Текст книги "Да, мой босс (СИ)"

Автор книги: Виктория Победа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц)

Глава 18

Я же вот вроде бы ничего такого не сказала, но по необъяснимым пока причинам мне становится неловко. Будто я только что выдала несусветную глупость. Смолин вон аж подавился, и теперь, наконец откашлявшись, смотрит на меня так, словно вот-вот придушит.

Вот прямо как голодный удав на свою предположительную жертву. Хотя, откуда мне вообще знать, какой там взгляд у удава. Я их ни разу в жизни не видела, кроме как по телевизору. А вживую ни разу.

Но ведь удавы вроде душат, да? И взгляд у них вроде немигающий, насколько я помню, змеи не моргают. Точно как Смолин сейчас.

Боже, ну о чем я думаю?

Какие к черту змеи?

– С вами все хорошо? Вы побледнели.

Что я там думала о том, что мне стоит поучиться молчанию и сдержанности?

– Я вот думаю, что случится раньше, твое увольнение или моя смерть?

– А вы собираетесь умирать?

– До встречи с тобой не собирался, даже не задумывался, но учитывая твои исключительные способности, начинаю опасаться.

И вроде иронизирует, но как-то по-доброму, что ли. Без вот этой привычной токсичной нотки, свойственной ему при общении в те минуты, когда он не орет на людей.

Я сама не понимаю, как, видимо растеряв остатки инстинкта самосохранения, начинаю смеяться, сначала сдержанно, но вскоре не выдерживаю, и скатываюсь в откровенный хохот.

Наверное, это нервное. Может так выглядит откат. В конце концов я сегодня пережила в некотором роде нервное потрясение.

– Я рад, что тебе весело, – невозмутимо произносит босс, пока я пытаюсь выровнять дыхание и прекратить смеяться.

– Простите, – извиняюсь, глубоко вдохнув, – мне кажется, это нервное.

Он мои слова никак не комментирует, просто ждет пока я успокоюсь, а у меня от этого внезапного приступа все тело в жар бросает и щеки начинают безбожно гореть.

Обмахиваясь одной ладонью, словно веером, я тянусь к своему бокалу и делаю несколько осторожных глотков.

– Раз уж ты снова готова меня слушать, – заговаривает босс, – уверена, что все-таки не хочешь вернуться домой?

– Нет, в смысле, уверена, что не хочу, – тараторю в ответ.

Похоже вино в голову ударило.

– Не говори потом, что я не предлагал. В таком случае, как ты понимаешь, банкет в по случаю юбилея отца будет событием масштабным, и так или иначе нам с тобой придется соответствовать, – он делает паузу, как будто слова подбирает, – внешне, – добавляет наконец.

– С каких пор вы вдруг стали таким тактичным?

– В смысле?

– В прямом, так бы и сказали, что мне нужен соответствующий прикид, я и сама догадалась, к тому же вы платите, так что не вопрос.

– Прикид? – единственное, что он вынес из моей пламенной речь. – Тебе точно двадцать?

– А как надо было выразиться?

– Ну не знаю, как там говорят твои ровесники, помешанные на англицизмах, лук? – он зачем-то меня об этом спрашивает.

– Понятия не имею, я так не разговариваю, но вроде бы “лук” уже устарел, или нет, – делаю задумчивый вид.

А в самом деле, как?

– Завтра поедем подбирать тебе соответствующий наряд, – одной фразой Смолин прибивает меня к стулу.

– В смысле поедем?

– В прямом, что конкретно тебе не понятно?

– Мне непонятно, зачем ехать вместе, – озвучиваю очевидное, – мне кажется, я уже достаточно опытна в тратах ваших средств, – припоминаю ему тот случай с картой.

– Я должен одобрить твой выбор.

– Что-то я не припомню, чтобы в прошлый раз это требовалось. Как вы там сказали? Удиви меня?

– Это другое, – как-то слишком серьезно осаживает меня босс и я тут же теряю всякое желание спорить.

Потому что его предупреждающий взгляд сейчас говорит красноречивее всяких слов.

– Ладно, мне в общем-то все равно, – пожимаю плечами и снова принимаюсь за свою пасту, о которой я уже успела забыть.

Смолин тоже молчит, пилит свой стейк.

Ну и отлично, пусть ест молча. Как-то многовато на сегодня разговоров и откровений.

Вопреки моим же ожиданием, одной порции пасты оказывается более чем достаточно, до второй не доходит.

– Можно я десерт с собой попрошу? – спрашиваю, когда босс заканчивает со своим ужином.

– А как же вторая порция?

– Боюсь в меня не влезет, – признаюсь честно.

– Не такая вместительная, получается? – усмехается, приподняв бровь.

– Получается, что так.

Мне вдруг кажется, что заряд моих батареек резко падает до нуля. Зато растет желание вернуться в номер.

Пожалуй, его слова меня все-таки задели.

Что значит, он должен одобрить мой выбор? Нет, разумной частью своего мозга я понимаю, что мероприятие серьезное, но как же быть самой собой? Или это уже неактуально?

К тому же, я же не дура какая-то, прекрасно все понимаю, и образ бы выбрала соответствующий.

По крайней мере с рабочим прикидом я справилась, не помню, чтобы он предъявил хоть одну претензию к моему выбору.

И вдруг – я должен одобрить.

Ну одобряй.

– Что с тобой? – его голос вырывает меня из размышлений.

Я поднимаю глаза и натыкаюсь на пристальный взгляд босса. Он щурится едва заметно, присматривается, словно стараясь рассмотреть что-то одному ему известное.

– Нормально все, задумалась просто, – я выдавливаю из себя скупую улыбку.

В самом деле, Маша, нашла на что обижаться, и на кого. Это же Смолин.

Он ничего не говорит, только подзывает официанта. Я заказываю десерт, Смолин распоряжается записать ужин на его счет и доставить десерт в мой номер.

Ресторан мы покидаем в тишине, в лифте тоже едем молча.

Я намеренно опускаю глаза в пол, но чувствую на себе взгляд босса. Прямой. Сканирующий. И обжигающий правую половину моего лица.

И чего он опять на меня смотрит?

Лифт наконец доставляет нас на наш этаж. После характерного звона, двери разъезжаются и я, будто меня гонят, пулей вылетаю из кабинки, направляясь к двери своего номера.

Прикладываю карту к электронному замку и чуть не роняю ее, когда рядом раздается голос.

– Что? Даже не попрощаешься?

Я резко поворачиваюсь, поднимаю голову. Смолин стоит ко мне впритык практически. Шел следом?

И правда, я как-то даже не подумала попрощаться.

Да что на меня, собственно, нашло?

Пока я пребываю в ступоре, Смолин тянется к ручке, нажимает на нее и открывает передо мною дверь.

– Проходи, – пропускает меня вперед, но и сам входит следом.

Я на ощупь ищу выключатель на стене, нажимаю и… ничего не происходит. Повторяю свои действия еще пару раз, итог тот же. Тщетно. Свет в номере не загорается, а за спиной слышится смех.

– Что смешного, света нет, – начинаю раздражаться.

– Карта.

– Что карта?

– Карту надо вставить в слот, дай ее сюда.

Не понимая, о чем он говорит, я протягиваю ему карту. Он берет ее из моих рук, потом делает что-то там в полутьме, и лампа над дверью загорается.

Только теперь я обращаю внимание на устройство возле двери, из которого сейчас торчит моя карта.

Хмурюсь озадаченно.

– Это для экономии энергии, вставляешь карту, электричество включается, вынимаешь, отключается, – спокойно объясняет Смолин, отвечая на мой невысказанный интерес.

Ну вечер открытий прямо.

– А холодильник как же? – задаю вполне резонный вопрос.

– Он питается от отдельной сети.

– Аааа… – тяну, – круто, буду знать.

И вот вроде бы ничего, но внутри какой-то червячок грызет. Такая банальная вещь, а я о ней знать не знала. Плюнуть бы, да после сегодняшнего неудавшегося знакомства со Смолиными, моя броня впервые дает реальный такой, хорошо ощутимый сбой.

Мне вдруг так холодно становится, жуть.

Я, невольно поддавшись внутреннему порыву, ссутулившись, обнимаю себя за плечи, чувствуя, как предательски начинают дрожать губы.

– Ты чего? – он, конечно, не может не заметить заблестевшие у меня на глазах слезы.

Я правда старалась держаться, но чего-то накатило.

Не отвечаю, не могу и слова из себя выдавить. Офигеть, кому расскажешь, не поверят.

Покачав головой, только прикусываю губу. Сильно. Потому что боль отрезвляет. Нечего сырость разводить.

– Маш? – мне кажется, или я слышу в его голосе нечто отдаленно напоминающее беспокойство?

Он делает один широкий шаг ко мне и оказывается как-то непозволительно близко, что ли.

Наверное, на таком расстоянии он вполне может почувствовать мою дрожь.

– Только не говори мне, что ты из картридера на стене расстроилась.

– Я деревня, да? – улыбаюсь грустно.

Странно, мне всегда казалось, что я очень сильная и почти непробиваемая. Еще слова Смолина эти.

Я не сопротивляюсь, когда он по-собственнически, что ли, берет меня за подбородок и заставляет поднять голову. Его хмурый взгляд, сосредоточенный на мне, вдруг смягчается.

– Маш, на тебя так вино подействовало? Или это запоздалая реакция на встречу с моей семьей? Я кажется просил никого не слушать…

– А вас? – перебиваю его резко, упрямо смотрю в глаза.

– Что меня?

– Вас мне тоже не слушать? – да что со мной такое?

– А причем здесь я?

– Ну вы же очевидно тоже считаете меня деревенщиной в каком-то смысле, – да, пожалуй все дело в вине. Черт.

Я же не пью. Совсем не пью. Вот поэтому, собственно, и не пью.

– Это ты с чего взяла? – он действительно удивляется.

– Ни с чего, вы правы, это вино, – я пытаюсь отвернуться, но хватка на моем подбородке только усиливается.

– Маша, выкладывай, – выдает своим фирменным приказным тоном, – я жду.

– Вы сказали, что я сама не смогу выбрать наряд.

– Я не так сказал.

– Да какая разница, суть та же.

– Разница большая, я сказал, что я должен одобрить.

– И в чем отличие? Я именно это и сказала. Впрочем, давайте забудем последние десять секунд этого неловкого разговора, я понимаю, вы не желаете меня стыдиться на этом приеме и хотите…

– Стыдиться тебя я бы в любом случае не стал, – он перебивается меня так же бесцеремонно, как недавно я его, – ты в моей приемной сидишь, головой подумай, сидела бы ты там, считай я тебя деревенщиной? Я просто хочу, чтобы ты всех затмила.

– Я?

– Ты.

– Но зачем?

– Затем, что ты этого заслуживаешь, еще нерешенные вопросы остались?

Меня хватает только на глупую улыбку, потому что думать как-то больше не получается. Вино, чтоб его. А хватка у меня на подбородке тем временем ослабевает. И по логике он должен совсем убрать руку, но этого почему-то не происходит. Вместо этого босс касается ладонью моей щеки и я инстинктивно, словно ища защиты, к ней прижимаюсь. А он смотрит на меня пристально, и в его взгляде появляется что-то пугающее и в то же время будоражащее.

– Вячеслав Па…

Меня прерывает стук в дверь. Я резко вздрагивают и, как ошпаренная отпрянув от Смолина, переключаю внимание на стоящего у порога сотрудника отеля. В руках он держит небольшой контейнер.

– Добрый вечер, – здоровается парень, – у меня тут ваш заказ, – слегка мнется, понимая, что застал пикантную сцену. По крайней мере так выглядело со стороны.

Смолин разворачивается, опускает руки в карманы и вздыхает.

– Вы как раз вовремя, – недовольно бросает пареньку, пока я пытаюсь прийти в себя и понять, что это вообще было.

Глава 19

Смолин

Мне тридцать пять.

Это, вроде как, уже тот возраст, когда принято думать головой и руководствоваться логикой, и никак иначе.

Эмоциональные порывы – удел малолеток. В двадцать это простительно, в тридцать пять, мягко говоря, хреновато.

Впрочем в свои двадцать я тоже не отличался необдуманными поступками. Сколько себя помню, с тех пор как ходить и говорить научился, всегда сначала думал, потом еще раз думал, и только потом делал.

В какой момент все пошло через одно место?

В общем-то, ответ на этот вопрос мне был хорошо известен.

С появлением в моей жизни этой языкастой рыжей девчонки, я только и делаю, что действую на эмоциях.

Начнем с того, что я взял ее на работу, потом поселил в своих апартаментах и ко всему прочему взял ее с собой в столицу.

Можно сколько угодно оправдывать свой поступок банальным интересом и желанием позлить папеньку с маменькой, но самому себе врать получается плохо.

Нет, я уверен был, что мое появление в сопровождении Маши предков не обрадует, даже выбьет из равновесия, чего я, собственно и хотел добиться, но совершенно точно не оценил ситуацию достаточно трезво.

Я не склонен к жалости и излишнему сочувствую, не говоря уже обо всех остальных теплых чувствах, свойственных людям. Все это отвлекает от реальных дел, а отвлекаться – значит терять контроль. Это мне нравилось меньше всего.

Рядом с ней я его теряю. Сам на себя становлюсь непохож. У меня даже орать на нее не получается, стоит ей только посмотреть на меня своими колдовскими глазами, как все желание напрочь отбивает. И ведь ничего, зараза мелкая, не делает, просто смотрит и язвит, как только представляется случай, и все бурлящее во мне дерьмо мгновенно испаряется.

Я ушел из ее номера не сказав ни слова, вышел молча и захлопнул за собою дверь. С грохотом.

Просто выместил вспыхнувшую во мне ярость на ни в чем не повинном предмете интерьера.

До своего номера шел как в тумане, даже не помню, как пересек длинный коридор и свернул за угол.

Какого, собственно, хрена, я выбрал именно этот номер? Почему отказался от того, что напротив номера моей, чтоб ее, помощницы?

А потому, бл**ь, и выбрал, чтобы от греха подальше.

От какого греха? Я пока и сам не готов ответить на этот вопрос. Даже самому себе не готов.

И меня даже не столько злил полетевший к всем чертям контроль, сколько не вовремя появившийся официант. Или все-таки вовремя?

Я ведь реально не в себе был те несколько секунд. Стоило только посмотреть в наполненные слезами глаза, коснуться ее лица, как голову покинули все разумные мысли.

Меня никогда не трогали слезы, ни детские, ни тем более женские. Напротив, раздражали дико. Я такой вид манипуляций проходил не раз и не два, кто только не пытался, любовницы, сестра, даже мать. Все по боку. Ничего кроме раздражения во мне эти попытки на жалость давить, взывая к совести, глубоко зарытой, не вызывали.

Вот только Маша… Маша, блин, манипулировать не пыталась. Даже наоборот, эта старательно пыталась сдерживаться, словно сама от себя не ожидала. И я не ожидал.

Клянусь. Чего угодно ждал: очередной колкой фразы, едкого замечания, звонкого смеха…

Но только не слез.

И после слов ее я себя конкретным таким мудаком ощутил. Я иллюзий не строю, в принципе я вполне себе эталонный мудак и никогда этого не скрывал, и уж точно не стыдился. Но с ней все как-то с самого начала пошло не по привычному сценарию.

Мне в целом вообще не должно быть никакого дела до ее чувств. В конце концов она не хуже меня знала, на что подписалась, устраиваясь ко мне на работу, но вопреки дурному характеру и банальной логике, дело мне есть.

И до чувств этой девочки, и до откровенного пренебрежения со стороны моей семьи. Честное слово, если бы не свалил оттуда, ничем хорошим бы эта семейная встреча не закончилась.

И я бы рад сказать, что причина исключительно в родителях и их беспардонных попытках навязать мне очередную “подходящую” партию таким вот топорным способом, а вовсе не в Маше, брошенной мною же на растерзание хищникам. Но нет, же, дело именно в ней.

В ее беззащитности и в то же время стойкости. Любая другая на ее месте бы психанула как минимум, или расплакалась.

А Маша нет, хорошо держалась. Спокойно.

А меня из себя вывела неприкрытая неприязнь по отношению к этой рыжей заразе. Сам же все это спровоцировал, чего тогда взбесился?

А потому что она, заноза рыжая в заднице, на меня необъяснимо действует. Ведьма мелкая.

Я впервые в жизни открыл в себе абсурдное желание защитить. Ее защитить.

Мои внутренние метания продолжаются до тех пор, пока на столе не начинает вибрировать телефон.

На экране высвечивается номер отца.

Сначала я собираюсь сбросить звонок, но в последний момент передумываю.

Провожу пальцем по экрану и прикладываю телефон к уху.

– Слушаю, – произношу, уже заранее напрягаясь.

Потому что разговоры с ним не приносят ничего, кроме головной боли. И так вот уже больше десяти лет.

Старик терпеть не может, когда ему слово поперек вставляют, а я ко всему прочему упорно отказываюсь плясать под его дудку и отлично рушу ему все планы в отношении меня.

Удивительно, что сегодня он умудрился промолчать. Ненадолго, правда, его хватило.

– Я надеюсь, ты успокоился? – сухо интересуется отец.

– Ты что-то хотел? – не собираюсь затягивать разговор.

Подхожу к мини-бару, достаю из него бутылку, рассматриваю. Наливаю коньяк в бокал, принюхиваюсь и выпиваю залпом.

– Вообще-то, я надеялся, что тебе хватит ума извиниться, – вполне в своем репертуаре заявляет отец, – мать расстроилась, перед гостями нас опозорил.

– Вы сами себя опозорили своим поведением. Матери передай, что подумаю над извинениями сразу после того, как вы принесете их Маше.

– Маше? – делает вид, что удивлен.

– Именно, пап.

– Слав, я твои выходки годами терпел, проглатывал, но ты не оборзел? Из-за какой-то секретарши…

– Во-первых, не из-за какой-то, а из-за моей, секретарши, папа, – обрываю его резко, чувствуя, как в груди зарождается уже знакомая ярость, – а во-вторых, да, пап, именно из-за нее.

– Что у тебя с этой девчонкой? – спрашивает в своей требовательной манере, чем только сильнее меня бесит.

– Тебя это точно не касается, – цежу сквозь зубы, сжимая телефон с такой силой, что кажется несчастный гаджет вот-вот треснет.

Я уже жду, что из отца польется очередная, полная требований тирада, вкупе с оскорблениями, но он молчит.

Пауза как-то неловко затягивается.

– Ты еще тут? – прерываю повисшее молчание.

– На мой юбилей, я надеюсь, ты придешь? – неожиданно выдает отец.

Я на мгновение даже дар речи теряю. Не понял.

– Ну, чего молчишь? – бубнит недовольно.

– Приду. С Машей, – специально подчеркиваю этот момент.

– Это я уже понял. Не опаздывайте, – бросает коротко и отключается.

А я еще несколько секунд тупо таращусь на экран, в попытке понять, что это сейчас было. Просто так отец никогда и ничего не делает.

От размышлений меня отрывает стук в дверь.

На телефонном звонке вечер сюрпризов не заканчивается, открываю дверь и на натыкаюсь на Машу.

Девчонка уже успела переодеться и теперь стоит передо мной в простеньких домашних штанишках и футболке, держит в руках контейнер и смотрит на меня своими зелеными глазищами.

– Тут слишком много, я одна не съем, не хотите со мной? Корицы тут нет, я на состав посмотрела, когда заказывала.

Нет, все-таки она долбанутая, но вместо того, чтобы наорать на нее и прогнать восвояси, я отхожу в сторону и произношу:

– Входи.

Глава 20

Маша

Утро будит меня… Голосом Смолина?

Еще мало что соображая, я распахиваю веки и резко сажусь на кровати. Голова от внезапного перепада давления начинает кружится и перед глазами вспыхивают искры. Меня слегка мутит от подкравшийся тошноты, а желудок, что-то недовольно проурчав, сжимается в легком спазме.

Картинка перед глазами все еще плывет, но несмотря на это мне удается разглядеть очертания комнаты. Требуется меньше двух секунд на осознание: я не в своем номере.

Мой меньше и мебель в нем другая. Не то чтобы я хорошо успела осмотреться у себя и запомнить все детали, но я пока не сошла с ума, чтобы перепутать номера.

И вообще, мой – однокомнатный!

Когда голова перестает кружиться, а расплывчатая картинка приобретает четкость, я позволяю себе пробежаться взглядом по окружающей обстановке. Большую часть пространства занимает огромная кровать, даже для двуспалки она буквально громадная. По обеим сторонам кровати располагаются две небольшие тумбочки с выдвижными ящиками, в противоположном углу стоит большое черное кресло.

– Доброе утро.

От неожиданности я дергаюсь и тяну на себя одеяло. В дверном проеме словно по волшебству появляется Смолин.

Точно, голос… Меня разбудил его голос.

Я с трудом подавляю желание открыть рот и выпучить глаза. Босс стоит на пороге, прислонившись плечом к косяку. И все бы ничего, но кроме свободных штанов на низкой посадке, болтающихся на бедрах и открывающих простор для полета фантазии, на нем ничего нет. У меня не сразу получается отвести взгляд от обнаженного торса. Офигеть, конечно. Нет, я знала, что он в хорошей форме, кое-что мне еще в тогда в его личной ванной комнате в офисе удалось разглядеть, но тут…

Стоп!

Смолин. В одних штанах. И я в его кровати.

Мамочки.

– Скажите, что мы с вами не… – у меня даже озвучить эту мысль не получается, язык не поворачивается такое сказать.

На лице Смолина проступает удивление, его довольно густые брови медленно ползут вверх, на лбу появляются две горизонтальные линии.

Молча он отталкивается от косяка и шаг за шагом приближается к кровати. Я, зачем-то еще сильнее вцепившись в одеяло, настолько, что мышцы на пальцах начинает сводить, тяну его выше, не отрывая взгляда от босса.

– Вы… вы чего? – я реально начинаю волноваться, когда он забирается коленями на кровать.

– Мы с тобой “не” что? – уточняет вкрадчиво, понизив голос и придав ему какую-то будоражащую нотку.

Я облизываю пересохшие губы, в то время как меня накрывает волной дикого смущения.

– Ну вы же поняли, блин, – произношу срывающимся голосом, а сама судорожно начинаю прислушиваться к ощущениям в теле.

Вроде ничего такого, кроме першения в горле и неприятной тяжести в голове.

– Что, совсем ничего не помнишь? – склонив голову на бок, спрашивает босс, ожидая от меня ответа.

Нервно качнув головой в сторону, пытаюсь восполнить пробелы в памяти. Да что там пробелы, один сплошной шум.

– Ну говорите уже, – не выдержав, повышаю голос.

– Ты была неподражаема, Маш, – ухмыляется, наблюдая за моей реакцией.

– Что… нет, – трясу головой и прячу лицо в ладонях, – ну нет… как я, как вы могли, я же… мы же…

Пока я пытаюсь восстановить в памяти события вчерашней ночи, Смолин заваливается на спину и комнату вдруг наполняет раскатистый хохот. Поглощенная тщетными стараниями вспомнить, что было после ухода босса из моего номера, я не сразу понимаю, что этот безудержный хохот принадлежит Смолину. Он даже лицо руками закрывает и чуть ли не хрюкает от смеха.

И тут до меня доходит.

– Вы… Да вы, знаете, кто вы после этого.

В порыве вспыхнувшего во мне праведного гнева, я хватаю подушку и принимаюсь шлепать ею босса. Впрочем, его это никак не трогает, он продолжает безудержно ржать.

Скотина.

Не знаю, сколько еще ударов подушкой мне удается нанести, прежде чем он ее перехватывает, отбрасывает в сторону и, извернувшись ловко, заваливает дерущуюся меня на кровать, схватив за запястья и прижимая их к матрацу.

– Ну все-все, не дерись, чего ты дерешься-то, – еще улыбается гад.

Продолжая пыхтеть и извиваться, делаю несколько бессмысленных попыток освободиться.

– Пустите меня.

– Ага, чтобы ты меня бить начала.

– Вы сами виноваты, – снова дергаюсь, но этот гад держит так крепко, что у меня никаких шансов нет, еще и тяжелый, сволочь, – зачем вы это сказали?

– Сказал что? – нарочно меня бесит.

– Что я с вами переспала! – выплевываю ему в лицо и чувствую, как у самой щеки полыхают.

– Это когда я такое сказал? – удивляется наигранно.

– Ты была неподражаема, Маш, – передразниваю его, скорчив рожицу.

– Ну ты и правда была, – он подмигивает, продолжая пресекать мои попытки выбраться.

– Да отпустите вы меня!

– Драться не будешь?

– Не буду, – обещаю, устало выдохнув.

– Ладно.

Он откатывается в сторону, а я, получив долгожданную свободу, сажусь и, согнув ноги в коленях, подтягиваю их к груди.

– Между нами точно ничего не было? – уточняю на всякий случай.

– Маш, – он вздыхает, поворачивается на бок и подпирает голову ладонью, – тебя не смущает, что ты одета?

– Зато вы почти раздетый, – вылетает у меня чисто автоматически.

Смолин издает смешок и прокашливается.

– Ну что вы смеетесь? – мне слегка даже обидно становится от того, насколько глупо я сейчас выгляжу в его глазах. – Я вообще-то девственница.

А вот это я зря. Ну зачем я вообще это произнесла. Вот к чему ему эта информация?

Босс, правда, мгновенно меняется в лице, ухмылку как ветром сдувает. Он сводит брови, смотрит на меня внимательно и, вздохнув, садится.

– Я с тобой не спал, у меня нет привычки спать с сотрудниками, тем более с теми, кто почти вдвое младше меня. Ты что, правда совсем ничего не помнишь?

– Не-а, – качаю головой, – и это странно. Я конечно вчера выпила вина, но это был всего один бокал, он не мог на меня подействовать… так. А как я оказалась в вашем номере?

– Сама пришла, с десертом.

– С десертом?

– С десертом, Маш. И пила ты вчера не только вино. Я тебе коньяк налил.

– Коньяк? – от удивления я вскрикиваю. – Я пила коньяк?

– Немного, но этого хватило.

– Боже, – я хватаюсь за голову, – скажите, что я к вам не приставала, пожалуйста. Не приставала же?

Я так отчаянно жду его ответа, что секунды промедления кажутся вечностью. А он молчит, только смотрит на меня с несвойственным Смолину сочувствием.

– Я увольняюсь, – стону и, сгорая от стыда, закрываю лицо руками.

– Маш.

– Мне нельзя пить. В смысле, я думаю, что нельзя, – начинаю тараторить, – я вообще-то потому и не пью, однажды такое уже было, бабушка меня своей настойкой угостила, а что было дальше я знаю только со слов бабушки. Короче говоря, мне, похоже, действительно нельзя пить ничего, кроме пива.

– Пива? – уточняет.

– Да, от него такого эффекта нет, но я больше бокала и не осилю, а вот крепкие напитки… В общем, действуют они на меня, хммм… своеобразно. Я правда пила коньяк?

– Правда.

– Офигеть, видимо, я вам очень доверяю.

Он в ответ на мои слова только усмехается.

– Спасибо, – смотрю на него исподлобья.

– За что?

– За то что не воспользовались ситуацией.

Смолин только глаза закатывает и слезает с кровати.

– Я не сплю со своими секретаршами, Маша. Вставай давай, амнезийная, у нас сегодня еще дела.

– Какие?

– Маш, тебе вообще всю память отбило? У отца вечером юбилей.

– Аааа, ой-еее.

МОЙ ТЕЛЕГРАМ КАНАЛ – https:// /shrt/ZiNe ЧЕРНАЯ КНОПКА.