Текст книги "История библейских стран"

Автор книги: Юлий Циркин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 36 страниц)

Простое, краткое и ясное финикийское письмо было восприняло и народами, говорившими на индоевропейских языках. Особенно большое значение для дальнейшей истории письменности имело заимствование финикийского письма греками. Известные сегодня самые ранние памятники греческой письменности относятся приблизительно к 750 г. до н. э. Насколько раньше этого времени греки приняли письменность, сказать трудно. Очень вероятно, что в греческих факториях на восточном побережье Средиземного моря, где греки и финикийцы жили рядом друг с другом, греки освоили и переняли финикийское письмо. Главными представителями греческого мира в этих факториях были в то время эвбейцы. Эвбея в начале I тысячелетия до н. э. поддерживала активные торговые контакты с финикийцами. И очень возможно, что именно этот большой остров сыграл решающую роль в распространении финикийского письма среди греков. В этой связи, может быть, не случайно, что самые ранние греческие надписи найдены именно на Питекуссе, т. е. в самой древней эвбейской колонии на Западе. Отсюда следует, что заимствование греками финикийского письма должно было произойти не раньше обоснования эвбейцев на восточном побережье Средиземного моря, т. е. не раньше середины IX, а, скорее, начала VIII в. до н. э.

Греческое письмо представляло собой дальнейший шаг в развитии письменности вообще Греки не просто приспособили полученные от финикийцев знаки к своему языку. Они частично использовали те графемы, которые не имели соответствия в их языке, а также изобрели новые знаки, чтобы обозначить на письме гласные звуки. Так появился настоящий алфавит, а составляющие его знаки можно с полным правом назвать буквами, которые обозначают не слоги или сочетания согласного и гласного звуков, а конкретные звуки, как согласные, так и гласные. Этот принцип был положен в основу всех других алфавитов, в том числе латинского и славянского, произошедших от греческого.

Когда письмо было создано, оно стало использоваться и для записи литературных и религиозных текстов (впрочем, различия между ними практически не существовало). До нас дошли записи угаритских поэм и ритуальных текстов. Подобные произведения несомненно существовали и в других местах. На их основе впоследствии и была создана Библия.

Само слово "Библия" – греческое и означает "книги". Так стали называть христиане этот сборник различных произведений уже в первые века новой эры. Библия, как известно, состоит из двух частей, называемых Ветхим и Новым Заветами. Первый признается Священным писанием и иудеями, и христианами, второй – только христианами. Сами иудеи Ветхий Завет называют Танах, по согласным буквам названий трех его частей – Тора (Учение, Пятикнижие), Небиим (Пророки) и Хетубим (Писания). Каждая из этих частей, в свою очередь, состоит из нескольких книг, возникших в разное время. Изучением Библии в целом и отдельных ее книг занимается специальная многодисциплинарная наука – библиистика, или библейская критика, основателем которой был нидерландский философ XVII в. Б. Спиноза (хотя отдельные критические высказывания раздавались и раньше). За прошедшие триста лет эта наука сделала очень много. Ее развитие в значительной степени шло за эволюцией классической филологии, особенно в изучении последней гомеровских поэм. Как и в изучении этих поэм, так и в исследовании Библии существовали различные школы, которые можно объединить в "аналитиков" и "унитариев". Но если в гомероведении в настоящее время перевес явно склоняется на сторону "унитариев", то в библейской критике по-прежнему господствуют "аналитики". Дело дошло до того, что не только отдельные части той или иной книги, но порой даже отдельные фразы расщепляют и приписывают двум (а то и более) разновременным источникам. Однако в последние годы и десятилетия наблюдается и закономерная реакция против такого безудержного "анализа".

Как ни относиться к конкретным результатам исследования отдельных книг Библии, ясно, что книги Ветхого Завета, являющиеся важнейшим источником наших знаний об истории Передней Азии, особенно Палестины, возникли в разное время и были объединены достаточно поздно. Отдельные библейские книги возникали порой на основе разновременных источников, включавших часто как письменные повествования, так и устные рассказы. Так, на основе книг о деяниях Давида, Соломона, иудейских и израильских царей возникли Книги Самуила и Царей. В значительной степени эти сюжеты повторяют Книги Хроник, но в них больше представлены устные предания иудейских родов. Сейчас всеми исследователями признано, что Книга Исайи в действительности состоит из трех частей, созданных в разное время и много позже объединенных под именем этого пророка, который является автором первой части (Первоисайя). Несомненные поздние включения имеются в Книге Иезекиила. До окончательного создания канона, о чем будет сказано немного ниже, существовали разные варианты библейского текста и отдельных книг. Это ясно доказывается находками в Кум ране, где были найдены рукописи II в. до н. э. – I в. н. э., в которых имеются важные разночтения по сравнению с известным каноническим текстом.

Самой древней частью Библии (и это сейчас никем практически не оспаривается) является так называемая "Песня Деборы", возникшая еще в конце II тысячелетия до н. э. Книга Даниила в том виде, в каком она сейчас существует, возникла, вероятнее всего, во II в. до н. э., хотя и на основе более ранних преданий, легенд и пророчеств. Несомненно, к этому времени относятся и Книги Маккавеев, повествующие о борьбе иудеев против царей из династии Селевкидов в этом же столетии. Таким образом, временной диапазон создания ветхозаветной литературы охватывает целое тысячелетие, и за это время, естественно, изменились исторические и социальные условия, идейная атмосфера, очень важные аспекты мировоззрения и мироощущения. В течение этого времени в еврейской среде возник и утвердился монотеизм, и под углом зрения единобожия были проведены переработка, редакция и объединение различных произведений в единый сборник Священного Писания – Танах. В частности, оценка, а иногда даже и изложение отдельных событий прошлого были сделаны в соответствии с соблюдением заповедей Йахве или, наоборот, пренебрежением со стороны того или иного царя либо другого деятеля. Этот подход остро чувствуется не только в речениях пророков, но и в, казалось бы, чисто исторических книгах – Самуила, Царей (в русском переводе все эти книги называются Книгами Царств), Хроник. Это, разумеется, не мешает по праву считать их великолепными историческими источниками, но требует довольно острожного подхода к использованию их сведений.

Во второй половине I в. уже новой эры высший орган иудейского духовенства – синедрион осуществил отбор книг, считавшихся Боговдохновенными, и создал иудейский канон, а также утвердил сам текст этих книг. Сохранение отдельных разночтений в рукописном предании требовало, однако, продолжения этой работы, и окончательный текст и правила его записи и чтения были установлены уже в VIII в., хотя некоторые варианты текста существовали и позже.

Еще до окончания всей этой работы были сделаны некоторые переводы Библии на другие языки. Для понимания ряда библейских сведений и книг важен греческий перевод, сделанный в III в. до н. э., т. е. за три столетия до окончательного создания иудейского канона. Этот перевод "семидесяти толковников" – Септуагинта – в ряде весьма важных моментов отличается от иудейского канонического текста, в том числе количеством и расположением тех или иных книг. Именно Септуагинта послужила истоком христианской Библии и ее переводов на ряд европейских языков, включая русский (хотя при переводах обычно учитывается и еврейский текст). Сохранились и некоторые арамейские переводы – таргумы, которые тоже содержат определенные отклонения от библейского текста.

Новый Завет, оригинал которого написан на греческом языке, также возник далеко не сразу. Так, довольно долго среди различных групп христиан ходили различные Евангелия (повествования о земной жизни Христа), Апокалипсисы, повествующие о грядущем конце света и втором пришествии Спасителя, послания апостолов, отправляемые ими в различные общины. В первое время в этих общинах оживленно дебатировался вопрос о принятии или отвержении иудейского канона, т. е. Ветхого Завета. Одновременно делались попытки создания собственного канона, основанного на отборе книг, которые являлись бы столь же священными, как и ветхозаветные. Первый известный нам такой канон существовал уже около 180 г. (фрагмент Муратори), но окончательное создание канонического сборника относится уже к более позднему времени. Состав Нового Завета устанавливается в IV в. и с этого времени остается неизменным.

Библия, естественно, представляет ценность не только как уникальный исторический источник. Как уже отмечалось, она является важной составной частью современной цивилизации. Представляется, что изучение политической истории региона ее возникновения и развития поможет лучше понять значение Библии в истории человечества.

I. На заре цивилизации

Одним из самых замечательных произведений великого французского скульптора О. Родена является статуя «Бронзовый век», основная идея которой состоит в том, что человек пробуждается к активной жизни. И хотя предшествующее время человеческой жизни ни в коей мере нельзя считать сном, художник имел все права на такое толкование, ибо с началом бронзового века человечество вступает в совершенно новую фазу своего развития: фазу цивилизации в собственном смысле этого слова. Ее начало связано с появлением города. Этому предшествовала протогородская стадия, но все же появление города не только как большого и сравнительно укрепленного поселения, но и как социального и политического организма столь сильно перевернуло сам образ жизни человеческого сообщества и его социально-политическую структуру, что вполне можно говорить о «городской революции» (Child, 1959, 143). Она происходила сначала в Южной Месопотамии (Шумере) и Египте. Территория Передней Азии, расположенная между этими двумя ранними очагами зарождения городской цивилизации, была охвачена переворотом много позже и весьма неравномерно. Временем этого революционного переворота на территории Передней Азии следует считать III тысячелетие до н. э.

В те времена Передняя Азия была заселена преимущественно семитами, точнее – народами, говорившими на семитских языках. Эти народы можно, по-видимому, разделить на три основные этнические группы. Значительную часть средиземноморского побережья, юго-западную часть Внутренней Сирии, Палестину и Заиорданье населяли ханаанеи. Границы их страны хорошо отмечены в библейской Книге Чисел (34, 2—12). Эта книга как и все Пятикнижие, частью которого она является, возникла, вероятнее всего, в первой половине I тысячелетия до н. э., до 6 21 г., когда все Пятикнижие было обнаружено при ремонте храма в Иерусалиме (Шифман, 1993, 10–11). Однако границы Ханаана в Книге Чисел не соответствуют 621 г. до н. э., как и тому времени, когда значительная часть Палестины и Сирии оказалась под властью или контролем царей Давида и Соломона. В указанное время потомки ханаанеев – финикийцы – жили только в центральной части средиземноморского побережья, а остальную часть той территории, которую библейский автор охарактеризовал как страну Ханаан, населяли другие народы – евреи, арамеи и прочие. Следовательно, эти сведения относятся ко времени до еврейского и арамейского завоевания большей части бывшего Ханаана. Археологические данные также свидетельствуют о связи населения Палестины III тысячелетия до н. э. (раннего бронзового века по археологической классификации) с населением сиро-финикийского побережья (Kenyon, 1966, 7). С другой стороны, на этой территории нет следов резкого разрыва этнической истории: население конца И тысячелетия до н. э. в значительной степени было тем же, что и в предыдущем тысячелетии (Vaux, 1971, 234; Richard, 1987, 40). Поэтому можно считать, что очерченная в Книге Чисел территория страны Ханаан в целом соответствует области расселения ханаанеев приблизительно с начала III тысячелетия до н. э. и является реальностью в рамках Передней Азии (Rainey, 1996, 1—12).

Друг ой этнической группой было семитоязычное население Северной Сирии. Единственным следом их языка являются таблички из архива города Эблы. Этот язык условно называют эблаитским. По своему строению он очень архаичен и близок к архаическим говорам Южной Аравии. Хотя в нем можно отыскать черты сходства также с ранними этапами аккадского языка, но все же он относится, скорее, не к северо-восточным, как аккадский, а к северо-западным, как ханаанейский, семитским языкам (Fronzaroli, 1990, 56–62; Matthiae, 1995, 232–241).

Степные и полупустынные районы Сирии населяли амореи, по своим языковым и культурным характеристикам относительно близкие к ханаанеям. Основной территорией их обитания была горная цепь Джебель-Бишри, разделяющая Сирию и в значительной степени отделяющая относительно плодородную северную часть страны от засушливой полупустынной и пустынной (Buccellati, 1966, 235–252). "Амореи" не было самоназванием этих племен; такое имя дало им семитоязычное население Месопотамии, и обозначало оно людей, живущих к западу от Двуречья, полностью соответствуя шумерскому "марту", как эти племена называли шумеры. Сами амореи, вероятно, называли себя сутиями, возводя это имя к первопредку Суту, или Шету. Позже, в Библии, он будет считаться сыном первых людей – Адама и Евы, который родился у них после того, как один из их сыновей, Каин, убил своего брата Авеля (Gen., 4, 25) и фактически был предком всего человечества.

Семитские языки являются ветвью так называемых афразийских языков. Прародиной же афразийцев, скорее всего, является именно сиро-палестинский регион (Милитарев, Шнирельман, 1984, 49–51). Возможно, что из этого же региона происходили и носители прасемитского языка (Дьяконов и др., 1988, 210; Lasor, 1990, 190). Это, конечно, не означает, что этот регион был исконным для северо-западных семитов, о которых идет речь, т. е. ханаанеев, "эблаитах", амореев. Вообще, проблема "исконности" той или иной территории для определенного этноса является сравнительно недавним политическим изобретением и не имеет никакого отношения к реальному историческому исследованию, поскольку трудно найти более или менее обширный ареал, где бы на протяжении многих тысячелетий человеческой истории не менялось бы основное население. Археологические и лингвистические исследования свидетельствуют, что до прибытия семитов в Сирии и Палестине обитало несемитское население (Drawer, Bottera, 1971, 320–321). После прибытия на средиземноморское побережье предков финикийцев прежнее население ушло в горные районы Ливана, где еще долго сохраняло старую культуру (Seyrig, 1953, 37–49). На юге Палестины тоже еще некоторое время сохранялись островки прежней культуры II, по-видимому, прежнего населения (Мерперт, 2000, 122). Но с течением времени и они, видимо, слились с новым семитским населением.

Финикийцы, являвшиеся частью ханаанеев, сохранили воспоминания о своем сравнительно позднем прибытии к берегам Средиземного моря из района моря Эритрейского (Her., I, 1; VII, 89; lust., XVIII, 3, 2–4; Plin., IV, 120). Исследование этой традиции ведет к признанию ее достоверности, причем, учитывая, что знания Пфодота о крайнем юге были не особенно отчетливы, можно предполагать, что прародиной ханаанеев, как они считали сами, была Южная Аравия: этот вывод подтверждают и значительные черты сходства между ханаанейскими и южноаравийскими языками (Шифман, 1981, 103–106). Если принять во внимание утверждение Страбона (XVI, 3, 4) о современном Бахрейне как о прародине финикийцев, то можно говорить, что ханаанеи вышли откуда-то из района южного берега Персидского залива. Отмеченная выше близость ханаанев и аморесв как в области языка, так и в сфере материальной культуры позволяет говорить о происхождении амореев также из Южной или, может быть, точнее, Юго-Восточной Аравии (Шифман, 1984, 120–121).

Археологические данные показывают, что поселение, из которого впоследствии развился Библ, один из древнейших городов Финикии, появляется после некоторого времени полного запустения, около 3000 г. до н. э. или несколько позже, но до 2700 г. (Muller-Karpe, 1968, 429 и Tab. 2). Геродот (II, 44) сообщает нам, что жрецы тирского храма Мелькарта относят основание храма и самого города ко времени за 2300 лет до состоявшегося разговора, а это датирует основание Тира приблизительно XXVIII в. до н. э. Археологический зондаж, проведенный в Тире, выявил самый древний слой в этом месте, относящийся почти к тому же времени или немного раньше, что не может быть случайностью (Bikai, 1978, 72; Gras, RuIIIard, Teixidor, 1989, 46; Baurain, Bonnet, 1992, 59). В течение всей истории с Тиром был связан находившийся на материке город Ушу, основанный, по-видимому, еще раньше: недаром греки и римляне именовали его Палетиром, т. е. Старым Тиром (Strabo, XVI, 2, 24; Curt. Ruf., IV, 2, 4). Приблизительно тогда же возник и Верит (Sader, 1997, 400). Итак, все данные свидетельствуют о начале финикийской истории на восточном побережье Средиземного моря в самом начале III тысячелетия до н. э.

В Палестине в последней четверти IV тысячелетия до н. э. археология также констатирует появление новых групп населения, с которыми связано возникновение древнейших городов, причем пришли эти люди из Сирии (Шифман, 1981, 105; Мерперт, 2000, 121–134). Это вполне совпадает с одним из вариантов финикийской традиции, переданным Юстином, согласно которому предки финикийцев какое-то время жили около "Ассирийского озера", которое, вероятно, было каким-то позже исчезнувшим водоемом в районе излучины Оронта, т. е. на западе Сирии (Шифман, 1981, 106). По Геродоту же, предки финикийцев прошли через Палестину, что, впрочем, тоже вполне вероятно (Шифман, 1981, 104). Отделение северо-западных семитских диалектов, оформившихся несколько позднее в ряд родственных языков, включая ханаанейский и аморейский, от юго-западных (в том числе арабских) лингвисты датируют приблизительно концом IV или, может быть, рубежом IV–III тысячелетий до н. э. (Милитарев, 1984, с. 6). И это тоже более или менее совпадает с данными о появлении ханаанеев на побережье Средиземного моря и в Палестине. Итак, можно предполагать, ссылаясь на сравнительные данные разных источников, что в последней четверти IV и на рубеже IV–III тысячелетий до н. э. ханаанеи заняли приблизительно ту территорию, которая была отмечена в библейской Книге Чисел. Не исключено, что амореи также составляли часть этого движения семитских племен, но они заселили более сухие пространства сирийских степей и полупустынь.

Уже говорилось о родстве "эблаитского" языка с древними говорами Южной Аравии. И это, конечно, не случайно. Как и предки ханаанеев и амореев, предки "эблаитов" явно вышли из Южной Аравии. Отмеченная выше архаичность "эблаитского" языка позволяет считать, что его носители могли появиться в Сирии еще раньше ханаанеев и амореев. Раскопки Эблы показали, что на этом месте (холм Телль Мардих) первое поселение появилось около 3500 г. до н. э. (Matthiae, 1995, 52), причем, судя по еще достаточно скромным археологическим зондажам, перерыва между этим весьма скромным поселением и позднейшим городом не было, так что можно предполагать непрерывное развитие поселения на этом холме и, следовательно, несостоятельность версии о прибытии нового населения. По-видимому, именно серединой IV тысячелетия до н. э. можно датировать появление "эблаитов" в Северной Сирии.

Природные условия сиро-финикийского побережья, зажатого между Ливанскими горами и морем, разделенного отрогами гор, порой спускающимися до самого моря, на отдельные анклавы, способствовали, по-видимому, объединению населения в города. Сравнительно небольшие размеры земледельческой округи заставляли людей селиться в отдельных местах, укреплять их, сооружать в их центре храмы. Здесь селятся ремесленники и торговцы, жрецы и управляющие, обслуживающий персонал и, может быть, часть земледельцев и рыбаков. Здесь создается основная масса прибавочного продукта, сделавшая возможным и необходимым появление "организаторов производства", государственного аппарата, хотя пока, может быть, и довольно примитивного. Возникает город-государство. Единственным раскопанным финикийским городом этого времени является Библ. Еще до поселения здесь финикийцев это место было значительным центром торговли, связанным и с Месопотамией, и с Анатолией, особенно районом Тавра с его богатыми залежами серебра (Parrot, Chehab, Moscati, 1975, 29–30, Stech and Pigott, 1986, 50–51). Однако между дофиникийским и финикийским поселением нет никакой связи, ибо еще до прихода финикийцев в течение некоторого времени это место, как уже отмечалось, оставалось пустым. Новое поселение было уже гораздо больше связано с Египтом, довольно рано став основным поставщиком леса, в изобилии растущего на ближайших склонах Ливана. И уже в начале XXVIII в. до н. э. египетско-библские связи существовали, как доказывает находка в Библе каменной вазы с именем фараона Хасехемуи, и с этого времени эти контакты продолжались непрерывно вплоть до царствования Пиопи II, последнего крупного фараона Древнего Царства (Montet, 1928, 272; Helck, 1962, 21–22; Drawer, Bottero, 1971, 345–347; Moller-Karpe, 1974, 58; Parrot, Chehab, Moscati, 1975, 34–35; Wein, Opificius, 1963, 12). Этта торговля, несомненно, чрезвычайно способствовала обогащению Библа, который довольно рано превратился в один из наиболее обустроенных городов Ближнего Востока (Drawer, Bottero, 1971, 344; MiIIIer-Karpe, 1974, 844), что явно свидетельствует и о его благосостоянии.

В Палестине города образовались вскоре после 3100 г. до н. э. (Richard, 1987, 27), т. е. приблизительно в то же время, что и в Финикии. Они возникали преимущественно в плодородных долинах, на перекрестках важнейших путей, вблизи водных источников (Finkelstein, 1991, 21; Мерперт, 2000, 140). Природные условия Палестины не предъявляли столь жестких требований к поселениям. И если на финикийском побережье, как показывают раскопки в Библе, поселение ханаанеев сразу же оформляется в виде укрепленного города со своим храмовым центром, то в Палестине во многих местах город развивается из предшествующего сельского поселения (Мерперт, 2000, 143–148). Укрепленных городов этого времени в Палестине обнаружено относительно много, что говорит о существовании мелких городов-государств (Vaux, 1971, 234–235). Но среди них не выделяется какой-либо город, о котором можно говорить как о гегемоне всей страны или хотя бы ее части.

Палестинские города-государства, вероятнее всего, никак не объединяются, и каждый из них существует отдельно. Но и после возникновения сети городов здесь сохранилось довольно значительное количество сельских поселков, а в Заиорданье и на юге, в Негеве и Синае, продолжало обитать кочевое и полукочевое население, занимавшееся скотоводством и частично связанное, может быть, с добычей медной руды (Мерперт, 2000, 141). На юге земледельческой зоны Палестины в районе города Арада раскопки показали существование в радиусе от 5 до 15 км неукрепленных деревень, материальная культура которых мало чем отличалась от городской (Weippert, 1988, 173). Видимо, это и был город-государство, "ном" Арад, в рамках которого существовали взаимосвязи между городом и деревней, между городской и сельской экономикой. Подобные города-государства, состоявшие из относительно крупного городского центра, более мелкого города и группы небольших поселков, возникают во многих местах Палестины (Richard, 1987, 27–28). На менее засушливых и более плодородных территориях города стояли ближе друг к другу (Weippert, 1988, 173), так что размеры этих "номов" были меньше. Их экономика была связана с поставкой мяса и шерсти соседними скотоводческими племенами – кочевниками или полукочевниками (Weippert, 1988, 173–174). Последние явно стояли вне государственной организации.

Ханаанский мир обладал довольно разветвленными внешними связями. Но в политическом и экономическом плане наибольшее значение имели контакты с Египтом. Если со сравнительно далеким Библом египтяне поддерживали оживленные торговые связи, оказывая и огромное культурное воздействие на этот город, то более близкие районы рано стали объектом не только торговых, но и военных экспедиций Египта. Синайский полуостров привлекал египтян богатыми залежами меди и бирюзы. И контакты с населением этого полуострова египтяне установили довольно рано, уже во времена I династии, т. е. на рубеже IV–III тысячелетий до н. э. Один из первых фараонов – Нармер, может быть, стремясь взять в свои руки важный торговый путь, проходивший в этом районе, подчинил себе юго-западную часть Палестины, хотя и явно ненадолго (Yevin, 1960, 199–203; Levy and oth., 1995, 26–33; Yurgo, 1995, 86–87). А при III династии происходили уже несомненные военные столкновения (Helck, 1962, 13–14). Они еще более усилились при последующих фараонах. Но фараоны не ограничились Синаем. Третий фараон VI династии Пиопи I (XXIV в. до н. э.) не раз направлял свое войско против "тех, кто на песке" и севернее, сокрушая их твердыни, уничтожая сопротивлявшихся, вырубая виноградники и сады, сжигая поселения (Перепелкин, 1988, 376–377). Это описание, вероятнее всего, относится к Палестине (Helck, 1962, 21).

Фараоны не ставили своей задачей подчинение Палестины, включение ее в состав царства Верхнего и Нижнего Египта. Это были, по существу, грабительские походы, и они наносили жителям ощутимый вред. Такие походы, уничтожая и людские ресурсы, и производительные силы, задерживали социально-политическое развитие Палестины. Возможно, подчинение египтянами Синая привело к гибели южно-палестинский город Арад, чья экономика была в значительной степени основана на торговле синайской медью и медными изделиями (Amiran, 1986, 76). С другой стороны, однако, сама необходимость защиты от нападений как соседних скотоводческих народов, так и египтян стимулировала объединение людей и строительство укреплений, становившихся с течением времени настоящими городами.

В 2600–2300 гг. до н. э. и в Сирии, и в Палестине появились люди, изготовлявшие так называемую хирбет-керакскую керамику (Weippert, 1988, 152). Происходили они, вероятно, из Восточной Анатолии (Мерперт, 2000, 146). Их считают хурритами, народом, который в будущем сыграет значительную роль в Передней Азии. С их появлением связано разрушение некоторых городов (Amiran, 1986, 75–76). Но это вторжение в целом не нарушило развитие городской цивилизации. Хурриты, или протохурриты довольно скоро, по крайней мере в Палестине, ассимилировались и включились в общую социально-политическую эволюцию.

Внутренняя Сирия была в гораздо большей степени связана с Месопотамией. В то время, когда еще не был одомашнен верблюд, прямой путь, идущий через пустыню и соединяющий Двуречье с Палестиной и далее с побережьем Средиземного моря, а также Египтом, был практически невозможен (Дьяконов и др., 1988, 210). Поэтому Месопотамия могла сообщаться со средиземноморским побережьем только через Северную и частично Центральную Сирию. Понижение горных цепей, отделяющих Внутреннюю Сирию от Средиземного моря, открывало и три важнейших пути между Месопотамией и этим морем. На этих путях и возникают значительные центры Сирии бронзового века: Халпа (Халеб, Алеппо), Эбла, Катна. Северная Сирия, через которую проходили эти пути, отличалась от южной части страны относительным плодородием и наличием достаточных водных ресурсов, что, наряду с пролеганием торговых путей, способствовало возникновению здесь городов (Liere, 1963, 114–117). Во второй половине III тысячелетия до п. э. наиболее важным из них была Эбла.

Как уже говорилось, само поселение, давшее начало городу, появилось около 3500 г. до н. э., а приблизительно через тысячу лет или немного больше оно превратилось в город. Еще на стадии сельского поселения Эбла, вероятно, установила какие-то контакты с Месопотамией, причем главным ее партнером должен был быть Урук, откуда эблаиты заимствовали термин "эн", ставший шумерским эквивалентом местного "маликум", как они называли главу своей общины (Matthiae, 1995, 330–332). Действительно, титул "эн" в Шумере носили только правители Урука, в то время как главы других городов-государств именовали себя обычно "энси" (Дьяконов, 1983, 171). Трудно себе представить, почему эблаиты заимствовали именно урукское название правителя, если они с этим городом не были никак связаны. Но надо подчеркнуть, что позже, когда здесь уже возник настоящий город, игравший значительную роль в экономических контактах и политических взаимоотношениях региона, никаких связей Эблы с собственно Шумером, в том числе с Уруком, уже не существовало. Может быть, уже тогда, на самой ранней стадии своего развития, эблаиты заимствовали шумерскую клинопись и широко использовали шумерские написания тех или иных слов, которые в тоже время читались по-эблаитски. Это была довольно распространенная практика на Ближнем Востоке, и эблаиты здесь не были исключением.

В середине III тысячелетия до н. э. резко интенсифицируется торговля металлами (Muhly, 1977, 73). Это непосредственным образом сказалось на экономике тех мест, которые, как было сказано выше, находились на торговых путях. В Эбле качественный скачок произошел около 2400 г. до н. э., когда на вершине холма появляется царский дворец, занимавший и часть склонов, а под ним расположился "нижний город". Дворец представлял собой огромный комплекс сооружений, в котором были представлены не только жилые и административные помещения, но и склады различной продукции. За пределами города дворцу принадлежали какие-то участки земли (может быть, целые деревни) и стада, продукция которых шла на прокорм царя и царской администрации. Наряду с этим во дворец поступали также золото, серебро, ткани и готовые одежды, которые частично были предназначены самому царю и его семье, а частично распределялись между служащими дворца. Дворец, таким образом, выступал не только как административный и жилой центр, но и как хозяйственно-распределительный организм. Все продукты, поступавшие во дворец, тщательно учитывались, о чем свидетельствует большое количество обнаруженных археологами записей, относившихся к последним годам существования Эблы. Они-то и дают возможность подробнее узнать об этом городе и его политике. К сожалению, эти записи относятся только к царскому хозяйству и дворцовой администрации и дают очень мало сведений о жизни тех кругов населения Эблы, которые находились вне царского сектора. К тому же толкование текстов очень затруднено и порой приводит разных ученых к различным выводам. Как кажется, наиболее адекватна интерпретация основного раскопщика Эблы П. Маттиэ (Mattiae, 1995, 250–284)[1]1
  В изложении истории и внутреннего устройства Эблы мы в значительной степени следуем именно выводам П. Маттиэ, хотя и не абсолютно полностью.


[Закрыть].