Текст книги "Да, мой босс (СИ)"

Автор книги: Виктория Победа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

Глава 28

За праздничным столом не затихают разговоры, периодически кто-то произносит тост. Что-то из себя даже босс выдавливает. Удовольствия ему это доставляет мало, но все-таки родной сын.

Я стараюсь лишний раз к себе внимание не привлекать, хватит с меня одной пассивно-агрессивной дамочки, однако, естественно, совсем уж незаметной мне быть не удается.

Сложно избегать внимания, когда сидишь по левую руку от сына именинника.

Босс, словно нарочно доводя меня до ручки, подливает масло в огонь.

То есть периодически подкидывает мне в тарелку еду.

– Хватит, – шикаю на него, когда в очередной раз он берется наполнять мою тарелку, – я лопну.

В ответ получаю угрожающий взгляд.

Закатываю глаза и качаю головой.

Нет, ну нельзя столько есть, в меня физически не лезет уже.

– Ешь, – велит шепотом.

– Ну я правда больше не могу, – смотрю на него жалобно, одновременно ощущая на себе чей-то пристальный взгляд.

Кошусь на противоположную сторону стола.

Елена Михайловна не сводит глаз с сына и, соответственно, с меня, а я, в который раз за столько короткий промежуток времени, убеждаюсь, что не нравлюсь этой женщине.

Наверное, будь ее воля, она бы лично выставила меня вон из ресторана.

К счастью, остальные члены семьи Смолиных, кажется, успели обо мне позабыть, или просто потеряли интерес.

Наталья после моего выпада даже в мою сторону больше не смотрела, а ее распрекрасная Риточка, судя по всему, оказавшись сообразительнее маменьки, нашла себе иной объект интереса: солидного и весьма симпатичного мужчину лет сорока, с которым ворковала на протяжении последнего получаса.

Не то чтобы я следила за Маргаритой, просто так вышло.

Тем временем за столом становится шумно, то и дело гости взрываются хохотом, кто-то делится очередной веселой историей, половину которой я пропускаю мимо ушей.

Некоторые гости решают, что пора утрамбовать съеденное. Музыка становится значительно громче, на танцполе парами собирается народ.

Задумавшись, я слежу взглядом за танцующими и зачем-то снова вспоминаю о том, что никогда вот так ни с кем не танцевала.

Я настолько погружаюсь в свои размышление, что не замечаю, как стул рядом отодвигается и босс поднимается на ноги.

Выныриваю в реальность только когда Смолин наклоняется к моему лицу и протягивает мне руку.

Не очень понимая, что от меня требуется, растерянно хлопаю ресницами.

– Пойдем потанцуем, – добивает меня босс.

Я дар речи мгновенно теряю, а потому, не сумев озвучить ничего вразумительного, просто отрицательно качаю головой.

– Нет?

– Я не пойду, – произношу краснея.

– Почему?

– Я не умею танцевать, все ноги вам отдавлю, – говорю шепотом, – опозоримся только.

– Не говори глупости.

Времени на размышления он мне больше не дает, просто берет за руку и резко тянет на себя, вынуждая меня встать.

– Я правда не умею, – повторяю, вяло передвигая ногами.

– Я тоже тот еще танцор, – это он меня так подбодрить пытается?

– Ну так может вернемся за стол?

– Нет, – отвечает категорично.

– Вы так хотите потанцевать?

– Нет, этого хочешь ты, – ошарашивает меня своим ответом.

– Это вы с чего взяли вообще?

– Скажешь не так? – ухмыляется, остановившись посреди танцпола.

– Я…

– Вот сейчас только попробуй соврать, – наклоняется к моему лицу так близко, что я ощущаю его горячее дыхание, ухмыляется гад такой, и кладет ладонь на мою талию, привлекая меня к себе.

Я решаю не врать, да и что толку. Этот сверхчеловек явно же мысли читает.

Мне ничего не остается, как положить руки ему на плечи и позволить вести.

– Не жалуйтесь, если я отдавлю вам ноги, – предупреждаю ядовито.

– Не буду, – возвращает он мне в той же манере.

И вроде страшно и даже немного стыдно, но блин, приятно, оказывается, когда тебя на танец приглашает красивый мальчик. Пусть Смолин давно не подпадает под это определение.

Не совладав с собой, прячу глупую улыбку у него на груди, уже пожалев, что не оставила волосы распущенными.

Вздрагиваю от легкого покалывания, прокатившегося по телу, когда прохладные подушечки пальцев проскальзывают вдоль позвонков, и задерживаю дыхание, в попытке усмирить участившееся сердцебиение, а потом с каким-то нездоровым удовольствием вдыхаю аромат мужского парфюма, который, кажется, просачивается в воздух и окутывает пространство вокруг нас.

Я не знаю, в какой момент оказываюсь прижатой к боссу так близко, что каждой клеточкой своего тела ощущаю исходящий от него жар, но отстраниться не пытаюсь.

– Видишь, все не так плохо, – тихий шепот касается уха, – и даже мои ноги целы.

Пожалуй.

Улыбаюсь и прижимаюсь к нему сильнее, пользуясь моментом. И сама не могу объяснить себе собственный порыв.

Когда музыка затихает, мы еще некоторое время стоим неподвижно.

Я из этого странного морока выныриваю только потому, что у меня за спиной раздается низкий мужской голос.

– Позволишь мне пригласить твою даму на танец?

Я мгновенно напрягаюсь, но тут же чувствую, как усиливается хватка босса у меня на талии.

Поворачиваю голову, взглядом встречаюсь с хозяином торжества.

– Мария? – он протягивает мне руку.

– Пап, – в голос босса я отчетливо слышу угрожающие нотки.

Ему как и мне эта идея не нравится, однако понимая, что вот-вот может разразиться конфликт на пустом месте, я натягиваю улыбку и киваю.

– Все хорошо, – шепчу Смолину, отстраняясь.

Инстинктивно поглаживаю его по плечам и груди, чтобы немного успокоить. И, кажется, это срабатывает.

Он нехотя меня отпускает и передает в руки отца, но далеко не отходит, наблюдает.

– А вы не так просты, как может показаться на первый взгляд, да, Маша, – с легкой усмешкой на губах, констатирует Павел Сергеевич.

– Не понимаю, о чем вы.

В ответ получаю еще одну ухмылку.

– Как давно вы работаете на моего сына?

– Не очень давно, – отвечаю расплывчато.

Я вообще не обязана отвечать на его вопросы, и он, конечно, это понимает.

– У моего сына тяжелый характер, у нас это семейное, но он не идиот, – говорит неожиданно и даже улыбается как-то иначе, по-настоящему, что ли, – видимо, что-то в вас все-таки есть.

– Вы на что-то конкретное намекаете? – не знаю, что в его последней фразе меня задевает.

Вроде ничего такого не сказал, и, пожалуй, с его стороны это даже можно считать комплиментом, но мне отчего-то неприятно становится.

– Не кусайтесь, Маша, я более, чем уверен, что с моим сыном вы не спите, – этими словами он окончательно сбивает меня с толку.

– Оо…

– Я не прав?

Я решаю оставить его вопрос без ответа. Да и какая разница?

– Как вам работается со Славой?

– Замечательно.

– Правда? – как будто удивившись, он вскидывает седоватые брови. – А что если я скажу, что у меня для вас есть предложение, от которого практически невозможно отказаться?

– Я скажу, что очень сомневаюсь, – мне этот разговор нравится все меньше.

– Не торопитесь, Мария, – он снова удостаивает меня улыбкой, – мой сын, полагаю, платит вам весьма неплохую зарплату, я предлагаю вам столько же сверху ежемесячно, в обмен на информацию.

– На какую еще информацию?

– На информацию о моем сыне, конечно же, – улыбка с его лица мгновенно испаряется, взгляд становится серьезным, проникающим под кожу.

– Вы предлагаете мне стучать за деньги? – офигеть, конечно.

– Ну почему же стучать, делиться информацией, когда она мне потребуется, я в свою очередь…

– При всем уважении, Павел Сергеевич, – я довольно резко его прерываю, – вы в свою очередь можете идти со своим предложением лесом, – за кого он меня принимает?

– Значит нет? – ухмыляется, прищурившись.

– Значит, что наш с вами танец окончен.

Я собираюсь развернуться и уйти, но мне не позволяют.

– Не торопитесь, Маша, нет так нет, но я должен был попытаться, – он подмигивает, словно только что не пытался меня купить.

– Вы же понимаете, что я ему об этом разговоре непременно расскажу?

– Уверен, он и сам догадается, – реагирует спокойно.

– Это все? – мне правда уже хочется закончить этот танец.

– Не совсем, мне кажется, я задолжал вам извинения, – огорошивает меня мужчина, – за вчерашнее, вы не обижайтесь на меня и мою супругу, это все не со зла, а скорее от беспокойства за судьбу сына.

– Я его судьбе ничем не угрожаю, – отшучиваюсь нервно.

Приятно, конечно, чего уж, но как-то слишком неожиданно.

– Это как сказать, как сказать, – он задумчиво качает головой.

– В каком смысле?

– Да так, Маша, не обращайте внимания, мысли вслух, – отмахивается Павел Сергеевич, – думаю, пора вернуть вас в руки вашего спутника, а то у него ненароком инсульт случится.

Я даже толком отреагировать не успеваю, как меня парой легких движений действительно возвращают боссу.

– Отдыхайте, – Павел Сергеевич одаривает меня еще одной улыбкой, после чего переключается на сына, подается к нему и, прошептав тому что-то на ухо, похлопывает его по плечу и удаляется, теряясь среди гостей.

– Все хорошо? – придерживая меня за талию, интересуется босс.

На сама деле нет никакой необходимости меня держать, но я ничего не говорю по этому поводу.

– Да, – киваю.

– Дай угадаю, предложил шпионить за деньги?

Я усмехаюсь, он и правда хорошо знает своего отца.

– Я отказалась, – зачем-то говорю это громче, чем следует, заглядывая в глаза Смолину.

Мне просто важно, чтобы он знал… Верил.

– Зря.

– Что простите? – от удивления округляю глаза.

Мне не послышалось? Он серьезно это сказал?

– То, Маша, могла бы подзаработать, сливала бы ему бессмысленную информацию.

Я смотрю на него и не могу понять. Он прикалывается надо мной?

– Очень смешно, – фыркаю, и тут же оказываюсь прижатой к его мощной фигуре.

– А кто сказал, что я смеюсь? Тебе деньги, что ли, лишние?

– Вы хоть понимаете, как ужасно это звучит?

– Не ужаснее предложения следить за сыном через его секретаря, – парирует босс.

– Вы в самом деле родственники, никаких тестов не надо.

– В следующий раз, если тебе предложат следить за мной за деньги, соглашайся, потом поделим прибыль от этого несомненно выгодного предприятия, – на его лице снова появляется та самая улыбка, от которой у меня по телу прокатывается приятная дрожь.

Красивый он все-таки, мой вредный босс, и улыбка у него красивая.

– У вас температура, что ли? – и все же я не упускаю возможности его постебать.

Он на мой вопрос только брови в удивлении приподнимает.

– Шутите вон, я переживаю, может врача?

– Ты когда-нибудь договоришься, Воеводина, – он еще ни разу не называл меня по фамилии.

Вместо того, чтобы наконец отпустить меня, потому что мы начинаем привлекать все больше внимания со стороны некоторых заскучавших гостей, Смолин напротив усиливает объятия, его ладонь, еще недавно мирно лежащая на моей талии, осторожно скользит вверх, пальцы касаются оголенных участков кожи и я инстинктивно хватаюсь за ткань его пиджака, прижимаясь щекой к вздымающейся груди босса.

Я об этом своем порыве потом подумаю. Наверное.

– Устала? – шепчет, щекотя дыханием ухо.

– Немного, – киваю, и отвечаю так же шепотом.

– Потерпишь еще чуть-чуть? – спрашивает, как будто это мне решать. – Маш?

– Ну разве что чуть-чуть, – поднимаю голову и отшучиваюсь улыбнувшись.

– Договорились.

Глава 29

Смолин

– Смотри-ка, а ты умеешь быть почти милым, – потягивая виски из бокала и расслабленно развалившись в кресле, не без сарказма отмечает Богомол.

– Заявился без приглашения, так еще и язвишь, – усмехаюсь в ответ.

Они с дочерью остановились в том же отеле, и он, конечно, не нашел времени лучше, чем заявиться в десятом часу ночи, сразу после того, как мы с Машей вернулись из ресторана.

Богомол тоже задерживаться не стал, себя показал, на людей посмотрел, новые связи завел, не без поддержки моего отца, надо сказать, старые подкрепил и отчалил.

В отличие от меня он всегда быстро располагал к себе людей, даже мой собственный отец не стал исключением.

– Я вообще-то поблагодарить зашел, за то что просьбу мою не проигнорировал и все-таки приехал.

– Как будто у меня был выбор, – отмахиваюсь, делая глоток и чувствуя, как крепкий напиток обжигает горло.

– Мы оба знаем, что был.

Я не комментирую, в принципе он прав. Был, конечно. Отношения с отцом, возможно, стали бы еще более натянутыми, чем прежде, но вряд ли бы этот факт сильно отразился на деятельности компании. У отца характер сложный, но в подлости он замечен не был. Палки нам в колеса бы не вставлял, но и поддержки, которой за последние годы заручился Богомол, вероятно, стало бы меньше. При всей моей упертости, я не идиот, и прекрасно понимаю: бизнес есть бизнес.

– Надо понимать, ты сегодня плодотворно пообщался?

– Ну кто-то же должен был работать, ты насколько я помню, был занят, – нарочно меня провоцирует.

Я, конечно, на эту провокацию не ведусь.

– А я не работать приехал, – размещаюсь в кресле поудобнее и продолжаю потягивать вискарь.

Не думал никогда, что произнесу что-то подобное.

– Ты сам-то себя слышишь?

С пару секунд я держусь, но собственные слова и правда не вызывают ничего, кроме приступа смеха. Богомол, совершенно не стесняясь, откровенно ржет, отложив почти пустой бокал на стол, от греха подальше.

– Она хорошо на тебя влияет, – заявляет отсмеявшись.

О ком идет речь, я, конечно, догадываюсь сразу, но решаю промолчать.

– Глядишь, в нормального человека превратишься.

– По твоему образу и подобию? – иронизирую, наблюдая, как он поднимается с кресла. – Боюсь, если так, то мы разоримся, кто работать будет?

– Мне кажется, я отлично справляюсь, – ухмыляется, идет к двери, – передай Марии, что если ты ее окончательно достанешь, пусть не спешит увольняться, я всегда найду для нее место, – он уже откровенно издевается, но я по-прежнему не ведусь на его придурь.

Настроение, как ни странно, слишком хорошее.

Провожаю этого великовозрастного шутника, внезапно почтившего меня своим визитом, захлопываю за ним дверь и иду в ванную, собираясь принять душ и наконец завалиться в постель, потому что ночь без сна дает о себе знать, но только успеваю снять рубашку, как раздается стук.

Уверенный в том, что по ту сторону обнаружу Богомола, который, по-видимому, что-то забыл, не утруждаю себя натягиванием рубашки, и иду открывать.

И удивляюсь, когда за дверью обнаруживаю Машу.

Она уже успела переодеться в мешковатый спортивный костюм, и, судя по влажным распущенным волосам, даже принять душ.

Несколько мгновений мы просто смотрим друг на друга. И я снова совершенно по-идиотски зависаю на этой девчонке. Ее неброская и в то же время совсем незаурядная внешность действует на меня точно удар под дых. Я не в состоянии объяснить, что конкретно меня цепляет и почему – отчасти, собственная реакция даже вызывает раздражение, – но я никак не могу с ней совладать, а потому пялюсь на стоящую у порога помощницу как последний дебил.

Каким-то титаническим усилием воли я заставляю себя отмереть и перестать залипать на веснушках, которые еще недавно скрывались под слоем косметики.

– Что-то случилось? – голос звучит настолько хрипло, что не будь я уверен в том, что он действительно мой, не узнал бы.

Отхожу в сторону, жестом приглашаю Машу войти. Она с секунду мнется, после чего переступает порог и прикрывает за собой дверь.

Не слишком уверенно, Маша протягивает мне какой-то предмет, и только теперь я обращаю внимание на знакомую бархатную коробочку в ее руках.

Хмурюсь, потому что даже не помню, как она оказалась у нее.

– Это что? – задаю тупейший вопрос из всех, что вообще можно придумать.

Я ведь прекрасно знаю, что это. Сам покупал.

Вопрос должен был звучать иначе, но я, вероятно, отупел за те недолгие секунды, что она находится в моем номере.

– Украшения, – она пожимает плечами, – вы мне их сегодня сами дали.

– Я понял.

– Ну вот, – кивает, пытаясь сунуть коробочку мне в руки.

– Мне они зачем?

– В смысле? – она удивленно распахивает свои зеленые глаза, на которых я снова умудряюсь залипнуть

И то, что со мной происходит – совершенно ненормально.

– Они же ваши, – произносит таким тоном, словно ребенку несмышленному элементарное объяснить пытается.

До меня наконец доходит смысл происходящего. Она всерьез считает, что украшение непременно должны подлежать возвращению?

Впрочем, я сам идиот, такие вещи пояснять надо сразу. Внутри коробки не побрякушки стеклянные, а Маша, при всей присущей ей придури, отнюдь не дура, чтобы этого не понимать. Нет ничего удивительного в том, что она решила мне их вернуть. Такие подарки непринято делать малознакомым людям, тем более сотрудникам, так что ее логика вполне понятна. А вот чем думал я, не пояснив момент, вопрос.

Забирать украшения обратно я, конечно, не собираюсь.

– Они твои, оставь, – произношу спокойно, глядя, как на ее лице проступает растерянность.

Облизнув губы, Маша моргает и забавно хмурится, смешно вздернув веснушчатый носик.

– В каком смысле мои? – к ней наконец возвращается дар речи.

– В прямом, Маша.

– Ээээ, – тянет недоверчиво, – нет, спасибо, заберите их, мне чужого не надо, – тараторит испуганно, и смотрит на меня так пристально, точно пытается что-то разглядеть в выражении моего лица.

– Маш, что в моих словах тебе не понятно? Они твои.

– Нет, – продолжает упрямиться, – я такие дорогие подарки никогда не приму.

– Никогда? – мне отчего-то становится смешно.

Делаю к ней шаг и она ожидаемо отступает. Правда, долго отступать не получается, и Маша очень быстро упирается спиной в дверь.

На ее лице проскальзывает мимолетный испуг, а я ловлю себя на мысли, что в который раз откровенно на нее пялюсь. Меня словно магнитом тянет, и я с трудом удерживаю контроль, что стремительно летит к чертям.

Во мне снова просыпается какая-то нездоровая потребность прикоснуться к этой рыжеволосой ведьме. И если там, в ресторане, мои поползновения можно было объяснить игрой на публику, в коей, впрочем, тоже не было никакой необходимости, то сейчас даже с натяжкой нет никаких объективных причин.

Понимаю, что надо просто остановиться, рявкнуть на нее как следует и выпроводить из номера вместе с украшениями, но почему-то этого не делаю.

– Значит никогда? – усмехаюсь, прижав ее вплотную к двери, ладонью упираюсь в стену, рядом с косяком, и испытываю практически физическую боль от того, что Маша снова облизывает свои пухлые, немного обветренные губы.

Ну что ты за зараза такая? А?

У меня ведь абсолютно ненормальная реакция, нездоровая практически, граничащая с сумасшествием. Может нет ничего странного во влечении мужчины к женщине, но дело в том, что женщиной эту рыжую ведьмочку назвать у меня язык не поворачивается. Какая из нее женщина в двадцать-то лет?

– Ну не совсем, наверное, никогда, когда-нибудь, но не от вас, – она выдает именно то, что, собственно, и стоит ожидать от Маши.

Ее непосредственность и прямолинейность возвращают меня в сознание, и я подавив в себе приступ истерического смеха, утыкаюсь в лбом в ее макушку, неосознанно вдыхая запах кокоса, исходящий от ее влажных волос, и понимаю, что снова начинаю терять совсем недавно вернувшийся контроль.

А я ведь неумением держать себя в руках я никогда не славился, но желание просто прикоснуться к ней, накрывает меня с головой, напрочь срывая башню.

И я не знаю, чем бы все это закончилось, если бы в следующую секунду что-то с треском не ударилось об пол.

Поглотившее меня, почти маниакальное возбуждение растворяется в тот момент, когда не слишком удачно дернувшись, Маша умудряется заехать мне прямо между ног. Оглушающая боль, прострелившая область паха, незамедлительно пронзает все тело. В глазах начинает искрить, в ушах раздается противный звон.

Охренеть.

– Бл**ь, Маша, – я запоздало хватаюсь за пах, сгибаюсь пополами, стараясь дышать глубже.

Взгляд мимолетно цепляет предметы на полу: все ту же коробочку и вывалившиеся из нее украшения.

– Простите, божечки, простите, я ненарочно…

Причитая, Маша начинает суетиться, не зная, что делать: то ли меня в чувства приводить, то ли украшения собирать.

Мне тем временем удается немного совладать с болью. Ничего не скажешь, удар коленом – самый лучший способ отвадить возбужденного мужика.

Жаль только, что жертвой оказался я.

Я по яйцам лет с тринадцати не получал, клянусь.

И почему-то меня даже не удивляет тот факт, что в свои тридцать пять удар в пах я получил именно от Маши.

Она меня добьет, сомнений нет.

– Вячеслав Павлович, простите меня, – она все-таки решает наплевать на рассыпавшиеся по полу украшения, – я случайно, правда, я не хотела, – бормочет, почти плача.

И ей ведь действительно жаль, я ее такой перепуганной ни разу не видел.

– Маша, заканчивай суетиться, лучше собери, – киваю на разбросанные на полу сережки и цепочку, распрямляюсь и делаю несколько прыжков на месте.

Зашибись, блин, окончание дня.

Она не спорит, кивает, принимается собирать с пола украшения и складывать их обратно в коробочку.

– Оставь их себе, – велю приказным тоном прежде, чем она снова соберется вручить мне эти чертовы побрякушки.

– Но…

– Все, Маша, я устал, хочу в душ и в кровать, я ночью толком не спал, на сегодня впечатлений мне достаточно, так что давай ты сделаешь, как я сказал и просто пойдешь к себе, ладно? Это не подарок, считай их компенсацией морального вреда.

– Какого еще вреда? – спрашивает не понимая.

– Вреда от предстоящей работы со мной, все, иди давай, пока не отправила меня в травмпункт, – отвечаю, начиная раздражаться, потому что боль отступила, а желание схватить эту ведьму и распластать на кровати так никуда и не делось.

Спишем на алкоголь, долгое отсутствие хорошего секса и превышенный лимит эмоций для одного вечера.