Текст книги "Стихотворения и поэмы"

Автор книги: Янка Купала

 
Не свирель играет
За лесом, у вески,
Не ветра качают
Белую березку —
Девушка-сиротка
Охает, вздыхает,
Над своей короткой
Жизнью причитает.
Полюбил сиротку
Паренек пригожий;
Лелеял лебедку,
Да недолго пожил.
Люди шли в оковах —
Заступился милый!..
Вырос холмик новый
Милому могилой.
Спит он, незадачный,
Дождик насыпь моет,
А девушка плачет,
А девушка стонет…
 

‹1908–1910›

 
Вновь я с вами, со своими,
Милые крестьяне!
Вместе повстречаем ночку,
Вместе утром встанем.
И пойдем за плугом дружно
Утром в чистом поле
Вместе борозды ворочать,
Наживать мозоли.
О простой работе нашей
Для родной сторонки
Будут ветру баять сказки
Тополя, сосенки.
Полосу за полосою
Вспашем мы на диво;
Зерна лягут, встанет колос, —
Вырастай счастливо!
Пашней проходя за плугом
На просторе божьем,
Чистым сердцем, вольной думкой
Песню-сказку сложим.
Разнесет та песня-сказка
Славу нашу всюду,
Удивится свет великий
Песне той, как чуду.
Пусть узнает свет, что могут
Для отчизны милой
Сделать сердце белоруса,
Труд его и сила.
 

‹1908–1910›

 
Мой дом – приволье звездной дали,
Орлами мерянный простор,
Там, где ветров свободных волны
С семьею туч ведут раздор.
Мой дом – замшелой пущи своды,
Где сосны рвутся в небосклон,
Г де переливный смех русалок
Тревожит мирных дебрей сон.
Мой дом – песчаных нив равнины,
Где бродят вьюги, зной печет,
Там, где соха голодных кормит,
Где жизни цвет – кровавый пот.
Мой дом – поросший чернобыльем,
С сухой осиною курган,
Где тлеют прадедов останки,
Где плачет ночка да туман.
 

‹1910›

 
На купалье на святое
Рви, мать, зелье роковое,
Папоротником что зовется
И счастливым признается.
Как нарвешь его на воле,
В темном лесе, в чистом поле —
Положи за образами,
Освяти его слезами!
Дважды, трижды, многоразно
Окропи слезой алмазной!
Счастья жди – его приплода —
От восхода до захода.
Как цветы его проглянут,
Детям счастья дни настанут.
Будем, мать, под кровом хаты
Мы счастливы и богаты.
 

‹5 июня 1910 г.›

 
Созревших хлебов золотые посевы
За селами, там, где лесов рубежи,
Склонили колосья до самой межи
С призывным шептаньем: где, жнеи мои, вы?
И жнеи сошлися. Направо, налево,
Срезая колосья налившейся ржи,
Задвигались быстро серпы, как ножи,
Под жнивные, старые вечно напевы.
Тоскливая древняя песня плывет
В колосьях склонившихся шепчущей нивы
И в пуще теряет свои переливы.
Плывет эта песня ко мне, и зовет,
И в сердце, как звонкие косы, ноет:
«Ты так же, брат, сеешь… а где твое жниво?»
 

‹Июнь, 1910›

 
Под ярмом неправды многие столетья
Тихо и покорно жили мы на свете.
Жили и тянули свой ярем устало,
И страна родная уж не нашей стала.
Не для нас и сосны по ночам шумели,
Не для нас и нивы в мае зеленели,
Оставалось с нами лишь родное слово,
Чтоб вести нас к счастью бытия иного.
И оно вело нас: кроткие душою,
Не клеймили дум мы злобой и тоскою,
Молча умирали, молча шли на муку —
Для чужой корысти, под чужую руку.
Умирая дома или на чужбине,
Отданы гоненью, отданы кручине,
В беспросветной чаще сбились мы с дороги
И напрасно ждали от людей подмоги.
Все отнимут люди – злобные невежды,
Вырвут веру в счастье, вырвут все надежды,
Но того не вырвут, что нам мать певала,
Как бессонной ночью колыбель качала.
Ой, не взять у сердца молодого слова,
Не запрятать песни в тесные оковы, —
Пусть берут младенца с материнской груди,
Пусть отца от сына отрывают люди.
Ты сроднилось с нами, слово речи милой,
Словно ива с корнем, словно с солнцем нивы,
Делишь с нами счастье, делишь с нами горе,
Словно мать родная с ласкою во взоре.
Мы и сами даже никогда не знали,
Как тебя мы в сердце крепко сохраняли,
Как оберегали в счастье и в несчастье
От напрасной злобы, от людской напасти.
Ты вело нас в жизни с гордостью и славой,
Пред врагом ты низко шеи не сгибало;
Кто теперь со злобой над тобой смеется,
Тот подобен ветру, что в ракитах бьется.
Над тобой смеется, кто не знал от века,
Что такое думы, доля человека,
Кто по свету носит – зло и непритворно —
Вместо сердца – камень, а души – дым черный.
Вечно будешь с нами жить ты в мире этом,
Речью миллионов говорить со светом,
Из золы былого, дней слепых, кровавых,
Вырастать посевом самой светлой славы.
И рукой в мозолях тем родимым словом
В книге всех народов, в заголовке новом
Белорус напишет, гордо и не труся,
Горестную повесть милой Беларуси!
 

‹1910›

 
Я от вас далеко, полосы родные,
Я гляжу сегодня в небеса чужие,
Но душой и сердцем только вас я знаю
И стремлюсь, как прежде, к милому мне краю.
Нет еще на свете пропасти глубокой,
Нет еще на свете той стены высокой,
Чтоб хоть на минуту – днем, порой ночною —
Беларусь посмели разлучить со мною!
Я от вас далеко… Каждый упрекает,
Но чужие мысли кто же разгадает,
Кто понять сумеет тот огонь, то море,
Что бушуют в сердце и с неволей спорят?
Только тот поймет их, кто до смерти самой
Знал одни гоненья от судьбы упрямой,
Кого доля-ведьма с юных лет немало,
Словно лист осенний, по свету бросала.
Я от вас далеко… Пусть везде брожу я —
Дома только дума днюет и ночует.
Слышу только гомон Беловежской пущи,
Вижу только Неман, вниз плоты несущий.
Кто взрастит в чужбине садик возле дома,
Кто мне там построит крепкие хоромы,
Чтоб могли сравниться с хаткою веселой
И с гурьбой березок в белорусских селах?
Я от вас далеко… Делит нас полсвета,
А живу я с вами зиму всю и лето.
Осенью дождливой с вами я печален,
С вами у весенних радуюсь проталин.
На восходе солнца, на его заходе
Думаю я думы о родном народе,
И едва увижу – пролетают гуси,
Жду от вас вестей я с милой Беларуси.
Я от вас далеко… Из чужого края
Я на ваши песни эхом отвечаю.
Я пою вам, братья, сердцем и душою,
Сам хочу лететь к вам со своей тоскою…
Нет такой могилы, крепкой домовины,
Чтоб могли отчизну схоронить от сына,
Беларусь родную – и поля и реки, —
Как людей хоронят, схоронить навеки!
Я от вас далеко… Боже ты мой милый!
Неразлучный с вами до сырой могилы,
Буду день и ночь я думать неустанно,
Как вы там живете, в стороне желанной.
А когда придется лечь мне в домовине,
Этот холм могильный тень моя покинет,
И, на крест склоняясь, погляжу туда я,
Где мой край любимый, Беларусь родная.
 

‹17 июля 1910 г.›

 
Ты помнишь ли, мой друг старинный,
Где ты родился, где ты рос,
Напевы вьюг зимою длинной,
Сверканье летних чистых рос?
Свет солнца, звездные просторы
И месяц в сумраке ночном,
Во тьме русалок разговоры
И песни птиц погожим днем?
А помнишь ли ты взгляд несмелый
Родного дальнего села,
Откуда шел в свет этот белый,
Где молодость твоя прошла?
Леса, луга, поля немые,
Шуршанье лоз, цветы полян,
Кресты могил, где спят родные,
И древний прадедов курган?
Ты помнишь ли свой двор и хату
С завалинкой, с худым плетнем?
Все это было ведь когда-то
Построено твоим отцом.
Вдоль тракта старые ракиты,
Извилистый песчаный скат,
Мост, половодьями подмытый,
Берез плакучих грустный ряд?
Ты помнишь ли, как мать родная,
Склонясь над зыбкою твоей
И песню-байку напевая,
Ждала с надеждой светлых дней?
Святую песнь полей раздольных,
Людей нехитрый разговор, —
А эхо ловит темный бор
И звон протяжный колокольный?
Ты помнишь дни косьбы и жнива,
Ночное, отблески огней
И перелет гусей крикливых,
И аистов, и журавлей?
Знакомый, грустный вид деревни,
Обычай сельской простоты…
Край белорусский мирный, древний,
Свой край родимый помнишь ты?
 

‹1910›

 
Как брильянты, рассыпает
Ночь блестящие росинки
И туманом одевает
Все поляны и тропинки.
А едва рассвет настанет,
Заиграет солнце рдяно.
Росы тихо отцветают,
И уходят прочь туманы.
Как брильянты, никнут росы
На лужайке, света полной.
Солнца косы, наши косы
Не дадут им встретить полдень!
 

‹1911›

 
Над рекою весною
Зацветала калина.
А в селе за рекою
Подрастала дивчина.
Над зеленой калиной
Кукушка летала,
Молодая дивчина
Друга милого ждала.
Ой, сгубили калину,
Топорами срубили,
Ой, угнали детину,
Как в поход затрубили.
Перестала калина
В цветы убираться.
Перестала дивчина
С ненаглядным встречаться.
Горько было кукушке,
Что калины не стало.
Тяжко было старушке,
Что дочь тосковала.
Волны вдаль угоняли
Ветки гибкой калины.
Люди в речке искали
Самогубку-дивчину…
Над рекою зарею
Зацветала калина.
А в гробу под землею
Крепко спала дивчина.
 

‹30 июля 1911 г.›

 
За околицей в грозы две стояли березы, —
Как одна, две березы стояли.
И стонали сквозь слезы, истлевая, березы, —
Как одна, две березы стонали.
О восходе под грозы все шумели березы, —
Как одна, две березы шумели,
О закате сквозь слезы запевали березы, —
Как одна, две березы все пели.
Что в грозу и в морозы пановали березы, —
Как одна, на полях пановали,
Что качались и в грозы самовластно березы,
Как одна, погибая в печали.
Мстят небесные грозы – и качнулись березы,
Как одна, головою качнули,
И навеки сквозь слезы две заснули березы, —
Как одна, две березы заснули.
 

‹1911›

 
Ты приди ко мне весною,
Цветиком приди,
Расцвети красой со мною,
Думу разбуди.
Ты приди в июле, летом,
Колосом приди,
Песней жатвы, блеском, светом
Думу услади…
Ты приди в глухую осень,
Звездочкой приди,
В свет далекий с шумом сосен
Думу поведи…
Ты приди ко мне зимою,
Солнышком приди,
Сказкой давней золотою
Думу пробуди.
Ты приди и на могилу,
Цветиком приди,
Ручкой белой, ручкой милой
Клен там посади…
Ты приди!
 

‹1911›

 
Я казак, да не тот,
Кто с нагайкой удал,
А удалый, кто встарь
За свободу стоял.
Кто гулял за Днепром
На коне-скакуне,
Ненасытцем гремел
По родной стороне,
Тот, кто грозно в простор
Песню-клич посылал
И свободных в свой круг
Принимал без числа,
Кто на легком челне
Шел в поход постоять
За страну, за народ
И за волюшку-мать,
Кто престолы, венцы
Вострой саблей сшибал
И врагам свой закон
Жаркой кровью писал.
 

‹1911›

 
Ты, зеленая дубрава,
Сон гони, расцветай,
Неустанно доброй славой
Ты шуми на весь край.
Полни край зеленым шумом
От межи до межи,
Дай надежду вольным думам,
Обо всем расскажи.
Крылья сказок знаменитых
Оживи, разогрей;
Вправо, влево разгони ты
Сухоцвет, суховей.
Молодые заговоры
Сотвори на пути;
Ясным взглядом долы, горы
Приголубь, освети.
Расскажи ты всему свету
О себе, о хлебах;
Словно клятву, слово это
Пронеси в небесах.
Ты родное в поле жито
Приласкай, обними;
Край забитый, позабытый
Всколыхни, подними…
 

‹15 января 1912 г.›

 
Выйди, сторонка моя, из недоли,
Не покоряйся ты зимнему сну,
Полно вздыхать и томиться в неволе!
Выйди в луга и в зеленое поле,
Выйди, чтоб встретить весну!
Скинь все лохмотья, что долгие годы
Тело твое истомили в плену,
Выйди на волю из зимней невзгоды,
Крепко сковавшей свободные воды,
Выйди, чтоб встретить весну!
Злобные вьюги, крутясь над полями,
Вырыли яму тебе не одну.
Ночью и днем заметали снегами…
Видишь – снега побежали ручьями?
Выйди, чтоб встретить весну!
Северный ветер свистел над тобою,
Ветви ломал, нагибая сосну,
С запада звери к нам шли чередою
Рвать твою грудь… Ты осталась живою.
Выйди, чтоб встретить весну!
В школе детей лишь неправде учили,
Мучили, гнали к могильному сну,
Все уверяли, что ты уж в могиле.
Только свет солнца измену осилил.
Выйди, чтоб встретить весну!
Ясная сердцем, оденься цветами,
Пташкой свободной порхни в вышину,
Солнцем разлейся, рассыпься звездами,
Славой и песней разлейся над нами,
Выйди, чтоб встретить весну!
Терны взяла ты себе для короны,
Храм твой – лишь небо да нив ширина,
Царство – просторы равнины зеленой,
Слуги – мозолистых рук миллионы…
Выйди, уж близко весна!
 

‹10 марта 1912 г.›

 
Со всем народом вести беседу,
Слышать биенье мильонов сердец, —
В жизни опорой мне только это,
Это одно мне – почетный венец.
Песню создать, прекрасную песню,
С нею быть другом любому в стране, —
Это одно – сокровищ чудесней,
Это желанье – одно лишь во мне.
Нет, не погубит злоба живую
Душу народа! Бессмертна она!
Радостью этой одной живу я,
Только такая нужна мне весна.
К ясному солнцу из тьмы безвестной,
К славе для всех наших бедных людей, —
Этой ищу я дороги на свете,
Этому богу служу я везде.
За мир и счастье родного края,
За моих братьев в великой борьбе, —
Только такой я смерти желаю,
Памяти этой прошу себе.
 

‹1912›

 
Я люблю наших пашен цветенье,
Наши травы весенней порой,
Ропот бора угрюмый, глухой
И ручья еле слышное пенье…
Я люблю деревушку в лесу,
Век живущую в горькой недоле,
Свой народ – цвет, увянувший в поле.
Весь свой край, что я в сердце несу.
Я люблю взгляд, что смотрит глубоко,
Стан твой гибкий, девчина-краса.
Врежу им и в ночи, и средь дня.
Я люблю и зову – издалека
Слышат клич мой родные леса,
Клич: кто ж любит, кто любит меня?
 

‹1 ноября 1912 г.›

 
Шлю вам песней, братским словом
Приветствие, люди,
Не гасите веры, что вам
Житься лучше будет!
Вы не слабы, не ленивы,
Вы – народ могучий,
Ваше царство – ваши нивы,
Царь ваш – труд живучий!
Не в хоромах ваша слава,
Не в богатой митре,
А в труде, в работе правой,
Честной и нехитрой.
Вы одеты не парадно,
Не в шелка и фраки, —
Нет почетней неприглядной
Трудовой сермяги!
Ваши руки в кровь избиты,
Песок на них виден,
Но на хлеб, вами добытый,
Никто не в обиде!
Ваша правда, ваша сила
Глаза врагам колет,
Вижу – свежие могилы
Роет вам неволя.
Кости дедов – не порука ль
Вашей давней силе,
Не звучат ли в песни звуках
Слезы, что вы лили?
Так пускай вас не осилит
Злоба непогоды,
Расправляйте смело крылья,
Как и все народы!
Сгинет кривда, сгинет горе,
Гнет мы сбросим вражий, —
Мы добьемся светлой доли
На земле на нашей!
 

‹1911–1912›

(Из народных мотивов)

 
Ой, в лугу, лугу зеленом,
Возле быстрой речки
Пела девушка-пастушка
И паслись овечки.
Золотое солнце с неба
Грело, в сон тянуло,
На траву легла пастушка,
Легла и заснула.
Ехал той порой солдатик,
Да и заблудился,
Он к молоденькой пастушке
С седла наклонился.
«Встань, голубка, мое сердце,
Говорю по чести, —
Ставь-ка лучше ногу в стремя
Да поедем вместе!»
Быстро девушка вставала,
Ножку в стремя клала,
В край далекий отъезжала
С молодцем удалым.
Вот уж поле, вот другое,
Въехали на третье,
Под дубок они присели,
Под густые ветви.
Тут прижался к ней солдатик,
Девушку милует,
И глаза ее и губы
Крепко он целует.
И, ласкаючи, сказал он
Ей слова такие:
«Ты откуда будешь родом,
Кто твои родные?»
И ответила пастушка,
Наклонившись низко:
«Старшины я дочка буду
Из деревни близкой».
Помрачнели ясны очи
Хлопца молодого:
Он от девушки ответа
И не ждал такого.
И тогда в ответ солдатик
Говорит ей тоже,
Что из той же он деревни,
Сын отца того же.
Заслонили тучи небо
Черными крылами,
Налетела ливень-буря
С молнией, с громами.
И ударило грозою
В оба сердца сразу
Тех двоих, чьей мыслью грешной
Омрачился разум.
Под тем дубом их обоих
Схоронили люди,
Холм насыпали песчаный
На глаза н груди.
На холме взошли цветочки,
Только снег растаял,
Вместе с желтеньким цветочком
Синий расцветает.
Кто в могиле спит, успело
Все людьми забыться.
А цветочек окрестили
«Братцем и сестрицей».
 

‹23 мая 1913 г.›

 
А ты, сиротина, живи,
Как лист под осенним небом;
Ни счастья к себе не зови,
Ни места под солнцем не требуй.
И ношу недоли своей
Неси меж курганов могильных,
Не зная дорог и путей, —
Забытый, забитый, бессильный.
Как тень из могилы, бреди.
Шагай, человек горемычный!
Ни доброго слова не жди,
Ни солнечной ласки девичьей.
Живи, да мечтай о весне,
Да думай одно, сиротина:
Никто не вздохнет в тишине
Над тесной твоей домовиной.
 

‹6 ноября 1913 г.›

(Из народных мотивов)

 
Коль была б я перепелкой,
Нолю б я имела,
Где б хотела, там летела,
Дома б не сидела.
То ль за ягодою сладкой —
Н рощу, за усадьбы;
То ль в лесу, густом и темном,
Мне орехи рвать бы.
То ль в луга б ушла, где речка
Быстрая синеет,
За калиною за красной,
Что на солнце зреет…
Ой, не быть мне перепелкой,
Крыльев не иметь мне;
Ни до рощи, ни до леса,
Ой, не долететь мне!
Нет в лугах зеленых ягод
Горше, чем калина;
Нет судьбины тяжелее,
Чем моя судьбина.
Как я выйду, молодая,
За ворота в поле,
Слезы сами набегают
От тоски-недоли…
Ой, они ручьями льются,
Горестные слезы,
Словно росы летней ночью
С молодой березы.
Плачут очи век от века
И в избе и в ноле —
Не о добром человеке,
А о вольной воле.
 

‹1913›

 
Всюду лето, лето,
Поле в солнце тонет.
Тихие колосья
Ветер книзу клонит.
Покажися, выйди,
Как заря выходит,
Смело закрасуйся,
Да при всем народе.
Ты возьми у солнца
Золотые нитки,
Солнечное платье
Поскорее вытки.
Из цветочков синих,
Из травы зеленой
Ты сплети веночек,
Ты сплети корону.
Пусть, как бриллианты,
На твоем уборе
Засверкают росы
В утренние зори.
Засверкай, зардейся
В славе, в силе, в ласке
Словно королева
Из чудесной сказки.
Покажися свету,
Свету да народу,
Сторона родная,
Как заря с восхода!
 

‹1913›

 
Не ищи счастливой доли
На чужом, далеком поле,
Нет, за шумным лесом-бором,
За широким, синим морем
Не ищи счастливой доли.
От тебя ведь счастье близко!
Там оно, где в хате низкой,
Колыбель твою качая,
Пела мать тебе родная.
Счастье рядом! Счастье близко!
Не ищи себе ты друга
Средь чужого сердцу круга,
Между пьяных и богатых
В панских каменных палатах
Не ищи себе ты друга!
От тебя ведь друг твой близко:
Возле хаты, возле низкой,
Где ходил ты пастушонком,
Где косой звенел ты звонко,
Там ищи! Ведь друг твой близко!
Не ищи отчизны, брат мой,
С ветром, спутником превратным,
Ни на суше, ни на море.
Ни в счастливых снах, ни в горе,
Не ищи ее там, брат мой!
Ты вблизи отчизну встретишь!
Как леса встречают ветер.
Только в сердце глянь свое ты
Зорко, с ласковой заботой,
Ты вблизи отчизну встретишь!
 

‹1913›

 
Растет береза среди поля,
Вдали от леса, сиротой;
Живет певец с своей недолей,
С своей печальною душой.
Береза под грозою гнется,
Мороз и зной ее сечет;
Певец в слезах с неправдой бьется,
За всех борясь, для всех поет.
С березы вихрь холодный, вея,
Срывает листья, гонит вдаль;
Певца напевы, не жалея,
Обида глушит и печаль.
Жила береза и увяла:
Срубил под корень дровосек…
В борьбе сложил певец усталый
Свою головушку навек.
В печи береза догорает…
До неба дымы ввысь плывут;
Певец в забвенье умирает,
А песню все его поют.
 

‹1913–1914›

 
Так вот как в мир пришла она – желанная весна:
В короне зелени, в цветах и с шепотом берез!
Единственная меж своих былых сестер, она
Души твоей не веселит, не утирает слез.
Не росы светлые горят брильянтами на ней,
И не водой освящены, окроплены поля,
А рдеет пролитая кровь крестьянских сыновей,
Горячей крови напилась бесплодная земля.
Не с солнышком пришла весна благословить на труд,
Не зорьку ясную зажгла над кровлями села —
Пожаров зори занялись над ними там и тут.
Уничтожения огни на празднестве зажгла.
И сеятель совсем не так, как в прежние года,
Свой труд извечный совершить на полосу идет, —
Без веры совершает он простой обряд труда,
Лишь по привычке сеет он, не зная – кто пожнет.
Не хочет хату деревцем украсить селянин,
Как украшали с давних пор, когда приходит май.
Спроси: «Обычая отцов ужель не знает сын?»
Ответит: «Знаю, но теперь в печали отчий край!»
На тракт крестьянка, что ни день, с детишками идет,
У придорожного креста подолгу смотрит вдаль,
Глаза успела проглядеть, а все кого-то ждет,
Кого-то хочет увидать, тая в глазах печаль.
Девчина, косы распустив, бежит в зеленый бор,
К стволу березы прислонясь, поет в тоске такой,
Что не понять – терзает слух ей погребальный хор
Или пришла одна справлять день обрученья свой.
И аист, что у пирамид в тепле отзимовал
И вновь на лето прилетел в любимый край сюда, —
Он помнит все, но своего он места не узнал
И не отыщет своего обжитого гнезда.
Лишь звери, пробудясь от сна, справляют пир в лесах:
Ведь на побоище теперь поживы хватит им,
Пируют вороны – нашлась добыча на полях —
И не жалеют, что тоской и болью мир томим.
Так вот какой пришла весна, явилася на свет,
Как липу, землю принялась в те дни трясти она.
Пожары, кровь и страшный мор – таков ее привет,
Огнем на знамени ее написано: война!
 

‹7 июня 1915 г.›

 
Меня связала нить и с небом и с землей —
Никем не расторжима связь та вековая:
Как сына, бережет меня земля родная,
И солнцу я открыт и сердцем и душой.
Еще от колыбельных песен надо мной
Я все здесь полюбил от края и до края,
Частицей родины себя я ощущаю
И в сердце берегу лучи звезды родной.
Да, мной земля моя родимой может зваться,
Других себе не заставляя покоряться,
Здесь, словно к матери, я прижимаюсь к ней.
Но если надо мной враги глумятся —
Глумятся, значит, и над родиной моей.
Когда ж над ней – в сто крат мне это тяжелей.
 

‹1915›

 
«Что за плач там над лугами,
Над речными берегами?
Чьи там слезы заблистали?
Мать ли это? Сирота ли?»
«Это мать! А кто ж иначе
Над детьми своими плачет?
Дети ей могилу рыли,
А себя в плену сгноили».
«Что за звон гудит, грохочет,
Оглушить всю землю хочет?
Это смерти звон проклятый?
Божий звон? Иль звон набата?»
«Это цепи и оковы
Звоном бьют по жизни новой,
Чтобы звоном тем унылым
Эту жизнь столкнуть в могилу».
«Чей там голос ходит-бродит
И такую песнь заводит,
Что дрожат в испуге недра?
Друг ли это? Или недруг?»
«Этот клич проходит полем,
Призывая к новой доле.
Он под окнами стучится
И зовет всех пробудиться».
«Что за вихрь там закрутился,
И землю врылся, в небо взвился
И несет огонь бесстрашный
На усадьбы и на пашни?»
«Полем клич проходит этот —
Смертный бой меж тьмой и светом!
Кто одержит верх, кто ляжет —
Глянь на солнце, солнце скажет».
 

‹1916›