Текст книги "Да, мой босс (СИ)"

Автор книги: Виктория Победа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

Возмущенно вздохнув, я все-таки сажусь в машину. Здравый смысл совершенно точно меня покидает.

– И куда мы поедем? – спрашиваю, когда Смолин, захлопнув дверь и пристегнувшись, заводит двигатель.

– Ко мне.

Глава 62

– Проходи, – открыв передо мной дверь, велит босс.

Я всю дорогу молчала, отвернувшись к окну и всем своим видом показывая недовольство. И потом, в лифте тоже молчала, потому что мое мнение, очевидно, никого кроме меня не волнует.

Меня сюда вообще силой, можно сказать, приволокли. Нормально? И совсем не важно, что в машину я села сама и в лифт тоже зашла сама. Выбора-то у меня по большому счету не было, не устраивать же сцену на потеху случайным зрителям. И без того, наверное, уже половина офиса трещит о том, как Смолин своего секретаря из здания на плече выносил.

Вхожу в квартиру, но разуваться не спешу.

– Зачем я здесь? – скрещиваю руки на груди, наблюдая, как босс протискивается в щель между мной и дверным косяком.

– Может ты сначала разуешься хотя бы? – проигнорировав мой вопрос, он запирает дверь, снимает обувь, убирает ее на полку.

– А я не планирую задерживаться, – отвечаю, чисто из вредности.

Вопреки бурлящим во мне эмоциями, я прекрасно понимаю, что деваться-то мне особо и некуда. У меня даже вещей с собой нет, а на улице не лето, не говоря уже о том, что мой телефон остался на рабочем месте.

Смотрю на босса в упор, с вызовом, а он, скотина такая, улыбается.

– Придется все-таки задержаться.

Я толком среагировать не успеваю, когда он резко приподнимает меня над полом и сажает на стоящий у стены комод. Воспользовавшись моим замешательством, Смолин опускается на корточки и принимается снимать с меня обувь. Опомнившись, я сначала хочу спрыгнуть, но отчего-то этого не делаю, просто наблюдаю, как он лихо управляется с моими сапожками и убирает их в сторону, потом поднимается, встает напротив, заключив меня в ловушку.

– И что дальше, будете удерживать здесь силой?

– Снова на “вы”? Мне казалось, что с этим мы разобрались.

– Вам показалось.

– Ведьма ты мелкая, – смеется, притянув меня к краю и уткнувшись носом в мои волосы.

– Сами вы…

– Прости меня, – он резко отстраняется, берет меня за подбородок, заглядывает в глаза, – я дурак, Маш, дебил великовозрастный, – усмехается.

У меня в носу щипать начинает, ну вот зачем он вообще?

– Ты… – бью кулаком в его грудь, – ты просто невыносимый, эгоистичный самодур, ясно тебе.

– Согласен, – кивает.

– И характер у тебя отвратительный, – всхлипываю, шмыгнув носом.

– Однозначно.

– А еще… еще ты все-таки трус, Смолин, самый настоящий трус! Знаешь, как ты меня достал? Я сто раз могла уволиться и должна была это сделать!

– Могла, – кивает.

– И не сделала, потому что… – я замолкаю, наткнувшись на его совершенно невменяемый взгляд.

– Почему? – произносит хрипло.

Я его голос как будто издалека слышу, сердце тут же подскакивает к горлу, в ушах начинает противно звенеть от напряжения, я и сама не очень понимаю, что делаю, когда вместо ответа, просто хватаюсь за края его рубашки и поддаюсь вперед, находя его губы. Он только на секунду замирает, а после меня словно ураганом сносит.

И мне тут же приходится забыть о том, что это я была инициатором поцелуя, и только и остается что поддаться его напору, жадно отвечая и постанывая ему в унисон. Руки сами тянутся к пуговицам, расстегиваю одну за другой, испытывая совершенно дикий восторг, когда это чертова рубашка летит на пол и мои ладони прикасаются к раскаленной коже.

– Машка, – шепчет, переключившись с моих губ на шею.

Выгибаюсь ему навстречу, чувствуя, как горячая ладонь проникает под блузку, скользнув по животу, замирает.

И все снова заканчивается!

Тяжело дыша, он отстраняется, отходит назад. Серьезно? Опять?

– Ты издеваешься? – я сама от себя такой ярости не ожидаю.

Да мне на месте сейчас расплакаться хочется.

Он проводит ладонью по лицу, делает глубокий вдох, потом снова подходит, наклоняется.

– Я же правильно сейчас пытаюсь поступить, – шепчет, тяжело дыша.

– И что по-твоему сейчас правильно?

– Как минимум начать по-человечески ухаживать за одной одной невыносимо обаятельной ведьмочкой, – произносит рядом с ухом, прихватывая губами мочку.

– Может еще на свидание пригласишь? – язвлю, подсознательно ерзая по твердой поверхности, в желании хоть немного приглушить вновь растущее возбуждение.

Это ненормальное что-то, меня потряхивает буквально от скопившегося внутри напряжения.

– Вообще-то именно это я и планировал на протяжении последних недель.

– Ч… чего? Да ты только и делал, что бесился на пустом месте все это время, – припоминаю ему его поведение, – как-то не вяжется.

– Да потому что я ревновал, Маша, – рявкает, пригвожден меня к своему по-прежнему обнаженному торсу, – я дико тебя ревновал, как будто мне Соколова мало было. Думал умом тронусь, пока до конца недели доживу или Богомола прибью.

У меня его признание невольно вызывает смех. Я честно пытаюсь сдержаться, но с треском проваливаюсь.

– Смешно тебе, да? – шипит угрожающие. – А мне вот нихрена не смешно было.

– Ты серьезно? Богомолов? – я всеми силами пытаюсь не рассмеяться в голосы. – Нет, я все могу понять, но не к Владимиру Степановичу же ревновать.

– К нему особенно.

– Да почему особенно-то?

– Потому что стоит ему только пальцами щелкнуть и любая…

– Любая, значит?

– Б*яяя, – тянет, зажмурившись и пальцами сжав переносицу, – Маш, я не то…

– Смолин, просто закрой рот, у тебя им хорошо только орать и целоваться получается, первое оставим на потом.

Прежде чем он успевает что-то сказать, я, отбросив все сомнения и доводы, почему этого делать не стоит, расстегиваю верхние пуговицы на своей блузке и стягиваю вещицу через голову, наблюдая с почти садистким удовольствием, как меняется выражение лица напротив.

– Маша…

– Не надо сейчас ничего говорить, ладно? Просто отнеси меня в спальню.

Глава 63

– Маш, ну что ты со мной творишь, а?

Опустив меня на кровать и избавив от брюк, Смолин, удерживая вес на руках, нависает сверху, всматривается в мое лицо, скользит по нему своим фирменным, сканирующим взглядом, будто пытаясь найти хоть намек на сомнение, повод остановиться.

А я не хочу, чтобы он останавливался. Просто не хочу. Я сейчас вообще ни о чем не хочу думать. И о том, что будет дальше, – тоже.

И пока у меня самой эти сомнения не появились, я просто обхватываю руками его шею, приподнимаюсь и тянусь к его губам.

Его выдержки хватает секунды на три, а потом он со стоном набрасывается на меня с поцелуем, так невыносимо жадно и горячо, что у меня внутри сразу все сжимается и плавится. Пальцами находит застежку на лифе и так ловко с ней справляется, что у меня против воли закрадывается мысль, сколько, должно быть, таких застежек он уже расстегивал.

Жгучая ревность мгновенно выплескивается в кровь, и я, сама того не желая, кусаю его за нижнюю губу, одновременно впиваясь ногтями в голые плечи.

– Ты чего? – тотчас же среагировав, он тут же отстраняется, неправильно поняв мой порыв.

Я и сама-то его не очень понимаю. Просто одна только мысль о том, что он с другой, приводит меня в какое-то неконтролируемое бешенство. Глупое, совершенно неуместное, но отчаянно бурлящее внутри.

– Передумала?

В ответ я только молча качаю головой.

– Что не так, Маш? – спрашивает, потирая пострадавшую губу.

– Просто подумала, как ловко ты справился с застежкой, представить страшно, сколько…

Он не дает мне договорить, снова наваливается сверху, утыкается носом мне в шею, обжигая кожу дыханием, и начинает откровенно ржать. Глухо, хрипло, и немного щекотно.

– Ведьмочка, ты меня с ума сведешь, – произносит шепотом.

– Что? Как будто это неправда, – я понимаю, насколько по-идиотски сейчас звучат мои претензии, учитывая момент, но ничего не могу с собой поделать.

– Маш, мне тридцать семь, я не девственник.

– В отличие от меня? – я и сама не знаю, зачем это говорю.

Нервное просто.

В конце концов у меня как-никак намечается первый раз и мне простительно.

Правда, мгновенно слетевшая с лица Смолина улыбка, заставляет меня тут же напрячься.

Он сначала сводит хмурится, внимательно меня разглядывая, а потом, словно удивившись, вскидывает брови и смотрит на меня так, будто впервые видит.

– Что? – не выдерживаю этот его взгляд.

– В отличие от тебя? – уточняет зачем-то, потом закрывает глаза, делает медленный вдох и внезапно откатывается в сторону, завалившись спиной на матрац и закрыв лицо руками. – П*здец, я дебил, – произносит тише.

И до меня только спустя несколько секунд доходит смысл.

– То есть до этой секунды ты думал, что я уже не девственница? – сажусь, поджав ноги.

Он снова вздыхает, отнимает руки от лица, приподнимается, глядя на меня.

– Думал, – сама отвечаю на свой вопрос, – и где, интересно, я должна была ее потерять, если большую часть времени я провожу с тобой, у меня личной жизни как бы и нет, – тараторю, возмущенно взмахивая руками.

– Маш, ну как я по-твоему должен был это понять? Тебе двадцать два года, ты молодая, красивая, и Соколов твой…

– Да сколько можно говорить, что он не мой! – меня просто распирает от возмущения.

Он вообще нормальный?

– Никто, кроме тебя на мою честь до сих пор не посягал, но раз моя девственность такая непреодолимая проблема, я, пожалуй, пойду.

Я правда собираюсь встать, но меня очень быстро укладывают обратно и я снова оказываюсь прижатой к кровати.

– Кто сказал, что проблема? – ухмыляется, отчего-то до ужаса довольный.

– Ну не знаю, я вот читала однажды, что мужчинам не очень-то хочется возиться с девственницами, – закатываю глаза.

– Читала она, и что ты еще читала?

– Много чего, может, и не только читала, но и смотрела, – когда-нибудь настанет день и я перестану нести чушь.

– Смотрела еще значит, – оскалившись, он наклоняется к моему лицу, целует, и я практически сразу теряю способностью мыслить.

Возбуждение разгорается новой, нечеловеческой силой, выплескивается в кровь, прокатывается по телу и я едва сдерживаю рвущийся из груди стон.

Невольно вздрагиваю и подсознательно свожу бедра, когда горячая ладонь, скользнув по животу, забирается под кромку промокших насквозь трусиков. На меня неожиданно накатывает запоздалое чувство стыда.

– Не надо, солнышко, не напрягайся, – он тут же улавливает мою реакцию, губами скользит вниз по подбородку к шее, оставляет на ней короткий поцелуй.

– Я…

– Тсс…

Останавливает меня, убирает руку, и прежде чем я успеваю хоть что-то сообразить, нависает надо мной, уперевшись ладонями в матраца, губами касается груди. Эта осторожная и в то же время откровенная ласка, заставляет меня резко выгнуться и простонать что-то неразборчивое.

– Ведьмочка моя красивая, – сквозь шум в ушах доносятся тихий шепот Смолина.

Я невольно прикрываю глаза, чувствуя, как он спускается ниже, оставляя дорожку поцелуев на животе, ладонью накрывает грудь, сжимает, а до меня вдруг доходит, что он собирается делать.

К лицу тут же приливает кровь, щеки горят от смущения и предвкушения.

Мамочки, он же уже… Он же уже меня…

Приподнявшись на локтях, с трудом разомкнув потяжелевшие веки, я словно через плотную призму наблюдаю, как, неторопливо стянув с меня остатки белья, Смолин по-хозяйски разводит мои бедра и устраивается между ними.

Первое же прикосновение его языка выбивает воздух у меня из груди, вынуждая прогнуться, издав сдавленный протяжный стон. Меня словно током насквозь прошивает, так остро, обжигающе и невероятно сладко.

Пальцами сжав простыню до треска и выгнувшись в пояснице, сгорая одновременно от смущения и совершенно нереального удовольствия, я, сама того не осознавая, двигаюсь навстречу.

Наверное, потом я от стыда провалюсь сквозь землю, обязательно провалюсь, но это потом.

– Слава… Славочка… – его имя против воли срывается с губ.

В какой-то момент я окончательно теряю связь с реальностью, сквозь грохот в ушах до меня доносится приглушенное ругательство, а следом меня накрывает такая мощная волна наслаждения, что я вообще забываю обо всяком стыде, и только и могу, что судорожно метаться по простыне, умоляя не останавливаться, потому что просто умру, умру, если он прекратит эту сладкую пытку.

Меня трясет от пережитого оргазма, в глазах темнеет, сердце подкатывает к горлу.

Я не шевелюсь даже, кажется, если сдвинусь хоть на миллиметр, тут же рассыплюсь на тысячи мелких осколков.

Все еще слегка дезориентированная, чувствую, как прогибается матрац.

Открываю глаза и тут же натыкаюсь на расфокусированный и в то же время изучающий взгляд.

– Хватит с тебя сегодня? – спрашивает, улыбаясь.

– Что? – моргаю, пока еще не понимая, что он имеет в виду.

Он пояснять не спешит, просто смотрит на меня так, что у меня пальчики на ногах невольно подгибаются, и с запозданием, но до меня все-таки доходит суть его вопроса.

Осознав, что он сейчас снова притормозит, обхватываю его ногами, обнимаю за шею.

– Вот только попробуй сейчас остановиться.

Он смеется, но продолжать не торопится, просто продолжает меня разглядывать.

– Красивая ты такая, с ума сойти, – произносит хрипло, щекотя мои горящие от пережитого оргазма щеки своим теплым дыханием.

Я моментально вспыхиваю, даже чувствую, как уши горят, а дебильная улыбка непроизвольно расплывается на лице.

– Маш, я никуда не тороплюсь, – улыбнувшись, он убирает влажную прядь с моего лица, – уверена, что хочешь?

Да уж, видно, в прошлый раз я все-таки перегнула со страхом расстаться с девственностью.

Он же реально не станет, стоит мне только слово сказать. Выдержка у него, безусловно, феноменальная, учитывая кое-что, красноречиво упирающееся в мой живот.

Меня такая вот невинная забота почему-то до глубины души пробирает. И ничего же такого не сделал, а мне едва не расплакаться хочется.

– Вячеслав Павлович, – вдохнув поглубже, обхватываю ладонями его лицо, – находясь в здравом уме и твердой памяти, торжественно заявляю, лишайте меня давайте этой девственности, я готова.

Я понимаю, конечно, что снова какую-то чушь несусветную выдала, но взрыв хохота, раздавшийся в следующую секунду меня все равно немного озадачивает. Смолина же, тем временем, просто трясет от смеха, он даже на мгновение теряет равновесие и, попутно придавив меня к матрацу, утыкается лицом в подушку.

– Ведьмочка, ты просто прелесть.

Глава 64

Смолин

– Так ты собираешься продолжать? – храбрится малявка.

Смотрю на нее и просто оторваться не могу. Ведьма. Маленькая, ядовитая ведьмочка.

Я же из последних сил держусь, сам от себя охреневаю, как только выдержки хватило не наброситься на нее еще там, в прихожей.

Поговорить же просто хотел, спокойно, чтобы точно никто не помешал.

Не хотел и не собирался торопиться, решил же все для себя, думал, организую по-человечески, как надо.

Но разве с ней по плану бывает?

С самого первого дня она меня удивлять не перестает, фурия мелкая.

– Откуда ты такая взялась на мою голову? – усмехаюсь, кайфуя просто от ее открытости.

– В наказание за твои прегрешения прислали, – язвит заноза мелкая.

Я идиот, клинический просто случай. Всерьез от нее отказаться? Когда с самого первого дня меня к ней с нечеловеческой силой тянет.

Нависаю над ней, удерживая руках, осматриваю ее жадно, внимательно вглядываюсь в эмоции на лице.

Она расслабленная такая, разомлевшая, глаза блестят, волосы по подушке разметались, красивая, что крышу сносит.

Смотрит на меня, язычком облизывает губы, покусывает нижнюю, с ума меня сводит, возможно не совсем осознавая, как действует на меня и сколько у нее на самом деле власти.

– Последний шанс, – усмехаюсь, сам уже не веря в то, что остановлюсь, – уверена?

Она в ответ только кивает.

Отталкиваюсь от кровати, избавляюсь от брюк и белья, снова нависаю над своей рыжей ведьмочкой, наклоняюсь, целую ее и она тут же отзывается, отвечает с такой жадностью, что я в который раз чувствую себя кретином отбитым.

Неужели и правда всерьез думал, что смогу от нее в стороне держаться?

Она зарывается своими красивыми пальчиками в мои волосы, ногтями проводит по шее, льнет ко мне инстинктивно, тихо постанывая.

Маленькая рыжая зажигалочка, невероятная просто девочка.

Целую ее, сжимаю в ладони небольшую грудь, она выгибается навстречу и у меня от ее податливости просто башню сносит.

Столько времени по собственной тупости и упертости просрал. И зачем только сопротивлялся, когда с самого начала понятно было, что отказаться от нее – номер дохлый.

Мне два года потребовалось, чтобы этот очевидный факт осознать и принять. И вот теперь смотрю на нее разнеженную и довольную, и думаю, сколько времени я упустил. Сколько возможностей слил в унитаз.

Прикусив губу, она ведет тонкими пальчиками по моему плечу, спускается вниз к груди, выпускает коготки и слегка впивается ими в кожу, провоцируя меня, отслеживая мою реакцию на эту невинную ласку.

Вдоволь насладившись своей маленькой выходкой, прикасается ладонью к моей щеке, смотрит на меня пристально, разглядывает.

Водит завороженно пальчиками по скуле, глаза по-прежнему лихорадочно блестят.

Улыбается, продолжая что-то одной ей известное рассматривать.

– Ты красивый… – снова облизывает губы, заставляя меня судорожно втягивать воздух, с ума меня же меня сведет.

Да что там, уже свела. Давно. В тот день, когда впервые перешагнула порог моего кабинета.

Усмехаюсь в ответ на ее робкий комплимент. Приятно, черт возьми.

– Очень-очень, я еще тогда, в самый первый день заметила, – откровенничает, продолжая водить пальчиками по моему лицу.

Она смущается, наверное, сама от себя не ожидала, а я снова задаюсь вопросом: откуда она такая взялась?

Все, не могу больше, мне башню от нее напрочь рвет. Всю жизнь своим хваленым самоконтролем гордился, секс воспринимал как необходимость, не более. А с ней сопливым пацаном со спермотоксикозом себя чувствую.

Всегда считал, что голову терять удел недалеких, и сам не понял, как вляпался глубоко и, судя по всему, очень надолго в одну мелкую рыжую ведьму.

Наклоняюсь, целую занозу, что все мозги мне выжрала, и кайфую дико от ее податливости, от того, что закрыться не пытается, сама тянется, жмется ко мне ласковой кошечкой.

– Слава… – выдыхает со стоном, когда я касаюсь ее между ножек, реагирует красиво, глазки свои колдовские прикрывает, нетерпеливо двигает бедрами, не отдавая себе отчет в том, что выдержка моя держится на честном слове, – Славочка…

У меня от этого ее “Славочка” окончательно тормоза сносит. Знала бы эта рыжая бестия, как достало меня это обращение на по имени и отчеству, и сколько раз я представлял себе, как делаю далекие от приличия вещи прямо в своем кабинете.

– Девочка моя, красивая, – шепчу ей на ушко, языком провожу по мочке, прикусив, спускаюсь к шее, втягиваю ее умопомрачительный аромат. Она хоть представляет, как вкусно пахнет?

– Еще, пожалуйста… – просит сбивчиво, непроизвольно ерзая подо мной.

Дрожит всем телом, отзываясь на мою ласку. Чувствительная моя малышка.

– Маленькая моя, ведьмочка.

Приподнимаюсь, удерживая вес на одной руке.

– Открой глаза, – приказываю, не узнавая свой собственный голос.

Глухой, хриплый.

Она тут же выполняет приказ, размыкает веки, смотрит на меня своими зелеными омутами, утягивая меня куда-то очень глубоко, заставляя тонуть в этих колдовских глазах.

– Обхвати меня ножками, – выдавливаю из себя слова, понимая, что точно уже не остановлюсь, даже если передумает она через мгновение, не смогу просто.

Не теперь, когда дорвался до нее, когда позволил себе забить на принципы и обещания. К черту их, к черту все. Какие принципы, когда она такая…

– Я осторожно, да? – улыбаюсь ей, цепляя ее взгляд.

Ведьмочка моя поджимает свои пухлые губки, кивает почти незаметно, глядя мне в глаза и даже не думая разрывать зрительный контакт.

Смотрит так открыто и доверчиво, что у меня внутри все внутренности в тугой ком сворачиваются.

Что же ты делаешь со мной, Машка?

Наклоняюсь к ее лицу, накрывая сладкие, манящие губы и, сделав рывок, замираю, чувствуя, как она напрягается и, вцепившись ногтям мне в плечи, сжимает меня до белесых пятен перед глазами.

Маленькая моя, невероятно горячая девочка. Целую ее, все так же не шевелясь, давая привыкнуть, сдерживаюсь из последних сил. У меня за всю мою вполне богатую половую жизнь ни разу девственниц не было, и я, млин, сейчас себя каким-то отбитым мудаком чувствую, потому что боль ей причиняю.

Отрываюсь от губ, осматриваю ее, она не дышит почти, смотрит на меня испуганно, из уголков глаз скатываются слезинки.

– Прости, солнышко, – мне самому тошно от того, что я причиной ее слез являюсь, пусть и ненамеренно вовсе, – прости…

– Все хорошо, просто немного жжет, ты крупноват, – морщится, неловко ерзая и заставляя меня шипеть от прострелившего тело кайфа.

– А вот так делать не надо, – утыкаюсь лбом в ее, смеюсь, – не шевелись, ведьмочка, если не хочешь, чтобы воспоминания о твоем первом разе ассоциировались с моим позором.

– Тогда ты шевелись, мне уже не больно.

Она просто не была бы моей ведьмой, если бы не выкинула нечто подобное в такой момент. Утыкаюсь носом ей в шею, давлю в себе дикий ржач. Рыжая моя заноза в своем репертуаре, говорит ведь не подумав, просто выдает, что первое в голову приходит, а я сейчас кончу не начав, как пацан зеленый.

– Я с тобой умом тронусь…

– Продолжай, правда, мне не больно.

Двигает бедрами навстречу, подначивает, пальчиками начинает вырисовывать замысловатые узоры у меня на плечах и спине.

Моя выдержка со свистом летит к чертям и, толкнувшись в свою ведьмочку, начинаю двигаться, медленно, враскачку. Меня на части рвет от ее доверчивости, от каждого прикосновения ее пальчиков и от нереальной тесноты внутри нее.

И кто бы знал, каких усилий мне стоит удерживать последнюю крупицу контроля, не дающую окончательно сорваться.

Толкаюсь в нее, ловя приход от каждого проникновения, чувствую, как ведьмочка моя расслабляется.

Ее усиливающиеся стоны меня напрочь лишают рассудка.

– Ведьмочка моя, Машка, я сейчас от кайфа сдохну.

Она улыбается в ответ, смотрит на меня помутненным, расфокусированным взглядом, губки свои красивые кусает.

– Б**яя

Сорвавшись в бешеный темп, проклинаю себя, сжимаю малышку в своих объятиях, вбиваясь в податливое, до боли сексуальное тело своей ведьмочки. Она дышит часто, подмахивает каждому моему толчку, стонет громко, вцепившись ногтями в кожу у меня не плечах, царапает.

– Не могу больше, малыш, прости.

Делаю финальные толчки, выскальзываю из нее и, сделав пару движений рукой, кончаю на шикарный животик.

Смотрю на все это безобразие и понимаю, насколько сильно только что облажался, напрочь забыв о существовании презервативов.

– Какой позор, – мне самому смешно становится.

Прижимаюсь к ее губам, пальцами провожу по мокрым складочкам, размазываю влагу, кружу вокруг клитора, одновременно проникая языком в желанный ротик, ловя губами сдавленные стоны. Пискнув глухо, ведьмочка моя выгибается резко, дрожит всем телом и кончает, вцепившись в меня острыми коготками, оставляя следы своего удовольствия у меня на спине.

Я как дебил последний расплываюсь в улыбке, не в силах оторвать взгляд от своего счастья рыжего.

– Ты как?

Она открывает ротик, язычком проводит по губам, то ли намеренно меня подразнивая, то ли искренне не понимая, как действует на все еще возбужденного мужика это невинное движение.

– Хорошо, – шепчет улыбнувшись, – в душ надо, наверное.