Текст книги "Оранжевое лето"

Автор книги: Яник Городецкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц)

– Я видела. Они у Дэма в зале лежат. И на рынке я тебя видела, забыл?

– Да… Ну вот… Прикинь – сидит человек вот в таких лохмотьях на земле, сидит, рисует что-то и курит необыкновенную дрянь. Может, я еще и небритый был, тогда вообще ужас. Райан пришел в восторг. Сказал, что спустит меня с лестницы. Вообще-то он прав. Но мне-то что с его правоты…

– Значит, тебе не надо никуда уезжать. Ты ведь останешься с ним? С Дэмом?

Я ждал этого вопроса. Ждал и очень боялся одновременно. Потому что нечего было ответить – ни соврать, ни сказать правду.

– Наверное…

– Почему наверное? Тебе ведь не нужно ехать в Альтер?

– Не нужно. Ничего я там не забыл.

– Ну вот! Я про это и говорю. Выходит, ты будешь с ним.

– Выходит, – кивнул я, подошел к крылечку и позвонил Шону в дверь. Мне открыла Мартина с полотенцем в руках.

– Привет… А Шона нет, работает. Можешь сходить к нему, он сидит в магазине, где плитка, ковры, паркет и все такое. Через дорогу. Или хочешь зайти?

– Да нет, спасибо. Мне вообще-то Шон нужен. Ладно, я к нему схожу. Как дела? Продвигаетесь дальше коридора?

Мартина засмеялась и покачала головой.

– Куда там. А ты как?

– Ничего… Мартина, это Лин. Лин, это Мартина, они с Шоном женаты… и счастливы вместе. Да? – улыбнулся я.

– Не то слово, как счастливы. Уже не знаем, куда друг от друга деться, – пошутила Мартина. – Очень приятно.

– Мне тоже, – Лин кивнула.

– Ладно. Мы тогда пойдем…

Пришлось переходить дорогу и искать магазин с плиткой, коврами и паркетом. Шон сидел в коридорчике за деревянным столом и разгадывал кроссворд. Похоже, что разгадывал давно – даже покраснел от напряженных раздумий. Он был одет в черный красивый костюмчик. На груди у него было написано: «Охрана». Я тихонько подкрался к другу.

– Стоять и не двигаться! Это ограбление! – заорал я, и Шон подпрыгнул.

– Вот же ты морда, – резко побледнел он. – Сказал бы я тебе все, что о тебе думаю…

– Вот и скажи… Тоже мне секьюрити, сидит и журналы читает.

– Я не читаю. Я развиваю свой интеллект. Вот скажи, например, столицу Индонезии? Ведь не скажешь.

– Джакарта, – сказал я. Шон удивленно приподнял брови.

– Подходит… Ты смотри. Ну а вот это точно не отгадаешь. Стишок в альбом дамы.

– Мадригал…

Шон нахмурился.

– Ну а вот это… варенье из протертых фруктов.

– Да повидло же.

– Повидло, – буркнул Шон. – Подумаешь… Я все равно больше отгадал. Тебе чего-то надо или ты просто так?

– Нет, не просто так. Можно, мы сегодня украдем катер? Ночью. Я, Лин, Дэм и Эван. Очень нужно…

– Какой Эван?

– Эван – сын Лин. Разве ты его не видел?

– Не помню. Нет, не видел… А откуда мне знать, что ты его не утопишь?

– Эвана? Не утоплю.

– Катер.

– Ну… этого точно никто не может знать.

– Утопишь – убью, – предупредил Шон.

– Отлично. Разрешите идти, товарищ… охранник?

– Ключи возьми. Там, в сторожке, сейчас нет никого…

– Так они у меня.

– Так еще и ключи от сторожки у тебя? Здорово. Скоро в твою собственность перейдет моя квартира, а потом, глядишь, и жена.

– А вот это вряд ли, – полусерьезно, полушутя ответил я. – Ну, пока. Развивай этот свой… интеллект.

– Так когда ты отдашь мне диван и шкаф? – напомнил Шон. Я оглянулся на Лин, и мне почему-то стало очень смешно. Сколько же я ухитрился наврать!

– Когда починю…

– Ты что, их сломал?

– А разве я не говорил тебе? А, ну да, я Дэму говорил. Все, все, пока, – поспешно выскочил я из магазина и рассмеялся.

– О каком диване он говорит? – удивилась девушка.

– О том, который стоит у меня в комнате, – легко ответил я. – Это диван Шона. И шкаф его. И тумбочка, и кактус в горшке…

Лин посмотрела на меня и, не выдержав, засмеялась тоже.

– Ты долго готовился, Итан… Все можно было устроить куда проще.

– А как проще?

– Ну… проще. А я тебя часто в парке видела. Ты там сидел и рисовал. Много рисовал, часто. Однажды ты рисовал собаку…

– Да, – вспомнил я. – У нее еще уха не было одного.

– Да. А один раз меня. Мне показалось, что меня.

Я немного нервно дернул плечом.

– Наверное… Кого же еще.

Мы вдвоем перешли на другую сторону моста и прошли несколько километров вдоль берега, к обрыву. Он возвышался над рекой совсем отвесно, а кое-где даже под острым углом и казался угрожающе и ненадежно покосившимся, но я знал, что это не так. Я обошел эту поднимающуюся каменную стену полукругом.

– Я короткий путь знаю. В смысле, самый легкий.

– Да? А давай наперегонки. Кто быстрее заберется до верха…

Я изумленно и даже испуганно посмотрел на Лин.

– А если ты упадешь?

– Я? Никогда.

– Ну… а если я упаду?

– Я все равно не успею тебя поймать. Если вдруг, я соберу тебя по кусочкам… Будешь как новенький. Идет?

– Я все равно наперегонки не полезу…

– Струсил? – улыбнулась Лин.

– Да, струсил! Не вижу в этом ничего необычного… Ну а если все-таки что-нибудь случится?

– Как бы чего не вышло, – засмеялась девушка. – Ну тогда нас похоронят. Давай, Итан. Спорим, я тебя сделаю?

– Да я тут каждый камень знаю! Ничего у тебя не получится.

– Ну так спорим?

Я покачал головой.

– Ладно, – согласился я. – Но заметь – это ты предложила, не я. Ну и на что?

– На что придумаем. На желание. Спорил так?

– Спорил… Лин, я начинаю придумывать желание.

– Ну и я начинаю. Иди, иди на свой короткий путь.

Я опять покачал головой. Я твердо верил в свою победу и почти смеялся над уверенностью Лин в своем выигрыше. Я специально полез в полсилы, зная, что все равно приду первым. Я ловко цеплялся за выступающие камни, а иногда, когда гора возвышалась не так круто, просто пробегал поросшие травой плоские и широкие уступы. Я даже зажег сигарету и успел выкурить ее на ходу, тревожно ловя каждый звук и успокаивая нервы. Я чувствовал себя очень странно – с одной стороны, очень волновался, не случится ли что-нибудь с Лин. Я не видел ее даже краем глаза и сильно беспокоился. Но при этом мне было еще и очень весело, точно так же, как когда-то совсем еще молодому Кристиану Айгеру, забирающемуся на вершину. Когда я примерно на две трети пришел к своей цели, меня сверху окликнула девушка.

– Ну и чего ты там копаешься? Ты проиграл!

Я изумленно и недоверчиво посмотрел на нее, а потом на расстояние, отделявшее меня от вершины обрыва. Я просто не мог в это поверить. Даже рассчитав, за сколько минут я взобрался бы на вершину, если бы лез быстро, как мог, я понял, что все равно пришел бы вторым.

– Это же самый короткий путь! – крикнул я. – Как это?

– А что ты думал? Я тут тоже знаю каждый камень, только, кажется, получше, чем некоторые! Давай скорей, здесь красиво!

Я помнил, что там действительно красиво. Наверное, нигде в Гальере нельзя было увидеть что-то красивее, чем речку и кирпичные улочки парка, утопающие в зелени с высоты птичьего полета. Ну или чуть-чуть пониже, но все равно очень высоко. Я подтянулся последний раз, Лин помогла мне взобраться на вершину, и я наконец смог увидеть все вокруг.

Весь Гальер развернулся перед нами как на ладони. Зеленые верхушки деревьев, зеленые газоны и кирпичные тропинки, на которых, понятное дело, не было видно никаких кирпичиков, но представить их, теплые и пыльные, такие летние, не составляло никакого труда.

Однако сейчас и помимо них было много красивого и интересного. По другую сторону оврага разливалась река. Это была мелкая речка, у нее даже названия настоящего и не было. Кто-то звал ее просто Речкой, а кто-то Гальеркой. Я не звал ее никак. Для меня она была просто река.

Но какой бы маленькой и незначительной она ни была, простиралась она довольно широко. Я видел ее край – противоположный берег, обнесенный низкими зелеными холмами, на которых в редких плоскогорьях ютились маленькие домики. Это было так красиво, что дух завораживало. Синяя непоколебимая толща воды, пересеченная длинным мостом. Мост был сейчас довольно далеко. Он соединял этот берег с противоположным, только не на холмах, а на равнине, очень далеко отсюда. Я думал найти все наши дома: свой, Дэма, Лин и Шона. Ничего похожего я так и не увидел, как ни напрягал глаза и ни старался.

Где-то вдалеке тихо прогудел гудок яхты. Я отыскал ее, почти скрывшуюся за горизонтом, белую и красивую, как лебеди в парке. Наверное, сходство было не очень большое, но ведь что-то натолкнуло меня на такую мысль.

– Красиво, – прошептал я. – Чудовищно красиво.

Я сел на большой камень вроде того, который лежал у сторожки. Сторожку было видно отсюда, она стояла, как-то покосившись, а рядом, легонько покачиваясь на тихих волнах, был пришвартован катер.

– Он очень быстрый, катер этот, – сказал я.

Лин кивнула и села рядом, спиной опершись на этот самый камень. Я обхватил колени руками и еще раз обвел все взглядом. И еще раз подумал, как же это все красиво.

Хорошо бы стать снова маленьким, как Дэм. Тогда весь мир вокруг будет казаться не просто огромным – бескрайним и бесконечным.

– А ты забиралась сюда в детстве? – спросил я.

– А как же. Конечно… Иначе как бы я тебя обогнала сейчас?

– А какое желание ты загадаешь?

– Не знаю. Какое-нибудь страшное. Чтобы ты никогда не был таким самоуверенным.

– Да я никогда и не был, – я засмеялся. – Смотри! – я махнул рукой на противоположный берег. – Змей! Бумажный. Вон, видишь? Высоко как…

– Вижу… Это Эван и Дэм его пускают?

– Вряд ли.

Высоко, выше деревьев и домов, в небе стоял большой желто-зеленый змей с длиннющим развевающимся на ветру хвостом. Змей был похож на какую-нибудь диковинную пеструю птицу.

– Почему?

– Не знаю. Но это не они, я точно знаю.

– Они бы запустили оранжевый, это точно. А мы однажды сделали маленький парусник и пустили его в речку. Паруса у него красные были, яркие такие, красивые. Будто в книжке. Думали тоже, что поплывет куда-нибудь в Африку или в Австралию. Мне тогда хотелось, чтобы его нашли какие-нибудь дети аборигенов, мальчишка и девчонка. Здорово было бы.

– А может, так и было?

– Да ну, шутишь? Просто тогда думала, что так может быть.

– Может быть. Наш змей ведь улетел в Африку.

Я говорил об этом серьезно, чтобы развеселить Лин. Но ей и так было весело.

– Ты задумал сделать такой же, да?

Я уткнулся лицом в колени. Я смеялся.

– Да. Я подумал, было бы здорово… Только надо нарисовать поскорее, а то я его уже забывать начал.

– Я хорошо помню. Они при мне его делали. Давай завтра сделаем?

– Завтра стоит начать приводить твою квартиру в божеский вид. Мы совсем уже забыли о ней.

– Мы с Эваном как цыгане кочуем по чьим-то домам. То у Дэма, то у тебя. А знаешь – мне нравится. Я имею в виду – весело иногда поступать так, как поступать нельзя.

– Почему нельзя?

– Потому что это называется безрассудством. Но мне нравится…

– Мне тоже, – кивнул я и стал неотрывно следить за яхтой. – В конце концов, не всегда нужно делать так, как нужно.

Я надолго замолчал, а потом как-то грустно и задумчиво добавил:

– Знаешь… Я всю жизнь делаю не так, как нужно.

– А ты считаешь себя несчастливым человеком?

Я, не моргая и не отрываясь, провожал взглядом белую яхту. Белую, как лебеди. Белую, как крылья самолета. Считал я себя несчастливым?

– Не сейчас, – честно сказал я. Сказал и посмотрел на девушку.

– Прости, – сказала Лин, тоже, наверное, подумав о самолете. – Не надо было спрашивать. Прости.

– Да за что? Я сказал тебе правду. Впервые, наверное. А ты?

– Что? Счастливый ли я человек?

– Ну да…

– Да. Наверное, да. У меня есть Эван. Это самое главное. Понимаешь… Это действительно самое главное.

Я кивнул и мельком подумал, что у Лин есть не только Эван. Есть еще Аарон. Это, возможно, не самое главное, но тоже значительное. По крайней мере, для меня.

– Ты альбом забыл, – сказала девушка. – Хорошо мы с тобой собрались.

– Я не забыл. Смотри, – я спрыгнул с камня и подошел к густо поросшему травой уступу. Под ним среди колючих кустов и репьев пряталось что-то вроде норы, только меньше. Я не без труда просунул туда руку, исцарапал ее чуть ли не до крови и достал старый альбом. Обложка у него была пожелтевшая и измятая.

– Я его тут прятал. Когда мы приходили сюда с Шоном, несколько лет назад, я часто сидел тут и рисовал. Шону сначала скучно было, а потом он стал здесь книжки читать. Учебники свои… Я рисую, а он читает. Иногда вслух. Здорово было… Так что есть у меня альбом.

– А можно посмотреть?

– Бери… Только это, конечно, мало похоже на то, что я могу сейчас. Криво и вообще… Ну, понятно. Он у меня уже давно.

Лин взяла в руки мой потрепанный альбом. Из него чуть не выпали помятые и пожелтевшие отдельные листки. Я отвернулся.

Тонкими штрихами на бумаге была прорисована большая яхта с одним небольшим пассажиром на борту. Маленький мальчишка стоял у штурвала и немного испуганно смотрел вперед, на поднимающиеся волны.

– Как сумел, нарисовал, – сказал я, хотя это, конечно, было не оправдание. – Я хотел нарисовать Дэма. Я сначала яхту нарисовал, а потом уж его. Он туда как будто просился. Плохо, правда, получилось.

– Замечательно. Почему плохо?

– Не похож.

– А это разве главное? Чтобы было похоже?

– Ну вообще-то любой хороший художник рисует похоже.

– Но ведь любой хороший художник был когда-то не очень хорошим.

– Точно. Да я недалеко ушел, если по правде. Иногда нарисую что-нибудь, а потом смотрю – ничего похожего.

– Да ладно тебе, – сказала Лин и перевернула страницу. На рисунке был Шон. Он смеялся и протягивал руку вперед. На руке у него сидела большая бабочка.

– О, а я это помню. Бабочка эта села ему прямо на голову, а потом на руку. Я как увидел, подумал, что это надо нарисовать. Только она улетела сразу, как только я это подумал. Пришлось по памяти.

– Здорово, – сказала Лин. – А ты говоришь, что непохоже. Шон как есть, только маленький.

Потом опять был Шон. Это все я рисовал уже тут. Он читал, спал, смотрел вниз с обрыва.

Лин перевернула лист, и я усмехнулся, вспомнив, как рисовал это.

Я прыгал с обрыва, расправив крылья, а Шон уже парил высоко вверху. Я вспомнил все окончательно и засмеялся.

– Меня Шон изводил за этот рисунок все время. Говорил, что я как девчонка, рисую всякие глупости, что это ужасно, что это вообще порвать надо. А однажды я его увидел здесь одного. Он сидел и так увлеченно этот рисунок рассматривал, что я не выдержал и сказал ему, что я тоже здесь. Ух и глаза у него были, злющие-презлющие. Распсиховался и ушел. А я расстроился и за ним пошел. Говорю ему – ну хочешь, я порву? А он говорит – не надо. Смешно…

– Здорово… Ой. А это кто?

Я посмотрел в альбом. Вот это неожиданность… Черт, я совсем это не помню.

На рисунке человек на коленях, сильно напоминающий меня своей ужасающей худобой, изогнулся назад и обхватил руками тонкий блестящий шест, насквозь пронзивший ему грудь и упершийся в землю. Человек кричал, а по блестящей стали текла темная кровь. Рисунок был страшный – очень четкий и резкий, отталкивающий невозможной, просто фантастичной реальностью: парень казался живым, настоящим, и даже боль и страдания, которые он, не сдерживая, изливал в последнем крике, я испытал как наяву. Я скривился, как будто это меня только что проткнули шестом.

– Знаешь… Давай это вырвем. Это совсем не нужно. Я… забыл про него.

Я рывком дернул рисунок, достал из кармана зажигалку и не раздумывая поджег край листа. Дрожащий быстрый огонек побежал по бумаге, уничтожая ее сантиметр за сантиметром. Человек с рисунка, казалось, изогнулся еще сильнее, вцепился в шест еще крепче и закричал громче. Я поджег бумагу с другого края и перевернул рисунок чистой стороной вверх.

– Зачем ты его так? – не поняла Лин. – Это тоже очень красиво. А Шон видел?

Шон… он видел и не такое… Я молчал. Рассказать?

Рассказать Лин все, что нужно сказать?

Нет. Не могу.

– Наверное… Какая разница.

Я отряхнул пепел с рук и устало лег на траву. Лин пролистала альбом. Больше в нем ничего не было.

– И все?

Я пожал плечами.

– Значит, все. Не до рисования было, наверное. Пойдем отсюда, а?

– Как? – изумилась девушка. – А рисунок?

– А что рисунок… Пусть его, – буркнул я.

– Но мы же специально за этим шли.

Я покачал головой.

– Я не хочу, – сказал я.

– Почему? Что случилось?

– Ничего не случилось. Просто я не могу рисовать, если мне не хочется.

– А чего тебе хочется?

Я опять пожал плечами. Я долго крутил зажигалку, пока из нее не вышел весь газ. А когда вышел, я сунул ее в карман. У меня была еще одна, я не жалел. В кармане набралось уже много окурков, которые я не спешил выбрасывать.

– Честно? – сказал я вдруг.

– Ну, наверное.

Я задумался. Я сосредоточенно смотрел на серое облако над моей головой. Оно неспешно проплывало куда-то по своим делам, явно намереваясь кого-нибудь или что-нибудь намочить.

– Хочется много денег. Больше, чем у Райана Торна. Намного больше. Чтобы можно было купить все и всех.

– Зачем тебе это?

– Не знаю. У меня никогда не было много денег. Интересно, как это – когда тебя все уважают.

– То есть твои деньги…

– Да это неважно… А может, я этого и не хочу. Чего я могу хотеть? Если чего-то в самом деле хочешь, надо действовать. А мне уже все равно, понимаешь?

– Почему? Ты же на самом дне. Может, тебе стоит что-нибудь изменить? У тебя получится.

– Что изменить? Изменять прошлое не в моих силах, а настоящее менять ни к чему.

– И тебе не хочется?

– Я просто не смогу.

– А ты пробовал?

Я дотянулся до альбома и достал из кармана карандаш. Меня все равно тянуло к бумаге, удержаться я не мог.

– Нет. Не пробовал. А что я могу сделать?

– Ну… вариантов много. Ты можешь, например, устроиться куда-нибудь на работу. Можешь пойти учиться. Можешь жениться, как Шон, наконец. Да мало ли что? Если тебе это действительно нужно. Вот к чему тебя, например, тянет?

– Да если бы я знал. Я привык вот так, понимаешь? – сказал я и провел несколько линий.

– А что ты рисуешь? Можно посмотреть?

– Потом, – сказал я. – Тут все связано, понимаешь? Чтобы пойти учиться, нужны деньги. Чтобы заработать деньги, нужно пойти работать. Чтобы устроиться на работу, нужно образование. Так? Так. Кроме того, меня никто никуда не возьмет. У меня было слишком много проблем. А еще я паспорт потерял. Его восстановить – тоже деньги. Веришь или нет, а сейчас у меня нет ни копейки. Что я буду есть завтра утром – загадка. Если сегодня нет поездов, то ничего. И что я могу изменить сейчас? Ничего. Хотя знаешь, если бы я этого действительно хотел, если бы мне это было очень нужно, я бы, пожалуй, смог. Но незачем.

Лин задумалась. Я пожалел, что вылил всю эту чушь.

– Слушай! Нам в больницу человек нужен. Даже два. Один в регистратуру… на телефон, где справочное бюро и такая ерунда, а один – уборщик. Это, конечно, не очень здорово, но хоть что-то. Хочешь, мы тебя устроим. Без проблем. Никакого образования не надо вообще. Хочешь?

– В больницу? – усмехнулся я. Лучшего варианта Лин не могла мне предложить. – Нет, Лин, спасибо. Не хочу.

– Почему нет? Я же там работаю, и ничего.

– Да ты не обижайся, я не имею в виду, что там плохо. Совсем нет. Просто не хочу. Фейс-контроль не пройду.

– Пройдешь…

– Ну, может. Но все равно не надо. Я и сам могу.

Я перестал рисовать на секунду и нахмурился.

– А что? – спросил я. – Думаешь, стоит?

– Думаю, да. А где бы ты хотел работать? Почему бы тебе не устроиться куда-нибудь в газету, например? Ты бы там все оформлял.

– Там и без меня есть кому работать. Это же не рисовать, Лин. Я компьютера в глаза не видал, а там непременно нужен компьютер. Да ну… Все цепляется одно за другое, цепляется и цепляется.

– Возьми да расцепи, – посоветовала мне девушка. Я живо представил себе длинную тяжелую цепь с расшатанным звеном. Если бы все было просто…

Через некоторое время я оторвался от рисунка. Мне показалось, что я слышал собачий лай. Я отложил альбом и перегнулся вниз с обрыва. Чуть ниже, на плоском каменном уступе, стояли Эван и Дэм. У Дэма за плечами висел красный рюкзак. В нем, вероятно, сидел Гардиан. Дэмиэн помахал мне.

– Привет! – крикнул он. – А мы к вам! Вы там уже два часа сидите, секретничаете! Нам стало скучно и мы пошли к вам разрушить романтические разговоры!

Трепло…

– Ох уж и романтические, – хмыкнул я и осторожно оглянулся на девушку. Лезет же Дэм со своими шутками…

Она подошла к краю обрыва.

– Эван, ты там поосторожней, – предупредила она. Мальчик показал ей большой палец.

– Все отлично, – сказал он. – А вы взяли ключи?

– Я взял, – сказал я.

Эван хорошо пристроился у меня на коленях. Он внимательно смотрел, как я рисую. Я согнулся в три погибели, мне было ужасно неудобно, но зато очень весело. Затылок Эвана щекотал мне подбородок, а иногда Эван поднимал голову, и, прищурившись, смотрел на меня, и тогда я видел, как в глазах у мальчишки пляшут чертики. Я смеялся и продолжал рисовать, а Эван, не скрывая восторга, наблюдал, как из-под моей руки появляется фигурка Лин. Дэмиэн старался научить Гардиана подавать лапу, и тоже иногда смотрел, что у меня получается. А еще он недовольно бурчал под нос, что я так и не научил его рисовать красиво, но я знал, что он притворяется и совсем не сердится. Потому что чаще Дэм брал щенка и присаживался рядом.

Гардиан лапой дотянулся до карандаша, и на рисунке появилась длинная изогнутая линия. Я подмигнул мальчишкам, сделал из нее волну, а Гардиана почесал за ухом.

– А теперь я знаю, что ты рисуешь, – смеясь, сказала девушка. – Еще бы. Вы все трое на меня в упор смотрите.

– Ты догадливая, – кивнул Дэм. – Знаешь, как красиво получается?

– Это потому что первый раз я рисую тебя с натуры, – улыбнулся я. – Конечно, так лучше.

– А когда ты закончишь?

– Уже скоро, да? – спросил Эван.

– Скоро.

– И мы сразу пойдем на катер?

– Договорились же вечером.

– Ну, можно и вечером. А тогда в парк? – робко предложил Эван.

– На горки? – испугался я и даже рисовать перестал.

– Нет. Просто так…

– Ну, тогда ладно, – я кивнул.

У Дэма в кармане заиграла мелодия. Мальчик закусил губу и потянулся за телефоном.

– Райан? – спросил я. Мальчик кивнул.

– Райан… Да?

– Дэмиэн? Привет. Мне ехать надо, очень срочно. На несколько дней опять. Я звоню тебе сказать, что уезжаю. Деньги в шкафу, ты знаешь где.

– Куда ты?

– Ну, нужно. Там… много проблем с филиалом. Без меня никак не решаются. Я буду жить в гостинице. Приеду где-то через три дня. Хорошо?

– Хорошо, – машинально сказал Дэм.

– Где ты сейчас?

Дэмиэн подумал, стоит ли говорить правду.

– На речке, – сказал он. Это была почти правда, если только не уточнять, на сколько метров выше уровня речки.

– С кем? С Кристианом?

– Да, – прямо ответил Дэм. Я перестал рисовать.

– Ладно, – неожиданно сказал Райан. – Ты домой-то заглядывай…

– Ага, – кивнул Дэм. Он, как и я, был удивлен внезапным спокойствием Райана.

– Ну все тогда. Пока.

– Пока…

Дэм отключил телефон и задумчиво посмотрел на меня.

– Вот это да, – сказал мальчик. – В такое я бы никогда не поверил.

Я закончил рисунок. Эван захлопал в ладоши, отобрал у меня альбом и побежал к маме. Он вручил альбом Лин, и девушка долго смотрела на себя на бумаге, а потом засмеялась.

– Я чувствую себя какой-нибудь звездой. Ты устроил мне фотосессию или вроде того.

– Рисункосессию, – пошутил Дэмиэн. – Это же клево.

– Это, конечно, клево… А если у меня будет звездная болезнь?

– Ну и пускай, – решил я.

– А вообще-то она должна быть у тебя, Итан, – сказал Дэм. – Ты должен чувствовать себя величайшим художником и смотреть на нас свысока.

– Да брось ты, – улыбнулся я. – И ты так же нарисуешь.

– Когда? – присвистнул Дэм. – Лет через десять, не раньше.

– Раньше…

– А мне можно его взять? – попросил Эван и показал мне альбом.

– Конечно, можно. А вы что нарисовали?

– Это секрет, – хитро прищурился Эван.

– Но мы можем его раскрыть, – сказал Дэмиэн. – Только тогда нам надо к вам домой.

– К нам домой? – удивилась девушка. Дэмиэн кивнул.

– Именно к вам. Пойдем?

– Давайте, – сказала Лин. – А Итан мне желание проиграл.

– Как это? – не понял Эван.

– А вот так. Мы сюда наперегонки лезли. Поспорили, что я буду первая.

– И ты продул? – засмеялся Дэм, обняв меня. – Ну и правильно… Желание есть желание. А когда ты будешь его загадывать, Лин?

– Когда придумаю…

– Загадай что-нибудь страшное! – Дэм продолжал смеяться. Я толкнул его в бок.

– И ты туда же… Что вы все "страшное да страшное"… Я тут сидел, рисовал, а вы… Злые вы. Уйду я от вас.

Я перемахнул через край обрыва на уступ. Дэм посадил Гардиана в рюкзак, а Эван застегнул молнию.

– Итан! Альбом обратно положить? – крикнула ему Лин. Парень покачал головой.

– Не, не надо. Эвану отдай… Или нет. Положите его Дэму в рюкзак…

– А там есть еще рисунки? – полюбопытничал Дэмиэн и, не дожидаясь ответа, раскрыл альбом. – Вау! А ты это когда рисовал? А кто это? На меня не похоже…

– Дэмиэн! Мы же договорились идти!

– Ну сейчас, я досмотрю!

Мальчик быстро пролистал альбом и остановился на рисунке, где мы с Шоном, крылатые, летели над обрывом.

– Клево, – прошептал он. – Итан! Нереально клево! А можно мне его взять?

– Блин, да хоть весь! Только не подеритесь с Эваном! Слезай!

– Ага, – кивнул мальчик и продолжил листать. Но в альбоме, кроме сегодняшнего рисунка, ничего не было. Только неровный обрывок возле скрепки.

– А что это было? – Дэмиэн показал мне обрывок.

– Ничего. Не помню. Слезай!

Дэмиэн положил альбом в маленькое отделение своего рюкзака и пощекотал Гардиана внутри.

– А ты высунь ему голову, – предложил я.

– А вдруг он выскочит? Там есть щелочка, чтобы воздух шел. Ему удобно, он уже свернулся. Я все! – Дэм прыгнул ко мне и чуть не упал вниз, потеряв равновесие. Я поймал его за руку, и рукав рубашки затрещал.

– Мама, – пробормотал мальчик, когда я вытянул его на плоский выступ.

– Псих ненормальный, – буркнул я и поднял голову. Хорошо, что Лин и Эван этого безобразия не видели.

– Я не хотел, – оправдал себя Дэм и шмыгнул носом. – А с рукавом что делать?

– Оторвать. Как и твою пустую голову.

– Ну чего? Я же не специально.

– Еще не хватало, чтобы отсюда специально скакал. Оторви этот и тот. Будет рубашка с короткими рукавами.

– А и оторву, – решительно сказал Дэм и рванул ткань.

– Сюрприз! – брякнул Дэм, когда мы все вместе подошли к порогу комнаты Эвана. Она не сильно пострадала при пожаре, только кровать обуглилась и обои стали чисто черными. Одна стена пестрела красивыми яркими бабочками вроде той, что сидела у Шона на руке. Но та была черно-белая, а эти все – цветные и красочные. Какие-то очень красивые, а какие-то немножко размазанные, но все равно симпатичные. Эван очень боялся, что мама будет ругать его за испорченную стенку, но она улыбнулась и присела с ним рядом.

– Здорово! Это вы все вдвоем сделали?

– Да, – кивнул мальчик. – Я чуть-чуть, все Дэм почти.

– Все это замечательно, – кивнул я. – Но ты, Дэм, что-то сглупил. Вы какие краски брали?

– Гуашь, – повел плечом мальчик. – Какие ты нам оставил, такие и взяли. А какие надо было?

– Какие? Строительные. Эти намочи – они сотрутся.

– А ты нарисуй строительными! – внезапно осенило Дэма. – Правда, нарисуй! Обои покупать не надо будет!

– Ну что ты придумал, Дэм, – неуверенно сказал я.

– Точно! – одобрила Дэмиэна Лин. – Нарисуй! Если тебе не трудно… Нарисуй парк как у себя! Или что хочешь. Нарисуешь?

– Ну… не знаю. А вдруг испорчу?

– Ты? – удивилась девушка. – Хуже чем есть, не будет. Нарисуй, правда! На кухне, там сейчас просто ужас… Итан, нарисуй!

– Думаешь, стоит?

– Точняк, – убежденно кивнул Дэм. – Вот это идея! Я просто богат на суперидеи, а ты хотел оторвать мою пустую голову… Ты был совсем не прав. Моя голова на вес золота.

– Целых восемь граммов, – злорадно сказал я.

– Зато высшей пробы…

– Ну, не знаю. Я не уверен, что будет очень хорошо. Я у себя рисовал и не думал, плохо ли, хорошо… Просто рисовал.

– Ну и сейчас так же рисуй! Приходи завтра с утра и рисуй… Только краски надо купить, да? Где их покупать надо?

– Нигде не надо, – вспомнил Дэмиэн. – У нас в гараже до фига этих банок стоит, вагон. Там и белая, и красная, и желтая, и вообще всякие. Райан хотел гараж выкрасить, купил бежевой краски, а его обслужили так, что эти банки теперь деть некуда… В придачу дали этих банок штук пятнадцать, говорили – ах, как приятно обслуживать такого клиента… В общем, пробивают дорогу в светлое будущее… А только Райану по барабану, он вообще их брать не хотел. Вот такая история… Ну так и хорошо. Теперь нарисуешь? А банки мы перевезем на автобусе…

– Это не слишком нагло по отношению к Райану? – усмехнулся я. – Используем его краски и катаемся на его машине, не слишком ли?

– Не слишком. Он никогда и не узнает. Я говорю, ему судьба этих красок вообще фиолетова. Давай, а? Лин, ты ведь за?

– За, – кивнула девушка.

– А ты, Эван?

Эван был обеими руками за. Он так и поднял обе руки вверх.

– Голосованием подтверждено три… четыре "за" против одного "против". Меньшинство подчиняется большинству, – констатировал Дэм. – Давайте прямо сейчас перевезем банки? Поставим их здесь, чтобы потом не возиться.

– А Райан уже уехал?

– Наверняка. Он быстро собирается. Пойдем, а то мне еще свинку кормить.

– Ну я не знаю…

– А чего тут знать?

Я сел за руль знакомого автобуса и завел мотор. Мне вдруг стало так смешно, что я откинулся на спинку кресла и начал хохотать.

– Ты чего ржешь? – удивился Дэм, заглянув в автобус и затащив туда две последние банки с оранжевой краской. На самом деле всего их оказалось не пятнадцать, а больше двадцати, и все разные – голубые, зеленые, бежевые, черные, белые, красные – всякие.

– Да так… Чувствую себя героем какого-нибудь сериала. Такого смешного и глупого, где все поступают как идиоты. Ну скажи, Дэм, это нормально – то, что мы сейчас делаем? Вот сейчас должен быть смех за кадром.

– А что тут смешного? Ты хочешь сделать красивые стены…

– Детский сад какой-то.

– С ветерком? – Эван забрался в кресло рядом со мной и отодвинул стекло.

– Эван! Засунь свою голову обратно, – попросила его девушка. – А то ни в какой парк мы не пойдем и на катере не прокатимся.

– Неправда, – покачал головой мальчишка. – Я точно знаю, что неправда. Ты сама хочешь прокатиться…

– Но ничто не мешает мне сделать это в другой раз.

Эван подумал немного, решил, что это резонно, и высунул голову из окна.

– Не расстраивайся, – сказал я ему. – Еще и с ветерком прокатимся. Вечером.

Эван вздохнул и достал из кармана тамагочи.

– Так как ты его назвал? – спросил я и нажал на газ. Автобус легко и плавно поехал по прямой и гладкой дороге. Вот это техника…

– Томом назвал. Как в мультике… Знаете?

– Конечно. Знаешь что, Эван… Я уже не могу дергаться каждый раз, когда ты ко мне на "вы", просто зубы сводит…

– Я понял, – широко улыбнулся Эван. – Здорово. А он подрос маленько. Хочешь посмотреть?

– Хочу. Только я рискую въехать в какое-нибудь дерево, если посмотрю. Давай потом, ладно?

– А ты сейчас будешь рисовать? А нарисуй меня! Можно?

– Можно попробовать. Но только завтра, сегодня же в парк договорились.