Текст книги "Да, мой босс (СИ)"

Автор книги: Виктория Победа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)

Виктория Победа
Да, мой босс

Глава 1

Два года назад

Мария

– Опыта работы нет, что ж, – весьма крупного телосложения женщина, чуть приспустив очки, окидывает меня оценивающим взглядом.

Мне вдруг так жутко становится, ощущение, будто она меня насквозь видит.

Спокойно, Маша, пока еще ничего не произошло. И потом, за тебя ведь просили, сама Маргарита Ивановна Вознесенская, директор колледжа, женщина, у которой не ясно откуда связи по всему городу. Начиная мелким сотрудником в ЖКХ и заканчивая администрацией мэра.

И если уж Маргарита Ивановна направила меня в эту, на мой взгляд, несколько сомнительную контору по подбору персонала, значит в этом был смысл. Почему сомнительную? Не знаю. Наверное, потому что они всерьез утверждают, что для всех и каждого способны подобрать подходящую вакансию или кандидатуру, даже если случай кажется безнадежным.

Не направь меня сюда Вознесенская, я бы, конечно, только снисходительно улыбнулась на столь уверенное заявление.

У меня случай, надо сказать, не безнадежный, но и не то чтобы и выигрышный.

Все верно, опыта нет, образование средне специальное. Вчерашняя выпускница колледжа.

И пусть у меня имеется красный диплом, вот только цвет этой корочки мало кого волнует.

Я молча жду вердикта, пока Антонина Павлова – так зовут эту крупную даму – просматривает мои документы, периодически изгибая правую бровь, вздыхая и причмокивая.

Она наконец отодвигает папку, манерно поправляет прическу, снимает очки, складывает руки в замок, и снова устремляет на меня свой пронзительный взгляд.

– Ну что я могу вам сказать, милочка, – выдает снисходительно, – вакансию мы вам подберем, конечно, но сами понимаете, что-то приличное требует опыта и навыков. Диплом это хорошо, но…

– Я все это понимаю, – прерываю ее резко, несколько раздраженно даже.

Вообще, я не собиралась ее перебивать, само как-то вырвалось, на нервах. Осознав свою ошибку, а тотчас прикусываю язык и вжимаю голову в плечи.

Ну вот кто тебя просил открывать рот, Маша?

Когда ты научишься держать за зубами своей проклятый язык?

Антонина Павловна снова выгибает бровь, на этот раз левую. На лице женщины появляется выражение, отдаленно напоминающее одобрение.

Она расслабленно откидывается на спинку кресла, берет со стола ручку, щелкает несколько раз, продолжая меня рассматривать, словно я какая-то экзотическая зверюшка. И если до этого момента в ее глазах читалось исключительно презрительное равнодушие, то теперь появился хорошо читаемый интерес.

– А ты не из робких, да? – усмехается.

– Простите, я не хотела перебивать, – извиняюсь запоздало.

– Ты знаешь, – она поворачивается к экрану своего компьютера, щелкает несколько раз мышкой, потом тянется к лежащему на столе телефону, – возможно, у меня есть для тебя вариант, но почти наверняка он тебе не понравится.

Я молча слежу за тем, как она берет мобильник, что-то набирает и прикладывает телефон к уху.

Ведомая любопытством, вызванным ее словами, я вся превращаюсь в слух.

– Ульяночка, привет солнце, – приветствует кого-то на другом конце, – Антонина Павловна беспокоит. Узнала? Ну не быть мне богатой.

Смеется.

– Ульян, вы своему бешеному церберу уже помощницу подобрали? – продолжает, а я невольно напрягаюсь. – Не выдержала? Ульян, у меня есть кандидатура, но без опыта. Да, совсем без опыта, только колледж окончила, молоденькая совсем, но девочка ответственная, по знакомству ко мне прислали, ну что поделать, да. Ну так может рассмотрите кандидатуру, а какая уже разница, от него все равно все бегут. Да? Ну пришлю, конечно, все необходимое. Когда прийти сможет? Да хоть завтра. Ну вот и замечательно, все Ульяночка, на связи.

Антонина Павловна, мазнув по мне каким-то уж очень довольным взглядом, откладывает свой телефон и принимается кликать мышкой, уставившись на экран.

– Ну что, Машка, – разворачивает монитор экраном ко мне, – смотри сюда.

Я, уже чувствуя подвох, смотрю на открытую страницы с вакансией. Сначала ничего не понимаю, вчитываюсь, а потом округляю глаза и ощущаю себя жертвой какого-то изощренного развода.

Да ладно, серьезно?

Холдинг “ТЕХНОПРОВЕКТОР ГРУПП”? Это шутка такая глупая?

Мне даже рассмеяться хочется, нет, ну я на дуру похожа, или что? Да кто меня туда возьмет? Меня даже к офису не подпустят. Ни высшего образования, ни связей, ни опыта нормального.

Разве что вакансия уборщицы мне светит, и те, наверняка, уже заняты.

В такие места просто так не попадают. Там же отбор жесточайший. Да что там, даже чтобы твою кандидатуру эйчары рассмотрели, просто кликнули мышкой, нужно ждать недели полторы. Я-то знаю.

Была у меня в свое время бредовая идея попробовать устроиться туда на практику. Кто бы меня взял, ага.

Я пока место для практики искала и потом, когда диплом писала, все компании прошерстила. Включая эту, особенно эту.

– Вы считаете, что это смешно? – я все-таки не выдерживаю.

Нет, я может и похожа на клушу ничего не понимающую, и может я выросла в деревне, но дурой-то я никогда не была.

Мне честно говоря даже не хочется здесь больше оставаться.

– Не поняла? – уж очень естественно удивляется Антонина Павловна моей реакции.

– А что тут непонятного? Вы мне пять минут назад говорили, что ничего приличного мне не светит, с каких пор “ТЕХНОПРОВЕКТОР” – неприличное место? Я дура, по-вашему, что ли? Кто меня туда возьмет!

Я даже слушать ее больше не собираюсь, нет, спасибо, конечно, Вознесенской за ее хорошее ко мне отношение и попытку устроить меня на работу в срочном порядке, но терпеть насмешки я точно не собираюсь. Интересно, это развлечение у них здесь на постоянной основе, или я удостоилась персональной чести?

– Всего доброго.

Пока Антонина Павловна, несколько шокированная моей горячей речью, переваривает сказанное, я вскакиваю со своего стула, хватаю сумку и гордо направилась к выходу из ее кабинета, правда, даже дверь открыть не успеваю, как в спину летит оглушительный рев:

– Стоять!

Я даже подпрыгиваю от неожиданности и оборачиваюсь.

– А ну-ка сядь на место, – она произносит это таким тоном, что я, при всей своей резвости, не решаюсь с ней спорить.

Возвращаюсь на место.

– А теперь слушай сюда, антилопа ты моя строптивая, характер – это хорошо, вот завтра его и покажешь. Ты думаешь, у меня здесь время есть шутки шутить? Ты девочка, наверное, не очень понимаешь, чем мы тут занимаемся. Во-первых, тебе пока никто и не гарантировал, что тебя примут, это тебе еще постараться нужно, а во-вторых, еще не факт, что ты вообще захочешь стараться и выдержишь больше пяти минут наедине со Смолиным. У него никто дальше испытательного срока не проходил, бегут, теряя тапки, несмотря на зарплату. Выдержишь этого ненормального и для тебя любая дверь будет открыта.

– Он что, маньяк, что ли? – я из ее пламенной речи делаю вполне логичное заключение.

– Хуже, Маша, он клинический трудоголик с гипертрофированным чувством ответственности и собственного превосходства. Иначе говоря, самодур придурочный, каких еще поискать. Лучше бы домогался девок, прости Господи.

Я невольно сглатываю, представляя себе сурового дядьку, лет так пятидесяти, заранее понимая, что эта вакансия не для меня.

– Что, уже испугалась? – Антонина Павловна быстро считывает мою реакцию. – Ну ты погоди отказываться, – она берет с края стола набор стикеров и что-то чиркает карандашом.

Отклеивает стикер с надписью и лепит на край стола с моей стороны.

– Зарплата, – резюмирует, я у меня медленно отвисает челюсть.

– Сколько? – ошалело таращусь на бумажку.

– Столько, – Антонина Павловна забирает стикер, комкает его в руке и бросает в ведро. – Но ты не болтай, эта информация не афишируется, и при устройстве тебя обяжут подписать соглашение о неразглашении. Ну так что? Отказываешься или все-таки?

Глава 2

Мария

Я молча наблюдаю за сидящей по другую сторону большого стола девушкой, пока она, нервно постукивая шариковой ручкой, изучает лежащие перед ней документы, периодически отвлекаясь от них, и переводя взгляд то на экран своего компьютера, то на меня.

И длится это уже добрых двадцать минут. Каждый удар ручки о деревянную поверхность заставляет меня все сильнее стискивать зубы, еще чуть-чуть и у меня челюсть сведет.

Клянусь, если эта особа не прекратит, я не выдержу, вырву у нее из рук эту долбанную ручку и швырну в открытое окно за спиной.

Я и без того на нервяке жестком, почти в отчаянии, и каждый противный звук вызывает у меня приступ неконтролируемой агрессии.

На двадцать второй минуте я срываюсь.

– Может хватит? – произношу раздраженно.

Честное слово, мне уже плевать на эту вакансию, просто бесит этот стук.

Тук. Тук. Тук.

Взять и постучать по голове.

– Что простите? – она удостаивает меня вниманием, отрывается от документов.

– Я сижу тут уже двадцать минут, за эти двадцать минут вы не произнесли ни слова, но все это время стучите ручкой. Это несколько раздражает.

Она удивленно выгибает бровь, но стучать все же прекращает. Спасибо тебе, Господи.

– Если вы не в состоянии выдержать стук ручки, как собираетесь терпеть Смолина, иногда целыми сутками? – усмехается, меня взглядом изучает, что-то для себя отмечает.

– Не бесплатно же, – пожимаю плечами, а сама думаю о том, что, пожалуй, зря согласилась на это безумное предложение.

А все моя меркантильная душонка, повелась на красивые цифры.

Ульяна, да, там самая Ульяна, с которой вчера договаривалась Антонина Павловна, снова усмехается, щурится, не сводя с меня взгляда. Меня, как только я оказалась у поста охраны, тут же направили к ней.

В просторном фойе пятого этажа, у ресепшена, меня ждала миловидная, сочувствующе улыбающаяся блондинка, чьей задачей было сопроводить меня в кабинет главы отдела, отвечающего за подбор кандидатов.

– Шутите, – кивает, – юмор – это хорошо, но я не уверена, стоит ли вас к нему посылать, – вздыхает, снова опускает глаза на мои документы.

Меня ее слова не то что шокируют, они меня в бешенство приводят. Что значит, не уверена? А зачем тогда, спрашивается, я тащилась сюда через весь город, с пересадкой, вынужденная терпеть все прелести поездки в тесной маршрутке с утра пораньше?

На кой черт тогда было меня приглашать, если вы, блин, не уверены. И это серьезная контора? Детский сад на выезде.

– Вы издеваетесь, что ли? Я для чего тогда тут полчаса сижу? Чтобы что? На вас посмотреть?

– Мария, вы забываетесь, вам пока никто ничего не гарантировал, я обещала рассмотреть вашу кандидатуру, – произносит спокойно, лицо держит.

Мне, в отличие от нее, этого делать больше не нужно.

– А нельзя было сначала рассмотреть, а потом приглашать на собеседование? Или мое присутствие в качестве мебели в этом кабинете лучше способствует рассмотрению?

Завершив свою пламенную речь, я ожидаю чего угодно, готовая даже к тому, что меня немедленно попросят вон.

Однако Ульяна, вместо того, чтобы выставить меня из кабинета, отбрасывает в сторону ручку, прикрывает лицо ладонями и неожиданно заливается истерическим хохотом.

Я, слегка ошарашенная ее реакцией, таращусь на нее с опаской.

– Простите, – выдавливает сквозь непрекращающийся смех, – простите, – повторяет, и продолжает откровенно ржать.

Успокоиться ей удается не сразу, смех то и дело рвется наружу.

Не очень понимая, что конкретно ее рассмешило, просто жду, пока эта истерика закончится.

– Вы не принимайте на свой счет, – тяжело дыша, продолжает девушка, – это нервное.

Я киваю.

Ульяна вздыхает, берет со стола документы, несколько раз обмахивается.

– Это с моей стороны непрофессионально, но вы бы знали, как он всех достал, – она устало откидывается на спинку кресла, – у меня лично к вам нет никаких претензий, пусть вы и не очень, я бы даже сказала, совсем не подходите на эту должность, но дело даже не в вас, дело в нем, его сам черт лысый не выдержит. Я просто не хочу, чтобы через пять минут вы вылетели из его кабинета в слезах.

Я молча перевариваю скормленную мне информацию. Второй день меня запугивают каким-то ужасным монстром. Он что, в самом деле такой страшный? Я в принципе слабо могу себе представить неуравновешенного человека, занимающего пост второго лица в компании.

Впрочем, еще вчера я не могла себе представить даже саму возможность собеседования на должность помощника столь высокопоставленной фигуры.

Все происходящее до сих пор кажется чем-то совершенно нереальным, больше похожим на продукт воспаленной фантазии.

Ульяна молчит, и я понятия не имею, какой реакции она от меня ждет.

Нет, серьезно?

Что я сейчас должна сделать? Встать, вежливо поблагодарить и исчезнуть с горизонта? Или наоборот – слезно просить о шансе?

Что?

Вот и я не знаю что, я вообще не планировала попадать в подобную ситуацию. Меня бы вполне устроила вакансия девочки на побегушках в какой-нибудь маленькой конторке. Собственно, так я и собиралась поступить – найти для начала ничем не примечательную вакансию, поработать годик-другой, подкопить, потом подумать о высшем образовании, может даже рассмотрела бы очный вариант.

Вознесенская, правда, одним коротким звонком изменила мои планы.

И, конечно, никто не мешает мне вернуться к изначальному плану действий, но пронырливое, чисто женское любопытство берет верх.

Ладно, ну не может же он быть настолько ужасным? И потом, в этом мире вряд ли существует человек, способный довести меня до слез.

– Если у вас ко мне нет претензий, я, пожалуй, рискну, – вот так, легким движением губ и парой необдуманных слов, я подписываю себе приговор.

Собственноручно, к слову.

Ульяна как-то странно усмехается, головой качает.

– Ну, по крайней мере у меня есть шанс его позлить и отыграться.

– В смысле?

– Он придет в бешенство, как только тебя увидит.

Я сначала открываю рот, чтобы прокомментировать ее замечание, но так и не придумываю, что сказать.

– Ты имей в виду, что Смолин не самый приятный в мире человек. Я не преувеличиваю.

Она говорит и одновременно поднимает трубку телефона, нажимает комбинацию из трех кнопок и ждет.

– Да! – даже сидя на достаточном расстоянии, я слышу раздавшийся из трубки рев.

Серьезно?

Ульяна закатывает глаза и в ровной, отточено холодной манере, произносит:

– Вячеслав Павлович, кандидатка на должность вашего личного помощника…

– Я жду, – рявкает снова, так же громко, как и в первый раз, и, видимо, кладет трубку.

Это что сейчас такое было?

Глава 3

Мария

– Главное, четко отвечайте на все поставленные им вопросы, – инструктирует меня Алена, девушка с ресепшена, когда, поднявшись на лифте на одиннадцатый этаж, мы оказываемся в большом светлом фойе.

Осматриваюсь, за одной из стеклянных перегородок замечаю небольшую зону отдыха с кухонным уголком. У больших панорамных окон располагаются несколько столиков и кресел.

Уютно так, как будто даже по-домашнему.

Но внутри никого, и вокруг царит практически мертвая тишина.

– Нам сюда, – Алена снова привлекает мое стремительно рассеивающееся внимание.

Она указывает на широкий коридор за большими и кажущимися очень тяжелыми стеклянными дверями.

Я киваю, иду следом за девушкой.

– И еще, ни в коем случае ему не перечьте, иначе ваше собеседование закончится раньше, чем вы успеете моргнуть. Вы меня слушаете?

– Не перечить, отвечать на вопросы, да я поняла, хватит, пожалуйста, нагнетать, – прошу, стараясь сохранять спокойствие.

Я еще не отошла от того, что услышала в кабинете Ульяны.

Алена больше ничего не говорит, просто ведет меня вдоль коридора до самого его конца и открывает передо мной дверь в приемную моего потенциального начальника.

– Подождите тут, – командует и, стуча своими высоченными шпильками, направляется к кабинету.

Стучится, после резкого “да” скрывается в кабинете.

Следом раздаются голоса. Примерно через пять секунд в приемной снова появляется Алена, придерживая для меня дверь, девушка жестом приглашает меня войти.

Делаю глубокий вдох, несколько раз моргаю и, напомнив себе о том, что ничего не теряю, выпрямляюсь и вхожу в заветный кабинет с гордо поднятой головой.

Алена, надо заметить, мгновенно ретируется, оставляя меня наедине с…

Первое, на что я обращаю внимание – внешность сидящего за столом мужчины. От неожиданности на секунду даже теряю контроль и открываю рот.

Я ожидала увидеть кого-то солидных лет, с благородной сединой на висках, густыми бровями, поплывшим, немного отечным лицом и округлившимся пузиком. И уж точно не предполагала встретиться лицом к лицу с полной противоположностью созданного в моей голове образа.

Человек, сидящий передо мной и нервно дергающий свой несчастный галстук, в попытке то ли завязать его, то ли наоборот стянуть с шеи, выглядит совсем не так, как я его себе представляла.

Ни о каком возрастном персонаже с сединой и пивным животиком речи и близко не идет. На первый взгляд мужчине около тридцати пяти лет, у него густые темно-русые волосы, большие глаза, ровный нос, острые скулы и в целом, почти идеальный профиль. И как-то вот этот молодой, подтянутый мужчина, так сказать в самом расцвете сил, никак не вяжется у меня с образом хамоватого и невменяемого второго лица в компании, каким мне его описывали.

Не вяжется ровно до тех пор, пока он не открывает рот.

– Так и будете стоять и таращиться на меня или уже соизволите сесть? – обращается ко мне резко, при этом продолжая бороться с галстуком и не соизволив даже взглянуть в мою сторону.

– Так я не у себя дома и сесть мне пока никто не предлагал, – отзываюсь в его же манере.

И лишь когда он, наконец забыв о своем галстуке, поворачивается ко мне лицом, понимаю, что только что сделала то, чего меня настоятельно просили не делать всего каких-то пять минут назад.

Мне просто стоило прикусить язык, взять его под контроль мозга, хоть раз в жизни, и просто сесть в кресло. Вместо этого, судя по медленно багровеющему лицу напротив, я только что нажила себе проблем всего одной, необдуманно брошенной фразой.

А впрочем, не надо было хамить.

В кабинете повисает тишина. В самом деле красивое лицо мужчины искажается уродливой гримасой, полной презрения и злобы. Покрывшись красными пятнами, он вперяет в меня уничтожительный взгляд.

– Они там совсем охренели, что ли? – взрывается, продолжая убийственно на меня пялиться.

Пока я пытаюсь понять, связана ли его бурная реакция с моим чересчур острым языком, он хватается за телефон.

– Вы мне кого прислали? – рявкает в трубку так, что мои несчастные перепонки начинают вибрировать. – Ей лет сколько? Пятнадцать?

Так вот что его смутило. Нет, спасибо, конечно, за своего рода комплимент, но зачем так орать?

– Вы там совсем страх потеряли? – продолжает сокрушаться, а я начинаю привыкать к генерируемым им децибелам. – Мне нужно все разжевывать? Всему отделу не пришло в голову, что мне не нужна малолетка? – отчитывает кого-то на том конце, периодически косясь на все еще стоящую меня.

А вот это обидно было сейчас.

Мне, вообще-то, двадцать уже… Почти.

И я все, конечно, понимаю, но с каких пор оценивать человека принято только исходя из количества прожитых им лет? У меня, может, жизненного опыта поболее, чем у этого индюка напыщенного.

– Я вообще-то еще здесь и все слышу, – зачем-то напоминаю о себе.

Ой, Маша, ничему тебя жизнь не учит. Язык – твой единственный враг.

Мужик резко замирает, смотрит на меня, на мгновение в выражении его лица появляется что-то, отдаленно напоминающее удивление. И почему всегда это выражение… У всех.

Из трубки еще доносится голос, полагаю, принадлежит он Ульяне, но Смолин, уже не слушая, просто кладет ее на место.

С десять секунд мы молча тараним друг друга взглядом. Я буквально каждой клеточкой своей кожи чувствую на себе давление, но упрямо продолжаю выдерживать на пронзительный, полный недовольства взгляд.

Я, знаете ли, тоже с характером, и долго так могу.

– Сядь, – вдруг приказывает, нарушая тишину.

Ого.

Я тороплюсь с выводами, или этот раунд за мной?

Неистовым усилием воли давлю в себе желание победно улыбнуться.

Первый шаг, правда, получается неуверенным, следующие даются проще. Туфли на привычном каблуке вдруг становятся жутко неудобными, словно не лодочки на мне, а тяжелые свинцовые башмаки.

К счастью, расстояние до кресла не так велико.

– Языкастая, – отмечает Смолин, заметно понизив голос, – всегда такая смелая?

– Я не смелая, просто себя не на помойке нашла.

Боже, да заткнись ты уже!

Он молчит, рассматривает меня. На лице отражается нечитаемое выражение, только глаза лихорадочно блестят.

Ничего не говоря, переводит взгляд на компьютер, шумно кликает мышкой.

И чего он такой нервный?

– Ни опыта, ни нормального образования, – спустя минуты три молчания, снова обращает на меня внимание, – диплом какой-то шараги, ты на что вообще рассчитывала? – усмехается криво, но благо не орет.

А то я уже начала за свой слух опасаться.

Это он меня сейчас так оскорбить пытается? Или у него в принципе тактика такая? А может просто поиздеваться хочет, раз уж выпала такая возможность?

Ну уж нет, уважаемый, не за мой счет.

Диплом шарашкиной конторы! Нормальный у меня колледж, лучший в городе. Сам ты, шарашкина контора.

– А вы?

Клянусь, своим вопросом я ввожу его в секундный ступор.

– Я? – вскидывает брови.

– Вы, – киваю, – все образованные и опытные от вас уже сбежали. Ваша репутация летит впереди вас, и как-то я не заметила очереди из желающих получить инсульт до тридцати, – выдаю, как всегда, не успевая подумать.

Язык работает быстрее мозга. В этом вся я.

Упрямо глядя ему в глаза, вижу, как он почти до зубовного скрежета стискивает челюсти, как пугающе раздуваются крылья его носа и сводятся к переносице брови. Смолин щурится недобро, точно решая, вышвырнуть меня отсюда или просто сразу придушить.

Я же в свою очередь подбираюсь, раздвигаю плечи и вздергиваю подбородок, как будто бросая вызов этому, откровенно говоря, хаму. У нас в деревне мужики за подобное поведение давно бы тумаков ему отборных прописали.

Вопреки моим ожиданиям, он не выставляет меня прочь, нет, напротив, продолжает:

– Как ты, не имея опыта, собираешься на меня работать?

– Я быстро учусь.

– Этого недостаточно.

– В вашем случае, очевидно, ничего недостаточно.

Мне кажется, или я вижу тень улыбки? Нет, показалось, пожалуй, это была нервная судорога.

Смолин, тем временем, откидывается на своем кресле и снова принимается дергать галстук. Все-таки завязать пытается.

– У меня нет времени тебя учить, – вновь тоном мудака, – мне нужен опытный, ответственный помощник, не задающий вопросов и с точностью выполняющий все мои поручения, даже, если я не успел их раздать.

– Мысли читать? – произношу с сарказмом.

– Если понадобится. Ты мне ни по одному из параметров не подходишь, – заключает, продолжая возиться с галстуком.

– Тогда я, пожалуй, не буду тратить ваше время, – встаю, понимая, что он просто издеваться начинает.

– Сядь, – приказывает так неожиданно резко и громко, что я чисто инстинктивно падаю обратно в кресло.

Нормальный он вообще?

Нет, серьезно, зачем так орать?

– Практику в “СтройИнвесте” проходила? – спрашивает будничным тоном, словно это не он только что орал, как потерпевший.

– Да.

– Почему рекомендации не получила?

Вздыхаю, вспоминаю тот дурацкий опыт. Да какие рекомендации, хорошо, что вообще засчитали. Я и там отличиться успела.

– Я жду, – с явным напором.

– С начальницей финотдела поцапалась, – отвечаю уклончиво.

– Подробнее.

– Назвала ее силиконовой подстилкой с калькулятором, там все так думали, просто смелости высказаться хватило только у меня.

– Силиконовой подстилкой? – он на мгновение отвлекается от своего галстука.

Я пожимаю плечами.

Не хочу вспоминать тот инцидент.

– С личной жизнью у тебя что?

– В смысле?

– В прямом. Парень, ребенок, кот, хомяк? Что угодно, что потенциально будет тебя отвлекать от работы. Моя помощница должна быть доступна двадцать четыре часа семь дней в неделю. Среди обязанностей не только мой рабочий график, но и личный. Проще говоря, если мне нужно будет привезти трусы из дома, ты их привезешь. Мой завтрак, обед и иногда ужин – ответственность помощника. В принципе, все мои потребности – ответственность помощника. В любое время дня и ночи.

– Вы в курсе, что крепостное право отменили еще в тысяча восемьсот шестьдесят первом?

– Ты мне еще про трудовой кодекс напомни. Все перечисленные мною неудобства сполна компенсируются заработной платой.

– Не такая она и высокая, учитывая текучку, – вот это я опять не подумав.

Впрочем, а почему бы и нет? В конце концов, он до сих пор меня не выставил, и даже об условиях заговорил, чем черт не шутит.

– Дай угадаю, сумма тебе уже известна?

– Приблизительно, – отвечаю неопределенно.

– И сколько, по-твоему, было бы достаточно?

– Еще двадцать процентов сверху, – говорю от балды.

Он молчит, бросив на меня надменный взгляд, в который раз пытается завязать чертов галстук.

Нет, это же просто невыносимо. Мой внутренний перфекционист больше не может мириться с этим безобразием.

Я резко поднимаюсь со своего места, обхожу стол, чем, конечно, привлекаю внимание Смолина.

– Встаньте, – сама не верю, что командую в его кабинете.

– Что прости?

– Встаньте, я вам его завяжу.

Видимо, ошалев от моей наглости, он все-таки встает, а я невольно сглатываю. Как-то мне казалось, что он ниже. Сколько в нем роста? Сто девяносто?

– Сто восемьдесят семь, – отвечает.

Он что, мысли читать умеет?

– Ты это вслух произнесла.

– Ну и ладно, – бурчу, чувствую, как краснею.

Стиснув зубы, хватаюсь за края его многострадального галстука, выравниваю и принимаюсь завязывать, ощущая на себе его пристальный взгляд.

– Не благодарите, – закончив, отхожу на шаг.

– Кофе мне сделай, потом я решу, стоит ли продолжать.

Я не сразу улавливаю смысл сказанного.

– Кофемашиной пользоваться умеешь, я надеюсь? – и снова этот сквозящий высокомерием тон.

– Мозгами умею, – возвращаю ему колкость.

Тебе не кофе нужен, а чай с ромашкой. А лучше валерьянки. Литр.