Текст книги "Незаконченная жизнь. Сокол (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

20

Несмотря на прилично опустевшие счета и неприлично полную лекарствами сумку, Лия возвращалась в дом Громова в неожиданно хорошем настроении. Машина мягко покачивалась на кочках, а она то и дело вспоминала его лицо – недовольное, хмурое, а местами откровенно злое – когда он спустился в регистратуру и застал её за оплатой «собственных» услуг.

За это выражение она бы и половину рублевого счета не пожалела.

Особенно тот момент, когда она, абсолютно беззастенчиво улыбаясь, облокотилась на стойку регистратора и самым сладким, доверительным шёпотом – который услышал весь персонал в радиусе пяти метров – произнесла:

– Девушка, и через десять дней запишите меня всё-таки к Раскольникову. Громов хороший врач, конечно… но практикующему хирургу я доверяю как-то больше.

В регистратуре повисла тишина, как перед взрывом петарды. Девушка за компьютером быстро вбила данные, боясь поднять глаза на начальника. А Лия безмятежно улыбнулась своему врагу. Если уж она оплачивает такие счета, то хоть будет развлекаться на полную катушку.

И никогда, никогда больше не даст такому мужчине ни одного повода для манипуляций. Громов и без того держал в руках ее репутацию, и без того мог уничтожить в любой момент, не стоило давать ему еще рычагов давления.

Около дома вышла на улицу и задержалась: дождь закончился, небо распогодилось и нежаркое, садящее уже солнце слегка пригревало лицо, играло лучами в желтеющей траве, опадающей листве деревьев. Женщина вдохнула полной грудью, радуясь, что водитель, высадив ее, тут же поехал с новыми поручениями, не сказав ни слова. Возможно завтра у нее будет время хоть немного прогуляться в парке – огромном, ухоженном, но при этом довольно живописном.

Лия, прихрамывая, медленно побрела по боковой дорожке к неприметной чёрной двери – служебному входу. Заходить через парадный ей почему-то не хотелось. Слишком официально, слишком… театрально. Она легко представляла себе, как эти высокие двери распахиваются во время какого-нибудь званого вечера. Как по мраморным плитам проходят женщины в длинных вечерних платьях, блестящих от страз и шёлка. Как рядом идут мужчины в строгих костюмах, сдержанные, статные. Как в воздухе стоит аромат дорогого вина и лёгкий парфюм, а вокруг – приглушённые разговоры о договорах, поставках, политике, активах и репутации.

Она знала этот мир. Знала запах его интриг, стоимость его улыбок, цену каждого рукопожатия.

Она никогда его не любила.

Но ей нередко приходилось туда входить – иногда как переговорщику, иногда… как спутнице Свена, последний год своей работы в КК. Она помнила Женеву, Брюссель, Вену, эти одинаковые до болезненности приёмы, где улыбки безупречны, бокалы никогда не пустеют, а люди говорят больше намёками, чем словами.

Лия знала такие вечера. И была уверена: московские ничем не отличались от европейских. Только акценты другие.

С удовольствие зашла в теплоту дома, поняв, что устала и замерзла. Со стороны кухни уже тянулись вкусные запахи мяса, овощей и корицы. Медленно сняла куртку, мысленно радуясь, что завтра привезут заказанные ею самой вещи, присела на софу, выдыхая, вытягивая больную ногу. Где-то в глубине дома раздавались голоса Галины, отдающей распоряжения двум горничным, из кухни – пение Ларисы, готовящей ужин. Послышался и мужской голос – видимо кто-то из охраны пришел по делам в дом.

Слишком большой, по меркам Лии, слишком роскошный, слишком… пустой.

Поднялась, намереваясь вернуться в свою комнату и, наконец-то заняться, записью. Но внезапно раздался оглушительный детский визг, ругань и топот маленьких ножек по деревянному паркету. Около лестницы в Лию врезался со всей силы, едва не уронив на пол, маленький темноволосый ураган.

За ней поспешно спускалась Галина.

– Адриана, да что ж такое! Не ребенок, а наказание….

Лия крепко перехватила извивающееся, визжащее и ругающееся существо через талию, параллельно уворачиваясь от летящих в разные стороны конечностей – казалось их у существа штук тридцать.

– Я к папе хочууу!!! – голосило существо так, что дрожали барабанные перепонки. – Пусти меня! Пусти, шармта!

– Что? – Лии на несколько секунд показалось, что она ослышалась, – что ты сказала?

– Пусти меня! – взвыла девочка, не обращая внимания на вопрос, и укусила Лию за руку.

Та едва не выронила ее из рук. Но, сцепив зубы, с силой тряхнула и… завизжала в ответ, перекрикивая и визги малышки и ругань подоспевшей Галины. Завизжала от души, так, как визжала только в далеком детстве.

Очумело замерли все. И Галина, едва не присевшая на ступеньки лестницы, и девчонка в руках Лии, обмякшая и обалдевшая от происходящего, и выскочившая на крики из кухни Лариса.

Лия замолчала, когда воздух закончился. Тишина повисла звенящая.

– Ух ты… – раздался из подмышки женщины тонкий голосок, – а че, так можно было?

Лия, наконец, разжала руки и поставила девочку на ноги. Та смотрела на нее с восхищением.

– Спорим, я могу громче? – говорила она, на удивление, правильно, не картавила, не глотала звуки.

– Спорим, – тут же ответила Лия. – Кто проиграет, слушается того, кто выиграет два часа.

Адриана набрала воздуха в грудь, и дом сотрясся от визга. Она кричала и кричала, выпуская наружу протест, злость, обиду, все эмоции выразить которые словами не могла. Лариса покачала головой, Галина беспомощно смотрела на девочку и женщину. Адриана замолчала.

– Я была громче! – бросила с вызовом.

– А я – дольше, – пожала плечами Лия. – А по звуку – примерно одинаково. Будешь спорить?

– Буду! – упрямо притопнула ногой Ади.

– Тогда я не научу тебя свистеть, – Лия свистнула так, что дух захватило у всех.

– Вау! – Ади с размаху упала на софу. – Ладно. Ты победила. А я папе скажу, что ты орешь в доме!

– Ладно, – легко согласилась Лия, – больше не буду. И соревнований больше тоже не будет. И свиста. И….. прости, с ябедами мне не по пути.

– Я не ябеда! – взвилась девочка, – я – принцесса! И выйду замуж за принца!

Лия поморщилась.

– Выходи. И будешь портить жизнь уже ему. Думаю, так принцам и надо.

Адриана задумалась.

На руке девочки Лия заметила покрасневшую царапину.

– С кем подралась? – кивнула на нее.

– С Риткой, – буркнула Адриана. – Не хочу с ней сидеть…. Гулять хочу…. Играть… Ритка меня бесит!

– А ты ее? – приподняла бровь Лия.

– А я… – Ади осеклась и посмотрела на женщину.

– Галина, – Лия мягко улыбнулась уставшей экономке, – что случилось-то?

– Я рисовала, – опередила женщину Ади, – а она как выхватит у меня рисунок и разорвала его! Выбросила. А я… я папе хотела сказать! А его нет! А мне без него плохо!... – маленькое личико сморщилось, насупилось.

– Папа приедет скоро, – заметила Лия. – Смотри, – указала на окно, – солнце заходит, значит и с работы он скоро вернется. А здесь его ждет ябеда и капризка, а не принцесса. Вот он расстроится…

Адриана посмотрела на Лию внимательно.

– Вадим Евгеньевич приедет к ужину, Ади, – подтвердила слова Алии Галина. – Пойдем, умоемся, я тебе помажу царапину, переоденемся, вот и папа придет.

Адриана не сводила глаз с Лии.

Та наклонилась к ней и тихо, на ухо прошептала.

– Свистеть при папах и принцах нельзя, завтра он уедет, и я тебя научу. Но это – наш секрет. Договорились?

Адриана расцвела – куда-то пропали и слезы, и надутые губки, она хитро подмигнула Лие и взяла за руку Галину, потащив наверх в свои комнаты.

Та на секунду обернулась и одними губами прошептала: «Спасибо». Лия кивнула.

– Ади, – вдруг окликнула она, – как ты сказала? Как назвала меня? Шармута?

Адриана скорчила мордочку и пожала плечами.

– Она иногда коверкает слова, – внезапно до корней волос покраснела Галина. – Полагаю она назвала вас…. Простите, Алия Руслановна…. Простите… пожалуйста…. шмарой, – едва слышно выдохнула экономка.

Лия расхохоталась в голос.

Адриана невинно опустила глаза в пол, точно это была совсем не она.

21

Вечер Лия провела в своей комнате. Не хотела ни видеть Громова, ни слышать его, хотя и слышала, как он приехал домой, как разговаривает с дочерями и прислугой. Голоса Маргариты Лия так и не различила, хотя понимала, что не оставит хозяин ситуацию с дракой. Зато Ади с появлением отца не замолкала ни на секунду – их отдаленный разговор доносился до женщины даже сквозь двери. Оставалось только надеяться, что девочка не слишком много расскажет отцу об их общении.

Чтоб меньше думать о том, что она все сильнее запутывается в паутине семейства Громовых, Лия поставила, наконец-то запись с диктофона Маргариты, внимательно вслушиваясь в каждое слово. Впрочем, часа через четыре поняла, что Волков был прав – ничего толкового на записи не было. Помехи, отрывочные слова, огромные временные лакуны. Похоже, первые два дня, пока Мария с девочками пряталась в Москве – она не скупилась на дозы наркотиков.

Лия скрипела зубами, слушая бессвязные фразы Маргариты, которая еще пыталась что-то сказать, и плач Ади, которой ставили инъекции. Здоровая рука сама собой сжималась в кулак. И, наверное, впервые за эти дни Лия понимала Вадима – каково это было слушать отцу. Самая длинная запись была как раз разговор ее и Врановой – видимо в путешествии Мария или чуть снизила дозу, или же ставила ее не регулярно – просто потому, что не всегда имела возможности.

Дура! Какая же она дура!

Женщина с силой опустила голову на подушку и застонала сквозь зубы, слушая свои самоуверенные слова там, на заправке. С другой стороны, каждое слово этой записи, каждый поворот диалога не оставил бы от обвинений и камня на камне. Она помогала, но соучастницей не была.

Спасибо, Марго!

Лия выдернула наушники из ушей, чувствуя легкий сосущий голод. Тело восстанавливалось, требовало еды, а вечером она не ела – не спускалась вниз пока ужинал хозяин с семьей. Да и пора было ставить очередную дозу антибиотика – Лия поморщилась. Конечно, ставить себе инъекции она умела, но чертовски не любила. Вообще не любила иглы, шприцы, скальпели – острые и хищные. От одной мысли, как холодная игла коснется кожи, а болезненное лекарство разольется по мышцам у нее сводило зубы.

Попытка вскрыть ампулу одной рукой обернулась долгой возней. В ванной она упрямо пробовала разные углы и положения, но стекло только упрямо скользило в пальцах. После десяти минут бесполезных усилий Лия взяла лекарство, шприц и направилась на кухню. Часы показывали начало двенадцатого, но она всё же надеялась, что Лариса задержалась – хотя бы на пару минут. Если нет, на кухне всегда можно найти что-то вроде зажима или ножа с тонким лезвием, чтобы наконец справиться с упрямой ампулой.

Да и есть хотелось совсем уже невыносимо.

В доме было тихо, в коридорах светили приглушенные лампы, из комнат девочек не доносилось ни звука – судя по всему их уже уложили спать. Двери в кабинет Громова, расположенный в самом дальнем конце коридора были приоткрыты, там еще горел свет. Но Лия стараясь не шуметь, быстро проскользнула по лестнице вниз и прошла в темное царство Ларисы.

На кухне встретил полумрак: Лариса обычно оставляла одну лампу включённой над рабочей поверхностью. В помещении пахло чистыми полотенцами, остатками ужина, кофе, запеченным мясом и чем-то успокаивающим, домашним – будто тёплым молоком и булочками. Однако самой Ларисы нигде не было.

Женщина чертыхнулась, доставая из холодильника хлеб, сыр и явно оставшийся от ужина салат. Поставила на стойку, а сама попробовала найти то, чем можно было бы вскрыть ампулу.

Первый же опыт обернулся провалом. Зажав ампулу между бедром и краем стойки, Лия осторожно сделала несколько надсечек лезвием, стараясь держать стекло под правильным углом. Но когда она попыталась отломить верхушку, ампула вырвалась из слабого зажима. Стекло скользнуло по пальцам, ломкое, гладкое, и не дающее шанса удержать себя. Верхняя часть отвалилась, задела её ладонь и вместе с основным корпусом упала на плиточный пол, разбившись крупными осколками. На вытекшее лекарство пали несколько капель крови – Лия здорово порезала руку.

– Да твою ж мать… – выругала она, зажимая порез бумажными салфетками, и осторожно приседая на пол, чтобы собрать учиненное ею безобразие.

– Это называется: назло мамке уши отморожу, – прокомментировал позади нее мужской голос.

Алия не ответила. Только замерла на секунду, а потом, не оборачиваясь, убрала за собой. И только после этого, выбросив мусор, развернулась, в упор глядя на хозяина дома.

Влажные светлые волосы падали на лоб, холодные глаза насмешливо сверкали – ему нравилось видеть ее беспомощность. Не говоря больше ни слова, он прошел к столу и поставил электрический чайник.

– Не обращай на меня внимания, – продолжил, наливая в кружку густую заварку, – продолжай. У тебя еще уйма ампул и целых четыре здоровых пальца.

Лия обреченно покачала головой – слишком устала за день, чтобы спорить.

– Помоги, пожалуйста, – слова дались не просто, но она справилась. Просто представила себе, насколько глупо выглядела бы в глазах своих коллег, случись такая беда в ЦАР, например.

Глаза Громова удивленно расширились, но возражать он не стал. Быстро взял следующую ампулу, отработанным движением сделал надрез, вскрыл и набрал полный шприц.

– Поворачивайся…

– Дальше, я, пожалуй, сама, – помотала головой Лия.

– Поворачивайся. Я твою задницу уже дважды видел – ничего интересного. Грудь, кстати, тоже, как и половина моей охраны.

Лия на секунду застыла, оценивая, есть ли смысл реагировать, но усталость пересилила раздражение. Она коротко кивнула, повернулась к нему спиной и опёрлась локтем о холодную поверхность стола. Камень столешницы неприятно отдавался в кожу, но она даже была благодарна этому ощущению – оно немного отвлекало.

Холодное прикосновение спиртовой салфетки заставило её непроизвольно вздрогнуть: лекарственный запах моментально забил все другие, а следом на коже обозначился металлический кончик.

Обжигающее распирающее чувство появилось почти сразу, стоило жидкости начать заполнять мышечную ткань. Боль шла глубокой волной – не резкой, но настойчивой, будто кто-то вкручивал раскалённый болт.

– Дыши, – приказал Громов, ощутив, как напряглось ее тело, – дыши глубже. Уже все.

Лия крепко сжала зубы, чтобы не материться, а потом вдруг ощутила, как горячая рука легла на прохладную кожу ягодицы. Дернулась, пытаясь отстраниться, но в это же мгновение поняла, что ей просто растирают место укола. Сильно, больно, профессионально.

– Подуть? – услышала ехидный вопрос прямо над своим ухом, а спина ощутила тепло другого человека.

– Да пошел ты…. – выдохнула, глотнув воздуха. Голова кружилась, как обычно, после дозы болевого лекарства. И вдруг вздрогнула. Вздрогнула всем телом, уловив что-то… запах… аромат леса, дыма… безопасности… Андрея…

Дернулась снова.

– Сама до стула дойдешь или привыкла, чтобы тебя на руках носили? – Громов, похоже, не унимался, но отступил от нее. И вот сейчас в его словах явственно проступил яд.

Она махнула рукой и прихрамывая села за стол. Молча бросила на хлеб пару ломтиков сыра и подвинула к себе тарелку с салатом.

Перед ней, внезапно, опустилась большая кружка с черным чаем.

– Без сахара, – ровно прокомментировал хозяин дома, – сама положишь сколько надо.

– Спасибо, – пробурчала она в ответ, искренне надеясь, что он покинет кухню, унося с собой свой триумф. Но он не спешил. Налил вторую кружку себе и присел напротив, терпеливо наблюдая за поздним ужином.

– Прослушала запись? – наконец спросил, отпивая большой глоток.

Лия кивнула и дернула щекой.

– Шумы, обрывки фраз, как ты и говорил, – вздохнула. – Я правильно поняла, что они пробыли в съемной квартире дня два?

– Да, – тоже вздохнул он, взъерошив волосы. – Я уехал в Питер в командировку, и должен был там быть четыре дня. Но…. – он вдруг запнулся, – знаешь…. Внутри что-то екнуло… глупо звучит. Как-то все шло через пень колоду, и я вернулся. Поздно вечером…. Галя уже начала психовать, звонила Артему, а тот был в поездке, как на грех…. В общем поиски начали только ближе к утру…. Она словно в воду канула… ни на камерах не было, ни документами нигде не светила. Я ведь понял про то, что она паспорт Алисы взяла, только когда ты мне об этом сказала. Мы искали Марию Вранову, а она показывала паспорт Алисы….

– Но что ее задержало в Москве на два дня? – задумчиво спросила Лия, постукивая пальцем по керамике кружки. – По уму, ей нужно было бежать сразу, быть подальше от Москвы как можно скорее.

– А мы ее и стали искать не в Москве, – пожал плечами Вадим. – То есть, конечно и в Москве тоже, но больше внимания уделяли пригороду, вокзалам, станциям автобусным…. А она в это время тихо сидела, как мышь…. – он потер пальцами глаза.

– А что телефон? Вы его проверяли?

– Тот, что она тебе продиктовала? – вздохнул мужчина, – его при ней не было. Видимо выбросила, пока ехала до станции. Но номер пробили – его владелец уже умер, какой-то бомж был. И звонков, кроме как на твой, не было. Ни от нее, ни ей. Зачем вообще нужен был этот телефон? Ума не приложу….

Что-то в голове женщины щелкнуло. Что-то, похожее на звук переключателя. Что-то, сродни тому, что она уже испытала там, на безымянной станции, когда догадалась, что Мария села на поезд, а не в попутную машину.

– Координаты.

– Что? – Громов поднял на нее голову.

– Ее вели, Вадим.

– А вот можно теперь по-русски?

– Так… смотри, – Лия постучала пальцами по поверхности стола. – Когда в Европу через границу с Турцией проводят нелегалов, водители ждут их в условной точке. Эту точку водителям сообщают не сразу, используя в слепую. Сначала высылаю координаты одной, когда водитель приезжает – другой, третьей. То есть полного маршрута водитель до конца не знает. Если водителя задержать – он не сможет сообщить даже конечного пункта, только одну из точек. Понимаешь?

– И ты…

– Это единственное логичное объяснение. Чистый телефон, не для звонков, тогда для чего? Как правило, маршрут выстраивается с учетом рисков, постов, как стационарных, так и мобильных, часто впереди основной машины прогоняют так называемых штурманов. Таким же методом из Турции женщин переводили через границу с Сирией в сторону халифата, – Алию передернуло. – Метод эффективный, а тот, кто ведет, никогда не знает конечной цели… К тому же, маршрут всегда можно поменять, если что-то идет не так.

– Век живи – век учись, – пробормотал Громов, качая головой. – Звучит логично. Она ведь села в автобус не на конечной остановке, а на одной из. И заплатила водиле налом, не покупала билета…. Мы и вычислили-то ее случайно. В одном месте камеру повесили буквально пару месяцев назад, вот она ее и зафиксировала.

– То есть, об расположении других камер Мария знала. Вадим, вся Москва камерами утыкана, а она попадает только на одну? Самую новую…

– Твою мать…. – Громов хлопнул ладонью по столу. – Но на хрена ей выбрасывать телефон?

Лия устало пожала плечами.

– Разве что…. – Громов посмотрел на нее. – Ей должны были дать новый….

– В поезде… – закончила женщина. – Проводница. Та, которая пропала…

– Артем ее ищет, – Громов встал с места. – Землю роет, опрашивает всех, кто с ней хоть как-то связан. Он поэтому и уехал… – добавил он и задержал взгляд на Лии, которая тем временем устало положила голову на руки, слегка повернувшись так, что прядь волос соскользнула ей на щеку. – А ты – пошла в кровать. Завтра утром зайду, помогу с антибиотиками…

– Не… – начала она, а потом просто махнула рукой. – Я справлюсь.

– Даже не сомневаюсь, – он забрал у нее пустую чашку и тарелку из-под салата, поставил в раковину и сполоснул, – ты ведь всегда со всем справляешься, да?

– Приходится, – спокойно ответила Лия, тоже поднимаясь. – Спокойной ночи….

Громов не ответил, стоя к ней спиной у раковины. Только плечи напряглись, но это женщину волновало мало.

22

Он пришёл под утро, когда за окном ещё стояла сине-лиловая мгла, а в комнате витал тяжёлый дух сна и тёплого тела под одеялом. Дверь не скрипнула – он никогда не шумел, – но воздух вдруг стал гуще, наполнился знакомым, терпким ароматом хвои, свежераспиленного дерева и лёгкой дымной нотой костра, который тлеет где-то далеко в лесу. Этот запах проникал в лёгкие медленно, как тёплое молоко, и Алия почувствовала его ещё до того, как ощутила прикосновение.

Пальцы его ладони, осторожно скользнули по её щеке – горячие, живые, такие настоящие, что сердце её сжалось от острой, болезненной радости. Он наклонился, и она уловила тепло его дыхания у самого уха: тихое, ровное, с едва уловимым привкусом мяты и утреннего кофе.

– Алия… – прошептал он.

Она мгновенно узнала его. Всё тело вспомнило раньше разума: кожа вспыхнула под его ладонью, по спине прокатилась дрожь, а в горле встал ком. Алия прижалась щекой к этой руке – такой широкой, такой родной – и почувствовала, как слёзы жгут глаза, как они уже текут по вискам, впитываясь в подушку.

– Не уходи… – выдохнула она, голос дрожал и рвался, словно тонкая ткань. – Пожалуйста… не уходи больше… не оставляй меня одну…

Он замер на несколько мгновений, а затем провёл ладонью по её волосам, перебирая пряди, и каждая клеточка тела Лии отозвалась на это движение, как струны, которых давно не касались.

– Не уйду, – прошептал он, и голос его был низким, обволакивающим, как тёплое одеяло в морозную ночь. – Вернусь, маленькая… скоро вернусь.

Наклонился, точно не мог поверить в эти слова. Потом тепло его тела стало отступать, таять, как утренний туман под солнцем. Ладонь исчезла с её щеки, но запах остался: густой, пряный, живой. Он висел в воздухе, пропитал подушку, простыню, её волосы, её кожу.

Лия вдохнула глубже, до боли в груди, до сладкой судороги в горле, зарываясь лицом в то место, где только что была его рука. Она вдыхала его, задыхаясь от этого аромата, от этого обещания, которое он оставил вместо себя. Пила этот запах и не могла насытиться им. Задыхалась, но не могла заставить себя оторваться.

– Андрей…. – прошептала едва слышно. Позвала.

А потом раздался резкий, злой стук, прервавший счастье.

Лия сначала даже не поняла, откуда раздался этот резкий, неприятный звук. Открыла глаза, рывком села на кровати, жмурясь от лучей солнца, проникающих сквозь занавеску. Судя по всему она опять проспала дольше, чем привыкла.

Поморгала несколько раз, разгоняя остатки сна и тумана в голове, перевела глаза на тумбочку, где стоял флакон с обезболивающим.

Стук снова повторился.

– Да, – голос женщины был хриплым от сна и слез.

– Алия, – в комнату медленно заглянула Галина, – простите.

– Господи… – выдохнула Лия и провела рукой по лицу. Кожа казалась горячей и натянутой. – Похоже, эти таблетки явно посильнее простых обезболивающих. Я опять проспала всё на свете…

– Вадим Евгеньевич приказал вас не тревожить. Сказал только помочь с инъекцией, когда проснётесь… – на удивление дружелюбно сообщила экономка. – Но уже начало одиннадцатого, поэтому я решилась…

– Да, вы правы, – Лия медленно кивнула и потерла лоб. Кожа под пальцами была чувствительной, и глаза снова начали жечь от накопившегося напряжения. – С подарками вашего шефа явно нужно завязывать. Я сейчас встану.

– Вот, – женщина положила перед ней наполненный шприц, – хозяин отдал ампулы мне утром…. Я набрала. Помочь поставить?

– Нет, – буркнула Лия, передернув плечами от одной мысли, что Громов опять заходил к ней без спроса. – С этим я, пожалуй, справлюсь и одной рукой. Что-то еще? – она заметила, что Галина не спешит покинуть комнату, словно бы думая, стоит ли еще что-то сказать.

– Адриана… она сейчас на занятиях…. Но с утра уже спрашивала о вас, – видно было, что Галина смущена. Сильно смущена.

– Да, – улыбнувшись, кивнула Лия, – я помню. Думаю, у нас будет чем заняться с ней после обеда, Галина.

– Спасибо, – выдохнула та, покачав головой. – Вы простите меня, это не ваша задача, но…. честно сказать, я… наверное не справляюсь. Девочки после инцидента… – она снова замялась.

Алия прищурила глаза.

– Что?

– Ади постоянно рассказывает мне какие-то сказки про принцесс, принцев, о богатых дворцах… Господи, да она только о них и говорит. И слова коверкает – раньше я за ней такого не наблюдала. Но раньше я и не занималась с ними, понимаете? А сейчас Вадим Евгеньевич не может найти новую няню…. Оно и понятно… и вот я… А Марго… – женщина сглотнула, – она и раньше-то, после смерти Алисы Витольдовны была замкнутой, серьезной… А сейчас… я ее вообще не понимаю. Никто не понимает. Она почти все время молчит, даже да и нет порой не говорит. А иной раз срывается на Ади. Как тогда – рисунок разорвала, по щеке сестру ударила, когда та опять коверкать слова начала. Вы понимаете, она никогда раньше агрессии к Адриане не проявляла. Никогда. А сейчас… И убегает потом, никому ничего не говорит. Вчера отец на нее едва не сорвался, а она просто ушла и закрылась в комнате.

Лия заметила как руки женщины дрожат мелкой дрожью, видимо та, наконец, высказала все, что накопилось на душе. Ее словно прорвало – она все говорила и говорила.

– А психолог что говорит? – осторожно спросила Лия.

– Говорит, что у Марго ПТСР. Что это пройдет со временем. А Марго ее едва выносит. Ей порой физически не хорошо с Валентиной в одной комнате быть. Отворачивается. Может напакостить: чай на нее опрокинуть, фломастером на костюме что-то нарисовать…. Господи, Алия…. Я боюсь, что просто не выдержу. Я эту семью знаю 10 лет… а сейчас просто не выдерживаю. Не сплю толком, есть не могу…

– Таблетки я вам свои не предлагаю… – пробормотала Лия. – А вот помочь за девочками присмотреть – вполне.

– Да я не это совсем имела ввиду, – прошептала Галина. – Я просто… вы вчера Адриану ловко усмирили, она о вас весь вечер с отцом говорила. И Марго нормально реагировала. Вот я и подумала…. Может… у вас получится хоть какой-то контакт? Ну хоть немного….

– Я постараюсь, – Лия закусила щеку. – Все равно здесь больше мне делать нечего… скоро полезу на стену от тоски…

Экономка благодарно улыбнулась женщине, глубоко вздохнув.