Текст книги "Да, мой босс (СИ)"

Автор книги: Виктория Победа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

– З… зачем? – заикаясь, произношу испуганно.

Он вздыхает, смотрит на меня как на дите несмышленое.

– Затем, что я хочу с ними поговорить.

– О чем? – чем больше он говорит, тем сильнее округляются мои глаза.

– О моих намерениях в отношении их дочери, – говорит серьезно, поглаживая меня по волосам.

– А у тебя что, и намерения имеются? – не знаю, что на меня находит, но вдруг хочется его подраконить.

– Я тебя сейчас по заднице отшлепаю.

Глава 69

– Перестань.

Поглощенная мыслями о предстоящем ужине с родителями, я не сразу понимаю, что голос Смолина звучит не в моей голове, а очень даже наяву.

Поворачиваюсь к нему лицом, непонимающе щурюсь.

В отличие от меня, он полон невозмутимости. Собранный, как всегда, взгляд сосредоточен на дороге.

– Что прости?

– Я говорю перестань нервничать и оставь в покое несчастный ремень, ты уже сорок минут его в руках теребишь.

Слава поворачивается ко мне, когда мы тормозим на светофоре у самого въезда в ПГТ, где проживают мои родители.

Я опускаю взгляд на свои руки.

Действительно.

Надо же, я и не заметила.

– Я нервничаю, – признаюсь честно, выпустив весь воздух из легких.

Смотрю на Славу с какой-то даже мне непонятной мольбой. Как будто, если продолжу смотреть на него вот так, он передумает, развернет машину и мы поедем обратно.

Поначалу знакомство Смолина с моими родителями – теперь уже в качестве моего молодого человека – показалось мне хорошей идеей.

Но когда час настал, вся моя уверенность тут же испарилась.

Не готова я оказалась к такому повороту.

Больше всего я переживала за реакцию папы. Нет, он у меня хороший и любит меня безмерно, но все-таки, ведь именно он был категорически против возможных отношений его дочери с боссом.

– Не стоит, – все так же невозмутимо произносит Слава.

– Я вообще не понимаю, почему ты так спокоен. Ты что, совсем не переживаешь?

– А почему я должен переживать?

– Ну, – вздохнув, отворачиваюсь к окну, – папе это не понравится.

– И?

– Два года назад тебе его мнение оказалось важнее моего.

Я лишь только высказав свою претензию, понимаю, что озвучила ее вслух. Во мне снова вспыхивает притихшая обида.

– Ты чего? – вскрикиваю, зажмурившись и прижав ладони к лицу, когда, внезапно свернув с проезжей части, машина вдруг резко тормозит.

Ошарашенно смотрю на Смолина. Он по-прежнему держит руки на руле. Невозмутимость на его лице сменяется медленно поднимающейся яростью, взгляд на глазах сатанеет, челюсти сжимаются так, что на скулах начинают играть желваки.

Словно это должно как-то помочь, я всем телом вжимаясь в кресло, желая слиться с ним воедино и проклиная себя за длинный язык.

И вот надо было мне сейчас эту тему поднимать? Да и какая, собственно, разница, что там было два года назад!

А впрочем, есть разница!

Еще как есть!

Я вдруг очень четко осознаю, что мой страх вовсе не с папой связан. Нет.

Он целиком и полностью завязан на Смолине. Я просто не выдержу, если он снова…

Снова от меня откажется после того, что между нами было. Не смогу.

– В прошлый раз камнем преткновения стал мой отец, – стремительно леденеющими пальцами я сжимаю в тиски мягкую обивку кресла, – в этот раз может стать кто-то еще, – озвучиваю свои потаенные страхи.

Мне всегда казалось, что чужое мнение для меня – пустой звук. Но сейчас как-то разом все дурные мысли навалились.

И никак я не могу отделаться от мысли, что это его временное помутнение.

“На секретаршах не женятся, с ними просто спят” — в ушах звенят обидные слова.

Не его, нет. Он бы никогда такого не сказал. Но ведь есть и другие. Которые скажут, обязательно скажут.

Да что со мной такое? Я ведь никогда не страдала неуверенностью в себе.

– Посмотри на меня, – громом звучит приказ.

Я выполняю, сама не знаю почему, но не могу ему противиться.

– Не может, – он говорит это таким безапелляционным тоном, и мне правда хочется верить.

Хочется, но…

– Не может, – повторяет так же твердо, обхватывает пальцами мой подбородок, фиксирует жестко, не позволяя отвести взгляд, – два года назад я был идиотом, на своих ошибках я привык учиться, а не повторять их.

Я молчу, упорно не смотрю ему в глаза. Не могу.

Сама не знаю, какая муха меня укусила.

– Может озвучишь реальную причину своего настроения?

Я сначала не хочу, но в какой-то момент, внутри меня что-то надрывается, чаша переполняется.

– Я боюсь, – признание само срывается с губ.

Я сама удивляюсь, как, оказывается, просто было произнести эти слова.

– Маша…

– Нет, я не договорила, – не даю ему толком вставить слово, – я не могу игнорировать разницу в социальном положении, за твоей спиной будут шептаться, думаешь, я не понимаю, как это выглядит со стороны? Секретарша и ее босс, как в плохом романе, – усмехаюсь, – и если два года назад тебе хватило мнения моего отца, то что будет, когда о нас узнает твоя семья? Знакомые? Друзья?

Он позволяет мне высказаться, молча слушает все, что я вываливаю на него, потом вздыхает, обхватывает мое лицо ладонями, наклоняется ближе.

– Ведьмочка, ты бредишь, что ли? Маша, какое нахрен социальное положение, единственная причина, по которой я согласился с твоим отцом заключалась в том, что я сам считал так же, хотел поступить правильно. А что до мнения моей семьи и всех остальных, – у он усмехается, – мне совершенно все равно, плевать я хотел на то, что они подумают.

– Так уж и плевать? Помнится, ты уверенно заявлял, что не заводишь служебных романов и не спишь с подчиненными.

– Маш, ты мне сейчас хочешь все грехи припомнить? – он проводит большими пальцами по моим скулам, гладит, глядя на меня с улыбкой. – Да заявлял, да, сам в это верил, но уже тогда врал, самому себе в том числе.

– То есть у нас все серьезно?

– Нет, Маш, я просто так решил смотаться к твоим родителям

– Твой сарказм неуместен.

Еще с секунду он сверлит меня взглядом, а после резко подается вперед и прижимается к моим губам. Ахнув от неожиданности, я невольно размыкаю губы и он тут же пользуется моментом, его язык, горячий, настойчивый, беспрепятственно вторгается в мой рот. Целует жадно, глубоко, заставляя меня тихо стонать ему в губы. Хватаюсь за его плечи, хаотично вожу по нима пальцами, скольжу выше, зарываясь в густые волосы, чувствую, как медленно уплывает сознание. Я забываю о своих страхах, что секунду назад отравляли душу, забываю о том, что мы вообще-то в машине, на обочине проезжей части, о том, что здесь все друг друга знают и если кто-то заметит меня в машине и узнает, слухов не оберешься. Все, о чем я могу думать – его губы, жадно сминающие мои, его запах, сводящий с ума, его горячие ладони, скользящие по моему телу, обжигая своими прикосновениями даже через слои одежды.

И когда все заканчивается, я только и могу, что непонимающе хлопать глазами.

– Малышка, если мы продолжим, то поцелуем дело не ограничится.

Я дышу часто, прерывисто, по телу прокатывается приятная дрожь, низ живота сладко тянет и я непроизвольно сжимаю бедра, подсознательно пытаясь унять скопившееся напряжение.

Я с ума схожу, я совершенно точно схожу с ума!

– Слав…

– Мм?

– Только попробуй теперь меня бросить.

Он прижимается лбом к моему, сжимает ладони на моей талии, смеется глухо.

– Маш, даже если бы захотел, не смог бы, ты же меня приворожила, ведьма мелкая.

Глава 70

Папа с мамой встречают нас у калитки. Я написала им сразу, как немного пришла в себя, сообщила, что скоро будем.

Я немного напрягаюсь, когда Слава выходит из машины.

Ну как немного. Настолько, что не шевелюсь, пока Смолин не открывает дверь с моей стороны.

– Все будет хорошо, – шепчет, подавая мне руку и помогая выбраться из салона.

Мама сразу спешит навстречу и заключает меня в такие крепкие объятия, что дышать становится невозможно.

– Ну наконец-то приехала, – искренне радуется мама, удерживая меня за плечи и проходясь по мне взглядом.

По глазам вижу, что одобряет.

Еще немного полюбовавшись мною, она переключает внимание на Славу. Смотрит на него несколько растерянно и в то же время не скрывая любопытства. Я не озвучивала повод нашего визита, но знаю, что мама с папой и сами догадались.

– Здравствуйте, Вячеслав, – с мягкой улыбкой приветствует его мама.

– Наталья Викторовна, – Слава сдержанно кивает в ответ, а меня вдруг осеняет мысль.

Он помнит, как зовут моих родителей! Я ведь не напоминала, не подумала даже. Почти два года прошло, а он не забыл.

Ничего не могу с собой поделать, губы сами растягиваются в улыбке.

Пока мама со Славой обмениваются вежливыми фразами, я бросаю осторожный взгляд на папу.

Он хмурится, все еще стоя в стороне, взор его прикован к Славе. Я начинаю напрягаться, опасаясь конфликта, но папа наконец отмирает, качнув головой, подходит ближе, в первую очередь обнимает меня.

– Здравствуй, дочка, – прижимает меня к себе, вздыхает и целует меня в макушку.

Подержав меня в объятиях, хмурым взглядом одаривает Смолина. Присутствие Славы папу явно не радует.

– Пап, – шепчу тихо.

– Здравствуй, Вячеслав.

Отстранив меня, папа протягивает руку Славе.

– Александр Николаевич, – Смолин пожимает протянутую папой руку.

Некоторое время они стоят, сверля друг друга упрямыми взглядами, а я чувствую, как загустевший воздух вокруг начинает искрить напряжением.

К счастью, на помощь приходит мамочка.

– Пойдемте в дом, пока все не остыло.

Папа реагирует не сразу, маме приходится надавить.

– Саша, – цедит сквозь зубы, метнув на папу негодующий взгляд.

Помедлив, папа отнимает руку, кивает и, ничего больше не говоря, направляется к дому.

Мама идет следом, попутно что-то ему выговаривая, но так тихо, что мне ничего не удается расслышать.

– Прости, – произношу виновато, глядя на Славу, – папа…

– За что? – он улыбается, обнимает меня за плечи, привлекает к себе. – Он просто тебя очень любит, нет ничего удивительного в том, что я ему пока не нравлюсь.

– Пока?

– Пока.

– А ты самоуверенный, да?

– А то для тебя это новость, – усмехается в ответ.

– Не новость.

Встаю на носочки, обнимаю его за шею, вынуждая наклониться, и целую. Знаю, что мама с папой наверняка нас видят, но все равно позволяю себе эту маленькую шалость. Мне просто хочется.

– Это за что? – мой внезапный порыв даже Смолина удивляет.

– За то, что ты такой.

– Какой?

Я не отвечаю, только прикусываю губу, игриво приподнимая одну бровь и, схватив Смолина за запястье, тяну его ко входу в дом.

Мама к ужину расстаралась, даже несмотря на то, что от моего выбора родители явно пока не в восторге.

За столом повисает неловкая тишина, мне не по себе становится. Словно почувствовав мое настроение, Слава кладет свою ладонь поверх моей, сжимает, стараясь меня подбодрить.

Гробовое молчание неожиданно нарушает папа.

– Ну что, для начала предлагаю по рюмочке за встречу? – он вроде ко всем обращается, но смотрит исключительно на Смолина.

У меня вдруг возникает ощущение, что папа его проверяет. Откажется или нет. Мне хочется вмешаться. Нам еще обратно ехать, а Слава без водителя. Не садиться же выпившим за руль.

Бросаю на папу многозначительный взгляд и уже открываю рот, но Смолин меня опережает:

– С удовольствием, – произносит с улыбкой, стойко выдержав папин прожигающий взгляд.

Хитро прищурившись, папа одобрительно кивает и даже едва заметно улыбается, а я устремляю на Славу вопросительно взгляд. Он в ответ только подмигивает. И я не без опасений осознаю, что никуда мы сегодня уже не поедем.

На лице у папы снова мимолетно проскальзывает почти незаметная, одобрительная улыбка.

Пока папа наливает коньяк себе и Смолину, я мысленно считаю до десяти, чтобы хоть немного успокоить колотящееся сердце.

Еще немного – и оно к горлу подпрыгнет, честное слово.

– За встречу, – громко произносит папа и я, вздрогнув, впиваюсь пальцами в бокал с соком, сжимая его с такой силой, что кажется, он вот-вот треснет у меня в руке.

Опрокинув по одной, папа со Славой закусывают, после чего Смолин наклоняется к моему уху и шепчет тихо:

– Расслабься, все хорошо.

Я киваю едва заметно, выдавливаю улыбку.

– Ну что ж, – откинувшись на спинку своего стула, снова заговаривает папа, – я так понимаю, что ваш внезапный визит можно расценивать однозначно?

– Пап…

– Я не договорил, – спокойно обрывает меня папа, не сводя при этом давящего взгляда со Славы.

Смолин, надо сказать, к своей чести без труда его выдерживает, сохраняя и всем своим видом транслируя привычное ему ледяное спокойствие.

И вот в этот момент, глядя на него, я начинаю расслабляться, меня наконец отпускает и даже бешеный ритм сердца замедляется.

– Надо понимать, – папа обращается к Славе, – намерения в отношении моей дочери у тебя не изменились, как и мое мнение, ты мне слово дал, если помнишь.

– Саша! – не выдерживает мама.

Папа никак на ее выпад не реагирует, продолжает буравить взглядом Смолина.

В чем-то они со Славой даже похожи. Например, природной упрямостью.

– Я помню, – не моргнув глазом, отзывается Слава, – и тогда я его сдержал.

– Уговор был не такой, мое мнение с тех пор не поменялось, ты ей не пара.

Мне хочется возразить, вмешаться, но словно предчувствуя это, Смолин сжимает мою руку, большим пальцем проводит по запястью.

– Александр Николаевич, давайте начистоту, при всем уважении к вам и Наталье Викторовне, я ведь не разрешения вашего приехал просить. Это дань уважения родителям моей женщины, я посчитал своим долгом лично сообщить о своих намерениях, но одобрение мне ваше вовсе не требуется.

Смолин произносит все это таким ледяным тоном, что даже у меня холодок по позвоночнику пробегается и волосы на загривке шевелятся. Я знаю этот тон, мне не раз приходилось его слышать на переговорах, где даже самые зубастые вынуждены были прятать зубы, столкнувшись с абсолютной, непоколебимой уверенностью моего босса.

За столом на какое-то время повисает тишина, мама недовольно качает головой, взглядом обещая папе все кары небесные.

Папа молчит, все так же не сводит свой тяжелый взгляд со Славы.

– Я тебя услышал, – наконец выдает папа, – но вопросы у меня остались.

– Я с удовольствием на них отвечу.

– В таком случае поговорим после… наедине, – последнее слово папа особенно выделяет.

– Пап…

– Я все сказал, – он поворачивается ко мне, подмигивает и добавляет мягче: – а ты ешь давай, мать старалась полдня, наливай, Вячеслав, – командует, кивнув на графинчик с коньяком.

Я больше не пытаюсь ничего возразить, опускаю взгляд на свою тарелку, пряча улыбку.

* * *

Смолин

– И все-таки ты должен понимать, что мы с женой не в восторге от ваших отношений.

После ужина мы с Александром Николаевичем остаемся на кухне одни. Часы давно перевалили за полночь, Машу и Наталью Викторовну мы благополучно отправили спать. В том, что слышать наш разговор женщинам не нужно, наши мнения совпадали полностью.

Ведьмочка моя упрямилась, но недолго, сдалась, после моих заверений.

Стоит мне только о ней подумать, как на лице появляется дебильная улыбка. Сегодня я впервые за долгое время поймал себя на мысли о том, что действительно счастлив.

– Я догадался, – усмехаюсь, – на другое и не рассчитывал.

Тянусь к коньяку, разливаю его по бокалам, четко понимая, что сегодня прилично накидаюсь, учитывая обстоятельства. Отказывать будущему тестю по меньшей мере недальновидно.

Мужик он здравый, и в целом у меня к нему нет ни единой претензии. В конце концов, любовь к дочери не преступление.

Мне его сомнения понятны. И я ему хотя бы за то, что по морде не получил, благодарен. А в том, что желание у него такое имелось и руки чесались, я даже не сомневаюсь.

– Ты мне скажи, Слав, – он берется за бокал, салютует, – ну что, тебе женщин вокруг мало? Никого кроме моей дочери нет? – спрашивает устало, подносит бокал к губам, опрокидывает очередную стопку коньяка, закусывает, слегка поморщившись.

– Таких как она нет, – отвечаю спокойно, последовав его примеру.

Выдерживаю его пристальный взгляд. Его мой ответ не слишком убеждает.

– Она же девчонка совсем, – вздыхает, тянется к лежащей на столе пачке сигарет, – все бросить собираюсь, никак не получается.

Я молча наблюдаю, как он выуживает из пачки сигарету, щелкает зажигалкой, закуривает. Сдержанно жду, пока продолжит.

– Я по-прежнему придерживаюсь мнения, которое высказал два года назад, ее я понять могу, влюбилась все-таки, это неудивительно, – делает сразу две затяжки, выдыхает клубы дыма, – ты взрослый, хорош собой, обеспечен, такому ничего не стоит запудрить девчонке мозги, но ты-то взрослый мужик, ну чего тебе не хватает? Молодости?

Стискиваю челюсти, мысленно уговаривая себя не терять контроль и напоминая самому себе, что он все это говорит не со зла вовсе, и не для того, чтобы меня задеть. Все это продиктовано банальным беспокойством хорошего родителя о своем ребенке.

Единственная дочь как никак. Он еще хорошо держится, на его месте я бы так спокоен не был.

– Считаете, что у нее кроме молодости больше нет никаких достоинств?

Он усмехается, выкуривает первую сигарету и вытягивает вторую.

– У моей дочери огромное количество достоинств, но ты на мой вопрос не ответил.

– Ее…

– Что? – хмурится, сводя брови.

– Мне не хватало конкретно ее, – смотрю на него в упор, – с тех пор, как она впервые переступила порог моего кабинета, большая часть моих мыслей занята ею. И у меня никогда не было цели запудрить ей мозги, напротив, я честно хотел держаться от нее подальше…

– Хотел бы, уволил бы, как я тебя и просил.

– Справедливо.

Он вздыхает, нервными движениями тушит сигарету, отталкивает от себя пепельницу и отворачивается к окну.

– Ты не обижайся на меня, пойми просто, я только хочу счастья для единственной дочери.

– Да какие уж тут обиды.

– Ты о ней подумай, тебе сейчас интересно, девочка молоденькая из провинции, а завтра надоест…

– Я люблю ее, вообще-то.

Он резко поворачивается лицом ко мне, а я сам удивляюсь, насколько просто дались мне эти слова. Как будто все это время рвались наружу.

– И давно ты это понял? – интересуется скептически, с усмешкой.

– Достаточно давно, чтобы перестать сомневаться в правильности своего решения.

Понял, только вел себя, как кретин. Впрочем, почему как, кретин и есть. Знал ведь, с самого начала понимал, что не смогу от нее отказаться, что даже мысль о том, что ее рядом не будет, вызывала отвращение и желание на стену лезть. С собой боролся, с ней.

– Какого же?

Я не сразу отвечаю, берусь за бутылку, разливаю коньяк, такие разговоры на трезвую не ведут.

Александр Николаевич не возражает.

Приговорив еще стопку, откидываюсь на спинку стула, смотрю пристально на отца ведьмочки, взвешиваю все “за” и “против”, и запускаю руку в карман. Нащупываю бархатную коробочку, которую вот уже пару дней ношу с собой, достаю ее и, покрутив в пальцах, ставлю на стол.

– Даже так? – он явно удивлен увиденным.

Я его понимаю, сам пока не осознал.

– Позволите? – киваю на лежащую на столе пачку.

– Пожалуйста.

Вытаскиваю сигарету, закуриваю, прокручивая в голове события последних дней.

– Если помните, в наш первый, он же и последний разговор, вы четко дали мне понять, что не желаете видеть Машу моей любовницей, – напоминаю ему о его словах.

Они у меня по сей день в ушах звенят, словно вчера только это было.

– Помню, конечно, мое мнение с тех пор не поменялось.

– Так вот, я тоже не желаю для нее статуса любовницы начальника, – смотрю ему в глаза, – я хочу, чтобы она стала моей женой.

– Слав…

– Александр Николаевич, – прерываю его, – как вы верно заметили, я взрослый мужик, ходить вокруг да около я не привык, красиво говорить – тем более, как отца я вас понимаю, но давайте смотреть на вещи трезво. В чем-либо ограничивать Машу я не собираюсь, зато могу дать ей возможности, которые даст далеко не каждый, и я сейчас говорю не только о деньгах, а о жизни в целом. Говорите, хотите, чтобы она была счастлива, так вот, со мной будет. Я вам слово даю.

– Ты мне уже однажды дал, – ворчит беззлобно, но по глазам его вижу, что мужик расслабляется.

По крайней мере не видит во мне врага, этого пока более чем достаточно.

– Дал, и пожалел об этом практически сразу, – соглашаюсь с ним, – только время потерял.

– Тебе не говорили, что ты слишком самоуверенный?

– При всем уважении, мне ложная скромность ни во возрасту ни по статусу не положена.

– И то верно, – усмехается, – что, правда, любишь?

– Будь иначе, я бы перед вами не сидел.

Помолчав, он снова тянется к пачке сигарет, берет ее, сжимает и, подумав, отбрасывает в сторону.

– Думаешь согласится?

– Боюсь, в этом вопросе права выбора я ей не дам.

Он вздыхает, качает головой.

– Мне надо выпить… много. И еще, раз уж такое дело, мне забор надо кое-где подлатать, подсобишь завтра?

– Да без проблем.

– Ну наливай тогда, мне переварить надо.