Текст книги "Собрание сочиннений Яна Ларри. Том первый"
Автор книги: Ян Ларри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 36 страниц)
Репродукторы затрещали аплодисментами.
– Нет ли товарищей, разделяющих мнение Молибдена и Когана?
Несколько секунд длилось молчание, затем из репродукторов послышались крики:
– Долой!
– С2!
– С2!
– Да здравствует звездоплан!
Тогда в наступившей тишине прозвучал голос:
– Ты стареешь, Молибден! Ты отстаешь от эпохи!
Это был голос Павла.
Глава одиннадцатая– Ты рад?
– Разве этим словом можно выразить мои чувства?
Кира промолчала.
– Я готов обнять весь коллектив, – сказал Павел, размахивая руками. – В тот момент, когда репродукторы городов кричали «да здравствует звездоплан», я чуть не расплакался.
– Коллектив проявил величайшую чуткость! – усмехнулась Кира.
– Да, да… Но как же могло быть иначе?
– Ты в этом не сомневался? – снова усмехнулась Кира.
– Никогда! – с жаром воскликнул Павел, но тотчас же спал с тона, почувствовав некоторую неловкость.
– Конечно, вообще… я и сам не верил тому, что говорил. Знаешь, Кира… Едем вместе?! А?
– Ты полагаешь, что я могу быть полезной?
– Ты? – вскричал Павел. – Конечно да!
– Я сама хотела тебя попросить об этом.
– Чудесно! Ты увидишь, какая это изумительная работа. Ты будешь бредить так же, как и я. Разве не обидно видеть человека прикованным к земле, как был прикован Прометей к скале!
Вокруг лежат миллионы миров, а ты живешь, точно на косточке от апельсина, и не смеешь двинуться ни на один сантиметр. Одна только мысль о том, что мы сидим в клетке, сводит меня с ума. Не зная, что там, я все же почему-то верю в прекрасное тех миров. Мы разрушим цепи. Освободим человечество, привязанное к Земле. Человек станет владельцем всей Вселенной!
– Если я буду полезной…
– Будешь, будешь…
Вспомнив что-то, Павел кинул на Киру подозрительный взгляд:
– А твоя просьба – не часть программы действия… того письма?
– Ты не забыл его? – покраснела Кира.
– Я шучу. Я сам предложил тебе сотрудничество.
– А я согласилась при условии, если я буду полезной.
– Ты будешь полезной! – уверенно сказал Павел.
* * *
Стельмах оказался прав.
С первых же дней работы в Ленинграде Павел мог убедиться, каким действительно полезным сотрудником стала в его работе Кира.
Правда, она занималась главным образом теоретической подготовкой и временно как будто не принимала участия в общих работах, но ее присутствие непонятным образом влияло на темпы строительства, на бешеную работоспособность Павла, который носился метеором из лаборатории в эллинг, из эллинга на заводы, успевая забежать к Кире и хоть минуту поговорить с ней.
Через несколько дней после начала работ прибыл Шторм.
Передав ему организационную сторону дела, Павел теперь не выходил из эллинга по целым дням, но для руководства подготовкой Киры у него все же всегда находилось время.
Вечерами они иногда бросали работу и после ужина отправлялись колесить по Ленинграду, вдыхая гул этого огромного города, безудержно болтая о предстоящем полете или ни с того ни с сего распевая песни. Уставая от осторожности в потоках авто, наполненных поющими, кричащими людьми, они выбирались из машинного месива на широкое шоссе и мчались в пригороды.
Однажды Павел предложил совершить прогулку по береговому шоссе.
Был тихий ленинградский вечер. Взморье горело тысячами корабельных огней. Далекие прожектора шевелились на горизонте. Земля была в тени, небо светилось; в нем зацветали звезды.
За Стрельной Павел остановил авто. По шуршащему гравию они пошли к воде. Кира села на камень.
На взморье гремели песни. Вдали в зыбком тумане поднимались огненные террасы Кронштадта. Тихие волны плескались о берег.
Кира запела старую песню о кораблях, уплывающих в далекие гавани.
Печальная и простая мелодия полетела над темной гладью залива, теряясь в ночи. Она пришла издалека, из старого мира, опять уходила неведомо куда. Ее печаль волновала; под видимым ее спокойствием чувствовалась приглушенная тревога.
Затаив дыханье, Павел не шевелился, похолодев от волнения. И в этот миг внезапно он понял все, что так тщательно скрывал от холодного, анализирующего разума. Он понял: пришла любовь, и эта девушка на камне имеет такое высокое имя.
* * *
Не сказав друг другу ни слова, они вошли в тревожный и радостный мир. Они наблюдали друг за другом, желая и боясь один другого. Они прятали чувства, но в каждом движении, в рукопожатии, в пустых и незначительных словах сквозил особый смысл, понятный только им.
Павел не прикасался к земле. Розовый океан качал его. Густая кровь с шумом переливалась в нем.
Он носился теперь по эллингу и орал песни, путая мелодии, вставляя вместо забытых слов свои, придуманные тут же. Отделенный от нее стенами эллинга, он чувствовал ее присутствие, ощущал ее дыханье, слышал, как бьется ее сердце.
Да, это была любовь.
Это была любовь, единственная в жизни людей прекрасной эпохи, вливающая в человека радость и силы[28]28
О любви. Во-первых, это не то, что принято называть любовью у нас. Это не стыдливый блуд людей, отравленных алкоголем, никотином, придавленных мелочными заботами. Любовь будущего – могучее человеческое чувство, соединяющее равных. Сейчас хихикая рисуют отвратительные картины повального блуда в будущем обществе. Занимаются этим делом преимущественно люди с жалкими чувствишками, чья любовь похожа на омерзительный плевок. Подлинная, высокая любовь есть радостный удел мужчины и женщины социалистического общества.
[Закрыть].
Они молчали, но встречаясь друг с другом, они понимали все, что говорили им глаза. Настоящая любовь не знает слов.
Пустые человечьи слова бессильны передать то, что хочется говорить, когда любишь.
– Я хочу, – как-то сказала Кира, – начать работу. Я считаю, что теорий для меня достаточно.
Она стояла перед планшетом, исчерченным расчетом давления встречного потока. Темные волосы облаком качались перед доскою, и слева всплывала сложная формула:
Следующее движение головы открывало в правой стороне решение:
– Я хочу работать с тобой!
Но деловые слова кричали Павлу другое:
«Ты видишь все. И я знаю: ты любишь меня. Скажи что-нибудь…»
– Кира! – с пересохшим горлом сказал Павел.
Она схватила его за руку.
– Помнишь письмо?.. Прочти его!
Она достала из кармана памятный конверт. Перед глазами Павла мелькнул белый листок и неровная единственная строка.
Мир зазвенел, качнулся, буквы запрыгали, сплетаясь в слова, которые было странно видеть.
«Податель – твой будущий муж, Павел Стельмах.
Молибден».
– Кира?
– Не надо, Павел…
* * *
Работы подходили к концу. Тысячи добровольцев считали за счастье работать в эллинге под руководством Павла. Шторм не посылал требований на рабсилу в статотдел. Он вынужден был в последнее время обороняться от напирающей армии добровольцев, которые требовали допустить их к работам на том основании, что одни из них были физики, другие члены Аэродинамического клуба, третьи оказывались астрономами, и, наконец, находились такие, которые, ни с кем не говоря, пытались проникнуть в эллинг.
Как и предсказывал Молибден, Страна советов «сходила с ума». Миллионы людей справлялись по нескольку раз в день: «В каком состоянии С2?» Когда же Шторм выключил все приемники, то Петроградская сторона, где помещался эллинг, превратилась во всесоюзный центр автомобильных аварий. В необычайной машинной свалке трещали крылья, гнулись карбюраторы, ломались шасси.
Павла ловили на каждом шагу, останавливали сотни умоляющих глаз, просящие голоса гудели в ухо:
– Могу я рассчитывать?.. Хотя бы только туда… Там бы я мог подождать…
– Я мастер на все руки. Ты бы не раскаялся, если бы взял меня…
– Я отниму самый крохотный уголок в звездоплане…
Со всех концов Страны советов стали прибывать школьники, которые «ничего не хотели».
– Только взглянем разок на С2 и на Павла и – до свидания. Вы нас больше и не увидите.
Павел вынужден был обратиться к Советам с просьбой.
– Товарищи! – взмолился Павел по радио. – Дайте работать. Я очень благодарен за оказываемое внимание, но, простите, ведь так нельзя. Вы же мешаете мне!
Просьба подействовала. Павла перестали осаждать на месте работы, но стоило ему появиться на улице, как шепот возникал сзади и тянулся за ним, как пышный шлейф.
– Право, ты мог бы меня взять…
– Так как же, а?
– Прийти мне, что ли? Павел?
* * *
Вечером в конце последнего дня первой декады работы были закончены.
Звездоплан С2, точная копия печального предшественника, только значительно больших размеров, тускло сиял под крышею эллинга. Это был огромный, похожий на поставленный вертикально дирижабль, металлический корпус, усеянный блиндированными створками окон. Широкие раструбы дюз охватывали звездоплан снизу могучими объятиями.
Последний вечер работы в эллинге Павел и Кира провели на крыше отеля.
Крепко сжимая друг другу руки, они молча смотрели на город, как бы прощаясь с ним.
Что ждет их в ближайшие дни? Быть может гибель?
Куда? В какой неожиданный мир забросит их сила разума?
Боясь проронить слово, они сидели, вдыхая влажный воздух Земли, прислушиваясь к яростному гулу Страны советов.
Люди мчались по земле и по воздуху, стояли у машин, шумели в театрах, пели, любили, смеялись. Знакомый, простой и понятный, любимый мир клокотал вокруг, точно вспененный ураганом океан.
А там?
– Павел!..
– Полет назначен на первый день четвертой декады. Ты это хотела спросить? Ты счастлива?
– Павел, какая все-таки смелость! Как велик человек!
Она вздохнула и безмолвно прижалась щекой к его горячему лбу.
– Кира!..
– Мне пришла сейчас мысль… Если бы мы жили во времена инквизиции, святые отцы непременно сожгли бы нас. За дерзость, за вторжение в непонятное. Сожгли бы во имя святого страшного христианского бога.
– «Милостивого и всеблагого»!..
– «Имя которому – любовь»!..
Они замолчали.
С Балтики летели ветры. Внизу шумел город. Полыхающее зарево огней поднимало ночь высоко над кварталами.
– Пройдет несколько дней, и мы ворвемся в историю Вселенной, – засмеялась Кира.
– А когда мы вернемся, – подхватил Павел, – всемирная история превратится в скромную историю Земли.
– История миров только начинается… И это мы, Павел, такие простые и несложные, откроем первую страницу…
Она потянулась к мерцающим звездам.
– Когда миры будут населены, Вселенную прорежут сигналы разумных созданий. Планеты станут перекликаться между особой, и в этом пространственном мире мы будем жить… Мы никогда не умрем, Павел.
– Это – бессмертие, к которому так тщетно стремилось человечество.
* * *
До полета оставалось несколько дней.
Павел производил поверочные испытания. Шторм нагружал междупланетный корабль продуктами, теплой одеждой, приборами, снарядами.
Однажды во время работы в эллинге за стенами послышался шум.
– Опять гости!? – недовольно поморщился Павел.
Шторм, засучив рукава, пошел к воротам.
– Я тихий и кроткий, – зарычал Шторм, – но сейчас вы видите нечто необычайное для социалистического общества…
С грозным видом он подошел к блиндированным створкам, откинул в сторону засов и пропал в темноте.
– Без глупостей, Шторм! – закричал Павел.
Он кинулся к выходу.
– Шторм!
– Ну, что тебе? – сконфуженно пробормотал Шторм, появляясь в эллинге.
За спиной Шторма, всплыли знакомые лица.
– Представители Совета ста! – угрюмо сказал Шторм.
К Павлу подошел Василий Иванов и протянул руку.
– Здравствуй, товарищ!
– Здравствуй, Василий!
Потянулись руки Максима Горева, Бомзе, Прохорова, Андрея Ермакова, Фиры Скопиной. Павел насторожился.
По смущенному виду членов Совета ста он заметил, что они пришли с плохими вестями.
Волнение охватило Павла широкими лихорадочными руками.
– Полет?.. – рванулся Павел.
– Завтра ровно в 12 часов!
– Ну, так что же!.. Да не тяните?! Говорите, что еще придумал Молибден!
– Мы, – сказал Максим Горев, – хотим познакомить тебя с некоторыми пожеланиями Совета ста. После долгих размышлений…
– …и настойчивых просьб Молибдена…
– …мы решили, – пропустил Максим мимо ушей реплику Павла, – просить тебя остаться.
– Вы не имеете права! – закричал Павел. – Моя работа одобрена всем коллективом.
– Не горячись! Выслушай сначала… Как я сказал, полет состоится завтра, ровно в 12 часов. Но…
– Но?
– Но прежде, чем ты оставишь Землю, ответь на несколько вопросов.
– Охотно!
– Ты уверен в том, что твоя работа завершится успехом?
– Через несколько дней С2 достигнет Луны. За это я могу отвечать. В это я верю твердо.
– Мы хотим верить тебе.
– Еще что?
– Веришь ли ты в то, что тебе удастся оторваться от Луны и вернуться на Землю?
Павел смутился:
– Я… надеюсь.
– Но…
– Честно говоря, я не могу ничего сказать по этому вопросу.
– Прекрасно! Теперь представь себе, что ты и твои спутники – Шторм и Кира – попадаете на Луну, но, увы, не можете вернуться на Землю.
– Мы погибнем ради человечества.
– И только-то?
– На смену нам придут другие люди.
– И тоже погибнут?..
– Это необязательно. Они могут достичь успеха.
– Тебе, конечно, хотелось бы именно этого?
– Да, хотел бы успеха.
– В таком случае, ради чего ты должен погибать?
– Я не собираюсь…
– Но допустим… Ты же сам сказал, что обратный полет с Луны на Землю – проблема скорее теоретического характера, чем практического.
– Что вы хотите?
– Мы хотим, чтобы ты остался на Земле. Первый полет совершат Шторм и Кира. Если же им не придется вернуться, ты должен быть здесь, среди нас, и оказать им помощь.
– Но если я, Кира и Шторм попадем в безвыходное положение, разве вы не окажете нам помощи? Построить второй звездоплан не представит ведь никакой хитрости. Чертежи остаются на Земле.
– Если звездоплан, сконструированный по первым чертежам, потерпит неудачу, так почему должен добиться успеха второй? Не чертежи ты должен оставить здесь, а свою творческую мысль, которая могла бы внести изменения в новые конструкции, которая добилась бы полного разрешения выдвинутого техникой вопроса. Ты хочешь погибнуть? Погибай! Мы не в праве насиловать твою волю. Но вспомни: ты вырос в коллективе, коллектив дал тебе все, что ты сейчас имеешь. Коллектив надеется, что ты, один из лучших среди нас, разрушишь наконец это проклятое пространство. И вот в тот момент, когда мы все стоим на пороге величайших открытий, какие только знало человечество, ты… ты…
– Можешь не выбирать слова.
– Выбирай из них те, которые самому тебе кажутся подходящими.
– Да. В тот момент, когда мы стоим на пороге Вселенной, я говорю коллективу: товарищи, путь открыт. Через месяц я вручу вам ключи от мироздания.
– Или погибну?
– Ну и что же?
– Начнем снова. Ты и твои друзья – наши лучшие товарищи – погибнете. А коллектив?
– Начнет все снова.
– Значит, новые десятилетия будут убиты на изыскательные работы, значит, новые ошибки создадут новые катастрофы?..
Павел прикусил губу.
– Ты молчишь?
– Павел! – сказал Андрей. – Ты нужен нам для того, чтобы мы могли довести начатое дело до конца.
– Я не знаю, – нерешительно сказал Павел, – не знаю, чего добивается Молибден… Но я отдаю ему справедливость, он заставляет меня действовать против самого себя.
– Подумай, Павел, – сказала Фира Скопина, – с твоей гибелью – допустим худшее – мы не только потеряем ценного сотрудника коллектива, но потеряем мы также десятилетия из нашего скупого времени.
– Но почему меня не удерживали, когда мы летели с Феликсом?
– Именно эта катастрофа и заставляет нас удерживать тебя теперь. В то время мы верили в тебя больше. Но… ты сам мог убедиться, что кроме точности расчетов существуют непредвиденности, которые не входят в расчет.
Павел опустил голову. Все, что говорили ему, было логично, но, чувствуя за разумными доводами руку Молибдена, он начинал беситься.
– А если я откажусь?
– Тогда ты должен вернуться победителем.
– Верит ли он в это? – сказала Фира.
Павел молчал.
Он с тоскою взглянул на детище своей жизни, на сияющий металлом С2, который дремал посередине эллинга.
Взор его скользнул по отполированной поверхности и остановился, споткнувшись на белой фигуре.
Это была Кира.
Опираясь на сияющий бок звездоплана, она стояла, прижав руки к груди. Лицо ее было бледно. Открытые глаза смотрели на Павла.
– Кира?
– Ты должен остаться, – сказала она, – они правы.
Павел повернулся в сторону членов Совета:
– Значит, вы правы, товарищи. Я остаюсь. Но передайте Молибдену: историю делает история, и отдельным лицам еще никогда не удавалось повернуть ее. Скажите ему – этому человеку, оставленному у нас старой эпохой – скажите ему: мы другие. Он плохо знает нас. То, что могло удержать человека когда-то, – сейчас уже не удержит. Он знает, о чем я говорю… Скажите ему, что он напрасно…
Не имея сил говорить, Павел закусил губу.
Глава двенадцатаяИ вот как будто все это было тысячи лет назад. Рев толпы, мелькнувшее бледное лицо Нефелина, крики, музыка, горячие, торопливые губы Киры, крепкое до боли рукопожатие Шторма, взрыв и… нечеловеческая усталость.
Точно туман, поднимались из глубины сознания события вчерашнего дня, обволакивая липкой и вязкой массой волю, мозги, сердце.
Бледный и осунувшийся, Павел провел всю ночь на крыше отеля, бесцельно шаря глазами по звездам.
Взволнованное человеческое море плескалось у его ног. Репродукторы передавали через каждые пять минут депеши обсерваторий, наблюдавших за полетом С2. Но ко всему этому он оставался безучастным.
Рассвет застал его, одинокого, погруженного в сон… на ковре аэрария.
* * *
Прошло несколько дней.
Опустошенный и разбитый Павел бродил по крыше отеля, как тень, ни о чем не думая, ничем не интересуясь. Наконец голод пробудил его к жизни. Он вспомнил, что с того дня, как С2 отправился в межпланетное пространство, он ничего не ел.
Надвинув шляпу, он спустился вниз. Прижимаясь к стенам домов, он шел, точно глухой, машинально передвигая ноги.
Началась его новая жизнь, которая была похожа на медленное пробуждение от глубокого сна. Он ел, спал, слушал музыку, читал и наконец как будто приобрел некоторое равновесие.
Завернув однажды во время бесцельной прогулки по городу в распределитель и увидев требование на рабсилу в Статотдел, он вспомнил о своем давно забытом желании поработать в качестве статистика.
«Я говорил ей об этом!» – мелькнуло в голове Павла.
Он переставил номер и вышел.
Не снимая шляпы, он вошел в Статистическое управление в единый для всей Страны советов час смены и, остановившись перед первым столом, сказал глухо:
– Сменяю!
– Ты уже работал по статистике?
– Нет. Объясни мне.
– Смотри сюда. И постарайся быть внимательным. Этот стол самый ответственный. Если ты напутаешь, получатся большие неприятности в стране. Те ряды столов, которые находятся впереди тебя, принимают заявки на машины, на продовольствие, на одежду, на предметы искусства, на обувь, на мебель, на сырье, на полуфабрикаты.
Заявки эти группируются, из них выводят графики потребления и итоги отсылаются в Центральное статистическое управление. Затем уже в сгруппированном виде заявки поступают к тебе на стол.
Видишь эти карточки? Читай.
Павел безучастно взглянул на белые куски картона.
«Лен. область. Островки. Агрогород. Фрезмашин – 17. Пересадочных машин – 3. Микроскопов – 1».
«Лен. область. Чудово. Роялей – 150. Телевоксов – 200. Клюквы – 1 вагон».
«Лен. область. Псков. Промышленное кольцо. Нефти – 5000 тонн. Угля – 5000 тонн. Обуви мужской – 450 000 пар, женской – 450 000 пар».
Твоя работа заключается в следующем:
Ты берешь карточку. Возьмем вот эту. Из Островков. Им нужны фрезмашины и пересадочные машины. Ты пишешь на куске картона требование: «Островки. Фрезмашин – 17, пересадочных машин – 3». Теперь взгляни сюда.
Павел повернул голову вправо. Перед его глазами всплыл большой металлический ящик с тонкими, как у копилки, отверстиями, над которыми сверкали медные дощечки с надписями.
– С этой стороны – приемник заказов на готовые промышленные изделия. С другой – на сырье, полуфабрикаты и продовольствие. Как видишь, здесь в алфавитном порядке расположены наименования всех производств. Тебе нужно передать заказ на сельскохозяйственные орудия. Ты берешь заполненный кусок картона и опускаешь его сюда.
Объяснивший опустил требование в узкую щель, над которой была привинчена таблица: «Сельскохозяйственные машины».
– А дальше?
– А там уже забота не твоя. Требование это будет доставлено пневматической почтой по адресу.
– Но если оно попадет на завод, не вырабатывающий этих машин?
– Видишь ли… Сельскохозяйственные орудия не так многочисленны. Их у нас всего-навсего пять типов, и изготовляются они обычно на одном заводе. Но может, конечно, случиться так, что этот завод загружен полностью или же, по причине аварий, он не может выполнить заказа. Тогда дежурный директор или направляет заказ на другой завод сельскохозяйственных машин (Ленинградской области, понятно), или же, в случае загрузки всех заводов, пересылает заказ в Центральное статистическое управление. Впрочем, в практике таких явлений не наблюдается… Однако продолжим. Кроме сельскохозяйственных орудий, Островкам нужен также 1 микроскоп. Ты пишешь: «Островки. Агрогород. 1 микроскоп» и опускаешь вот сюда.
Объясняющий опустил требование в щель, над которой стояла надпись: «Оптика, точные приборы».
– Понятно?
– Мне не надо подсчитывать, какое количество и чего именно требовалось?
– Нет. Я уже сказал, что этим делом занимаются на тех столах. Сгруппированные сведения они сообщают в Москву, в Центрстатотдел. Ну, а там, уже ориентируясь по этим сведениям и принимая во внимание движение заявок за предыдущие месяцы, вырабатывают контрольные цифры для всех видов промышленности, увеличивая производство в одном секторе, свертывая в другом, оставляя стабильным в третьем.
– Ты можешь идти! – сказал Павел.
Работа подействовала на Павла благотворно.
Он чувствовал, как возвращается к нему ясность мышления, как медленно растекается туман, который наполнял его эти несколько дней. Но все же он не походил на прежнего Павла, который жил и работал в Ленинграде три декады назад.
Дни проходили в томительном ожидании. Сам того не сознавая, он жил одной упорной всепоглощающей мыслью. Он не надеялся, не волновался, он прислушивался к беспокойному шуму коллектива, который дежурил на вышках обсерваторий и с трепетом встречал каждый новый рассвет. Он стоял в стороне и ждал.
Зачем волноваться? К чему считать дни и часы?
Все это лишнее. Расчет сделан правильно. Предусмотрены все мелочи. За судьбу звездоплана можно не беспокоиться. Будут день и час, когда откроется дверь и радостная, взволнованная Кира войдет и молча прижмется к нему щекой.
Он хотел быть спокойным и спокойно дождаться конца. Ему казалось: он стоит и время проходит мимо. Но, приученный с детства к работе, мозг его неутомимо отсчитывал и дни, и часы, и минуты. И наступил день, когда Павел уже не мог обманывать себя.
* * *
В газетах появилось письмо Павла, в котором было всего несколько строк:
Товарищи! С2 не вернется на Землю. Что произошло, неизвестно. Шторм и Кира Молибден, очевидно, живы, но они не могут вернуться обратно. Я приступаю к строительству С3. Мне нужны астрономы, физики и математики для непосредственной работы над звездопланом и помощь клубов в теоретической проработке вопросов звездоплавания.
Призываю клубы астрономов, физиков и математиков, всех интересующихся вопросами звездоплавания, познакомиться с конструкцией С2, с принципами полета.
В чем-то я ошибся. Жду вашей помощи.
Павел Стельмах.
Страна советов забурлила. На помощь товарищам, застрявшим в чужом мире, поспешили миллионы умов.
Как и предполагал Молибден, коллектив теперь почти не обращал никакого внимания на другие проблемы. Все умы и вся энергия были направлены к небу.
Не ожидая коррективов, Павел приступил к постройке СЗ, не отступая от старых чертежей и лишь увеличив только размеры звездоплана.
* * *
СЗ был готов через 11/2 месяца несмотря на то, что в процессе работы приходилось делать различные поправки.
По новой конструкции звездоплан мог развивать гораздо большую мощь при подъеме с Луны, а также получил возможность пользоваться при спуске приборами, замедляющими падение.
От желающих лететь трудно было избавиться. Они ходили по пятам, преследуя Павла с такой настойчивостью, что он нередко терял самообладание. Он положил конец всему этому объявлением в газете, предложив Аэродинамическому клубу, клубу астрономов и клубу инженеров выделить для полета по одному представителю.
Наконец все было готово.
СЗ, закрытый блиндированными окнами, стоял, ожидай сигнала.
Три счастливца – Кроль, Бовин и Звезда – уже сидели за плотными стенами звездоплана.
* * *
– Пускай!
Это слово утонуло в ужасном грохоте.
* * *
Павел теперь не покидал Пулковской обсерватории.
Взоры его были прикованы к небольшой светящейся точке, которая мчалась в сторону Луны, удаляясь от Земли с потрясающей быстротой. Наконец она пропала из поля зрения. Но Павел не оставлял своего места. В тот час, когда, по его расчетам, СЗ должен был прибыть на Луну, Павел сидел перед телескопом, дрожа от волнения.
Перед отлетом Бовину пришла в голову счастливая мысль – захватить с собою магний, с помощью которого он надеялся сигнализировать Земле.
«Одна вспышка, – прошелестело в сознании Павла, – благополучное прибытие. Две последующие вспышки – С2 разбит. Три последующие вспышки – не можем оторваться от Луны. Четыре вспышки – нет воздуха».
Для сигнализации было захвачено 150 килограммов магния.
Приближался час спуска.
Душевное волнение Павла достигло крайнего предела.
Он потерял сознание.
* * *
– Ур-р-ра!
– Ур-р-ра!
Павел открыл глаза.
Перед ним стоял седой Панферов и, широко распахнув руки, кричал:
– Ур-р-ра! Победа!
Схватив Павла в объятия, он тискал его, колол жестким подбородком.
– Дождались… Ты видел? Но что с тобой?
– Я потерял сознание… Вспышка была?
– Ну, да… И так ясно. Ах, черт возьми… Павел! Дорогой мой!
И снова седой астроном кинулся на Павла, тиская его в крепких объятиях.
– Постой! – освободился от возбужденного старика Павел. – Через пятнадцать минут должно появиться следующее сообщение.
Он устремился к телескопу.
Прошло пятнадцать минут напряженного внимания. Но, увы, мертвая поверхность Луны оставалась неподвижной. Дикие и суровые скалы, хаотически нагроможденные, поднимались в телескопе, как страшный сон. Исполинские валы кольцевых гор сочилась мертвенной белизной. Пятна дна Эратосфена плясали на ретине воспаленного глаза. Луна оставалась мертвой.
Так прошла ночь и наступил рассвет.
* * *
Подготовка к отправке С4 отличалась особой тщательностью.
Было предусмотрено все до мелочей. Точно была разработана система сигнализации, увеличена вдвое подъемная сила звездоплана, запасы магния достигали 500 килограммов.
Клуб астрономов в ударном порядке закончил начатые пять лет назад работы по оборудованию обсерватории мощными телескопами, при помощи которых надеялись проследить полет от начала до конца.
Миллионы людей рвались на Луну. Клубы тянули жребий. Счастливцев провожали завистливыми глазами.
Так в эти дни на Землю вернулось давно утраченное чувство зависти.
* * *
С4, превосходящий по размерам предшественников, оторвался от Земли, унося сынов своих в неведомое. Миллионы людей с невероятным напряжением следили за полетом. Обсерватории осаждались бесчисленными толпами. Клуб астрономов превратился в самый могучий клуб страны, насчитывая в своих рядах около 15 миллионов членов.
Павел сидел перед новым телескопом, не вставая с места. Он не хотел есть и страшным напряжением воли гнал от себя сон. Молчаливый, осунувшийся и поседевший, он не отрываясь следил за светящейся точкой, и никакие уговоры не могли снять его с наблюдательного поста.
Глядя на него, старый Панферов ругался, пытался оттащить его от телескопа силой, затем начал приносить ему из столовой питательные бульоны, фрукты, молоко.
Наконец наступил час, когда вся Страна советов застыла в напряженном внимании.
С4 достиг поверхности Луны.
В мощные телескопы можно было видеть, как еле заметная точка передвигается взад и вперед.
На мертвой поверхности вспыхнуло крошечное пламя. И тотчас же репродукторы грянули по Республике:
– С4 на Луне! Все благополучно!
От напряженного внимания и от бессонницы у Павла рябило в глазах, но все же он мог заметить, как звездоплан, сделав несколько рейсов, поплыл и скоро исчез в неосвещенной солнцем части Луны[29]29
С Земли видна только половина Луны. Что представляет собою вторая половина ее полусферы, мы не имеем никакого представления, так как Луна обращена к Земле только одной своей стороной.
[Закрыть]. Павел хотел встать, но какое-то внутреннее чувство заставляло продолжать наблюдения.
Стиснув зубы, он остался на месте.
Прошло два часа.
И вдруг (Павел подскочил, не будучи в силах удержаться на месте) из темной, неосвещенной стороны Луны выплыли одна за другой три светящиеся точки.
Мозг пронзила молния:
– С2!
– СЗ!
– С4!
Лязгая от волнения зубами, Павел увидел, как три точки эти, сделав несколько передвижений взад и вперед, уплыли быстро в неосвещенную полусферу.
