Текст книги "Оранжевое лето"

Автор книги: Яник Городецкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

В окне показалась девушка. А мне надоело быть дураком. Я выпрямился и посмотрел на нее – без всякого стеснения, нисколько не робея. В конце концов, с какой стати? Я уже не выставлю себя идиотом больше, чем вчера ночью, даже если буду стараться.

Вот только смотрел я на нее недолго, всего какую-то долю секунды. Она отбежала от окна и уже спустя мгновение оказалась передо мной, как будто боялась, что я могу раствориться в воздухе. А я даже пошевелиться и отойти не мог. Я растерялся и понял, что быть дураком – моя судьба.

– Привет, – пробормотал я и зачем-то сказал: – Я это… спал.

Лин кивнула, но ничего не сказала в ответ на мое нелепое вранье. Я напряженно вглядывался в ее лицо, чтобы понять, о чем она думает сейчас, но это было трудно. Невозможно. Ведь ничего не случилось… Так что же мы оба сейчас стоим молча, и никто не решается заговорить первым?

И о чем говорить? Ведь ничего не случилось.

Я хотел что-нибудь сказать, но не знал, что. Лин почти уже заговорила, когда дверь подъезда неожиданно распахнулась, и оттуда выбежали двое ребят – мальчишка и девчонка со змеем: она держала конверт и катушку, а он – хвост. Момент был упущен. Я отвернулся и посмотрел на них, они пробубнили на бегу что-то похожее на "здрасьте", а я кивнул, глядя им вслед.

Лин взяла меня за руку, и я вздрогнул и развернулся. Рука у нее была совсем холодная.

– Почему ты пришел? – спросила она. Я машинально накрыл ее руку ладонью, чтобы согреть. А я ведь даже не знаю, почему. Наверное, потому что не прийти я не мог. И наверное, впервые в жизни я сказал, а вернее, прошептал то, что должен был сказать.

– Потому что я тебе не поверил, – соврал я. Удивительно – я соврал, но вдруг понял, что именно так оно и есть. Лин улыбнулась – устало и грустно, обняла меня крепко и зашептала в ухо:

– Прости меня… Это неправда… Итан! Я тебя очень люблю. Ну, прости… Ты ведь сам знаешь, что это неправда. Конечно, знаешь, ведь ты же пришел…

Мне стало горячо и щекотно. Ни за что я не решился бы прийти, если бы не Дэмиэн и, как это ни удивительно, Сет. И в какую-то секунду, одну маленькую секунду я стал самым счастливым человеком в мире. Я знаю на сто процентов – парень, стоящий у подъезда под распахнутым окном, в идиотской полосатой тенниске, парень, обнимающий сейчас любимую девушку, – самый счастливый.

– Я знаю, Лин, – кивнул я. – Я тоже люблю тебя. Я тебя люблю больше, чем кто угодно… А Дэм сказал, что мы глупые люди. Мы глупые, Лин… Разве умные так себя ведут?

Она покачала головой, продолжая улыбаться. И я прижал ее к себе снова, чтобы никогда уже не отпускать. Мы стояли так молча, просто стояли, улыбались и любили друг друга больше, чем когда-либо. Мимо проходили люди – проходили, кивали и глядели на нас – кто с улыбкой, кто с осуждением, а нам было все равно. И уж конечно, никому из нас не могло прийти в голову посмотреть вверх. Там, на широком подоконнике, грустно опустив тоненькие плечи, сидел Эван и думал…

Я не знаю, о чем он думал. Я был слишком занят собой. Собой и Лин.

Когда мы поднялись в квартиру, Эван уже лежал в кровати и смотрел в потолок. Он поднял вверх обе руки и как будто чертил на потолке какие-то знаки. На нас он даже не посмотрел.

Правильно. Насмотрелся уже…

Я подхватил его на руки.

– Доброе утро, капитан Леман! – гаркнул я и растянулся в улыбке. Эван вздрогнул. – Ну что? Ты еще хочешь прокатиться на своем катере? Ты поведешь его в Арктику! Или в Антарктику, спасать пингвинов. Я не помню, на каком полюсе пингвины. Насколько знаю, на Южном. Надо спросить профессора Торна. Ну ты чего такой серый, Эван? – я сиял, а Эван, напротив, был мрачен. – Пойдем? Потом вернемся и будем рисовать. И ты будешь рисовать. Хочешь?

– Нет, – буркнул Эван и дернулся. Я осторожно посадил его в кровать. Что-то было не так, и я насторожился.

– Ну, что ты? Веселей! Тебе сон плохой приснился?

Эван нехотя взглянул на меня.

– Приснился, – пробурчал он. – Про тебя. Никуда я с тобой не пойду.

– Эван! – Лин одернула сына. Я обернулся на нее и увидел, что она не на шутку разозлилась. По крайней мере это означало, что она хоть что-то понимает, я же не понимал ничего. Но Эвану это все было побоку. Он сердито нахмурил свои тоненькие брови, а потом отвернулся к стенке.

– Что – Эван?! Никуда я с вами не пойду, с обоими… Идите и целуйтесь там, сколько влезет, – прошипел мальчишка.

– Эван, накажу, – пообещала девушка. – Я думала, ты все понял.

– Да понял я!

– Что ты понял?!

– Все! Ну и иди с этим… – Эван замолчал и добавил кое-что очень-очень тихо. Я расслышал и хмыкнул, внезапно догадавшись, в чем дело.

– Эван Леман! Как тебе не стыдно?! Ты невоспитанный маленький нахал! Извинись перед Кристианом сейчас же!

– Ага, сейчас, – пообещал мальчик и накрыл голову подушкой, чтобы ничего не слышать. Лин хотела отобрать у него подушку, но я встал у нее на пути и отвел ее в сторону.

– Лин, не надо. Не кричи на него сейчас. Он в чем-то прав.

– Итан, – Лин посмотрела на меня совершенно разбито. – Я не могу больше. Он меня в могилу загонит… Ну как я ему объясню? Он не хочет меня понимать.

– Ну а если не можешь – выйди, – посоветовал я. – В самом деле. Я с ним поговорю.

– Да разве он станет тебя сейчас слушать, – Лин покачала головой, но вышла.

Я сел на табурет рядом с кроватью. Эван не спешил убирать подушку. Я тоже не торопил его. Я собирался с мыслями довольно долго, чтобы не ошибиться. Ошибиться сейчас было проще всего. Вот поправить намного труднее.

– Знаешь, – начал я, уверенный в том, что Эван меня слышит. – Не всегда все получается точно так, как хочется. Не обижайся, я говорю это не о тебе в отдельности, а обо всех. Меня это тоже касается. Вот ты, например, хочешь, чтоб я сейчас убрался к черту. Я тебя понимаю. Я вот хочу совершенно противоположного. Я хочу, чтобы нам всем было хорошо вместе. Но ты не думай, что мне повезло, потому что мое желание здесь совершенно не главное. Главное – это то, что хочет твоя мама. И ты, и я будем делать так, как скажет она.

Эван не реагировал. Я другого и не ждал.

Нет, все-таки не то. По существу, но не то. Дело в другом.

– Наверное, Аарон очень хороший человек. Эван, ты глупо себя ведешь. Вы с ним все равно будете друзьями, и я тебе совершенно не помеха. Я же не собираюсь отнимать у тебя друга.

Эван глухо сопел в простыню – здорово злился.

– Я хотел, чтобы он был моим отцом! – крикнул он громким шепотом.

– Я знаю. Ты думаешь, я не знаю? Просто смирись с тем, что это не главное. Главное – этого должна хотеть Лин. Не злись на меня, пожалуйста. Не ты, а твоя мама должна любить Аарона.

– Она любит Аарона!

– Наверняка. Снимай свою подушку.

Эван не двинулся. Тогда я сам приподнял подушку. Из-под нее на меня смотрели два злых мокрых глаза. Ну ладно. Для упрямого обозленного мальчика у меня был и еще один, самый веский аргумент. Я придвинулся к Эвану вплотную и сказал ему шепотом:

– Слушай меня. Я расскажу тебе секрет, если ты пообещаешь никому не говорить.

Эван упорно молчал.

– Обещаешь? – спросил я. Эван подумал и кивнул.

– Я не забирал у тебя шанс того, что Аарон станет твоим отцом. То, что ты видел в окне, то, что кажется очевидным, ничего на самом деле не значит. Понял?

– Ты врешь, – не поверил мальчик.

– Нет. В конце концов все будет так, как ты этого хочешь. Я тебе это обещаю.

– Ты врешь, – повторил Эван.

– Нет, Эван, нет. Я бы не стал врать тебе. Так что не надо. Не надо думать обо мне плохо.

Больше я ничего не стал говорить. Вышел из комнаты и пошел в кухню. Лин тоже сидела там, хотя я ожидал увидеть ее в коридоре.

– Ну что? – спросила она. – Все зубы на месте?

Я кивнул. Мы с Эваном хотели совершенно разного. И в конечном итоге я не сказал ему ни слова лжи. Думаю, он это уяснил. Я постоял у стены и, подумав, сказал:

– Знаешь, Лин, я, наверное, пойду домой. Не надо мне сейчас у тебя сидеть. Только я очень тебя прошу – не кричи на Эвана. Его можно понять. И вообще – говори с ним обо мне поменьше. Сегодня хотя бы…

Лин кивнула. Я знал, что ей совсем не хочется ссориться с сыном и кричать на него. Не знаю, справился ли бы я на ее месте? Тяжело говорить о таких вещах с человечком, который уже умеет чувствовать, как взрослый… но вот сам пока еще маленький.

Я вышел и побрел домой. Сначала не очень весело, но потом все бодрей. На углу, где в меня врезался Сет, ко мне вернулось отличное настроение. Я пошел домой длинной дорогой – через сторожку. Для этого нужно было сделать приличный крюк и вернуться к мосту; я так и сделал. Я готов был петь. Я влез на поручень – запрыгнул на него легко, как кошка, и пошел вперед, а навстречу мне шли скучные лица. Они думали про меня – вот чудак. А я думал, что никогда не поймет моего счастья, даже если я выйду в парк и крикну всем, что Лин любит меня. Лин любит меня! Черт возьми, да никогда никто не поймет, что это значит! И не нужно, ведь главное, что я знаю – Лин любит меня!

Я ворвался в сторожку, покружил змея в протянутых руках, взлетел на катер и прошелся колесом по траве. Да, Лин любит меня! Я люблю Лин! Мы оба любим друг друга!

Я упал в траву и выдохся. В небе косяком шли облака.

"Вы хотите поймать облако?" – вспомнил я и вздохнул.

В моем раскрытом окне стоял кактус в пузатом горшке. Я подумал, что никогда не отдам Шону его мебель, если Райан не уедет.

Мне захотелось увидеть Шона, и я снова развернулся и пошел к его дому. Я столкнулся с другом в дверях его подъезда. Он явно был не в духе.

– Привет, – я широко улыбнулся. У меня-то было прекрасное настроение. Шон хмуро посмотрел на мое довольное лицо.

– Джек-пот сорвал? – безучастно поинтересовался он. Я покачал головой.

– Все гораздо лучше… А ты почему такой забитый?

Шон приложил к губам палец, потом сжал себе рукой шею, закатил глаза и высунул язык, будто в агонии. Я ничего не понял. Из подъезда вышла Мартина, и я снова заулыбался.

– Здравствуй, – сказал я.

– Привет, Итан. Как дела? Шон! Ну почему ты вечно все забываешь? Вот, держи, – она отдала Шону кошелек из темной кожи и посмотрела на меня. Я так сиял, что, по-моему, без слов было ясно, как у меня дела.

– Ты чего такой радостный? – недовольно промычал Шон.

– А ты не знаешь? – я сделал вид, что чрезвычайно поражен.

Шон прищурился. Мартина заинтересованно выглянула из-за его плеча.

– Двести четырнадцать лет назад в Париже открылся первый в мире зоопарк, – серьезно сказал я. Мартина засмеялась, а Шон покрутил пальцем у виска.

– Не обращай внимания, Итан, – предупредила Мартина. – Мы идем в магазин выбирать люстру в кухню. Поэтому он такой злой.

– Я злой, потому что по телевизору футбол! Я этот матч не видел, а там три гола подряд забили. Я должен был это увидеть! – Шон чуть не плакал от досады. Я не понимал, как можно о чем-то жалеть в такой замечательный день.

– Ну так это прекрасно, – сказал я. – Давно пора. Спорю на что угодно – она висит в магазине и ждет вас!

– Пойдем с нами, – предложила Мартина. – Ты нам поможешь. У тебя врожденный вкус.

Где-то я это уже слышал… Как объяснить этим людям, что у меня ничего подобного нет?

Однако же пойти вместе с Мартиной и Шоном я согласился. Всю дорогу я развлекал их, как мог. Я уже и не помню, что говорил. Вообще-то я умею рассмешить, если сильно захочу. И у меня получилось: Мартина смеялась до слез, зато Шон с каждой моей шуткой становился все мрачнее.

– Шон! Да брось ты, это же не последний матч, – я попытался успокоить друга.

– Именно, что последний! – простонал Шон. – Последний, финальный, самый главный! Я не увижу, как наши порвут альтерцев! Вместо того, чтобы смотреть за нашей сборной, я слушаю концерт неудавшегося юмориста! Ты понимаешь весь трагизм?

– Я не люблю футбол, – напомнил я. – Не понимаю…

Под потолком того магазина, куда мы пришли, висел миллион люстр всех размеров, цветов и цен. На стенах демонстративно красовались светильники, на полу гордо стояли торшеры. Я задрал голову и тихо присвистнул, пожалев Шона. Работы ему…

– Вот эту берем, – Шон ткнул пальцем в первую попавшуюся люстру над головой, серебристо-хромовую, с четырьмя лампочками, даже и не посмотрев на нее как следует. К нам подошел невысокий мужчина в очках. В руках у него был провод.

Он помог нам обойти весь магазин. Минут через десять у меня затекла шея, а Шон уже просто ходил и бурчал себе под нос, как он ненавидит любые светильники. Я подумал, что этот матч для него действительно много значил, иначе он не стал бы сейчас ругаться.

Мне больше всего понравилась люстра с шариками. Там было шесть шариков на такой круглой спирали, какой-то выше, какой-то ниже. Интересно. Мартине приглянулась люстра с тремя десятками маленьких лампочек, торчащих в стороны. Мне тоже понравилось, но мы решили, что такую люстру нужно будет купить в зал. Шон в нашем планировании участия не принимал.

– Айгер, дай закурить, – попросил он, когда мы с Мартиной сделали второй круг, задрав головы. Я выпрямил голову: шея громко хрустнула, и я взвыл.

– Нету, – сказал я. Шон разочарованно посмотрел на меня.

– Все скурил… Ну, Итан!

– Я бросил, – признался я. Шон недоверчиво покосился на меня, и я кивнул для убедительности. – Правда. Я больше не курю.

– Уже целых два часа, да? – не без сарказма заметил друг. Я задумался.

– Три дня.

– Рекорд, достойный Гиннеса, – пошутил Шон. Я рассмеялся.

– У меня есть и еще один. Я сегодня полтора часа провел за построением в ряд домино.

– Ты не знаешь случайно, какой у тебя коэффициент интеллекта? – спросил вдруг Шон. Я сделал вид, что обиделся, и вернулся к Мартине.

Наши выборы кончились тем, что мы купили ту самую люстру, на которую первую указал Шон. Всю дорогу назад он ныл, что нужно было сделать так сразу, как только он сказал, и тогда, возможно, он успел бы еще увидеть последние минуты второго периода.

– Но тогда мы не выбрали бы люстру в зал, – заметила Мартина, а я кивнул.

– Все против меня, – констатировал Шон. Дома он с радостью обнаружил, что этот же матч передают по другому каналу. В перерыве между периодами показали новости и сказали, что двести четырнадцать лет назад в Париже открылся первый зоопарк. Шон подозрительно посмотрел на меня.

– Я слышал это в сторожке по радио, – объяснил я.

Дома я набросал угольком картинку. Черным-черным углем на белоснежной бумаге я нарисовал парня и девушку. Они просто стояли рядом и держались за руки.

Я посмотрел в зеркало, снял тенниску и нацепил новую черную рубашку, а потом стал возиться с галстуком. Я запомнил, как в прошлый раз его завязывал Дэмиэн, и у меня получилось. Тогда я оделся до конца и оценивающе оглядел себя с головы до ног в зеркале. Я даже расческу нашел и тайно возгордился собой. До самого вечера я проходил в костюме, и, признаться, мне это очень понравилось.

Я вышел из квартиры и остановился на крыльце. Мне показалось, что прохладный воздух пахнет травой и пыльными кирпичиками. Я глубоко вдохнул и не без удовольствия отметил, что больше не хочу курить. Совсем не хочу. Хочу только стоять здесь всю ночь и дышать прохладой.

Стоять я не стал, опустился на скамейку у подъезда под раскидистым кустом, похожим на маленькое дерево. В листьях что-то шуршало и стрекотало, и я задремал, успев подумать, что надо подняться и лечь спать… и заснуть…

Заснул я раньше, чем планировал, там же, сидя на скамейке, под деревом. Мне трудно сказать, сколько прошло времени. Я открыл глаза, когда во сне вдруг почувствовал, что кто-то стоит рядом. Тогда я моментально проснулся.

– Никогда не видела, чтобы кто-нибудь спал сидя, – сказала Лин. Я сначала подумал, что мне все еще снится сон, но потом убедился, что Лин действительно стоит у скамейки и с интересом наблюдает за мной.

– Лин, ты с ума сошла, – сказал я, опешив. – Который час?

– Не знаю. У меня батарейка села в часах. Неужели ты можешь вот так спать?

– Как видишь, – я пожал плечами. – Ты здесь давно?

– Две минуты.

– А что? Что-нибудь случилось? – я вдруг сообразил, что Лин наверняка не просто так пришла ко мне в час ночи, всполошился и резко выпрямился. – Что-нибудь с Эваном?

– Эван видит седьмой сон. Все в порядке, – Лин с улыбкой осмотрела меня, нарядного, точно первоклассник на утреннике. – Какой ты красивый…

– Это не я красивый, – я хмыкнул. – А костюм.

– Да и костюм ничего… А галстук тебе кто завязывал? – девушка странно прищурилась, и я понял, что урок Дэмиэна не пошел впрок.

– Ну, кто мне его мог завязать? – я тихо засмеялся. Лин поправила узел так, как надо, я даже не уследил за ее руками. – Здорово, – одобрил я. – Но все-таки, что случилось?

– Да ничего. Нет, правда, ничего. Просто мне захотелось тебя увидеть.

Я расцвел.

– Я тоже очень рад тебя видеть, Лин. Но а если бы я дома был? И спал? И дверь запер?

– И еще скажи, все сразу. Последнее вообще из области фантастики.

– А время? – я посмотрел на часы. Мои расчеты не совпадали с истиной – на самом деле сейчас было уже два с половиной часа ночи. Я присвистнул. – Лин… Половина третьего. Давай… давай я тебя лучше до дома провожу.

– Ну, Итан… Это скучно. Пойдем лучше к реке.

Я изумленно посмотрел на Лин. За последнюю минуту она удивила меня второй раз.

– Зачем? – спросил я, потому что ничего не понял.

– Так, – она пожала плечами. – Прохладно и хорошо, почему нет? Ты когда-нибудь запускал змея ночью?

– Никогда, – сказал я, подумав. – Ночью я привык спать.

– Ты нерационально используешь время, – Лин пошутила, но эта невинная шутка царапнула меня. Я кивнул.

– Это верно… Пойдем.

К сторожке мы подошли, запыхавшись от смеха и бега. Мы шутили и заливались, болтали о всяких нелепых глупостях; я шел, рассказывая что-то и размахивая руками, и, наверное, мы вели себя слишком шумно, потому что в окнах, мимо которых мы шли, сначала зажигался свет, а потом из них высовывались, ругая современную молодежь на все лады, недовольные сонные лица. Знали б они, что молодежь давно перешагнула второй десяток…

Змей легко поднялся в небо. Лин размотала нитку, и он набрал высоту.

– Отлично летает, – похвалила девушка. – Даже лучше того.

– Ясное дело, – кивнул я. – Я их побольше сделал, чем Дэмиэн. Да и ветер сейчас хороший…

А главное, теплый. Я сунул руки в карманы из приятной прохладной ткани. Хороший костюм мне скроил талантливый мастер по имени Стэн.

Катер мерно покачивался на волнах. Змей покачивался на ветру, и провисшая нитка тянула его в небо. Я облокотился о сторожку, успевшую покоситься и без моего участия, и задумался. Лин оглянулась.

– Ты чего расстроился? Иди, подержи…

Вдалеке просвистел залп, и высоко в небе разорвался яркой красно-желтой вспышкой фейерверк. Лин машинально потянула нитку, и змей, дернувшись, один раз неуверенно качнулся, а потом клюнул в воздух, как неудачно сделанный самолетик. Он упал у моих ног, когда в небе раздался еще взрыв. Я засмеялся и задрал голову.

И тут произошло невероятное. Над нашими головами в момент разорвалось с десяток огромных шаров. Они прогрохотали и рассыпались на миллионы – нет, миллиарды! – маленьких огонечков, усыпавших небо пестрым искрящимся дождем. У меня даже смех застрял в горле. Это было просто потрясно, а потом прогремел следующий залп, и они все грохотали, а небо светлело от искр…

– Вот это да! Ты видел? Нет, ты когда-нибудь видел такое? Итан! – Лин кричала мне сквозь восторженный смех, так громко, чтобы я расслышал через раскаты гремевших фейерверков. Я только покачал головой.

– Да… Целую кучу бабок в небо усвистели, – пробормотал я. – Невероятно…

Наверное, праздновали на противоположном берегу, но казалось, что огромные разрывающиеся шары грохочут прямо над нами, совсем не высоко. Дух захватывало, когда очередной шар или сноп искр взрывался прямо над головой, так близко, что казалось, только протяни руку – и достанешь его. Мы стояли, запрокинув головы. Я вспомнил люстры в магазине, посмотрел вдаль, туда, где река сливалась с горизонтом, туда, где сейчас не было ничего, кроме темной бесконечности слившихся воедино реки и неба, а потом оглянулся на Лин, на ее улыбку в свете зеленых, красных и фиолетовых искр. Фейерверки гремели один за другим, отражались в воде, и от этого все казалось еще волшебней: ведь вместо десятка гремящих шаров у нас их было двадцать. У меня даже голова закружилась, так это было красиво и волшебно. Наверное, весь город проснулся под раскаты фейерверков. Я пожалел, что с нами нет мальчишек.

А небо под звездопад звенящих искр местами стало совсем светлым. Я сделал шаг к Лин и чуть не наступил на оранжевого змея, на конверте которого улыбалось счастливое солнце. Девушка оторвалась от неба и взглянула на меня.

– Такого не было ни на день города, ни на Новый год! Это было… да как это сказать? Это было просто…

– Клево, – вспомнил я.

– Суперклево! – девушка засмеялась и посмотрела на змея, а потом снова на меня. И тут у меня в голове что-то переключилось.

– Лин, – прошептал я. – Можно мне тебя поцеловать?

И вот только секундой позже до меня наконец дошло, что я сказал. Я побледнел и подумал, какой же я все-таки дурак.

На том берегу тихо разорвалась петарда. Жалкая петарда после грандиозного шоу. Наверное, это так же смешно, как и я сейчас со стороны. Лин улыбнулась и прищурилась. Я поднял глаза и узнал в ее взгляде Эвана. Все-таки хорошо, что его нет сейчас рядом.

– Ну давай, – невозмутимо ответила Лин, улыбаясь, но нисколько не смеясь надо мной. А я так испугался, что она развернется и оставит меня тут, что даже не пошевелился.

И когда последний водопад искрящихся брызг – оранжевых, как змей, как рубашка Дэма, как мое настроение и все это лето – озарил на мгновение небо, пророкотав над нами, Лин сама поцеловала меня.

А я не знал, чего испытываю сейчас больше – счастья или стыда…

Следующие три дня пролетели, как один. Один, да еще и короткий. Я ложился спать, молясь, чтобы время не бежало так быстро, но кадры мелькали перед глазами с частотой просто невероятной. Мы гуляли в парке, разрисовывали стену, просто веселились, и я готов был поклясться, что никогда в моей жизни не было ничего похожего на это. Только во сне.

Но это был не сон. Эван не глядел больше на меня волком. Я не сердился на него. Как мог я злиться на справедливость? Эван знал ее, справедливость, один он хотел поступать правильно, а нам двоим просто вскружило голову. Мне было его жаль. Тем более что я давно привязался к вихрастому славному мальчику. Да и он ко мне, как бы сам ни думал, тоже.

Дэмиэн забросил гармошку и стал увлекаться фотографией. Теперь он часами пропадал, гуляя в городе по улицам, закоулкам и заброшенным дворам и снимая все подряд из необычных ракурсов. В общем, у него неплохо получалось. Дома он хвалился портретами, пейзажами и всякими красивыми мелочами, которые замечал и запечатлевал. Эван помогал ему, и дома Дэмиэн показывал нам все свои снимки. Были у него интересные лица, тоненькая паутинка в зелени куста, мохнатый шмель на желтом цветке, облака и радуга, мост, велосипедисты и автомобили. Я не улавливал логики в комбинациях фотографий и подозревал, что ее не было вовсе. Эвану очень нравилось быть ассистентом. В его обязанности входило замечать всякие необычности, и он добросовестно подходил к этой задаче. Именно благодаря Эвану в коллекции Дэма появилось рассеченное молнией дерево, садящееся за деревьями солнце, два перехлестнувшихся нитками змея и самая интересная фотография – снимок, который снял сам Эван. На нем Дэмиэн стоял на асфальтированной широкой дорожке, указывая влево и вправо, и по обе стороны от него лежало две тени. Одна от солнца, а другая от его отражения в зеркальной глади окон дома напротив.

Он много и часто снимал нас: в парке, на речке, на катере, на обрыве. И даже рискнул сделать мой портрет. Отчего-то черно-белый, как та фотография восьмилетней давности.

Лин все-таки вытащила меня в Альтер. Мы поехали туда на электричке.

– Э, а я тоже хочу, – сказал Эван. – Там можно пофотографировать…

– Мы с тобой поедем за город с Сетом, – напомнил Дэм. – Там есть скейт-парк. Увидишь настоящий класс… Лин! Ты отпустишь Эвана с нами?

– С Сетом, – Лин кивнула. – Он будет смотреть за вами обоими.

– Ну, пусть так, – согласился Дэмиэн. Но Эван уперся.

– Я хочу в Альтер… Мам, можно я поеду?

– А Сет? – укорил Дэм мальчика.

– Но ведь мы можем поехать в скейт-парк потом. Или ты можешь один…

– Я не хочу один, – Дэмиэн нахмурился. Лицо у него стало обиженным. Я понимал, что ему хочется поехать в скейт-парк если не больше всего на свете, то точно больше, чем тащиться с нами.

– Правда, поезжай, – сказал я. – Ты и не будешь один. С тобой будут Сет и Чесс, верно? Тебе будет даже интереснее. Покатаешься с ними.

– Да я не умею! – сознался Дэм.

– Ну и научишься. Только Райану не забудь сказать, а то он будет волноваться.

Дэмиэн все-таки отправился с нами. Не потому что передумал, а потому что в скейт-парк не поехал никто. У Сета разболелся зуб, и его друзья решили отложить поездку до лучших времен. Так что мальчик с удовольствием поехал с нами в Альтер.

В электричке было душно и жарко, а окна заедали и не открывались. Я долго пытался отодвинуть стекло, и, когда я уже совсем выдохся, оно наконец отъехало вниз. Я издал победный клич и опустил раму. Вагон вздохнул с облегчением.

– Теперь ты герой, – пошутила Лин.

– Да. Я спас всех от мучительной смерти. Знаешь, боюсь, я уже не найду ничего в Альтере. Я так плохо помню, где что находится. Так куда ты хочешь пойти, я так и не понял, – признался я.

– Да никуда. Просто погуляем.

– Как это просто? – Эван испуганно посмотрел на маму. – А в парк? Там огромный парк! Там аттракционы, там горки, катамараны… Ты же обещала!

– Когда я обещала? Я сказала, поедешь вдвоем с Аароном. Да ты на свою ногу посмотри! Какие горки?

– А если мы его найдем? У тебя же есть адрес!

– Ты маленькое хитрое и вредное чудовище. Ты поехал с нами, чтобы мы отдали тебя Аарону? Пойми, Эван, он занят. Ему некогда будет возить тебя за собой.

– А вдруг, – пробормотал мальчик и прилип к окошку. Он сидел у Лин на коленях. Я сидел напротив и думал, как будет в Альтере. Узнаю ли я улицы, захочу ли вообще куда-нибудь идти, и самое главное, не встречусь ли с кем-нибудь, с кем видеться вовсе не желаю. Нет, не с Аароном. Я не боялся этой встречи, нет; но в Альтере осталось мое прошлое, а вместе с ним и те люди, о которых я предпочитал не вспоминать.

Электричка ехала очень быстро, но все равно долго. Однообразная картинка в окне Эвану наскучила. Там мелькали зелеными полосами деревья, желтыми – поля и пашни, голубой – небо. Только раз он оживился, а заодно развеселил весь вагон.

– Корова! – закричал мальчик в восторге. – Глядите, корова! Настоящая!

– Тише, – Лин обняла сына и приложила палец к губам, стараясь не смеяться. Все дружно повернули головы туда, куда указывал Эван, и долго провожали корову, спокойно поднявшую голову и задумчиво жующую травинку, взглядами.

Заиграла гитара, и хриплый голос запел песню про паровоз. Эван насторожился и прислушался. Ему очень понравилось, как пели двое мужчин в конце вагона. Одному из них не хватило места: он стоял, опершись на дверь с надписью "не прислоняться". Вообще, Эвану очень понравилось, как все ставили сумки под сиденья, копошились и шептались. Он тоже заерзал и захотел присоединиться ко всем, чтобы тоже быть участником этого веселого суетливого шума.

– Ну, Эван, сиди смирно. Хочешь мороженое?

– Где тут взять мороженое? – Эван распахнул глаза в удивлении, а Дэм хлопнул в ладоши и улыбнулся. Дверь между вагонами отворилась, и вошел потный и красный от духоты мужчина с тяжелой полосатой сумкой.

– Пирожки, мороженое, холодная вода, – предложил он. Эван залился смехом, и кочующий продавец оглянулся на него. Лин купила мальчишкам мороженое в стаканчиках.

– А он будет обратно идти? – спросил Эван, запихнув в рот остатки вафельного стаканчика и скривившись от холода.

Мы подъехали к станции и уже выходили с вокзала, когда Лин внезапно остановилась и напряженно посмотрела куда-то в сторону. Я тоже резко остановился, и Дэмиэн врезался в меня, а вот Эван был увлечен круглой яркой вертушкой, которую мы купили ему на станции. У нее, как у мельницы, на ветру крутились яркие лопасти, и мальчик старался приспособить ее к телеге, чтобы она крутилась все время, и ее не нужно было держать.

– Что там? – спросил я, подойдя и стараясь понять, куда смотрит девушка. Она кивнула куда-то далеко, туда, где, сбившись плотной кучкой, стояло много людей у автомата с минеральной водой. Я внимательно посмотрел на них, но так и не разобрался, в чем дело.

– Не понимаю, – сказал я. И тут один из тех людей, очень высокий и темноволосый, сунул руку в карман в поисках кошелька, очевидно, ничего не нашел, и стал озираться по сторонам, скользя взглядом по бетонной платформе. Я тоже сначала оглядел пол, но потом посмотрел на его озадаченное лицо – удивительно правильное, прямое и красивое. Я оглянулся на Эвана, потом снова на того парня и опять на Эвана – внимательно осмотрел его тоненькие изогнутые брови, длинные ресницы и темные вихры. Мальчик пыхтел над вертушкой, не обращая на нас внимания.

Сходство, правда, было невероятное. Я повернулся к Лин.

– А что он тут делает? Ты же сказала, он в Гальер приехал. Ты говорила…

– Кто это? – спросил Дэм.

– Я понятия не имею, где он сейчас живет, – девушка покачала головой и тихо добавила: – Пойдем отсюда. Не обязательно ему нас видеть.

Но он на нас и не смотрел, только безнадежно искал свой кошелек, стреляя глазами в стороны. Лин взяла меня за плечо и умоляюще посмотрела мне в глаза. Дэмиэн в упор смотрел на этого высоченного типа, сжав губы и прищурившись. Он тоже во всем разобрался. Я уже хотел развернуться и забыть об этом человеке, но, увидев, как на него смотрит Дэм, понял, что и сам чувствую примерно то же. Я понял, что не уйду: задумался, а потом щелкнул пальцами и рассмеялся в душе.

– Я сейчас, только не уходи, – быстро сказал я и, прежде, чем Лин успела остановить меня, скрылся в толпе. Я бежал к другому концу вокзала и искал в кармане брюк деньги. Я уже не бедствовал, потому что работа на вокзале кипела, а Дисон хорошо платил мне.

Вернулся я, как обещал, совсем скоро. Человек у автомата с минералкой продолжал растерянно озираться, по-моему, он даже стоял на том же месте. Лин недовольно искала меня взглядом среди толпы. Я выскочил напротив того рассеянного парня и нарочно громко позвал девушку: она резко подняла голову и укоризненно посмотрела на меня.

Отлично, шоу только впереди. Тот парень тоже поднял глаза и скользнул по мне – не без интереса, как мне показалось. Я подошел к Лин и протянул ей из-за спины розу на длинной ножке, потом обнял и поцеловал в щеку, прошептав незаметно: