Текст книги "Оранжевое лето"

Автор книги: Яник Городецкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 28 страниц)

Он не припер меня к стене. Он меня по ней размазал. Что я мог сказать? Аарон чувствовал, где стоило нажать. Удивительно, как это у него получалось – ведь он никогда раньше меня не видел. Наверное, моя берлога говорила за себя.

И я молчал. Аарон хмыкнул. Он необычно так усмехался, кривился на одну сторону и сразу переставал быть симпатичным.

– Правда глаза колет? – спросил он, и я прищурился, возненавидев его. И все-таки я молчал.

Аарон встал с табурета и подошел ко мне вплотную. Он загнал меня в угол, сказав всего несколько слов, и я злился, глядя на него снизу вверх.

– Мне все равно, – прошипел я. – Я буду с ней, хочешь ты этого или нет. Ты неправильно нарисовал. Тот, что справа, пониже ростом.

– Неправильно, Итан, нарисовал ты, – съязвил парень. Я уже с трудом сдерживался, чтобы не наброситься на него.

– Почему бы тебе просто не спросить Лин, чего хочет она?

– Да потому что она ничего не понимает! Она не видит, что ты ничего не стоишь, вот почему! Любовь слепа, знаешь такое? Ну, чего молчишь? Нечем крыть… Скажи, что сумеешь их обеспечить, скажи, что можешь поднять Эвана, скажи! Что у тебя есть? Грязная комната и раскладушка? Ты бросил свой идиотский институт, потому что тебе просто нечем платить. Угадал? Теперь деньги водятся у тебя от случая к случаю, если очень сильно повезет… когда успеешь вовремя лизнуть, да? В холодильнике у тебя пара сосисок да кусок заплесневелого хлеба… Богато живешь. Один стул, один шкаф, несколько холстов… самое дорогое, что есть в этом доме. Да, и килограмм пыли и проблем в придачу…

Аарон ошибался: я никогда в жизни не учился в институте, а в холодильнике вместо заплесневелого хлеба у меня было скисшее молоко. Все остальное он как будто прочитал из книжки про меня. Я стал думать – интересно было бы, если бы можно было прочитать чужую жизнь в книжке, и прослушал многое из того, что наговорил парень.

– Ну какая цель может быть у такого, как ты? – резко спросил он. – Чего ты от нее хочешь? Подойди к ней, тронь ее хотя бы пальцем, и я…

Аарон не договорил. У меня сдали нервы. Это была моя жизнь, пусть глупая и некрасивая, но моя. Она принадлежала мне одному, я не приглашал в нее Аарона. Я ударил его в челюсть, и он пошатнулся. Я бы от такого удара упал. За этим дело не постояло, спустя мгновение я лежал на полу, придавленный коленом, и прижимал ладонь к разбитой губе.

– Конченый псих… Не рыпайся, и я тебя бить не буду, – сказал Аарон. – Много чести. Художник, блин… Самый мелкий да бедный народ. Не подходи к ней, понял? Если ты хоть что-нибудь…

– Мне плевать, – перебил я, пытаясь высвободиться. – Я тебя не боюсь.

– Храбрый? – Аарон фыркнул и встал с меня. – Ты больше так не дергайся, а то ведь я тебя могу убить ненароком. Чуть не рассчитаю, и привет… Думаешь, это шутка? Я не желаю видеть тебя рядом с Лин. Больше не повторяю.

– Зато я повторю. Мне плевать. Я люблю ее, понял?

Он сдавленно засмеялся.

– Понял. Слово-то какое…Ты хоть знаешь, что оно значит?

– Убирайся, – тихо сказал я. – Не позорь себя передо мной и перед Лин. Иди и спроси, нужен я ей или нет. Иди и спроси! А потом приходи, да, и бей меня, сколько хочешь! Хоть вообще убей. Только пусть она сама скажет, что я ей не нужен!

– Да это же ты меня первый ударил. Какой ты бешеный, а? Знаешь, почему ты злишься? Я знаю. Потому что правда на моей стороне.

– Я вообще не обязан говорить с тобой об этом. Я не собираюсь распинаться и убеждать тебя в том, что для тебя пустые слова. Я все сказал! Мне плевать на твое мнение. Я люблю ее, а она любит меня! Она не говорила тебе? Как жаль… Ну и на чьей стороне правда, Аарон? Хочешь – пошли! Хочешь? Пойдем сейчас! Пойдем и спросим Лин, только не думаю, что она будет рада нас видеть.

– Особенно тебя, такого раскрашенного. Не строй из себя идиота и меня им не делай. Никуда мы не пойдем. Ты же не открыл мне ничего нового сейчас. Успокойся, ради Бога, как я с тобой смогу поговорить, когда ты так орешь? Ты любишь Лин – прекрасно! Она тебя любит? Вполне вероятно, и тогда это ее ошибка. Это и твоя ошибка тоже. Если ты не хочешь упрощать, все будет очень сложно, Итан. Очень запутанно и сложно. Но в конце концов я сам открою ей глаза. И тогда тебе будет хуже, поверь. Это еще спорный вопрос, кто из нас ее любит. Ты разрисовал стенку и подарил ей красивую розу… Шикарно. А главное – быстро… Всего за две каких-то недели можно запудрить девушке мозги. Похвально, Кристиан. Похвально. А скажи – это ты был с ней, когда появился Эван? Ты приехал к черту на рога, начал работать… себе в убыток и только для того, чтобы ей было легче жить? Это ты помогал ей все это время? Ты сидел с мальчиком, пока она ездила в институт, ты не спал по ночам под детский плач? Читал учебники и писал конспекты ночью, чтобы хоть что-нибудь успеть? Это ты? Ты или, может быть, Адриан?

– Но я сделал бы так же, – неуверенно начал я и осекся.

– Да ни хрена б ты не сделал, – устало протянул Аарон. – Я боюсь даже думать, что ты делал в это время, – он фыркнул, а я подумал, что он видит меня всего насквозь. – Да все твое прошлое у тебя на… лице написано. Только Лин этого пока не видит. Но ничего, я ей помогу.

– Зачем? – устало спросил я. Я ненавидел его по-прежнему сильно, но мой запал давно потух, и теперь я мог только хмуриться в углу, у батареи. Я сидел там, прижав колени к груди, и все больше понимал, что он прав.

– Так я же сказал тебе. Чтобы она была счастлива. А если ты ее так любишь – просто уйди, а? Ты же сам понимаешь, что не дотягиваешь.

– Ты, что ли, дотягиваешь?

– Не знаю, – сказал он задумчиво. – Наверное, нет. Она хочет, чтобы я был ее другом. А я… Пусть, я согласен и на это.

– Почему она не может быть счастлива со мной? – спросил я, тупо глядя перед собой, чтобы еще хоть немного подразнить Аарона. На самом деле мне надоел этот бессмысленный разговор.

– Потому что ты никто, – сказал Аарон. – Я никогда не буду ей мешать, что бы она ни решила. А вот недоделкам вроде Адриана я не завидую. Спокойной ночи, – тихо сказал он и вышел за дверь. Я еще долго сидел у батареи, сгорбившись и снова и снова вспоминая весь наш разговор, каждую фразу. Он получился примерно таким, каким я и представлял его. Вот только кровоточащей губы я не ждал. Я встал и умылся холодной водой, а потом плюнул на все и пошел к вокзалу. Намного хуже было оставаться наедине со своими мыслями, и я решил разделить их с тяжелыми ящиками. Пусть лучше болит спина.

Дисон все время как-то странно на меня смотрел, а потом достал из одного ящика бутылку и подозвал меня.

– Выпьешь, что ли? – предложил он. Я удивился.

– Зачем?

– Чтоб спалось лучше, – усмехнулся мужчина. – А то больно вид у тебя несчастный.

– Нормальный. Я не буду. Я не дойду.

– Не пьешь? Да ерунда, чуть-чуть все равно надо. Тебе идти-то тут…

– Два квартала, – не согласился я.

– Ну, вот! Это же короткая дистанция…

Кончилось тем, что он чуть ли не силой влил в меня добрую треть этой бутылки. Я окосел почти сразу и потому не помню, как дошел до дома. Может, мне и хватило сил дойти самому, а возможно, меня туда принесли. Не знаю. Спалось действительно неплохо, и не лезла в голову всякая дрянь. Зато утром, как положено, моя голова безжалостно трещала. Я думал, что убью Дэма, когда он вбежал в комнату, хлопнув дверью. Еще и разговаривал так громко…

– Дэмиэн… Умоляю, не кричи так, – взмолился я, а Дэм фыркнул.

– А ты пей меньше. Я вообще, можно сказать, шепотом разговариваю. Тебе от Эвана большое спасибо за рисунок.

– Врешь? – спросил я. Дэм покачал головой.

– Я твое стихотворение прочитал, – сказал я. – Ничего?

– Ничего. Все равно оно дурацкое, – пробурчал Дэм и покраснел. Он забрался на подоконник и прилип к стеклу. Я улыбнулся, вспомнив, как он смеется надо мной, когда я сам смущаюсь.

– И вовсе даже нет.

– Оно без рифмы. Это не стихотворение никакое.

– Это называется верлибр, – сказал я. – Есть ритм. Понимаешь?

– Ты это только что придумал.

– Нет, это на уроке литературы рассказывали. Я слушал, потому что и сам в это время пытался что-то написать. А я знаю, как заставить тебя полететь.

– Так не бывает. Я же не дурак, я просто мечтал иногда, и все.

– Я знаю. Это чудо такое. Не веришь?

– А ты сам веришь во всякие эти чудеса?

– Иногда. Я тебе докажу, что так бывает. Спорим?

– Ну, спорим, – Дэм вяло улыбнулся. Он не поверил. А я не врал.

Я ничего не сказал ему о нашей с Аароном ночной беседе. Я вообще не знал, что мне делать. Мне было очень стыдно и казалось, что я не смогу больше никогда посмотреть Лин в глаза. Я твердо решил рассказать ей все именно сегодня. Тянуть дальше означало быть тем, кем меня представляет Аарон – куском дерьма.

– Давай я посижу с Эваном, мы поиграем в приставку, а вы с Лин погуляете вдвоем. Ты, наверное, по ней соскучился за день, – он пошутил и улыбнулся. Я посмотрел на него отрешенно. Не так-то легко было решиться на признание. Дэмиэн приподнял светлые брови. – Ты расстроен? Из-за того, что Аарон приехал, да?

Я медленно покачал головой. Внутри у меня был огромный холодный ком. Если бы у меня были сейчас в руках сигареты, я выкурил бы всю пачку сразу, чтобы он растаял.

А впрочем, нет. Он не растаял бы, даже если бы я выкурил целый блок. Я нервно вцепился зубами в ноготь, а Дэмиэн соскочил с подоконника.

– А что? Знаешь, когда мы были у Эвана, о тебе ни разу не заговорили, – Дэмиэн решил утешить меня. Смешной… он ничего не знал. – Вообще ни разу. Во всяком случае, при мне. Может, вы с Аароном друг другу даже понравитесь. Ну, я имею в виду, вы не набьете друг другу морды и не разругаетесь в пух и прах.

– Интересная формулировка глагола "нравиться", – хмыкнул я. Дэм не оценил моей шутки.

– Вставай, пойдем вместе. Спорю на миллион таиров, Лин ждет тебя.

Я вздохнул. Наверное, Дэм прав: стоит пойти и наконец во всем признаться. Сейчас же. Я встал и подошел к зеркалу.

– А что у тебя с лицом? – изумился мальчик и подошел ко мне, чтобы рассмотреть получше. Губа за ночь распухла и покраснела. Я потер ее ладонью.

– Упал на вокзале, – соврал я. Дэмиэн скорчил гримасу боли.

– Тупо. Хоть Лин не говори, соври что-нибудь.

Достаточно с меня вранья… Я снова намочил лицо холодной водой, побрился и надел красивую рубашку, чтобы чувствовать себя увереннее.

Когда мы с Дэмиэном позвонили в дверь, Эван еще спал. Он не проснулся даже от птичьих трелей, так сильно устал вчера. А Лин действительно очень обрадовалась нам. Я смотрел в ее счастливое лицо – такое родное и любимое – и жалел, что есть между нами тайна. Тайна размером с пропасть. Дэмиэн ускакал на кухню и разрезал остатки торта, нисколько не смущая нас там, в коридоре. Удивительный он, этот Дэм.

– Почему у тебя губа разбита? – Лин осторожно дотронулась до моего лица. У меня, по-моему, забегали глаза. Я мог бы и придумать что-нибудь по дороге.

– Он мне приемы показывал, – крикнул Дэм с кухни. – Это я ему засветил нечаянно. Итан, ты ведь не сердишься? – мальчик подмигнул мне, стоя у Лин за спиной.

– Нет, – выдавил я.

– Ну вы бы поосторожнее. Пойдем есть торт.

– Можно, я не буду? Я не люблю.

– Нет, нельзя. Это очень вкусный торт. Тебе понравится. Хотя бы маленький кусочек ты должен съесть. Тогда получится, как будто ты тоже был с нами.

– Без тебя было не очень весело, – кивнул Дэм.

– Эвану же понравилось…

Эван тут же отозвался из своей комнаты. Он выскочил оттуда, прижимая к пижаме свой новый телефон.

– Привет! Мама! Я тоже буду торт, ладно? Итан, смотри, какой у меня мобильник. Хочешь, я тебе фотки покажу? Вот смотри. Нажимай все вниз, и они будут перелистываться…

Эван нащелкал больше сотни фотографий за день. Я увидел, как Дэм кормит журавля в зоопарке, как Аарон стартует на карте, а Лин сидит в синем кресле с картонной банкой попкорна. Кроме того, я посмотрел видео с мотоциклистами, смешную запись, где Дэмиэн въехал на карте в кучу цветных покрышек, и еще очень много всего. Больше всего в телефоне было, ясное дело, фотографий Аарона. Я смотрел на него и пытался понять, ненавижу его или нет. И чем больше я смотрел, тем больше понимал – нет, нисколько.

– А хочешь, я закачаю тебе через компьютер хоть сто, хоть тысячу игрушек? – спросил Дэмиэн, когда Эван проглотил свой кусок торта. – И гонки.

– Там есть гонки.

– Да, а я закачаю еще круче. Только надо купить диск. Пойдем, поищем? – предложил Дэм. Эван кивнул и посмотрел на маму.

– Можно, мам?

– Конечно. Только возвращайтесь к обеду. Сколько вам надо денег?

– В обед Аарон придет, – вспомнил мальчик. – Вернемся… А я не знаю, сколько.

– Нисколько, – отозвался Дэм. – Я сам куплю. Мне тоже этот диск нужен.

Дэмиэн отказался взять деньги у Лин даже после продолжительных уговоров. Эван рассказал ему что-то смешное, и они выбежали, смеясь так, что и нам стало веселее.

– Джентльмен, что там говорить, – пошутил я, когда дверь закрылась. – Не то что я.

– Да брось ты, – Лин рассмеялась. – Интересно, как дела у нашего Сета.

– С каких пор он стал нашим? – я улыбнулся.

– Ну… Дэмиэн сказал… сейчас вспомню. Да, он сказал, что вы теперь кореша.

– Так и сказал?

– Дословно. Это правда?

– Чуть-чуть. Он вроде ничего. Все экзамены завалил, теперь пересдает.

– Как жалко… Бедный Сет, испортил себе жизнь. А я тоже один раз экзамены пересдавала, только это было в девятом классе. Так обидно – все гуляют, а ты сиди и читай учебник. Ну так что, пойдем отсюда?

Я посмотрел себе под ноги, под стол, и ничего не ответил – собирался с мыслями. Надо заставить себя начать. Если не сейчас, то я никогда не смогу.

Не могу. Страшно и стыдно. А точнее, страшно стыдно…

– Куда нам пойти? – я пожал плечами.

– Да куда угодно. В парк.

– Надоело…

– На речку можно.

– Ну ее, эту речку.

– Почему? Ну тогда давай навестим обрыв. Хочешь, я тебя там нарисую? А ты посмеешься потом.

– Высоко и далеко, – я покачал головой. – Не хочется что-то.

– Не хочется… Две недели ходили, и все было отлично, а сегодня надоело. Сам предлагай тогда, – озадачила меня Лин. Я сунул руку в карман.

– Пойдем в ресторан, – бухнул я, вспомнив, как Аарон сказал, что я никто. – Хочешь? В клевый дорогой ресторан. Я приглашаю тебя.

– Мы же только что торт доели, – Лин удивилась, но я видел, что ей приятно. – И потом, смотри, какой ты красивый. А я? Ты бы меня пораньше предупредил.

Я бы и предупредил, если бы эта мысль пришла мне в голову пораньше.

– По-моему, наоборот. Ты красавица, Лин. Ты будешь красивой, даже если наденешь старый и рваный спортивный костюм. Я вот могу стать симпатичнее только в белом пиджаке, и это довольно печально, – я улыбнулся через силу. Мне не хотелось быть веселым. Я хотел лечь спать и заснуть, и никогда не просыпаться, чтобы не объясняться с Лин, не делать больно ей и Дэму. Девушка встала из-за стола, взяла меня за руку и подняла с табурета.

– Уговорил, – сказала она. – Только пойдем лучше в кафе. В то, где мы недавно все вместе сидели. И давай все-таки попозже.

– Как скажешь, – кивнул я и сто раз пожалел о том, что сказал. У меня были деньги. Мы могли сходить туда и два раза. И три. Но я бы такого стыда больше не выдержал.

Аарон встал совершенно разбитый. Голова у него болела куда сильнее, чем у меня, хотя он-то как раз не пил ни грамма. Он встал с кровати, включил чайник, не открывая глаз в полусне, а в ванной посмотрел на свое отражение и застыл, задумавшись о несправедливости. Лин Леман полюбила меня, а симпатичного Аарона (не только симпатичного – обеспеченного, надежного, покладистого и трудолюбивого!) всю жизнь считала лучшим другом. Это было лучше, чем ничего, но это было совсем не то, чего он хотел.

А он хотел. Больше всего на свете он хотел, чтобы любимая девушка наконец поняла его и заметила. Он мечтал, что у них будет семья, всю жизнь глупо мечтал, строя не нужные никому иллюзии. Он любил ее с самого детского садика, и, даже будучи маленьким голоногим пацаненком в коротких шортах на тонких лямках, рвал ромашки и отдавал ей любимый вишневый компот. Это было смешно и наивно, но это всегда было правдой. В первом классе и в десятом – это оставалось правдой, и не было Аарону житья от этой злой и жестокой правды. Сначала ему мешал Хэл, маленький рыжеволосый задира и шалопай. Но он остался приятелем детства. В старших классах появился Адриан, он пришел из какого-то лицея – высокий и стройный красавец. В школьной постановке к Новому году он играл вместе с Лин на сцене. Вся школа ставила Шекспира. Аарон ненавидел Шекспира. Лин играла Джульетту, а Адриан – Ромео, потому что Аарон в это время исправлял геометрию и кусал локти от досады. Геометрию он тоже ненавидел за то, что она увела шанс у него из-под носа. Парень хотел, чтобы этот чертов спектакль вообще не начинался, но он не только начался, а еще и прошел на ура. И особенно было обидно, что даже в глупых панталонах и шляпе с перьями Адриан чертовски красив и ничуть не кажется психом. Он целовал Лин под веселый и торжествующий гул всей школы, и Аарон пытался успокоиться, убеждая себя, что это все понарошку, потому что так захотелось Шекспиру, а не Адриану.

Они были очень красивой парой. Дурацкий школьный бал Аарон запомнил надолго: Лин и Адриан затмили всех, он даже порадовался секундочку за них – все-таки они действительно были лучше других. А он так и стоял в стороне и внушал себе, что с этим надо мириться. Он долго мирился, пока не увидел их двоих в спортзале, за дверью раздевалки. В этот раз Шекспир был ни при чем. Аарон подавил желание хлопнуть дверью так, чтобы они оба подпрыгнули от неожиданности. Он гордо удалился. Вообще, не совсем гордо: опустив голову и не поднимая намокших глаз. Дома он – взрослый шестнадцатилетний парень! – ни кого не стесняясь, разревелся.

А потом он успокоился и окончательно свыкся со своей ролью, которую приходилось играть не на сцене, а в жизни – ролью лучшего друга. Он почти спокойно относился к тому, что Лин проводит время не с ним, а с другим парнем, пока не случилось одного неприятного события. Он застал Адриана в "Макдоналдсе" с незнакомой девушкой. Случай был избитый и глупый, но он никак не выходил у Аарона из головы. Весь день он думал, что нужно сделать, а вечером все выложил Лин. Адриан небрежно бросил, что девушка эта всего лишь его дальняя сестра, и Аарон с тоской понял, что Лин влюбилась, как кошка. Она поверила не ему, а Адриану, и он обиделся крепко и надолго.

Конец учебного года преподнес ему сюрприз. Лин заявила, что едет с Адрианом в какой-то мелкий неизвестный городишко Гальер – парень собирался поступать в театральный институт, и ему непременно захотелось поехать именно туда, в город уютных зеленых парков и узеньких светло-бежевых улиц. Аарон назвал их обоих идиотами. Сперва он пытался убедить девушку, что это не самый лучший вариант, но она не слушала ни его, ни родителей, – никого.

И тогда он сдался, сказав самому себе – черт с ним, будь что будет. На пути у широченного ручья он был маленьким камешком, и остановить поток был не в силах. От скуки он прочитал все учебники, сдал экзамены и поступил в академию. Он сам себе ковал надежное будущее, и, казалось, должен был стать счастливым. Но с каждым днем он все больше понимал, что с уездом Лин пропала даже надежда на счастье, и Аарон заскучал.

Скучать ему оставалось недолго. Через несколько месяцев родился Эван, смылся Адриан, и Аарон сорвался с места, не закончив даже первого курса. Эван был сыном ненавистного соперника, но Аарона это не останавливало. Он понял, что удача наконец-то повернулась к нему лицом, и строил теперь фундамент для своей удачи уже шесть лет. Однако судьба оказалась щедра на сюрпризы: она устроила ему такой, о котором он даже подумать не мог. Все сложилось как нельзя хуже. Я появился именно в тот момент, когда Аарон собрался проведать родных и уехал в Альтер, на историческую родину.

Теперь он стоял у зеркала, клял чертов фатум и понимал, что все было предсказуемо: похоже, на небесах давно предрешено, что не видать ему, Аарону, счастья. По крайней мере не с Лин. Иногда он пытался смотреть на вещи трезво и рассуждал, что Лин не единственная на свете девушка. Пару раз он пробовал познакомиться с кем-нибудь, но становилось только тошно, особенно когда Лин искренне радовалась за его редкие продвижения. Аарон обругал себя лицемером и плюнул на это. Потом он прочитал в какой-то познавательной газете статью про пингвинов: там писали, что они моногамны, и парень залез в словарь посмотреть, что это значит. Оказалось, два пингвина всю жизнь живут вместе, вдвоем, и пары у них постоянны. Аарон долго насмехался над сравнением, но в конечном счете понял, что все именно так и есть, и он всю жизнь будет любить только Лин. Тем более, в последнее время у него появился маленький союзник в лице подросшего Эвана. Они оба преследовали одну цель, но, похоже, она была недосягаема.

В углу о чем-то противно трещало радио. Аарон застонал и вырвал его из розетки. Обида грызла его просто безжалостно. Он пнул зеленую набитую под завязку сумку, которую он еще не успел разобрать. Сумка жалко покосилась, и Аарон нагнулся, вспомнив кое о чем. Он расстегнул молнию кармашка спереди и достал оттуда маленькую бархатную коробочку синего цвета. Цвет этот сейчас здорово раздражал Аарона. Не меньше, чем собственная беспомощность. Парень сжал губы, раскрыл коробок и вытряхнул на ладонь колечко. Он хотел и не мог сдаться и повернуть назад. Это было несправедливо – ведь каждый имел на право счастье.

– Ну почему этот Кристиан? – спросил парень у своего отражения, посмотрев на него сквозь кольцо. – Ну ведь страшный… Дохлый, от такого удара на пол брякнулся… Ни кожи, ни рожи. Ни денег. Художник, черт бы его побрал. Нет, ну я мог еще понять, когда было это чмо. Хотя бы поглядеть было на что. Что же ей неймется-то, не пойму, – ворчал Аарон. – А убежит от нее этот Итан? Кого она еще найдет, интересно…

Аарон вздохнул и вспомнил длинную аккуратную розу в узкой вазе, как это было стильно и красиво.

– Может, и правда – дело в цветах? – неуверенно спросил он себя. – Так я ведь тоже могу подарить. Но разве так любят? Разве в этом дело? Чушь какая-то, если честно, – пробормотал он и посмотрел на часы. На работу он бессовестно опоздал. Зато магазины сейчас были открыты, и у Аарона была уйма свободного времени. Он понял, что строить собственное счастье нужно самому. И немедленно. К любимым джинсам он надел выглаженную белую рубашку, заподозрил, что это глупо, но переодеваться не стал и уверенно направился на улицу.

– Проверка связи, – сказал он в трубку, дозвонившись до Лин. – Как слышно? Прием.

– Отлично. Ты сейчас в вашей фирме?

Мы с Лин сидели еще у нее на кухне. Я прислушался к тому, что говорит Аарон. До меня долетали обрывки его фраз.

– Да, – соврал он. – Когда тебе будет удобно, чтоб я зашел?

Лин посмотрела на меня.

– Ты же сказал, после обеда, – напомнила она, следя за мной и моей реакцией. Я даже бровью не повел, сидел, уткнувшись в свою чашку чая.

– Отлично. Значит, я буду в три.

– Да, конечно. Я Эвану передам.

– Да ведь я и к тебе, а не только к Эвану, – нарочито весело сказал Аарон. – Ладно. Чудовища нет рядом?

– Нет. Они с Дэмом ушли гулять.

– Ясно. Ну, значит, договорились? В три я буду.

– Приходи, – Лин кивнула и отключила телефон. Она посмотрела на меня немного настороженно, а я продолжал хлебать чай. – Итан, ты ведь ничего не думаешь такого… несерьезного?

Я поднял глаза. Ничего такого несерьезного я не думал.

– Нет. Только когда же мы пойдем в кафе?

– Когда хочешь. Хочешь, пойдем сейчас.

Мы вымыли посуду и вышли, решив еще немного побродить по городу. Гальер встретил нас так же приветливо, как обычно, своими теплыми кирпичами, уютными зелеными деревьями и узорами кованых оград. У одной из них две девочки и совсем маленький мальчик кидали воробьям семечки. Мальчишка подбрасывал их слишком высоко и резко, и семечки разлетались в разные стороны, а потом дождем рассыпались по асфальту и застревали между кирпичами. Скоро на пир слетелись и голуби. Мое настроение приподнялось до нормального, а потом я попросил у ребят семечек для нас с Лин, и мы тоже кинули их воробьям. Осмелевшие птицы нагло чирикали и грудью наскакивали друг на друга. Они дрались за понравившуюся семечку, хотя кругом их было несколько сотен. Лин кинула остатки двум особенно воинственным воробьям, и они перестали клевать друг друга.

– Ну, рассказывай, – девушка кивнула на мою разбитую губу. – Что вы вчера друг другу наговорили?

– С Дэмом? – я изобразил искреннее удивление. Лин недоверчиво покачала головой.

– Так я вам и поверила. С Аароном… Я, честно говоря, не подозревала, что вы будете выяснять отношения так скоро. И дико. Я с ним поговорю сегодня. Хотя я думала, что нет никакой проблемы. Кто из вас первый не выдержал?

– Я…

– Молодец, – Лин шутливо кивнула без тени улыбки. – Больше так не делай, ладно?

– Я и не хотел. Слушай… А хочешь, вместо ресторана я отведу тебя в волшебное место? Серьезно. Тебе понравится.

– Хочу, конечно, – Лин кивнула. – А волшебное место страшное?

– Почему? – я рассмеялся. – Нет. Красивое.

Я повел Лин в маленький магазин, где когда-то давно купил холсты и краски. Теперь мне нужны были новые, так как со старыми безжалостно расправился Гардиан. Магазин этот был на другом конце города, очень далеко, в таком месте, куда люди приезжали только изредка. Ни одного жилого дома рядом не было, и магазин терпел финансовые убытки.

Я его любил. Он был до того маленьким, что нам двоим едва хватало места среди мольбертов и заставленных полок с красками и пушистыми кистями – от пола до потолка. Всюду стояли натянутые на дерево холсты, прислоненные к стенам, полкам, шкафам и одной витрине. Здесь продавались все краски на свете, и среди этой небрежности и беспорядка – художественного беспорядка! – было нелегко найти именно то, что нужно. Но в этом был свой интерес. Я оглядел новые картины в деревянных рамах и без и осмотрелся в поисках продавца: он был одновременно и хозяином этого удивительного места. Я помнил его, он был уже немолодым человеком, очень интересным, но молчаливым – поэтому мне редко удавалось с ним заговорить, хотя раньше я бывал здесь частым гостем. Когда я приходил сюда, он рисовал или вырезал для картин рамы. Это были удивительные рамы – тяжелые и массивные, нередко с самым простым узором, а то и без, из темного неподатливого дерева. В них чудилась какая-то сила, и я часто останавливался напротив очередного полотна в темном дереве. Особенно мне нравилась большая старая картина. Вообще, я не очень люблю пейзажи. По-моему, интереснее рисовать людей – за их лицами, фигурами и одеждой можно нарисовать еще много чего: характер и привычки, чувства и эмоции, их манеру говорить и держаться. Серьезно, можно – я понял это еще в интернате, когда только начал рисовать.

А эта картина была пейзажем. Это был очень густой хвойный лес ночью. Еловые лапы выглядели иссиня-черными на фоне темного неба и тяжело громоздились рядом, а могучие сосны подпирали беспросветные небеса и казались просто громадными. Похоже было, будто лес совсем настоящий. Жуткий, однозначно. И темная рама с черными прожилками и трещинками как будто пахла хвоей и отодвигалась куда-то за пределы видимости – так, что казалось, будто лес этот прямо перед тобой. Нет, не перед тобой – вокруг тебя, маленького и бессильного перед непонятной мощью. В этом было что-то красивое. Не просто красивое – такое манящее и колдовское. Тут было одно из двух – или лес был волшебным, или я был законченным мечтателем. Лин осторожно потянула меня за рукав. Я оглянулся и понял, что она показывает мне ту же самую картину, о которой я только что думал.

– Да, здорово, – прошептал я. Здесь я всегда говорил тихо. – Я видел, Лин. Я здесь почти все видел. И ты тоже смотри и запоминай. Это похоже на сказку, – прошептал я ей в ухо. – Я всегда думал, что это моя сказка, про меня. А теперь мне кажется, что она про нас обоих.

Хозяин магазина подошел к нам неслышно. Он всегда появлялся неожиданно, я никогда не успевал рассмотреть, откуда он выходит, потому что отвлекался на картины. Я оглянулся и увидел его. Был он точно таким же, как всегда. Только, может, еще немного постарел. Лицо у него было некрасивое, но такое симпатичное и располагающее, а от узких темных глаз разбегались в стороны тонкие морщины – такие бывают у людей, которые много улыбаются. Волосы у него были очень длинные, куда длиннее, чем недавно у меня, он заплетал их в толстую косичку. В последнее время в ней прибавилось седых прядей, да и сам он как будто чуть сгорбился.

– Как давно вас здесь не было, – сказал хозяин мне так же тихо. Готов поспорить, когда-то в прошлой жизни он жил в веке эдак в восемнадцатом: в нем было что-то удивительно гордое и величественное, хотя внешне он казался таким же лохматым чудаком, как я, и эта царственная интеллигентность проскальзывала только в его манерах и движениях. Он медленно кивнул мне, поцеловал Лин руку и направился к своему прилавку, повернувшись к нам широкой спиной. Я взглянул на девушку, улыбаясь. Она удивленно посмотрела на хозяина магазинчика, а потом на меня и одними глазами спросила меня, кто он. Я пожал плечами.

– Он сказочник, – пошутил я.

На красивой глянцевой табличке было написано название магазина и график работы. Аарон нерешительно переминался с ноги на ногу и машинально читал строчки курсива. Он осторожно нащупал в кармане джинсов кожаный кошелек и толкнул дверь. Она легко отодвинулась, и парень вошел в волшебный мир, в котором не бывал раньше. Перед ним открылся настоящий город цветов и букетов, и он мечтательно остановился, представив, как подарит Лин что-нибудь очень красивое. Самое красивое…

Парень проходил между рядов, задрав голову и вдыхая непривычные запахи. В четвертом ряду он окончательно растерялся. Он не знал, какие цветы любит Лин. Ему, в отличие от Дэма, очень нравились все, и это не облегчало задачи. Наконец он остановился у стеклянной витрины небольшого отдела, посмотрел на молодую продавщицу в необычной зеленой кепке и взмолился:

– Девушка… Помогите мне, пожалуйста. Я в этих делах полный профан, признаю. Не сочтите мои слова за грубость… но если бы я был вашим парнем, какой бы букет вы ждали от меня?

– Да ведь вы его не для меня выбираете, – логично рассудила она. – И уж я никак не угадаю, что вам нужно. А она какие цветы любит?

Аарон пожал плечами.

– Не знаю. Красивые.

– Они все красивые…

– В том и беда. Розы, наверное, – вспомнил парень.

– Ну и подарите розы, – кивнула продавщица. Аарон закусил губу.

– Не хочу.

Девушка посмотрела на него, пытаясь постигнуть эту потрясающую логику. К ней часто приходили странные покупатели, так что Аарон не сильно удивил ее.