунеши назначил и Синухе, который после своего отъезда в Египет оставил правителем вместо себя своего старшего сына (В, 240–241). Каждое племя обладало определенной территорией со своим названием (В, 79–81). В какой степени название племени и территории совпадали, неизвестно. Главной задачей правителя была, с одной стороны, защита своего племени и каждого соплеменника, а с другой – нападения на соседей и захват их имущества, прежде всего пастбищ, колодцев и скота (В, 97–98, 102–106). Судя по одобрению верховным правителем таких действий Синухе, объектом нападений были племена, входившие в другое подобное объединение. За это племя содержало своего правителя, принося ему самое разнообразное продовольствие (В, 87–90). Но и у него было довольно большое состояния, включавшее людей, скот, припасы и плодовые деревья, т. е. какой-то земельный участок (В, 240–241). Челядь была не только у Синухе, но и у его противника (В, 142). Здесь речь явно идет о рабах, обслуживавших своего господина и сопроводивших его во всех предприятиях. Характерна сцена боя между Синухе и неким силачом из соседнего племени (или "страны"), который пытался овладеть его стадами. Этот силач уже прежде покорил все Ретену. Зрители боя активно переживали происходящее (В, 109–142). Видимо, речь шла не только об имуществе, но и о власти, вопрос о которой порой еще решался в поединках между претендентами: недаром так рад был Амунеши победе Синухе, да и последний после победы захватил не только стада, но также лагерь и палатку побежденного (В, 143–146).

Перед нами типичное полукочевое общество, уже в определенной степени стратифицированное, в котором выделяется правящая элита, состоявшая из семьи правителя, как верховного, так и местного (о других членах элиты ничего не говорится, но это не значит, что их не было), основной массы свободного населения, связанного с правителем данническими отношениями, и домашних рабов, обслуживавших элиту. Племена объединялись в более обширные единицы, но пользовались значительной автономией. Объединения племен в какой-то степени были подобны объединениям городов-государств под верховной властью одного правителя. В заиорданской пустыне было обнаружено очень странное, укрепленное квадратное сооружение, используемое долгое время (Magness-Gardian, 1997, 320). Это, безусловно, был не караван-сарай, ибо до одомашнения верблюда через эту пустыню никакой торговый путь не проходил. Не могло ли оно служить резиденцией кочевого (или полукочевого) правителя?

Азиатские кочевники или полукочевники имели контакты не только с городами-государствами Сирии и Палестины, о чем уже говорилось, но и с Египтом. Правитель первой кочевой орды, которого встретил Синухе, бывал в Египте и знал кое-кого из членов египетской придворной знати, включая самого рассказчика (R 54). Позже какие-то представители фараона побывали в Ретену, и он послал свои дары Синухе, приглашая его вернуться из Египта (В, 173–175). Между восточными "варварами" и Египтом существовали, следовательно, довольно тесные взаимоотношения. Те кочевники, которые жили на Синае, играли определенную роль в палестино-египетской торговле, и раскопанные там поселения были по существу стоянками на пути этой торговли (Огеп, 1997, 275). Какая-то часть кочевников или полукочевников довольно рано стала проникать и в сам Египет. Роспись на стене одной из египетских гробниц этого времени показывает такой караван азиатов, в составе котоpoго ослы, груженные товарами, скот, вооруженные мужчины и безоружные женщины (одна из них, по-видимому, с каким-то струнным музыкальным инструментом), дети (Weippert, 1988, 212–214, Abb., 3.24). Присутствие женщин и детей не оставляет сомнений, что перед нами не торговый караван, а какая-то группа азиатов, переселяющаяся в Египет. Это очень напоминает библейский рассказ о переселении в Египет Иакова-Израиля со всеми детьми, женами, внуками, скотом и прочим имуществом (Gen. 46, 5–7). Одним из толчков (может быть, самым главным) к такому переселению был регулярно случавшийся голод, именно об этом говорят сыновья Иакова фараону, отвечая на вопрос о причине их прибытия в Египет (Gen. 47, 3–4). Интересно, что этот ответ противоречит предыдущей благостной картинке, в которой причиной переселения называется желание Иосифа, ставшего первым министром фараона, увидеть своего отца и братьев (Gen. 45, 3—20). Видимо, память о реальной причине подобных переселений надолго осталась в памяти не только самих иммигрантов, но и их отдаленных потомков. Археология также показывает существование азиатских поселений в восточной части дельты Нила (Holladay, 1997, 183–209). Наличие азиатского населения в нильской Дельте должно было облегчить установление гиксосского господства в Египте.

По словам Манефона (fr. 43, 48–50), из восточных стран неожиданно появились какие-то люди бесславного происхождения, но полные отваги, которые сжигали египетские города, разрушали храмы, жестоко угнетали население, обращали многих в рабство и, наконец, избрали царя, который стал владычествовать в Египте. Это были гик-сосы, т. е. цари-пастухи, резиденцией которых стал сначала Мемфис, а затем Аварис в северо-восточной части Дельты (Redford, 1997, 19). Египет оказался под властью гиксосов. Подавляющее большинство дошедших до нас гиксосских имен имеют ярко выраженный западносемитский характер (Redford, 1997, 21), и уже на одном этом основании гиксосов нельзя считать хурритами, как это иногда предполагалось ранее (Helck, 1962, 102). Много позже, уже после изгнания гиксосов из Египта фараон Яхмос же обрушился на палестинский Шарухен, явно видя в его захвате продолжение или, скорее, завершение своей антигиксосской кампании (ANET, р. 233). Сейчас можно считать доказанным, что гиксосы происходили из Палестины. Шарухен и Аварис были, по словам одного ученого, двумя столпами гиксосской державы (Bietak, 1997, 113). А поскольку Шарухен был, скорее, ханаанским городом, чем аморейским, то и гиксосы были, более вероятно, именно ханаанеями.

Многие современные исследователи отрицают вероятность неожиданного и мощного вторжения и полагают, что в действительности это было постепенное проникновение различных азиатских групп, особенно семитских, которые потихоньку обосновывались в Дельте и, наконец, собравшись в значительном количестве, захватили там власть, а сообщение Манефона является не чем иным, как плодом более поздней пропаганды (Hayes, 1973, 54; Bietak, 1997, 111). Однако разрушения в Египте действительно имели место. Восстановлением разрушенных азиатами храмов гордилась египетская царица Хатшепсут (ANET, р. 331; Redford, 16–17). А поскольку Шарухена был, как говорилось выше, уже довольно развитым царством, то более приемлемым кажется мнение, что гиксосское вторжение было достаточно организованным, что гиксосы воспользовались упадком Египта, когда в конце Среднего царства страна практически распадалась на отдельные владения, и, прорвавшись через границы, захватили в ней власть, заставив местных правителей признать их царями Верхнего и Нижнего Египта. Резиденцией гиксосского царя стал Аварис, но Шарухен, по-видимому, продолжал играть определенную политическую роль. Недаром именно там было найдено подавляющее большинство скарабеев с именами гиксосских фараонов.

Распространение этих скарабеев может указать на пределы сферы гиксосского господства в Палестине. Почти все они найдены в южной и центральной частях страны, особенно много на побережье, зато почти полностью отсутствуют в Галилее, на севере Палестины, и тем более – в Сирии и на финикийском побережье (Weinstein, 1981, 8– 10; Weippcrt, 1988, 211–212). Это ясно показывает, что Северная Палестина, Сирия и побережье к северу от Кармела не находились под властью гиксосов, хотя не исключено, что и здесь им принадлежали какие-то анклавы (Kempinski, 1997, 328). Не было связано с ними и Заиорданье (Magness-Gardiner, 1997, 321). Это, кончено, не означает, что гиксосы не имели никаких контактов со всеми этими территориями. Раскопки в Египте показывают, что туда приходили некоторые товары из Библа и Угарита и даже из далекой Эблы. Но все же основная масса импорта происходила из Юго-Западной Палестины, т. е. "родины" гиксосов, откуда те привозили вино, а также масло, мед благовония, смолу (McGovern and Harbottle, 1997, 151–152).

Гиксосские фараоны стремились представить себя подлинными наследниками прежних владык и носили те же самые титулы, что и цари Верхнего и Нижнего Египта. Но египтяне ненавидели пришельцев и в конечном счете изгнали их из Египта. Около 1580 г. до н. э. (или по другой хронологии, 1540 г.) фараон Яхмос, основатель Нового царства и его XVIII династии, захватил Аварис, но этим не ограничился. По пятам врагов он двинулся в Южную Палестину и осадил Шарухен. Осада продолжалась три года (ANET, р. 233). Египетский военачальник, рассказывавший об этом походе, умалчивает, был ли город взят египтянами или нет, сообщая лишь о захваченной им здесь добыче. Возможно, что Шарухен устоял. Изгнание из Египта привело к крушению гиксосского господства и в Палестине.

Поход Яхмоса в Палестину был лишь продолжением и завершением его кампании против гиксосов. Поэтому египтяне не остались здесь, а вернулись, чтобы вести войну уже с эфиопами, угрожавшими стране с юга. Но преемники Яхмоса вскоре приступили к завоеваниям, создавая мировую египетскую державу. Несколько раньше такую попытку предприняли хетты, а вслед за ними хурриты из Митанни. Палестина и Сирия оказались между всеми этими соперничающими мощными государствами и стали ареной их борьбы.

III. Под властью великих держав

В конце XVII в. до н. э. хеттекий царь Хаттусилис начал завоевания за пределами собственно Хатти. Одними из первых жертв его агрессии стали государства Северной Сирии. Эти государства были довольно богаты, и уже одно это не могло не привлечь внимания хеттов. К тому же они в значительной степени контролировали важнейшие торговые пути, а хеттские цари хотели сами на этих путях утвердиться. Наконец, надо иметь в виду и соображения престижа: хеттские цари стремились утвердить свой авторитет, подчинив себе как можно больше земель и одержав победы над наиболее могущественными государствами, в том числе над Вавилоном, сила которого была уже на излете, но слава еще весьма велика. Но на пути между Хатти и Вавилоном стояли северо-сирийские государства.

Хеттская армия вторглась в Северную Сирию и обрушилась на Ал ал ах, подчиненный Ямхаду. Ямхадская армия выступила против хеттов, но потерпела поражение. В этих условиях, по-видимому, возникла антихеттская коалиция, в которую вошли Ямхад, Уршу и некоторые другие государства. Однако добиться успехов союзники не смогли. Хетты после осады взяли Уршу, а затем, по-видимому, и некоторые города Ямхадского царства. В хеттскую столицу Хаттусу была увезена даже статуя одного из наиболее почитаемых богов Ямхада, что для хеттов могло означать подчинение самого этого царства. Но в действительности до этого еще было далеко. С хеттами воевали как царь Ярим-Лим III, так и его сын Хаммурапи II. И покорение Ямхада было делом уже не Хаттусилиса, а его преемника Мурсилиса. В конце концов хетты взяли Халеб и уничтожили царство Ямхад. Были разрушены и некоторые другие города, в их числе – Эбла (Matthiae, 1995, 135). После этого Мурсилис пошел походом на Вавилон и в 1595 г. до н. э. захватил его. Это был явно поход престижа, ибо удержать столь далеко расположенный город хеттский царь в то время не мог, но этим он доказал, что является достойным, с его точки зрения, преемником великих царей Месопотамии (Klengel, 1970, 164–171). Эти походы практически ликвидировали аморейское господство в северной части Внутренней Сирии (Kiihne, 1982, 205).

Удержаться в Сирии хетты, однако, не смогли, ибо внутренние раздоры настолько ослабили их, что они потеряли все свои владения. Этим воспользовался некий Шарраэл, который, по-видимому, захватил Халеб и провозгласил себя "великим царем". Но возродить могучее государство, игравшее первостепенную роль в политической жизни Сирии и частично Месопотамии, он уже не мог. Видимо, разрушения, причиненные хеттами, были столь значительны, что сил для подлинного восстановления мощного царства уже не было. Тем не менее, в условиях относительного политического вакуума, когда Хеттское царство на какое-то время пришло в упадок, Митанни еще не претендовало на власть в Сирии, Вавилон находился под властью касситов, а Египет еще не разделался с гиксосами, Шарраэл и его сын Аббаэл смогли на какой-то период добиться самостоятельности своего царства. Более того, то ли они, то ли их преемник Илимлимма сумели распространить свою власть на некоторые соседние области, в том числе на Мукиш, центром которого был Ал ал ах (ANET, Suppl., р. 557). Таким образом, халебские цари в какой-то степени восстановили прежние размеры царства.

Но уже очень скоро они каким-то образом столкнулись с Митанни. К этому времени это царство стало самым сильным из хурритских государств и, по-видимому, даже объединило их всех под своей властью, а затем стало распространять сферу своего господства и за пределы первоначального обитания хурритов (Аветисян, 1984а, 34, 38–40). Подчиненные территории не включались непосредственно в состав этого государства, сохраняя своих правителей, но признавая верховную власть "великого царя Хурри" или "могущественного царя воинов Хурри", как стали называть митаннийско царя. Под верховную власть Митанни попал и Халеб. Как и когда это произошло, мы не знаем. Царь Идрими, сын Илимлиммы, говорит об услугах его предков (а не отца) предкам современного ему царя Митанни и об их взаимной клятве (ANET SuppL, р. 557). Учитывая растущую мощь Митанни, едва ли можно полагать, что отношения между двумя государствами строились на равноправной основе. Неизвестно, каково было отношение Илимлиммы к Аббаэлу, но слишком небольшой промежуток времени, отделяющий царствование Идрими от захвата Халеба Мурсилисом, позволяет предполагать, что между Илимлиммой и Аббаэлом не было другого царя (Klengel, 1965, 181). Если это так, то подчинение возрожденного халебского царства хурритскому владыке могло произойти уже при Аббаэле.

Илимлимма был свергнут и, по-видимому, убит. Отношения между его сыном и митаннийским царем были в течение многих лет резко враждебными, и только полное признание власти царя Митанни изменило их. Поэтому вполне логично, что и за свержением Илимлиммы тоже стоял царь Митанни. Его сын Идрими бежал в Эмар к своим родственникам со стороны матери. Эмар был важным торговым и стратегическим пунктом на Евфрате, и то, что в свое время Илимлимма взял жену из Эмара (вероятно, дочь местного правителя) явно должно было укрепить его положение. Время заключения этого брака неизвестно. Но надо иметь в виду, что эмарские братья Идрими были старше его, что сам он какое-то время провел в Эмаре, а затем семь лет прожил в Ханаане, столько же (если, конечно, цифра "семь" не означает просто "много") находился в неприязненных отношениях с Митанни и, наконец, ко времени составления своей надписи уже 30 лет был царем. Сам Идрими говорит, что по праву царем он стал после принесения клятвы верности митаннийскому монарху, т. е. через 14 лет после бегства из Халеба. Мы не знаем точно, сколько времени Идрими царствовал в Алалахе после составления своей автобиографической надписи; едва ли долго, поскольку писцом, выгравировавшим эту надпись, и писцом его сына Никмепы был один и тот же человек – Шаррува (Klengel, 1965, 232). Не исключено, впрочем, и то, что "автобиография" вообще была фиктивная и составлена уже после смерти самого монарха. В таком случае Идрими прожил после событий в Халебе 54 года, и это означает, что из Халеба Идрими бежал довольно молодым человеком, и, следовательно, брак Илимлиммы с дамой из Эмара был заключен не очень задолго до трагических событий в Халебе. Можно даже думать, что какие-то политические последствия этого брака подтолкнули митаннийского царя на свержение и убийство Илимлиммы.

Что в действительности произошло в Халебе, неизвестно. Считается, что это был мятеж, за которым стоял царь Митанни (Klengel, 1965, 181). Но возможно и прямое действие этого царя. И в таком случае враждебные отношения Идрими с ним были прямым продолжением этих событий. Их следствием стала ликвидация царства Халеб вообще. Позже во главе Халеба стоял митаннийский чиновник с титулом "правителя округа" (Klengel, 1965, 176). Ни о каком местном царе, даже вассальном, нет и речи. И это, по-видимому, является косвенным доказательством роли Митанни и его царя в свержении Илимлиммы. Идрими, по-видимому, единственный спасшийся из всей царской семьи, бежал, как уже было сказано, в Эмар. Позже преемники Идрими пользовались династической печатью Аббаэла (Klengel, 1965, 221). Видимо, Идрими, бежав, прихватил с собой печать царской династии, явно с надеждой стать когда-либо царем. В Эмаре Идрими долго не задержался. Сам он такое короткое пребывание в Эмаре объясняет нежеланием быть рабом в глазах народа Эмара, т. е. находиться там в подчиненном положении. Может быть, сами правители Эмара предпочли избавиться от опасного родственника, дабы не возбуждать нежелательные для них эмоции "могущественного царя воинов Хурри". Как бы то ни было, Идрими всего с одним слугой бежал через пустыню и землю сутиев (о них еще пойдет речь) в Ханаан, где и пробыл семь лет. А затем, собрав, по-видимому, силы на кораблях прибыл в страну Мукиш, где к нему присоединились местные жители, может быть, недовольные хурритской властью. С их помощью он овладел Алалахом, центром Мукиша, создав, таким образом, фактически новое царство. Вполне возможно, что Идрими воспользовался помощью египетского фараона Тутмоса I, современником которого он был (Kiihne, 1982, 211) и который, как будет сказано ниже, совершал поход в Сирию вплоть до Евфрата, вторгаясь таким образом непосредственно в сферу митаннийского влияния. Более поздние правители Мукиша и, пожалуй, даже многие рядовые алалахцы весьма почитали Идрими, видя в нем, вероятно, освободителя от чужеземного господства. Об этом свидетельствует установленный археологами факт: во время разрушения Алалаха много лет спустя его статуя с выгравированной на ней "автобиографией" была с риском для жизни спасена кем-то из жителей города (Вулли, 1986, 105).

Идрими (или писец от его имени) сообщает, что семь лет царь Митанни Бараттарна рассматривал его как врага. Ничего не говорится о войне между ними, так что, в чем выражалось такое отношение митаннийского царя, неясно. Но в конце концов Идрими предпочел пойти на поклон к могущественному владыке. Он направил к нему своего посланца с напоминанием о прежних отношениях между Митанни и Халебом, и когда Бараттарна согласился возобновить подобные отношения, Идрими отправил ему богатые дары (видимо, дань) и принес клятву верности. И тогда лишь, как он сам утверждает, он стал царем по праву. А затем уже в качестве митаннийского вассала он воевал с хеттами и, приобретя большую добычу, построил свой дворец. Последнее было очень важно, ибо постройка дворца означала легализацию его царского положения, и не случайно, что лишь после рассказа об этом событии Идрими гордо заявляет, что сделал свой трон подобным тронам других царей, своих братьев (неясно, каких) подобными братьям царей, своих детей подобными детям царей и даже своих стражников подобными их стражникам (ANET, Suppl., р. 557–558). Так в Северной Сирии образовалось новое государство, столицей которого стал Алалах и которое было подчинено царю Митанни. Надо заметить, что, как в свое время владыка Халеба носил титул царя Яхмада, так и ала-лахский правитель именуется царем Мукиша, т. е. не столько города, сколько области (ANET, Suppl., 531).

Под властью Митанни Алалах пользовался довольно широкой автономией. Цари Митанни не вмешивались во внутренние дела своего вассала. Известны алалахские цари, наследовавшие Идрими, и все они явно принадлежали к той же династии. Население царства платило налоги своему царю. Различные хозяйственные дела царь Алалаха вел совершенно самостоятельно, без всякого вмешательства суверена (Klengel, 1979, 455–457). Но внешняя политика находилась под контролем Митанни. Известно не только о походе Идрими против хеттов, но и о договоре, который тот заключил с царем Киццуватны Пилией о взаимной выдаче беглецов. Характерно, однако, что клятву верности договору приносит не только Идрими, но и его суверен Бараттарна (ANET, Suppl., р. 532). Да и поход против хеттов Идрими едва ли предпринял без согласия Бараттарны, а вероятнее даже, судя по старинной вражде между Митаннии и Хатти, по его поручению (хотя сам Идрими об этом обстоятельстве умалчивает). Царю Митанни принадлежала и высшая юрисдикция. Он решал все споры, которые возникали между вассальными царями, к нему обращались те, кто, по их мнению, не мог найти справедливости у царя Алалаха (Klengel, 1965, 220–221). По-видимому, таким же было положение и других государств, признавших верховную власть Митанни.

Точные пределы сферы митаннийского господства неизвестны. В Катне ощущается сильное хурритское влияние (Klengel, 1969, 133), но это еще не является доказательством политического господства хурритов, а тем более, именно Митанни. Митаннийское влияние отмечено еще южнее, в Мегиддо (Kempinski, 1989, 68). Но это, конечно, тоже не может служить прямым доказательством столь далекого распространения власти этого царства. Иное положение сложилось в Северной Сирии, т. к. Мукиш обмывался морем (иначе Идрими не смог бы там высадиться), то здесь владения Митанни выходили непосредственно к Средиземному морю. Однако насколько дальше по побережью распространялась власть царей Митанни, сказать трудно. Нет никаких свидетельств подчинения Угарита и других городов побережья царям Митанни. Видимо, и южная часть Сирии им политически не подчинялась (Klengel, 1970, 177–179). Это не мешало тому, что Митанни стала значительной силой в землях к западу от Евфрата, с которой должны были считаться как местные цари, так и другие державы, претендующие на господство в этом регионе. Среди этих держав был и Египет.

Уже Яхмос, первый фараон Нового царства, вторгался в Палестину и даже три года осаждал Шарухен. Возможно, что в Шарухене был даже поставлен египетский гарнизон. Но этим египтяне пока и ограничились. Лишь второй преемник Яхмоса Тутмос I предпринял в этом направлении более энергичные действия. Его армия снова обрушилась на Палестину, но этим не ограничилась, а двинулась далее к северу. Ни о каких попытках сопротивления египетским войскам ничего не сообщается; видимо, местные царьки даже не пытались сопротивляться. Так войска Тутмоса дошли до самого Евфрата, но на его берегу их встретила армия Митанни. В разгоревшейся битве египтяне одержали победу, и фараон воздвиг победную стелу на берегу реки (ANET, р. 239). Из этого похода египтяне вывезли большую добычу, но реально взять Палестину и Сирию под свою власть не смогли, кроме, может быть, самого юга, а по-видимому, и не ставили это своей целью (ср.: Helck, 1962, 117–118). Ни в кратковременное царствование его сына Тутмоса II, ни в правление царицы Хатшепсут Египет никаких агрессивных акций в этом направлении не предпринимал (Leonard, 1989, 9). Этим воспользовался царь Митанни Баратгарна, утвердивший свою власть в Сирии. И с этим же обстоятельством, по-видимому, связано подчинение ему алалахского правителя Идрими, о чем уже говорилось, а также царей мелких государств Палестины и Сирии (к югу от митаннийской сферы), которые, видимо, создали анти-египетскую коалицию во главе с царем Кадеша, дабы отстоять свою независимость от возможного нового египетского натиска (Kuhne, 1982, 213). И они не ошиблись, ибо положение радикально изменилось, когда у власти встал энергичный Тутмос III, начавший сознательно строить Египетскую мировую державу, а это означало полное покорение Сирии и Палестины (Перепелкин, 1988, 434).

Уже всего через два месяца после начала своего самостоятельного правления Тутмос III выступил в свой первый поход на север (Helck, 1962, 121). Поводом к походу послужил какой-то мятеж в Палестине, которую, видимо, фараон считал подчиненной страной. На этом, однако, Тутмос не остановился и двинулся дальше. Возможно, он хотел повторить поход своего деда и дойти до Евфрата. Но легкой прогулки не получилось. Палестинские и сирийские цари, как было сказано выше, создали довольно сильную коалицию, в состав которой вошло и Митанни. Но первым своим врагом фараон называет Кадеш, который, вероятно, и был инициатором и фактическим главой этой коалиции, а ее осью – союз между Кадешем и Мегиддо. Войска Кадеша вошли в этот город для совместной его обороны. Именно против Мегиддо после подчинения значительной части Палестины, включая побережье, и двинулась армия фараона. Под Мегиддо разыгралось жестокое сражение, в котором египтяне одержали победу. Правда, взять с наскоку город не удалось, и началась его семимесячная осада, во время которой отдельные части египетской армии подчиняли другие территории. Наконец, город был вынужден капитулировать. Египтяне взяли здесь огромную добычу, что само по себе говорит о процветании Мегиддо (Kempinski, 1989. 12, 197). Это стало переломным моментом во всей кампании. Теперь многие враждебные царьки предпочли отпасть от союза и униженно заявить о своем полном подчинении фараону. Антиегипетская коалиция распалась (ANET, р. 234–238). Но Кадеш так и остался и враждебным, и пока недосягаемым городом. Под властью Египта оказалась теперь Палестина, побережье до Библа включительно и Южная Сирия с Дамаском (Helck, 1962, 138). Услышав о победах Египта, союз с ним поспешил заключить Ашшур, которому все сильнее угрожало Митанни, надеясь, видимо, с помощью фараона отразить эту угрозу (Helck, 1962, 139).

После этого Тутмос III совершил, как будто, еще три похода в Палестину, но их целью был лишь собор дани и, может быть, напоминание подчиненным царькам о своем могуществе. Однако сохранить свою власть в этом регионе без подчинения Кадеша и нанесения как можно большего урона Митанни было невозможно. И Тутмос отправился в свой пятый поход. Понимая, что враг еще довольно силен, фараон действовал, по-видимому, по тщательно составленному плану. Поэтому он не сразу обрушился на главных своих противников. В ходе нескольких кампаний Тутмос подчинил себе средиземноморское побережье, фактически отрезав врагов от моря, а затем уже двинулся в Северную Сирию. Он достиг большой излучины Евфрата, где и нанес поражение митаннийцам. На берегу рядом с победной стелой Тутмоса I Тутмос III воздвиг собственную. Но этим он не ограничился. Его армия перешла Евфрат и захватила несколько городов к востоку от него. По приказу фараона в Библе были построены суда, которые на колесницах были перевезены к Евфрату и на которых фараон поплыл по этой реке. Как бы в знак своего господства он устроил здесь грандиозную охоту на слонов и львов, которые там еще в то время водились. На обратном пути его армия навела страх на кочевников пустыни уже недалеко от самого Египта. Покорить их не было никакой возможности, но этой своей акцией Тутмос устранил возможность нового их прорыва непосредственно в долину Нила. Наконец, в ходе своей последней кампании, т. е. через 20 лет после первого похода, был окончательно подчинен Кадеш (ANET, р. 238–245).