Текст книги "Да, мой босс (СИ)"

Автор книги: Виктория Победа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

Глава 59

– Слушай, может тебе все-таки кофе сделать?

Смотрю на бедную Киру и сочувственно качаю головой. У нее по-прежнему такой вид, словно она вот-вот сорвется и просто сбежит. Грузить ее с первой минуты я не стала, конечно, но даже те незначительные мелочи, в курс которых я успела ее ввести за последние сорок минут, кажется, ее окончательно добили.

Такой смеси растерянности и откровенного ужаса я, честно говоря, даже на лицах наших сотрудников не видела, когда она шли на ковер к Смолину.

– Эй, – не дождавшись от нее никакой реакции, щелкаю пальцами перед ее лицом, привлекая к себе внимание, – кофе?

– Нет, ничего не надо, извини, – отмирает, тряхнув головой.

Я снова ее осматриваю. Да, пожалуй, кофе будет маловато, тут что-то покрепче нужно, но увы.

– Ты выглядишь так, будто тебя не на работу приняли, а казнить велели, – хочу просто ее подбодрить.

– А что, есть разница? – спрашивает с полной серьезностью на лице, чем заставляет меня приглушенно прыснуть.

– Да брось, не все же так плохо, – успокаиваю ее, как могу.

Она собирается что-то сказать в ответ, но не успевает, потому что дверь с грохотом распахивается и в приемную влетает Смолин.

Одет с иголочки: пальто черное, серый костюм, волосы идеально зачесаны на бок. В общем, как всегда прекрасен внешне и… Судя по выражению лица, очень зол внутри.

– Какого черта я не могу до тебя дозвониться? – вообще не обратив внимания на то, что я не одна, начинает громыхать с порога, глядя на меня совершенно бешеными глазами.

– Я понятия не имею, почему вы не можете до меня дозвониться, вот мой телефон, включен и полностью заряжен, – не моргнув глазом, беру со стола свой мобильник и демонстрирую боссу, прекрасно понимая, о чем он, но, конечно, не собираясь признаваться в том, что просто игнорировала его звонки.

Кто бы знал, сколько сил мне стоит это показное ледяное спокойствие на лице.

– Я не понял, ты сейчас намекаешь, что это у меня проблема? – очевидно, своими ответом я привожу его в еще большую ярость.

Еще чуть-чуть и он просто взорвется от злости.

А я ничего, я держусь, хоть внутри все болезненно скручивается от одного лишь взгляда на этого…

В общем этого!

– Я этого не говорила, – продолжаю все так же спокойно.

Во-первых, нечего на меня орать, а во-вторых, скандалить при чужом человеке мне не хочется.

– Ты должна быть на связи всегда, Маша. Всегда – это значит постоянно, всякий раз, когда ты мне понадобишься, раз уж тебя нет на рабочем месте, – подходит ближе, ставит руки на стол и впивается в меня разъяренным взглядом.

Должна, да. А он должен был сказать мне правду! И вообще, он просто обязан был объясниться. Я имела право знать!

– Меня нет на рабочем месте, потому что у меня их два, если вы помните, – мое показушное терпение начинает трещать по швам, – кстати, знакомьтесь, Кира Константиновна, с сегодняшнего дня – личный помощник Богомолова, – переключаю его внимание на Киру.

Мне просто нужна секундная передышка.

К счастью мне это удается, Смолин переводит взгляд на Киру и смотрит на нее так, словно удивлен ее присутствием.

Ну что за человек?

Он серьезно ее не заметил?

Кира, явно ошарашенная столь эпичным появлением моего начальника, только кивает.

– Вячеслав Павлович, заместитель твоего босса, – представляю его Кире.

Пару мгновений он задерживает взгляд на девушке и снова переключается на меня.

– Так почему ты все еще здесь?

– Потому что Киру нужно ввести в курс дела, – мне немного удается восстановить пошатнувшееся самообладание.

– И этим должна заниматься ты? – спрашивает таким тоном, что мне становится неудобно перед Кирой.

– А вы здесь кого-то еще видите? – и снова мое терпение летит к чертям.

В приемной повисает тишина, Смолин еще раз осматривает вжавшуюся в кресло Киру, потом отходит от стола и, бормоча себе что-то под нос, идет к кабинету Богомолова.

– Это что сейчас было? – спрашивает Кира, пока я таращусь на дверь.

Я молчу, переваривая появление своего босса.

– Маш?

– А? – вздрагивает. – Что? Ты что-то спросила? – щурюсь, глядя на девушку.

– Я говорю, это что было?

– А это, – беру себя в руки, – это мое непосредственное начальство.

– Ты шутишь? Вот он? Как ты…

– Как я с ним работаю? – предвосхищаю ее вопрос и даже улыбаюсь: – Да нормально.

Кира смотрит на меня недоверчиво, явно не очень веря в мои слова. Ее можно понять, она-то Смолина впервые видит.

– Да он неплохой, когда не бесится, – мне на секунду даже смешно становится, когда я натыкаюсь на выражение ее лица.

Но это скорее нервное.

– И часто он бесится?

– Почти всегда, да нет, Кир, ты не обращай внимания, так-то он хороший, громкий просто, иногда чересчур, – я сама не понимаю эту свою потребность ее убедить.

Даже сгорая от обиды, я просто не в состоянии говорить о нем плохо.

Во всяком случае вслух.

Правда, мое желание его оправдать испаряется в следующую же секунду, когда из кабинета Богомолова начинают доноситься крики, толковать которые можно вполне однозначно.

Не проходит и минуты, как взбешенный Смолин выходит из кабинета:

– В мой кабинет, живо, – бросает, даже не остановившись, и вылетает из приемной.

– А ведь день начинался, в общем-то, неплохо, – усмехаюсь нервно, поднимаясь с кресла.

– Ты серьезно пойдешь к нему, когда он в таком состоянии? – Кира таращится на меня, как на сумасшедшую.

– Так это его почти нормальное состояние, – усмехаюсь, не зная, кого пытаюсь успокоить. беру со стола мобильник, собираю бумаги, – я вернусь, ты пока, не знаю, чаю попей или сходи перекусить.

Иду к себе, оставляю бумаги и телефон на столе и несколько секунд просто тяну время.

Дверь в кабинет Смолина открыта.

Вздохнув, вхожу внутрь, дверь закрываю.

– Вы хотели меня видеть? – задаю самый дебильный вопрос, какой только может прийти в голову.

– Нет, просто так позвал, – тут же летит ответочка.

Босс не разочаровывает.

Сидит за своим столом, откинувшись на спинку стула и вперив в меня свой бешеный взгляд.

– С сегодняшнего дня ты у него больше не работаешь, – уточнять, кого он имеет в виду не приходится.

– Эта неделя еще не закончилась, – напоминаю ему о его же условии.

– Закончилась, он нашел себе замену, насколько я понял.

– Она ничего не знает…

– С каких пор меня должно это волновать? – тут же выходит из себя, повышая голос.

Сцепив зубы, смотрю на него в упор и понимаю, что просто не могу находиться с ним в одном помещении.

Не сейчас.

Мне даже дышать становится трудно.

– Что-то еще? – спрашиваю, сжав кулаки.

– А ты куда-то торопишься? – он подается вперед, демонстративно медленно открывает какую-то папку, вынимает из нее документы, просматривает их.

Тороплюсь. Отсюда уйти подальше, чтобы тебя не видеть.

Мне просто надо… Да я и сама не знаю, что мне надо.

Лишь бы подальше отсюда.

– Я… – мнусь

– Ты что-то хочешь мне сказать? – отрывается от бумаг, переводит взгляд на меня, а у меня все внутри переворачивается, сжимается в тугой узел, и тело холодный пот прошибает.

Моя выдержка трескается и разлетается на осколки.

Сглатываю, уговариваю себя успокоиться, но не выходит.

Смотрю на него и не знаю, как теперь себя теперь вести. Как вообще дальше с ним работать?

Только теперь осознаю окончательно, что просто не смогу. Не после всего. Не после того, как я вспомнила ту ночь.

Я почти два на него отпахала и знаю его как облупленного, привыкла к его дурному характеру, к натуре диктаторской и вообще…

А вот к тому, что он скроет от меня такую важную деталь нашего с ним взаимодействия и два года будет делать вид, что ничего не было, я оказалась не готова.

– Маша! – забывшись, я подпрыгиваю от его несдержанного рыка.

– Можно мне сегодня уйти пораньше? – едва ворочая языком, спрашиваю, наплевав на то, что еще даже не обед.

Не отпустит, сама уйду, без разрешения.

Я явно переоценила свои возможности.

Не могу, просто не могу больше видеть это лживое притворство в его глазах. Не теперь, не после того, как все вспомнила.

– Зачем? – он как будто не удивлен моим вопросом.

Действительно, зачем? У меня же не может быть никаких дел, никакой жизни, она вся вокруг него должна крутиться, пока он упорно продолжает молчать о случившемся, наверняка просто банально пожалев о том случае.

– У меня дела, – отвечаю уклончиво.

– Какие? – бросает сухо и снова утыкается в документы.

Ну не сволочь?

Каких-то несколько минут назад орал как потерпевший, а теперь сидит и демонстрирует свое показушное равнодушие.

Еще и в документы снова уткнулся.

Сволочь.

– Личные, – цежу сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как внутри разливается жгучая обида.

Я с ним, вообще-то, разговариваю.

– Личные? – ну надо же, я снова сумела привлечь его внимание.

Одним небрежным жестом отбрасывает бумаги, сам откидывается на спинку кресла, вперяет в меня нечитаемый взгляд.

– Да, личные! – говорю громче, чем следовало бы.

– Для личных дел, Маша, существует внерабочее время, – издевается просто.

Нарочно ведь это делает.

– А у меня его и нет практически, вы отлично об этом позаботились.

– И твоя зарплата это отлично компенсирует, или я ошибаюсь? К тому же ты знала, на что идешь и тебя все устраивало, что изменилось? – продолжает издеваться в своей привычной манере самодура придурочного.

Я поджимаю губы, дышу часто, чувствуя, как гневно раздуваются крылья моего носа.

Что изменилось?

Совсем ничего, я всего-то вспомнила в подробностях ночь, о которой ты, похоже, решил забыть.

Я невольно снова возвращаюсь в ту ночь…

Его прикосновения.

Его руки, такие горячие, скользят по бедрам, губы дразнят, касаются раскаленной, слишком чувствительной кожи, пальцы трогают там, где еще никто и никогда…

Язык, сводит с ума и жаркий шепот ласкает слух.

“Девочка моя маленькая”

Вздыхаю, прикрываю глаза и перевожу дыхание, в попытке унять взбесившееся сердце.

– Ничего не изменилось, – отвечаю, вопреки желанию хорошенько его стукнуть.

– Тогда свободна.

– И это все? – вырывается у меня против воли. – Вы для этого меня позвали? Я вообще-то…

– Мне снова надо напомнить, в чем заключаются твои основные обязанности?

– Себе напомни лучше, – бурчу себе под нос.

– Что ты сказала?

– Говорю, что прекрасно все помню, пойду на свое рабочее место, – огрызаюсь, развернувшись на каблуках.

Нужно мне твое разрешение.

Подхожу к двери, тяну за ручку, открываю дверь и в этот момент во мне что-то надрывается.

С грохотом захлопываю дверь и поворачиваюсь к Смолину и иду обратно к его столу.

Он от неожиданности таращится на меня, удивленно вскинув брови.

– А знаете что, я увольняюсь, прямо сейчас, и мне совершенно плевать, что вы об этом думаете и что мне за это грозит. Я ухожу. Идите вы, Вячеслав Павлович…

На последних моих словах он резко вскакивает. Ему требуется мгновение, чтобы обойти стол и сократить разделяющее нас расстояние.

Глава 60

– Повтори, – цедит, угрожающе нависая с высоты своего роста и перекрывая пути к отступлению.

Я сама не понимаю, как ему удалось так ловко загнать меня в ловушку между столом и собой.

Сглатываю шумно, упрямо вскидываю подбородок, смотрю ему прямо в глаза и повторяю медленно, выделяя каждое слово.

– Я увольняюсь и ухожу прямо сейчас.

Он щурится недобро, на губах вырисовывается едва заметная, кривая усмешка.

– Дальше, – произносит вроде сдержанно, но таким тоном, от которого у меня мурашки по телу пробегаются.

– Что?

– Я говорю дальше, – повторяет, – так куда, говоришь, мне пойти?

Вот это я зря, конечно, его послать умудрилась. Сколько раз твердила себе, что нужно быть сдержаннее: сначала думать и только потом говорить.

Хотя…

И почему меня вообще должно это волновать? В конце концов он заслужил!

Да-да, заслужил быть посланным далеко и надолго.

– А вы догадайтесь, – произношу язвительно.

Делаю усилие, чтобы оттолкнуть эту груду мяса и костей, но этот черт даже на миллиметр не сдвигается. Хоть бы немного пошатнулся.

– Я от тебя хочу услышать.

– Я тоже много чего хочу, знаете ли, но увы и ах! – передразниваю его.

Осталось только язык высунуть и рожицу скорчить. И мне очень хочется именно так поступить.

– И чего же ты хочешь? – он как-то неожиданно меняет интонацию, в его голосе появляются урчащие нотки, а лицо оказывается непозволительно близко к моему.

Я инстинктивно облизываю пересохшие губы, дышу часто, потому что воздуха просто катастрофически не хватает.

Кажется, что жар его тела просто выжег весь кислород вокруг.

– Хочу, чтобы вы хоть раз сказали мне правду! – слова в который раз срываются с губ против воли.

Обида мгновенно заполняет собою все мое нутро.

Смолин, явно удивленный моим заявлением, вскидывает брови.

– И когда это, скажи на милость, я тебе врал? – спрашивает вкрадчиво.

– А вы вспомните, пошевелите извилинами, говорят, это полезно, особенно в вашем возрасте!

– В моем возрасте? – вопреки моим ожиданиями, он прыскает со смеху.

Нет, ему смешно еще, вы гляньте.

– Я вам не мешаю?

– Ты человеческим языком можешь объяснить, я терпеть не могу играть в угадайку, избавь меня от этого, – говорит, отсмеявшись.

– Вы… Да вы… – намеренно впиваюсь ногтями в его грудь, просто чтобы ему было больно, хоть немного, – я ничего не собираюсь вам объяснять, дайте мне просто уйти и все.

Он только едва заметно морщится.

– Ты никуда не пойдешь, пока не объяснишь в чем дело.

– В вас, – рявкаю, – вы отвратительный начальник, мне надоело, я больше не хочу с вами работать, такой причины вам достаточно? А теперь отпустите меня.

– Недостаточно, заканчивай эту истерику, и выкладывай реальную причину.

– Я ее озвучила, – продолжаю упрямиться.

– Все что ты озвучила не новость, а теперь правду.

Ну справедливо, чего уж.

– Это и есть правда.

– Ну что ж, у меня времени много, – усмехается, продолжая преграждать мне путь.

– Вы просто омерзительны, – всхлипываю и плотина окончательно рушится под натиском эмоций, – как вы могли два года делать вид, что ничего не было? Как вы могли смотреть мне в глаза и лгать? Я вспомнила ту ночь, ясно вам?

– И что конкретно ты вспомнила? – щурится, и взгляд его мгновенно темнеет, черты лица заостряются.

– Я все вспомнила, вообще все! – вскрикиваю. – Я все помню, помню как вы…

– Как я что? Ну же, договаривай.

– Вы все прекрасно поняли.

– А я хочу услышать.

– Я не стану произносить это вслух, это отвратительно!

– Отвратительно? – он приподнимает левую бровь. – Так уж и отвратительно?

Я чувствую, как начинаю краснеть, лицо буквально горит от притока крови и ощущения бесконечного стыда. Погорячилась я, конечно, отвратительно это не было, но стоит только подумать, как он…

Да мне даже думать об этом стыдно!

Он же меня языком… Прямо там!

Чем больше я об этом думаю, тем сильнее горят мои щеки. А еще… еще внизу живота появляется какое-то странное ощущение и я с ужасом осознаю, что начинаю возбуждаться.

Возбуждаться!

Просто от мыслей и этого разговора! Это же ненормально, извращение какое-то!

– Вы воспользовались ситуацией, – решаю, что лучшая защита – это нападение, – а потом… Потом сделали вид, что ничего не было, соврали мне прямо в лицо.

Усмешка с его лица медленно стирается, во взгляде появляется какой-то нехороший, словно служащий предупреждением, лихорадочный блеск, но меня уже несет:

– Что, недостаточно хороша для вас? Вспомнили с утра, что негоже господам с секретаршами путаться? Статусом и положением не вышла?

Договорив, я замолкаю, с ужасом осознавая, что только что ляпнула. Я же вообще не это собиралась сказать! На меня как-то разом все нахлынуло. И та ночь, и тот случай в кабинете, а потом в квартире. Он уходил, каждый раз он просто уходил и делал вид, будто ничего не происходит.

– Вспомнил, что тебе со мной путаться не стоит.

Я открываю рот, собираясь разразиться еще одной тирадой, но до меня вдруг доходит смысл сказанных им слов.

– Что… – бормочу растерянно.

Он вздыхает, качает головой.

– Как же я задолбался, Маша, себя останавливать.

– Перед чем?

– Перед этим…

Я и пикнуть не успеваю, как сделав рывок, он притягивает меня к себе и целует. В самом деле целует, по-взрослому… С языком! И где-то на задворках сознания у меня мелькает здравая мысль о том, что надо прекратить, оттолкнуть, но вместо этого, я зарываюсь пальцами в его волосы и отвечаю на поцелуй.

Простонав мне в губы что-то нечленораздельное, он сильнее разводит мои ноги, вклинивается между ними, продолжая целовать с такой огненной яростью и непомерной жадностью, что и речи о сопротивлении быть не может.

И я понимаю, насколько все это безрассудно, насколько неправильно, вот так, сидя на столе с раздвинутыми ногами, целоваться с собственными боссом в разгар рабочего дня, но ничего не могу с собой поделать. Я даже не очень понимаю, что делаю, когда дрожащими пальцами принимаюсь расстегивать пуговицы на его рубашке.

– Маша, нет… – он перехватывает мои запястья, когда покончив с рубашкой, я переключаюсь на ремень, дышит тяжело, лбом упирается в мой.

Дезориентированная случившимся, смотрю на него непонимающе, пока еще не осознавая всю трагичность ситуации. То самое запоздалое осознание приходит следом:

– Отпустите, – дергаюсь тут же, вполне однозначно расценив его действия.

– Перестань.

– А то что? Опять сделаете вид, что ничего не было? – во мне кричит обида.

– Не сделаю.

– Тогда что не так?

Боже, как же глупо. Я что? В самом деле хотела…

– Я не собираюсь трахать тебя на своем столе!

– А вообще собираетесь, да?

Только задав вопрос, я понимаю, что сморозила.

Смолин, вполне однозначно оценив мой вопрос, прижимает ладонь лицу и начинает натурально ржать.

В такой момент!

– Да идите вы, – я собираюсь слезть со стола, но меня тут же фиксируют на месте.

– Да, – произносит коротко.

– Что?

– Ответ на твой вопрос, Маша.

– Да вы… Вы просто…

– Тебе не кажется, что после всего, что между нами было, выкать мне как минимум странно.

– Это все, что вас смущает? Вы только что сказали, что…

– Я прекрасно помню, что я только что сказал, и кажется, секунду назад ты была не против.

– Это было помутнение, давайте сделаем вид, что ничего не было. Вам это лучше всего удается, – я уже и сама не знаю, на что больше злюсь.

На то что остановился? На то что соврал? Или на то, что честно ответил, что собирается со мной…

Да на все сразу!

– Ведьма, – усмехается, – какая же ты мелкая, ядовитая ведьмочка.

– Сами вы…

– Ты, Маша, ты, – шепчет, – я тебя никуда не отпущу, даже не надейся. Ты хоть понимаешь, что со мной делаешь, девочка?

– В данный момент я вообще ничего не делаю. И да, вы вообще в курсе, что тычете в меня тем самым.

– Бл**ь, Маша, хоть раз в жизни ты можешь сначала подумать, а потом открывать рот, – произносит беззлобно.

– Ну так отпустите и не придется слушать.

– Нет уж, сначала мы поговорим.

– О чем?

– Обо всем, о нас, о том, что делать дальше.

– А вы собираетесь что-то делать?

– Ну после того, что я уже с тобой сделал, я как минимум обязан на тебе жениться.

– Да ну вас нафиг, – я снова пытаюсь его оттолкнуть.

– Ну все-все, ведьмочка, хватит, – притягивает меня к себе, шепчет в макушку: – это нервное, Маш. И заканчивай выкать.

Глава 61

– Вы вроде хотели поговорить, – напоминаю ему, когда молчание как-то чересчур затягивается, а у меня начинает кружиться голова от хождений босса по кабинету.

– Хотел, – кивает, вздыхает тяжело.

Сунув руки в карманы брюк, бросает взгляд на окно, думает о чем-то, потом, тряхнув головой, словно отгоняя какие-то мысли, подходит и, сев рядом со мной на диван, трет лицо ладонями.

И у меня впервые за все время нашего знакомства проскальзывает мысль о том, что, оказывается, Смолин Вячеслав Павлович умеет волноваться.

– Почему вы мне ничего не сказали, когда я спросила? – я решаю начать этот странный разговор первой, потому что, судя по виду босса, он еще полдня будет собираться с мыслями.

Он поворачивает голову, усмехается.

– Маш, ты помнишь свою первую реакцию, как только я вошел в спальню?

Смотрит на меня внимательно, проходится взглядом по лицу, пока я пытаюсь сообразить.

– Ну я была удивлена, увидев вас, – пожимаю плечами.

– Нет, Маш, ты была в ужасе, – констатирует с какой-то грустью, что ли.

Улыбку неестественную натягивает.

– Тебя напугала даже сама мысль о том, что ты со мной переспала.

– И вы решили, что раз я забыла, то пусть так и будет, – на меня снова накатывает возмущение, я даже с дивана вскакиваю.

Ну как вскакиваю, пытаюсь. Меня правда сразу за запястье ловят и тянут назад, только своими нижними девяносто я приземляюсь уже не на диван, а прямо на колени босса.

– Отпустите, – я тут же, впиваясь пальцами в его плечи, пытаюсь встать.

Но кто бы мне позволил.

Смолин, вместо того чтобы позволить мне отстраниться, напротив, только усиливает свою и без того стальную хватку и с силой прижимаем меня к себе, не давая даже шанса на освобождение.

Да что там, у меня в таком положении даже пошевелиться особо не получается.

– Посиди спокойно, ведьмочка, – его губы слегка касается моего виска, дыхание опаляет кожу, запуская какую-то странную вибрацию в моем теле.

– Не называйте меня так, – бубню обиженно.

– Маш, я очень хотел, чтобы на утро ты все вспомнила, – произносит совсем не то, что я ожидаю от него услышать.

Это его признание приводит меня в легкий ступор.

Потому что я ждала другого, а теперь, не зная, как реагировать на его слова, я замираю, судорожно прокручивая в голове каждое слово.

Что значит он хотел, чтобы вспомнила?

Уперевшись ладонями в его грудь, я предпринимаю еще одну попытку немного отстраниться и, к своему удивлению, отмечаю, что Смолин позволяет. Не намного, но этого достаточно, чтобы иметь возможность заглянуть ему в глаза.

– Вы должны были мне рассказать…

Он снова криво усмехается, и вроде на меня смотрит, а взгляд какой-то затуманенный, словно мыслями он вообще в другом месте находится.

– И что бы ты сделала?

И казалось бы, такой простой вопрос, но я не нахожу на него ответа, только беззвучно шевелю губами.

– Не знаю, – выдыхаю наконец, отвожу взгляд.

– Знаешь, Маш, ты готова была бежать, сверкая пятками, даже грозилась уволиться, – улыбается, но улыбка у него вымученная.

Я снова вспоминаю то утро, наш с ним разговор. А ведь действительно грозилась, но удивительно совсем не это, а то, что он помнит детали.

– Посмотри на меня, – велит тихо, – Маш, я понимаю, как все это выглядит, я мудак, я вообще не должен был тебя трогать и если бы я мог вернуться в ту ночь, я бы сдержался, – втягивает шумно воздух, поправляет пятерней свою шевелюру и с каким-то обреченным стоном добавляет: – да кому я вру, нихрена бы я не сдержался, Маш.

– Потому что я вас провоцировала? – смотрю на него исподлобья.

– Потому что хотел.

– Меня или вообще?

Мне снова удается его добить. Брови Смолина тут же ползут вверх. Никогда я не научусь думать прежде, чем открывать рот. Не с ним так точно.

– Это нервное, меня к подобным эмоциональным качелям не готовили…

– Тебя, – прерывает мой начавшийся словесный понос.

– А?

– Тебя, Маша, я тогда хотел конкретно тебя, и сейчас я тоже хочу тебя, так понятно?

Подтверждение его слов красноречиво упирается мне в бедро, но на этот раз мне все-таки хватает ума не акцентировать внимание на этом момент и вовремя прикусить язык.

– А почему не продолжили, ну… вы поняли, – мне почему-то нужен ответ на этот вопрос, но озвучить его нормально я не могу.

Смолин вздыхает тяжело, руками потирает лицо.

– Наверное потому, что я все-таки не совсем законченный мудак и заниматься сексом предпочитаю по согласию.

– Ну я в тот момент не то чтобы была сильно против, – пожимаю плечами, чувствуя, как на меня накатывает стыд.

Я чисто головой понимаю, конечно, что моей вины в случившимся нет, но все равно неловко. Я ведь вообще все вспомнила, и как сама его просила, как провоцировала.

И еще каких-то несколько минут назад я была на него зла чертовски, а теперь даже не понимаю, что чувствую.

Потому что к собственному стыду четко осознаю, что если отбросить обстоятельства случившегося и последовавшее за ними молчание Смолина, мне понравилось, мне было хорошо. И сегодня целовать его мне тоже понравилось.

– Ты была не в себе, Маш, – он заносит руку, осторожно поглаживает мои волосы, заводит из за ухо.

– Но вы все равно могли и…

– Не мог, – произносит так, что у меня холодок по спине прокатывается, – не мог, Маша, тем более зная, что у тебя никого не было и как для тебя это было важно.

– А если бы я не была девственницей?

Он вдруг прикрывает лицо ладонью и начинает смеяться.

– Что смешного? – спрашиваю, немного обидевшись.

– Ты просто нечто, Маш, – произносит с улыбкой, – и нет, даже не будь ты тогда девственницей, я бы не стал, просто это был дополнительный стимул, чтобы остановиться. Уже того, что я сделал, более чем достаточно, чтобы вполне заслуженно получить по морде. И заканчивай выкать, сколько можно.

– Вы сказали, что хотели конкретно меня, – я намеренно игнорирую его последнее замечание, – а что потом, внезапно расхотели? – притихшая обида снова берет верх, как только я вспоминаю о том, что почти два года прошло с того дня.

И все это время он держал меня на расстоянии, держал до недавних пор.

– Маш…

– Два года прошло, – рявкаю, чувствуя, как на глаза почему-то наворачиваются слезы и меня штормить серьезно так начинает.

Нет, не готова я была к этому разговору, зря только начала.

– А может я все-таки права и дело просто в том, что ты с секретаршей связываться не захотел, с другими же ты все это время спал и ничего тебе не мешало, – я все-таки перехожу на это пресловутое “ты”, с ужасом понимая, что только что высказала свою глубоко зарытую, подсознательную обиду.

Я вмиг теряю контроль над собой, слезы уже просто беспрепятственно текут по щекам и яростно колотящееся сердце вновь пронзает острая, всепоглощающая боль осознания. Влюбилась, и злилась на него не потому что не рассказал, а потому что после оттолкнул, просто вычеркнул ту ночь. Смотрю в его глаза, замечаю тянущиеся паутиной морщинки, он вдруг улыбается, мягко так, по-доброму, обхватывает мое лицо ладонями, легкими, жалящими поцелуями собирает влагу с щек.

– Ведьмочка, какая же ты у меня еще маленькая дурочка, Машка. Я идиот, Маш, я просто идиот, убеждал себя, что ты девчонка совсем и кто-то вроде меня явно не предел мечтаний.

– И ты все сам решил, да? А мое мнение спросить не подумал?

– Решил и слово дал, что буду держаться подальше… – на последних слова он вдруг резко осекается и, клянусь, бледнеет.

Смолин и бледнеет! Понимаете? Я даже реветь прекращаю от столь резких изменений.

– Слово дал? – уточняю, наблюдая, как расширяются его зрачки. – Что значит слово дал, кому?

– Не важно, себе дал, – я всматриваюсь в его лицо и четко понимаю, что сейчас он совершенно точно мне врет.

– Я вижу, что ты врешь.

– Маш…

– Ладно, не хочешь говорить, тогда отпусти, – дергаюсь резко, но он успевает схватить меня за талию и вернуть обратно, – пусти, – шиплю.

– Отцу твоему я дал слово, Маша, – произносит надрывно, а я ушам своим отказываюсь верить.

– Что? – бормочу растерянно. – Когда?

– В тот день, когда ты познакомила меня со своими родителями. Твой отец оказался на редкость прозорливым мужиком, – усмехается, – насквозь меня видел и сразу все понял.

– Понял что?

– Что взрослый тридцатипятилетний мудак позарился на его двадцатилетнюю дочь, и четко дал понять, чтобы я тебе не пара.

– Я не понимаю, я… Ты что, ты испугался папу?

– Испугался? – он вскидывает брови. – Маш, я трус, по-твоему?

– Тогда почему?

– Да потому что он был прав, – он неожиданно повышает голос, от чего я невольно вздрагиваю, – потому что прав он Маша.

– Прав? – я правда отказываюсь верить в услышанное. – Прав? Так вот значит как, мнение моего папы важнее моего? Ты меня поэтому… – в голову вдруг приходит запоздалая догадка. – Те командировки, ты поэтому потом полгода мотался по командировкам без меня? – осознание больно ударяет в самое сердце.

– Командировки, – усмехается, – не было у меня столько командировок, Маша.

– В каком смысле не было?

– Я бухал, просто сидел в своей квартире и днями пил. Много.

– Пил… – шепчу, смотря на него неверящим взглядом, – то есть, погоди, как ты сказал? Обещал держаться от меня подальше? И как ты собирался выполнить обещание, работая со мной бок о бок?

Он молчит, отводит взгляд.

– Нет, – шепчу догадавшись, – только не говори, что собирался меня уволить. Собирался?

Он не спешит отвечать, но это и не требуется, я и так все по его лицо вижу.

– Собирался, значит, – усмехаюсь, – просто избавиться, вместо того, чтобы меня спросить, знаешь что, иди-ка ты, Вячеслав Павлович в жопу.

На этот раз мне удается вырваться, вскочив на ноги, я практически бегу из кабинета, но уже у двери меня резко останавливают. Шарахнув приоткрытой дверью, Смолин перехватывает меня за предплечью и одним движением впечатывает в свою грудь.

– Пусти меня, я тебе сейчас лицо расцарапаю.

– Царапай, – произносит спокойно, – да, Маша, я подумывал о том, чтобы тебя уволить.

– И почему не уволил?

– Потому что я эгоистичная скотина, потому что я не мог себе представить даже, что тебя не будет в моей жизни, потому что, бл**ь, я идиот. И потому что все, что я мог, это не давать тебе поводов в меня влюбиться, и надеяться, что дыра у меня в груди однажды затянется.

– Это ты тоже папе пообещал?

– Себе.

– И как, успешно? – язвлю, просто потому что очень хочется его задеть побольнее. – Затянулась?

– А ты как думаешь?

– А мне не положено думать, мое мнение же не учитывается, слишком оно незначительное, – выплевываю ему в лицо и тут же чувствую накатившую на меня вновь, свинцовую усталости: – отпусти меня, Смолин, я уйти хочу, – произношу гораздо тише.

Как они могли? Как могли решить все за меня? Не спросив меня?

– Нет.

– Я все равно уйду.

– Да пошло оно все к черту.

Я не успеваю уточнить, что конкретно должно пойти к черту, потому что в следующий момент, меня бесцеремонно поднимают и, словно я вообще ничего не вешу, закидывают на плечо.

– Ты что творишь, опусти меня на пол, быстро.

– Обязательно, – бросает в ответ, уверенным шагом направляясь к лифту.

– Пусти говорю.

Офигевая от происходящего, я бездумно колочу его кулаками по спине, а этот гад никак не реагирует, продолжает удерживать меня на плече, пока мы не спускаемся на подземную парковку. И только лишь оказавшись у своей машины, этот придурок наконец опускает меня на землю.

– Садись, – открывает передо мной дверь своего спортивного седана, которой по большей части стоит припаркованный здесь или на парковке его дома.

– Еще чего, – встаю в позу, руки груди скрещиваю.

– Садись, говорю.

Посопев немного от возмущения, осматриваюсь вокруг, взгляд цепляется за камеры.

Отлично, просто замечательно. И как я о них забыла.

– Ты в курсе, что завтра половина офиса будет шептаться, – кивком указываю на камеры.

– Не поверишь, – хмыкает, – мне совершенно плевать, садись.