Текст книги "Да, мой босс (СИ)"

Автор книги: Виктория Победа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

Глава 54

Маша

Нехотя встаю и иду в кабинет. Вопреки ожиданиям застаю босса не за столом, а прямо у двери, потому чуть не налетаю на него с порога.

Как только оказываюсь внутри, Смолин с силой захлопывает дверь, скрывая нас от глаз возможных посетителей.

– Ничего не хочешь мне сказать? Например, какого хрена ты творишь?

– Не понимаю, о чем вы, – смотрю на него и сглатываю скопившуюся во рту слюну.

Честно говоря сейчас он меня пугает. Нет, в самом деле пугает.

У меня впервые за все время нашего знакомства возникает ощущение, что он не очень себя контролирует.

Я привыкла к его изменчивому нраву, привыкла к тому, что он часто устраивает разнос. Обычно по делу.

Это его нормальное состояние, и я всегда уверена, что он держит все под контролем.

А сейчас… Сейчас у меня такой уверенности нет. У него даже взгляд невменяемый какой-то.

Может не протрезвел еще?

– Не понимаешь? – склоняется к моему уху. – Не понимаешь, значит? Ты мне-то не чеши, думаешь, я поверю, что Богомол сначала с тобой не поговорил и твое согласие заранее не получил?

Я ничего на его выпад не отвечаю, просто потому что мне ответить нечего. Врать ему бессмысленно, он эту ложь распознает в два счета. Блин, да какого ж черта он догадливый такой? Почему нельзя быть просто как все?

– А что мне оставалось делать? Отказаться? – не придумав ничего лучше, начинаю нападать в ответ.

– Именно, Маша, отказаться.

– С какой это стати? – нет, все-таки у меня какая-то нездоровая потребность его злить.

– С той, что ты моя помощница, Маша, моя, – я подпрыгивают от его внезапного рева, – ты нарочно это сделала? Да? Позлить меня захотелось?

– Никого я злить не хотела, – выставляю перед собой руки, потому что он вдруг оказывается непозволительно близко, ладонями упираюсь ему в грудь.

– Тогда зачем согласилась?

– Потому что Владимир Степанович попросил, и потому что мне за это

заплатят, – озвучиваю, как мне кажется, вполне логичные доводы, вот только, судя по выражению лица, Смолина они вообще не устраивают.

– Я тебе мало плачу?

Я на всякий случая отступаю к двери, пятясь к ней шаг за шагом, в то время как босс продолжает надвигаться на меня.

– Ну так что? Я мало тебе плачу? – повторяет свой вопрос.

– Нет, но деньги лишними не бывают.

Что я, блин, такое несу? Он же меня сейчас прихлопнет к чертовой матери. Как пить дать прихлопнет. Я уже как-то начала забывать, какой букашкой являюсь по сравнению с ним. И то что он мне в нормальном своем состоянии, в том, где он себя контролирует целиком и полностью, позволяет больше, чем следовало бы, совершенно не означает, что и сейчас позволит.

– Деньги? – он усмехается нехорошо, зловеще как-то. – И на что еще ты ради денег готова?

Округляю глаза, таращась на него в упор, не веря в то, что он действительно это произнес.

Клянусь, я сама не понимаю, что на меня находит. В следующую секунду, еще толком не осознав, о чем вообще думаю, я уже замахиваюсь и даю ему пощечину – такую сильную, что у самой звенит в ушах, а руку тут же прошивает острая, почти ослепляющая боль, прокатываясь от кисти до самого локтя.

Меня мгновенно накрывает ужасом от понимания того, что я только что сделала. Я распахиваю глаза и смотрю на Смолина: он медленно потирает щеку, вспыхнувшую от моего удара, его ноздри дрожат от ярости, челюсти сжаты так сильно, что, кажется, еще немного – и я услышу скрежет его зубов.

Я успеваю лишь сдавленно пискнуть, когда он резко дергает меня к себе и с такой силой вжимает в свою грудь, что у меня на миг сбивается дыхание.

– Никогда так больше не делай, – шипит угрожающе.

– Я… а вы никогда не смейте задавать мне такие вопросы, или я сейчас же уволюсь, ясно вам? У Богомолова как раз место освободилось, и что-то мне подсказывает, что начальник он получше, чем вы.

И вот я снова дразню зверя. Мне бы заткнуться, сделать выводы, но это ведь не про меня. Да? Мне обязательно нужно что-нибудь ляпнуть, потому что с ним у меня молчать не получается, язык какой-то своей жизнью живет.

И когда Смолин, наверное, потеряв остатки терпения, пригвождает меня спиной к холодной двери, я только ахнуть успеваю и пальцами вцепиться в его плечи.

– Что вы…

Он дышит тяжело, прерывисто.

– Нихрена ты никуда не уйдешь, – шепчет мне на ухо, обдавая кожу горячим дыханием и заставляя вздрагивать от каждого сказанного слова.

Меня окутывает запах смеси из алкоголя, сигарет и дорогого парфюма. И я, должно быть, умом тронулась, потому что готова готова вдыхать этот запах снова и снова.

– Ведьма мелкая, что ты со мной делаешь? – он продолжает шептать рядом с ухом.

Я чувствую, как его сухие, чуть шершавые губы касаются моего виска и медленно скользят ниже, вдоль щеки.

У меня какое-то помутнение, не иначе, потому что не может это наяву происходить.

– Сколько еще ты будешь сводить меня с ума?

– Я…

Выдыхаю обессилено, чувствуя его прикосновения, его горячую ладонь на пояснице, что обжигает даже через ткань рубашки, его губы на своей шее. Он шепчет что-то только одному ему понятное.

Все это за гранью реальности, нечто совершенно ненормальное, но я даже не думаю сопротивляться. Закрываю глаза и просто отдаюсь этому временному помутнению, позволяя бесстыдно себя лапать.

Это безумие прекращается так же внезапно, как началось. Он, резко отпустив меня, отходит на шаг и отворачивается. Сбитая с толку, я обескураженно таращусь ему в спину.

– Иди, Маша.

– Но…

– Я сказал иди… Домой.

– Но я не… – обескураженная произошедшим, хлопаю ресницами, готовая разреветься.

– Я сказал, уйди отсюда, Маша.

Глава 55

Я не помню, как выбежала из его кабинета, как на автомате оделась и почти бегом вылетела из офиса. В голове все спуталось в большой клубок, виски пульсировали, в ушах стоял противный гул.

Помню только, как вышла из такси уже у дома, как поднялась на лифте и зашла в квартиру. Как привалилась спиной к стене в прихожей и медленно сползла на пол.

И я даже не знаю, сколько так просидела. Время будто встало.

Перед глазами до сих пор его напряженная спина, а в голове по кругу звучит:

«Я сказал, уйди отсюда, Маша».

И что это вообще было? Как мне теперь это самой себе объяснить? И было ли оно вообще?

Может просто фантазия моя разыгралась на фоне… Чего? Ревности?

Я ведь еще утром своими глазами видела Городецкую в его квартире. Видела, как она трогала его так, будто давно имеет на это полное право. И ее это тянущееся, противное: «Сла-а-ава» – до сих пор звенит в голове.

А потом что? Что было потом, в его кабинете?

Ну не могло же мне это привидеться. Не могла же я сама себе такое придумать. Его прикосновения, его губы у меня на шее, этот хриплый шепот, от которого у меня в буквальном смысле отказало все сопротивление, – это было на самом деле.

Тогда как это вообще понимать?

С трудом заставляю себя подняться и пойти в ванную. Мне нужен душ. Срочно. Горячий, до красной кожи, чтобы хоть немного прийти в себя.

Скидываю одежду, которая, кажется, насквозь пропиталась его запахом, и забираюсь в кабинку. Теплая вода понемногу успокаивает, помогает собрать мысли в кучу и хоть немного унять это бешеное сердцебиение. Беру мочалку, выдавливаю на нее побольше геля и начинаю с остервенением тереть кожу.

И, может, это просто игры разума, но я отчетливо чувствую, как, словно клеймом прожженные, горят места, в которых он меня касался.

Я прислоняюсь спиной к прохладной стенке кабинки и провожу ладонью по животу. Внизу живота сладко тянет.

Господи.

Мамочки! Я что же… Я возбудилась от мысли о его прикосновениях?

Резко прихожу в себя, смываю пену, выхожу из душа. Вытираюсь насухо и заворачиваюсь в свой большой банный халат. Ну как свой, он просто был в этой квартире и принадлежит ее хозяину.

Из ванной иду на кухню. Ставлю чайник, достаю из холодильника сыр, колбасу и маринованные огурцы. Горячий чай с ромашкой и бутерброды – вот что мне сейчас нужно.

Пока закипает вода, открываю дверь и выхожу на балкон. На улицу уже опускаются сумерки. В окнах домов напротив горит свет, где-то внизу переговариваются редкие прохожие, проезжает машина.

Немного постояв на воздухе, возвращаюсь на кухню и делаю себе бутерброды.

Этот нехитрый ужин неожиданно немного приводит меня в чувство. По крайней мере меня уже не трясет.

Завариваю себе вторую кружку и снова выхожу на балкон. На этот раз чувствую, что подмерзаю, особенно в ногах, но все равно остаюсь стоять. Просто потому, что зайти обратно – значит снова остаться один на один с собственными мыслями.

Минут через десять мое внимание цепляет звук подъезжающей во дворе машины. Казалось бы, ничего особенного – машины на территории комплекса не редкость, но внутри почему-то все равно что-то сжимается. Какое-то неуловимое предчувствие.

Поднимаюсь на носки, выглядываю вниз и замираю, едва не выронив кружку. Даже в с высоты и в темноте я узнаю машину и выходящую из нее фигуру.

В том, что он здесь не случайно, сомнений у меня нет. Меня снова начинает потряхивать, и на этот раз не от холода. Я быстро захожу обратно на кухню, ставлю кружку на стол, пока не уронила, и запираю балконную дверь.

Через пару минут Смолин будет здесь.

От одной этой мысли меня начинает заметно так трясти. Так, что зуб на зуб не попадает.

Звонок раздается ровно в тот момент, когда я подхожу к двери. Я даже не думаю, просто отпираю замок и тут же оказываюсь с лицом к лицу с боссом.

За то время что мы не виделись, он как будто полностью пришел в себя. Выглядит как обычно – идеально собранный, будто ничего и не было. Волосы уложены, лицо спокойное, ни следа той злости или напряжения. На нем распахнутое черное пальто, белая рубашка и черные классические брюки.

Мы несколько секунд молча смотрим друг на друга, пока босс наконец не нарушает тишину:

– Я войду? – спрашивает он так, будто ему и правда нужно мое разрешение.

Я ничего не отвечаю. Просто молча отступаю в сторону, пропуская его внутрь.

В прихожей как-то сразу становится очень тесно и душно. Смолин снимает пальто, разувается, но в квартиру не проходит. Смолин снимает пальто, разувается, но дальше не идет.

– Проходите, – с трудом выдавливаю из себя слово.

Разворачиваюсь, иду на кухню.

– Чай хотите? Или…

– Ничего не надо, – он делает мне одолжение, перебив меня, потому что я не знаю, на самом деле, что говорить.

Киваю, на него не смотрю.

Чувствую на себе его взгляд, боковым зрением замечаю движение сбоку.

Он подходит совсем близко, встает у меня за спиной.

– Зачем вы здесь? – не выдерживаю.

Просто на сегодня с меня хватит. Я устала. Дико устала за этот день.

– Извиниться хочу.

Я вздрагиваю, когда он кладет мне на плечи свои большие ладони, не противлюсь, когда он разворачивает меня к себе лицом.

– Прости, я был неправ.

Я снова киваю, потому что все еще не знаю, что ему ответить.

– Посмотри на меня, – и вроде спокойно говорит, мягко, а все равно в просьбе приказ слышится.

И я смотрю, конечно. Сталкиваюсь с его взглядом, и тону в почерневших омутах, словно загипнотизированная.

Он подходит ближе, вдавливая меня в столешницу позади.

– Я не хочу, чтобы ты с ним работала, – вдруг произносит надсадно.

Уточнять, о ком он говорит, не нужно, я и так все понимаю.

Я бы могла сейчас съязвить, можно еще Городецкую приплести, но что-то не хочется.

– Это ненадолго, – все, на что меня хватает.

Смолин снова недовольно сжимает челюсти.

Хотела его позлить? Получи, Маш, распишись.

– Все равно, я хочу, чтобы ты была только моей.

– Мы все еще о работе говорим?

– О чем же еще? – усмехается, склонившись над моим лицом.

Я пожимаю плечами. И правда, о чем же еще.

– Я с ней не спал.

– Что?

– С Альбиной, у меня с ней ничего не было, просто забрал ее из бара. Мягко говоря не трезвую. Надо было отправить на такси восвояси…

– Я ни о чем не спрашивала, – перебиваю его шепотом.

– Знаю, – кивает, – но я все равно сказал, – наклоняется к моему лицу.

– Зачем? – я инстинктивно выставляю перед собой ладони и упираюсь им в широкую грудь босса.

Пальцы как-то сами скользят по гладкой ткани белоснежной, выглаженной с иголочки, рубашки.

Я чувствую, как легкая дрожь прокатывается по его телу, как напрягаются мышцы. Опускаю глаза на расстегнутые две верхние пуговицы и ловлю себя на совершенно шальной мысли.

Всего на секунду представляю себе, как расстегиваю остальные и…

– Захотел, – в мое помутненное близостью босса сознание врывается хриплый голос, больше напоминающий мучительный стон.

Я не очень понимаю, что сейчас творится со мной… С ним…

– Как же ты невероятно пахнешь, – шепчет, шумно втягивая воздух, носом скользит по моему виску, а я замираю в его руках, загнанная в ловушку между ним и холодной столешницей.

И к своему стыду осознаю окончательно, что не хочу из этой ловушки выбираться.

– Машка, ведьма ты мелкая, что ты со мной делаешь?

– Я… – чувствуя легкое головокружение, смотрю на него помутненным от этой взглядом, силясь понять, о чем конкретно он меня спрашивает.

Сделав еще один протяжный вдох, он отходит назад, по-прежнему не сводя с меня взгляда.

– Отсюда меня прогнать будет сложнее, – с языка как-то само срывается.

Это во мне, наверное, еще обида говорит, за то, что выставил меня сегодня из кабинета. Да еще каким тоном он это сделал!

И вот сейчас снова, да?

Смолин, вопреки моим нерадужным ожиданиями, улыбается. Почти незаметно, но улыбается.

– Что? – смотрю на него.

Усмехнувшись, он проводит пятерней по волосам.

– Сложнее, – произносит одно единственное слово, потом заносит руку, костяшками пальцев касается моей щеки.

Я прикрываю глаза, ощущая приятное тепло, растекающееся по телу.

– Я поеду, Маш, – он прерывает наше недолгое молчание.

Я не нахожу подходящих слов, чтобы ответить. Внутри бушует буря противоречий, мысли путаются, и очередной стук сердца отдается в висках. Обхватываю руками плечи, опускаю взгляд и почти незаметно киваю.

И где-то на задворках сознания мелькает отблеском мысль остановить… Попросить остаться, но…

Чтобы что?

Глава 56

Две недели спустя

– Это что? – принюхиваясь и морщась, как будто я ему растворимый кофе подсунула, спрашивает Смолин, глядя на меня так, что я чувствую: сейчас рванет.

– В смысле что? Кофе, – озвучиваю очевидное, и его лицо тут же вытягивается, брови взмывают вверх, ноздри раздуваются, щеки наливаются кровью, а дыхание тяжелеет.

Я смотрю на него в упор, силясь понять, что его опять не устраивает и какого черта он решил придраться к кофе, который я ношу ему изо дня в день с самой нашей первой встречи.

Вообще, за две недели он практически довел меня до ручки своми собственническими замашками доморощенного тирана. Всякий раз, стоило мне задержаться у Богомолова хоть на минуту дольше оговоренного времени, у босса начинался приступ рабовладельца. Честное слово, опять как с цепи сорвался.

С одной стороны это даже забавляло, какая-то часть меня, очень маленькая и спрятанная очень глубоко внутри, ликовала и все больше убеждалась в том, что дело в банальной ревности.

Но с другой, я, конечно, эту мысль гнала прочь, отмахивалась и твердила себе, что дело вовсе не в ревности, и нечего придумывать.

Была еще одна хорошая новость. Городецкая, хоть и находилась по-прежнему в офисе, к нам захаживала редко. И что-то мне подсказывало, что дамочку поставили на место.

И этот факт не мог меня не радовать. По такому случаю, я даже готова была стойко терпеть дурное настроение Смолина, ведь он избавился от назойливого присутствия Альбины.

А еще… Еще он с ней не спал, и это его признание по сей день не дает мне покоя.

Он не обязан был оправдываться, не обязан был ничего говорить, но сказал!

– Маша!

– А? Что вы сказали? – его рев мгновенно выдергивает меня из своих мыслей.

– Я спросил, ты меня убить решила? – произносит, теряя терпение, а я все еще не понимаю, что не так.

– Да в чем, собственно, дело? – взмахиваю руками и восклицаю возмущеннно. – Обычный кофе, как всегда, ничего не менялось, – ну бесит, правда, нашел к чему придраться.

– Ничего не менялось говоришь? – он как-то подозрительно понижает голос. – Понюхай.

Демонстративно закатив глаза, скептично настроенная, наклоняюсь к его кружке и, втянув аромат кофе, замираю, перестав дышать.

Мамочки.

До меня наконец доходит весь ужас сложившейся ситуации.

Я ошарашенно смотрю на босса, понимаю, как сильно накосячила.

– Я…

– Как обычно, да? – уточняет босс, тоном насквозь пропитанным ядом.

– Я не знаю, как это произошло, – начинаю лепетать.

Корица. Я умудрилась насыпать в его кофе долбанную корицу.

Добавить единственный продукт, на который у него настолько сильная аллергия, что задохнуться он может просто в считанные секунды.

В ужасе таращусь на Смолина, понимая, как накосячила.

– Вячеслав Павлович, я… я случайно, я видимо перепутала кружки, – я сама до конца не могу поверить в то, что так облажалась.

Ни разу, ни разу за почти два года такого не было. Как бы он меня не бесил, в каком бы состоянии я ни была, я никогда – никогда! – так не лажала.

А если бы не обратил внимания? Если бы не унюхал?

Я вдруг очень ясно осознаю последствия.

Потому что у него реально сильнейшая аллергическая реакция даже на незначительное количество корицы. Я всегда. Всегда об этом помнила!

– Случайно перепутала кружки? – буравит меня взглядом, вот-вот дыру прожжет.

Потом встает медленно, обходит стол, встает напротив меня, вынуждая попятиться и упереться в деревянный край.

– Случайно? – повторяет, практически вплотную прижавшись.

– Я… – дышу через раз, облизываю пересохшие губы, – да случайно, это просто от усталости, эти две недели были просто сумасшедшие, – нахожу себе оправдание, но по изменившемуся выражению лица босса, почти сразу понимаю, насколько оно неудачное.

– От усталости говоришь?

Я только успеваю приглушенно пискнуть, когда, подхватив за талию, он сажает меня прямо на свой рабочий стол и самым бесстыдным образов вклинивается между моих ног.

– И кто в этом виноват? – спрашивает вкрадчиво, наклонившись к моему лицу.

– Вячеслав Павлович… – я не знаю, что собираюсь ему сказать, просто сидеть на столе с раздвинутыми ногами, мне как-то не слишком комфортно.

Хорошо еще, что в брюках сегодня.

Кладу ладони на его плечи, намереваясь оттолкнуть, но почему-то этого не делаю.

– Кто согласился заменить Богомолову секретаря? Мм? – продолжает давить.

– Я не на это согласилась, я согласилась помочь, пока ему не найдут замену.

– Да? – усмехается. – И как успехи?

Мне ему ответить нечего, он и сам прекрасно все понимает, а потому я только нервно прикусываю губу.

Мое сотрудничество с Богомоловым затянулось, и я уже сама была не рада, что согласилась на эту авантюру. Нельзя принимать решения на эмоциях, не взвесив хорошенько все “за” и “против”.

Во-первых, все это раздражало Смолина, что сказывалось на наших с ним взаимоотношениях, во-вторых, Владимир Степанович тоже оказался тем еще привередой, поиск подходящей кандидатуры на место его нового секретаря оказался какой-то совершенно невыполнимой задачей, за это время он успел забраковать больше десятка претенденток и это, судя по его настрою, еще далеко не предел.

Если почти два года назад кадры стояли на ушах, потому что никак не могли удовлетворить требования Смолина и думали, что ничего хуже быть просто не может, то теперь все, включая меня, дружно убедились в том, что очень даже может.

– Сколько это еще будет продолжаться? – я вздрагиваю, чувствуя его пальцы, скользящие по моей спине, от поясницы до лопаток и обратно. – Я заколебался тебя с ним делеть, – произносит хрипло.

– Я не думала, что так получится, – оправдываюсь шепотом, стараясь не думать о том, насколько двусмысленно прозвучала произнесенная им фраза.

А еще стараюсь не думать об отсутствии галстука и расстегнутых верхних пуговицах рубашки.

Если честно, я вообще не особо думала, когда пришла к Богомолову озвучить свое согласие. Меня просто обида душила и… ревность.

И я действительно устала. Потому что основной работы меньше не стало, а сверху добавились дополнительные задачи.

– Не думала она, а как ты думала? – с сарказмом.

– Никак не думала! – отвечаю ему в том же тоне. – И вообще, вы сами виноваты.

– Я виноват?

– Да вы! Нечего было эту мымру холеную к себе тащить и меня прогонять, когда я документы привезла.

Он молчит несколько секунд, потом как-то слишком довольно ухмыляется.

– То есть все-таки на зло мне сделала, да?

– Даже если так, то что? – вздергиваю подбородок, упрямо смотрю в глаза боссу и тут же сдуваюсь, под его тяжелым, давящим взглядом.

И дрожу всякий раз, когда его пальцы проходятся по моей спине. Это невинная, казалось бы, ласка, представляется мне чем-то очень откровенным.

– Ведьма мелкая, – усмехается в ответ на мой нелепый выпад, – это последняя неделя.

– Что?

– Со следующей недели ты на него больше не работаешь, хватит, мы так не договаривались, – вроде спокойно произносит, но я чувствую, как он напрягается весь.

– Но если никто не найдется за это время? – спрашиваю настороженно.

Не думаю о том, что делаю, просто провожу пальцами по его груди, аккуратно, едва касаясь.

Его тяжелое дыхание заполняет пространство вокруг, пальцы прекращают скользить по моей спине, большая горячая ладонь ложится на поясницу и резко подтягивает к самому краю стола.

Я оказываюсь вплотную прижатой к боссу и даже подумать страшно, как это выглядит со стороны.

– Мне совершенно плевать, – цедит, намеренно выделяя каждое слово.

И по его тону я понимаю, что ему действительно плевать, и это не просто необдуманно брошенные слова.

– Ты моя… – делает паузу, – помощница, – добавляет надсадно, напрягаясь еще сильнее.

– Ваша, – продолжаю гладить его грудь и плечи, надеясь хоть немного его успокоить.

– Я больше не собираюсь тебя ни с кем делить, это ясно? – он цепляет пальцами мой подбородок, сжимает его с силой, фиксируя так, чтобы я смотрела прямо в его глаза.

– Речь же все еще о работе, да? – у меня какое-то чувство дежавю.

– И о ней тоже, – отвечает сипло, носом утыкается мне в макушку, делает глубокий шумный вдох и отходит: – иди, Маш, и сделай мне нормальный кофе.

Вспомнив, что все еще сижу на столе босса в весьма пикантной позе, резко спрыгиваю на пол.

– Сейчас принесу, – произношу дрожащим голосом, потому что он меня ни черта не слушается.

Быстро иду к двери, чувствуя, как меня начинает потряхивать.