Текст книги "Незаконченная жизнь. Сокол (СИ)"
Автор книги: Весела Костадинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)
Лея села рядом с подругой.
– Я опубликую твои материалы. И фото. Это должен видеть мир, Лийка. И слова Рожин тоже.
Алия медленно кивнула и бросила маленький камушек в сторону костра.
– А тебе, Лия, – задумчиво заметила Лея, – пора остановиться. Сделать перекур. Выйди туда, где ты не менее сильна, в правовое поле. Вернись к правозащите.
– Я подумаю, – честно ответила Алия, прищурив глаза, в которых отражались блики огня.
* MSF (Médecins Sans Frontières / «Врачи без границ») – это всемирно известная независимая гуманитарная организация, оказывающая неотложную медицинскую помощь жертвам конфликтов, эпидемий, стихийных бедствий и других кризисов, работая в более чем 70 странах мира.
** Абайя – это традиционное арабское женское платье-накидка свободного кроя, длинное, с рукавами, которое носят в общественных местах.
*** исламская политико-правовая доктрина, представляющая собой административный способ разрешения конфликтов
**** террористическая организация, запрещенная на территории РФ
4
Горячая вода, хлынувшая на загорелые плечи, обжигая, но принося блаженство и покой, была настоящей роскошью. Лия сначала просто стояла под струями, запрокинув голову, позволяя воде стекать по лицу, смывая пыль пустыни, пот, запах керосина и крови, которые въелись в кожу за месяцы в Сирии. Она не считала минуты – здесь, в ее маленьком шале под Зальцбургом, вода текла сколько угодно, без талонов, без очереди, без криков «экономь, сестра!». Потом, когда ноги подкосились от усталости, она медленно опустилась на тёплый кафельный пол душевой, обняла колени и просто сидела, глядя, как капли падают на плитку, как пар поднимается к потолку.
И вдруг поняла: она чертовски, до костей, устала.
Прилетела в Вену ночным рейсом из Эрбиля – через Стамбул, с пересадкой, в полупустом самолёте, где стюардессы смотрели на её потрёпанный рюкзак и бронежилет с эмблемой Красного Креста с плохо скрытым любопытством. Потом – такси до Зальцбурга, два часа по автобану, под утро, когда горы ещё тонули в тумане. Дома – тишина, запах сосен, холодный пол, кровать с чистым бельём. Она рухнула в неё и спала почти восемнадцать часов, не реагируя ни на звонки, ни на сообщения, ни на электронные письма, которые сыпались в ящик.
Позади была Сирия. Ад Аль-Холя и не только его – с колючей проволокой, криками по ночам, детьми с ножами в руках и женщинами, которые били своих же. Тоскливые, печальные глаза Свена, когда она, стоя у ворот лагеря, сказала: «Я ухожу из твоей группы». Он не спорил. Только кивнул. Потом – бумаги: заявления, подписи, объяснения координатору, споры с бюрократами в Женеве, которые требовали отчётов. И вот она снова здесь. В своем убежище, спрятанном в маленькой альпийской деревушке.
Свободная и пока понятия не имеющая, что со свободой делать.
Выключила воду, вытерлась насухо и вышла в просторную гостиную. Налила себе кофе и взяла в руки телефон.
Гудок, второй, третий, и наконец, счастливый визг сестры, слегка резанувший ухо.
– Ты вернулась! – Зарема и не думала скрывать радости.
– Да, – Алия невольно улыбнулась, падая в кресло и складывая ноги на табурет.
– Ты дома? В Зальцбурге?
– Угу, – Лия отпила кофе. – Ты сама где?
– В Вене. На конференции дизайнеров, как и планировала. В Hotel Sacher, знаешь, тот, с тортом. Я так рада, что тебе удалось вырваться ко мне. Лия, встретимся?
– Для того и звоню, – отозвалась Лия. – Я приеду к тебе вечером. В котором часу заканчивается твоя панель?
– Официально в семь, но я выскользну пораньше. Жду тебя в лобби.
– С тортом? – рассмеялась Лия.
– С тортом, – тут же подтвердила Зарема. – Причем целым, ты небось опять как скелет выглядишь?
– Да нет, на этот раз ближе к дохлому верблюду,– отозвалась Алия.
Зарема не обманула, когда Лия вошла в отель, сестра тут же поймала ее взглядом, маша рукой. Обе женщины – светловолосая и черноволосая – крепко обняли друг друга, прижавшись щеками. На несколько секунд у обеих от чувств перехватило дыхание, горло сдавило спазмами, поэтому они просто стояли обнявшись, не расжимая рук.
За прошедшие годы Зарема стала еще красивее – если раньше ее красота пряталась под платками и традициями, то теперь на Лию смотрела уверенная, сильная женщина. Ее глаза дикой серны, умело, но не броско подчеркнутые макияжем, влажно поблескивали от слез счастья. Дизайнерская одежда – чёрный кашемировый свитер с вырезом лодочкой и узкие брюки из шерсти – сидела как влитая и на других казалась бы неуместной в лобби венского отеля, но только не на Заре: подчёркивала не только её фигуру с тонкой талией, длинными ногами и высокой, полной грудью, но и точно бросала вызов всему обществу, которое когда-то пыталось её приручить.
Лия гордилась сестрой и её достижениями. Уехав в Германию в восемнадцать, та за полгода выучила язык, поступила в FH Salzburg на промышленный дизайн, а сейчас медленно, но верно создавала и развивала свой небольшой ювелирный бренд. Её ум создавал такие формы, такие украшения, которые заставляли Лию трепетать от восхищения: тонкие браслеты из серебра с инкрустацией граната, серьги-капли с бирюзой, напоминающие горные озёра.
Первая же коллекция, посвящённая женщинам Кавказа, выполненная тогда ещё из полудрагоценных камней и серебра, внезапно стала хитом на Munich Jewellery Week. И звалась: Алия.
Присутствуя на первом показе Лия с трудом сдерживала слезы – первые слезы радости и гордости, а не жуткой боли.
– С каждым днем становишься все красивее, сестренка, – она отстранилась от Заремы и разглядывала ту с жадностью любящего человека.
– Ох, Лия, – Зара села в кресло, – не виделись пол года, а я так соскучилась. Ты надолго? Или опять на пару дней?
Алия вздохнула, потерев бровь.
– Я пока взяла паузу, – помедлив, ответила она. – Нужно немного…. Отдохнуть.
– Это прекрасно, Лия! Это просто великолепно! – Зара схватила ее за руку. – Боже…. Мама так обрадуется, ты ведь поедешь к ней? – Вот уже несколько лет Зарема называла Надежду мамой. Сначала, когда это слово вырвалось у девушки, обнимавшей женщину, прилетевшую в гости к девочкам, в аэропорту Вены, все трое замерли. А после Надежда прижала Зару к себе и прошептала тихое: «Дочка».
О своей родной матери – Патимат – Зарема старалась вспоминать как можно реже, ведь та, на попытку дочери поговорить, отреагировала длинными и злобными проклятиями. Больше Зара ей не звонила – вычеркнула всех Алиевых, оставшихся на свободе и в живых – из жизни.
– Да, слетаю на неделю, – кивнула Алия. – Может уговорю уехать, наконец, к нам.
– Ты что, маму не знаешь? Она так прикипела к этому центру, там ведь часто помощь врача нужна, да и Светлана Анатольевна без нее как без рук…. – вздохнула Зара. – Может ее и хватит на месяц, а потом она тихо соберет вещи и свалит от нас…
Сестры понимающе усмехнулись друг другу – они-то свою маму знали очень хорошо.
– Поедешь в Москву? – задала, наконец, Зара вопрос, который не хотела бы задавать.
Лия отрицательно покачала головой.
– Разве что… – она прикусила губу, – встречусь с Всеволодом…. Мы с тобой многим ему обязаны….
– Да, – кивнула Зарема, – Лия… тут такое дело…. – она замолчала, глядя в стол.
– Что такое? Что с Всеволодом?
– С ним…. Он норм…. Но…. Лия, Маргарита Георгиевна…. Она умерла.
Алия почувствовала, как зашумело в голове.
– Когда? – только и спросила она, прикусив губу на этот раз до крови.
– Две недели назад, – Зара повернула кольцо на руке.
– Почему…. – голос перехватило, – мне не сообщили?
– Всеволод… не хотел тебя беспокоить, Лийка. Знал, что ты в командировке и не хотел, чтобы нервничала.
– Да вашу ж мать! – выругалась Лия, вставая, – ну что за….
Выругалась теперь уже на арабском.
Марго так и не приняла ее в отличие от мужа, так и считала виновницей гибели сына. На секунду закрыв глаза, Лия снова услышала крик матери Андрея на похоронах. Крик, полный ненависти и лютой, невообразимой тоски. Вспомнила, как та обнимала за плечи безудержно ревущую Есению, словно та, а не Алия была невестой ее сына. Вспомнила и слова Романа – двоюродного брата Еси и друга и партнера Андрея. Вспомнила, как Всеволод заставил всех замолчать. И как она ушла. Молча ушла с кладбища, едва переставляя ноги в снегу. Как хотела выть, рычать, кататься по мерзлой земле, чтобы вырвать из себя эту боль и ненависть. И не могла.
Она даже плакать не могла.
– Всеволод хотел, чтобы ты приехала к нему, – тихо заметила Зарема. – Хотел поговорить.
Лия молча кивнула, сглотнув ком в горле.
5
Как и три года назад весенняя Москва завораживала. Наверное, только в это время года она сбрасывала маску своей силы, амбиций, цинизма и жестокости и совсем на немного приоткрывала другое лицо, лицо заботливой матери, лицо полное жизни, зелени и света.
Лия медленно шла по дорожке, приспосабливаясь к неспешному шагу своего спутника – высокого старика, который, несмотря на возраст, сохранил и прямую осанку, и горделивый взгляд, в котором всё ещё горел огонь. Она взяла его под руку, принимая безмолвное приглашение, но старалась не смотреть на него – было слишком больно. Наверное, именно так бы выглядел Андрей, если бы судьба позволила им стариться вместе, быть рядом, любить друг друга до седины: те же резкие черты, те же морщины у глаз от смеха, тот же тёплый, чуть хрипловатый голос.
– Дочка, – прервал Всеволод затянувшееся молчание, – заканчивай с этим.
И в этих словах, как всегда, было всё: любовь, боль, защита. Он звал её так с самого момента смерти Андрея – с похорон на Ваганьковском, где стоял под снегопадом, сжимая в руках её ладонь. При всех. Наплевав и на мнение жены, и на шепотки окружающих. Чётко давая понять, кем видит её для себя.
– С чем? – вздохнула Алия, положив свою ладонь на его большую руку.
– С трауром, Лия, – ответил он прямо. – Мне больно это видеть. Ты…. Хорошеешь с каждым годом, становишься как тот коньяк – все лучше и лучше. А все еще мотаешься по всему миру как бездомная кошка.
Лия невольно фыркнула, услышав такое сравнение.
– Ну посмотри на себя, – продолжал он, – роскошная женщина, от которой, прости господи, сейчас вон у того мужика голова на 180 градусов развернется, – он кивнул на мужчину, только что вышедшего из дорогого Порше и действительно, глянувшего на них с интересом – высокий, в дорогом пальто, с телефоном в руке.
– Он сейчас думает, – пробормотала Лия в ответ, – кто я вам: дочь или любовница. Для дочери – не сильно похожа, а для любовницы – одежда не подходящая, – она кивнула на свои простые удобные джинсы и свитер.
– Добавим интриги, милая? – с этим словами Всеволод сжал ее руку, поднес к губам и поцеловал – жест, который можно было расценить и как отцовский, и как любовный. Лия, не выдержав, расхохоталась, гладя как меняется в лице наблюдатель – от интереса к искреннему непониманию. Все-таки решил, что они – любовники.
– Чего только не встретишь на Патриках, правда? – продолжал веселиться Всеволод. – Пусть завидует и гадает сколько же у меня денег, что привлек такую красавицу при моем-то возрасте.
– Вы старый, циничный, сукин сын, Всеволод, – Лия вытерла слезы смеха.
– Конечно, моя дорогая, – довольно кивнул он. – Но зато услышал твой смех – много ли мне, Лия, сейчас надо для радости?
Оба снова неспешно пошли вдоль огромного пруда.
– Почему вы мне не сказали? Почему не позвонили? – все-таки спросила Алия.
– Потому что, Лия… если честно… надеялся, что ты там, в Сирии…. Ну может кого встретила, – он внезапно смущенно покраснел. – Каждый раз на это надеюсь, девочка…. Прости…
Лия только вздохнула.
– У меня нет людей ближе чем мама, Зара, Света и вы, – ответила она, – неужели это не понятно? Никто и никогда не станет для меня таким же важным мужчиной, как вы, Всеволод. Вы все это время были одни…. Все эти недели…
Старик присел на скамейку и посмотрел на Лию своими глазами, бледными от горя и не пролитых слез.
– Она ушла…. Во сне, Лия. Не страдала, не болела. Просо уснула и не проснулась. Как и всегда хотела уйти – в моих объятиях.
Лия молчала.
– Видимо на роду мне, дочка, похоронить всех… – эти слова Всеволод почти всхлипнул. – А ведь я самый старший в этой семье…. И никого больше…. Никого, кроме тебя.
Женщина порывисто обняла его, прижимая к себе.
Долго сидели молча, справляясь со своими демонами.
– Хорошо, что ты приехала, – наконец, сказал он, вытерев лицо и блестящие глаза рукой. – Плохо, что одна.
– Не начинайте, пожалуйста, – жалобно попросила Лия. – Никто, Всеволод, и никогда не заменит мне Андрея. Никто! Ваш сын – единственный мужчина в моей жизни, других мне не надо, понимаете? Никогда я не найду того, кто любил бы меня так, как любил он. И никого не смогу полюбить так, как любила его. И, – она едва могла дышать, – может права была Марго тогда? Может мне нужно было уйти в сторону, не лезть в его жизнь, не…. Подвергать опасности!
– Ох, Лия, Лия…. – прошептал горько Всеволод. – И что было бы? Думаешь Андрей женился бы на Есении? Был счастлив с той, что обманула его? С той, которая пыталась им манипулировать, причем бездарно? Знаешь, чему я безмерно рад, дочка? Тому, что Андрей, пусть недолго, пусть всего несколько месяцев, но любил. Любил так сильно, так отчаянно, как не любил никогда. Понял, что ради любимой женщины мужчина может пойти против всего мира! Понял, наконец меня! Ведь ради Марго, я в свое время, тоже рискнул всем. Выкрал ее из дома жениха в Грузии, забрал с собой. А когда меня сослали в казахские степи – даже не противился этому, ведь она со мной была. Моя горячая Мирьям! Моя изящная Марго. Мы прожили с ней долгую жизнь, Лия, и меня ни разу не тянуло на других женщин. Ни разу. Она могла быть взрывной, горячей, разъяренной, ласковой, доброй, но она всегда была моей женщиной. Понимаешь? Никакая Есения, Таня, Маня, Анжелика не заменили бы Андрюше тебя. Он тоже это сразу понял, как увидел твое фото. Так что не вини, никогда не вини себя, Лия! Перестань, дочка!
Он зло хлопнул ладонью по скамье.
– Марго просила меня принять Федора – сына Есении. Словно чувствовала, моя Мирьям, что скоро уйдет. И я пообещал ей это. Ему шесть, Лия, и я по-прежнему к нему ничего не чувствую. Но ради Марго не стану не отказываться от этого ребенка и его матери. Но, Алия, помимо завещания Маргариты, есть и мое. И я прошу тебя выполнить мою просьбу.
Алия насупилась, хотела возразить, но не стала.
– Лия, после моей смерти все зарубежные активы перейдут к тебе на сто процентов. Это: шале в Целль-ам-Зе, квартира на Рингштрассе, счёт в Raiffeisen, портфель в UBS, доля в BioNTech. Всего стоимость зарубежных активов примерно на девятнадцать миллионов двести тысяч евро. Всё чисто, через траст в Лихтенштейне, без налоговых хвостов. Все активы здесь в России будут поделены 50 на 50 между тобой и Федором, интересы которого сейчас представляет Роман. Это так же недвижимость, счета, а так же доли в компаниях, в том числе и юридической фирме Андрея, где у меня сейчас 30%. Так же я хочу, чтобы ты вошла в совет попечителей благотворительного фонда, который был основан Андреем, но которым последние годы занимался я и Роман.
– Господи, Всеволод, – женщина закрыла лицо рукой, – что вы сейчас несете?
– Лия, я могу умереть в любой момент, дочка. Ты это хоть понимаешь? Просто не проснусь утром, а все то, что я так долго создавал, все, что было дорого Андрюше отойдет этому мелкому шалопаю? Даже не его сыну, Алия! Не знаю уж с кем случалась эта сучка, его мать, но от моего сына там только имя!
Лия втянула прохладный вечерний воздух.
– Да и тебе хватит шарахаться по миру, как побитой бамбуком панде, – ворчливо заключил Всеволод. – Твоя мать уже все сердце себе извела, думая, вернешься ты из очередной горячей точки или нет. Лия, – он порывисто взял ее за руку. – Знаешь, о чем я сожалею? Только об одном, что ослепленный собственной ненавистью дал тебе возможность… – он замолчал.
Их глаза встретились и оба без слов поняли друг друга. И ту тайну, что связала их навсегда.
– Я рада, Всеволод, что у меня была такая возможность, – сухо призналась Лия. – Легче не стало, но стало… спокойнее.
Старик молча кивнул.
– Роман будет недоволен, – заметила женщина, поежившись.
– А он и так всегда и всем недоволен, – отмахнулся Всеволод. – Мужику сорок с лихуем, а ведет себя на все 60. Но да, ты права, палки в колеса тебе он повставлять может. Наверное, до сих пор не простил….
– Андрей был его другом, а Есения – сестрой, – пожала плечами Лия.
– Не отнять, – согласился Всеволод. – Эти двое всегда, с детства были не разлей вода. Но он – не моя семья, Лия. А ты – моя дочь. И Роману придется с этим смириться.
Он поднялся с лавочки и протянул женщине руку.
– А тебе, Лия, придется принять наследие Андрея. Потому что кем бы я был, если бы плюнул на жену моего сына? Если станет легче – можешь поорать на меня. А потом – все-таки смириться.
Алия молча вздохнула, понимая, что, не смотря на всю браваду старик далеко не уверен в ее решении. И она все равно может отказаться от его предложения.
Но в одном он прав, она не видела своего будущего, вообще никакого. Так какая разница, где жить и чем заниматься? Может и он и Лея правы? Может пора сменить поле деятельности?
6
Перед дверями высокого офисного здания на Пречистенке, Алия на секунду замерла. Стояла, кутаясь в мягкий кашемировый кардиган цвета мокко, чуть скривив губы, и никак не могла заставить себя войти. Не была здесь почти семь лет – с той страшной зимы, когда вышла последний раз с работы под руку с Андреем, смеясь над его шуткой.
Они остановились на тротуаре, под фонарём, который отбрасывал золотистый круг света на снег. Чёрное небо над ними было глубоким, как бархат, и с него падали мелкие, редкие снежинки – кружась в воздухе, как дорогие бриллианты, медленно оседая на её ресницах, на его плечах. Андрей мягко обнял её за талию – пальцы тёплые, уверенные, скользнули по тонкой ткани пальто. Прижал к себе. Поцеловал – медленно, глубоко, с той нежностью, которая всегда заставляла её сердце замирать. Потом отстранился на сантиметр. Смотрел ей в глаза. Молчал.
Но глазами сказал всё: Я здесь. Я твой. Навсегда.
Сейчас, стоя у тех же дверей, Лия закрыла глаза. Ветер принёс запах мокрого асфальта и кофе из соседнего Starbucks.
Офис встретил её всё той же суетой, как и много лет назад: звонками, шорохом бумаг, приглушёнными голосами за стеклянными перегородками, запахом свежесваренного кофе и лёгким гулом кондиционеров. Лия шла по знакомым коридорам уверенно и спокойно, не обращая внимания на удивлённые взгляды сотрудников – кто-то узнавал, кто-то просто чувствовал, что эта женщина не из тех, кого можно остановить вопросом «а у вас есть пропуск?». Каблуки её ботинок от Loro Piana цокали по мрамору, отмеряя ритм, который она помнила ещё с тех времён, когда здесь пахло Андреем – его одеколоном, его кофе, его присутствием.
Когда вошла в приёмную, на несколько секунд затаила дыхание. Потому что изменилось всё. Интерьер, расстановка мебели, цвета. Если семь лет назад приемная была больше мужской, строгой, рациональной, то сейчас чувствовалось влияние женской руки.
Бежевые стены – тёплые, как утренний свет в Альпах, яркое, но не резкое освещение от скрытых LED-панелей, изящная мебель: диван с округлыми формами в светло-сером велюре, кофейный столик на тонких латунных ножках, кресла с бархатной обивкой цвета шампанского. На полу – ковёр с едва заметным геометрическим узором, на стене – абстрактная картина в золотисто-бежевых тонах.
За одним из двух столов сидела женщина лет пятидесяти пяти, с аккуратной седой стрижкой и строгим взглядом, который мог бы заморозить кофе в чашке. За вторым, ближе к двери с табличкой «Лопаева Есения Марковна», сидела молодая девушка – лет двадцати пяти, в сером костюме с юбкой-карандаш, с огромными очками в тонкой оправе, закрывающими пол-лица. Она даже не подняла глаз, продолжая быстро печатать.
Женщина за первым столом строго посмотрела на Лию поверх очков.
– Простите, вы к кому? – с едва заметным высокомерием спросила она.
Алия задумчиво обвела взглядом помещение, останавливая взгляд на двери, где значилась табличка «Шилов Роман Викторович – генеральный директор».
– Роман у себя? – ровно и абсолютно без эмоций спросила она.
Женщина моргнула. Молодая девушка замерла, пальцы зависли над клавиатурой.
– Вам назначено? – нахмурила брови секретарь.
– Нет, – покачала головой Алия, рассматривая картину. – Но думаю, он меня примет.
– Простите, – откашлялась женщина, – но… у нас правило, если вам не назначено, то вы можете встретиться с одним из заместителей Романа Викторовича или с Есенией Марковной, у нее через пол часа окно.
– Вот уж увольте, – пробормотала Алия, скрипнув зубами и подавляя волну ненависти, столь острую, что стало тяжело дышать. – Просто сообщите Роману, что его ждет Астахова Алия Руслановна. Если у него совещание – я подожду.
Женщины переглянулись между собой, и девушка-мышка, повинуясь взгляду секретарши скользнула в кабинет Андрея.
Нет, поправила себя Лия, скрипнув зубами, кабинет Есении. Сука забрала не только его жизнь, его кабинет тоже.
– Какого черты ты пришла? – услышала она позади себя знакомый голос и обернулась.
За эти годы Есения только похорошела, стала еще более изящной, еще более яркой – безупречная укладка, дорогая одежда, глаза, горевшие неприкрытой яростью.
Лия криво усмехнулась.
– Я же не спрашиваю тебя, какого хрена ты забрала кабинет Андрея, – скрестив руки на груди, ответила она.
Кровь бросилась в лицо Есении, скрывать эмоции она по-прежнему не умела.
– Арина Дмитриевна, – приказала она ледяным тоном, – вызовите охрану.
– Только попробуйте, – даже не глядя на секретаря, а только в глаза Есении, отрезала Лия, – и завтра будете искать другую работу. Это же случится, если сейчас же не доложите Роману о моем визите.
– Что за…. – двери кабинета Шилова резко распахнулись, будто не выдержав напряжения, и на пороге появился сам хозяин, нахмуренный, собранный, опасный.
– Алия? – его красивые брови поползли вверх, но он моментально взял себя в руки, – проходи, – вежливо, одним движением пригласил ее к себе, игнорируя разъяренный взгляд сестры и недоуменные секретарей.
– Рома!
– Есения… – он одними глазами приказал той заткнуться. – Арина, сделайте две чашки кофе. И на час меня ни для кого нет.
Лия понимающе усмехнулась и прошла к нему, за доли секунды оглядывая его кабинет. Почти ничего не изменилось за эти годы – разве что стена напротив увешана новыми дипломами в золотых рамках, наградами от престижных бизнес-форумов и грамотами за успешные сделки. Фирма процветала, как и он сам: хищник в идеально сидящем костюме от Армани, с ароматом дорогого одеколона, смешанным с легким запахом кожи и кофе.
Женщина спокойно бросила на стул сумочку и сама села, дожидаясь, пока хозяин кабинета занимал место во главе стола.
– Не скажу, что рад тебя видеть, – сухо заметил Роман, откидываясь в кресле, ровным голосом, но с ноткой горечи, которую он не смог полностью скрыть. – Но в общих чертах понимаю цель твоего визита. Всеволод, как всегда, играет в свои игры.
Вместо слов Алия достала из сумки документы и нотариальную доверенность от Всеволода и положила перед Романом. Тот молча взял бумаги, внимательно читая каждую строчку, по его красивому лицу – с высокими скулами и легкой щетиной – пробежала тень, словно облако на миг закрыло солнце: губы сжались в тонкую линию, а в глазах мелькнуло что-то среднее между раздражением и неизбежным принятием.
– Что же… – вздохнул он, откладывая доверенность, – этого следовало ожидать. Старик терпеть Еську не может, вот и готов подложить ей свинью.
Алия усмехнулась, когда секретарь поставила перед ней чашку с кофе, невольно вспоминая, как семь лет назад целый месяц варила его Роману сама.
– Спасибо, Арина, – пробормотал тот.
– Она хорошо кофе варит? – не удержалась от укола Лия. – Ничего не путает?
Шилов вздохнул, навалившись на стол одной рукой.
– Документы ничего не меняют, Алия, у меня по-прежнему большая часть компании.
Алия не ответила. Она медленно встала, каблуки её туфель глухо стукнули по паркету, и подошла к стене, где в строгом ряду висели рамки. Пальцы её скользнули по холодному стеклу, словно она прикасалась не к наградам, а к жизни компании, к ее душе. Международные награды, сертификаты об участии в глобальных правозащитных проектах, награды правительства Москвы и Российской Федерации. На некоторых еще стояло имя Андрея, но часть была получена уже после его смерти.
– Я и не собираюсь это оспаривать, Роман, – наконец она повернулась к хозяину. – Ты отличный генеральный директор. Рада, что у твоей сестры хватило мозгов оставить тебя на твоем месте. Но с этого дня я бы хотела получать отчеты о деятельности компании каждый квартал. Это возможно?
– Хочешь войти в руководство, Алия? – вздохнув, спросил он, и тут она заметила, что на его пальце так и нет обручального кольца.
– Нет… – подумала и покачала головой. – Нет. Мы с твоей сестрой не уживемся на одной территории, ты это понимаешь, не так ли?
Роман перевел дыхание и молча кивнул.
– Твои связи в Европе могли бы серьезно помочь компании, – наконец, подумав, заметил он, понимая, что Алия пришла не воевать, а договариваться. Оценил ее умение вести диалог.
– Я подумаю, – кивнула она.
Он откинулся на кресле и посмотрел на нее очень и очень внимательно.
– Есть ведь еще что-то, не так ли, Алия?
– Да. – Она раскрыла кожаную папку и аккуратно положила на стол несколько документов с гербом фонда. – Я хотела поставить тебя в известность первой. Сегодня утвержден пакет, согласно которому я назначена постоянным членом наблюдательного совета благотворительного фонда семьи Резник – на место Всеволода Михайловича.
Лицо Романа на миг окаменело, а потом он отчаянно покачал головой.
– Алия…. Это подло, со стороны Всеволода… как же это подло….
– Что именно? – приподняла бровь Лия, ощущая, как внутри поднимается злоба, но моментально усмиряя ее.
– Этот фонд – наследие Андрея, – Роман сжал зубы так сильно, что скулы выступили. – Ты понятия не имеешь ни о его управлении, ни о финансировании. Ни о том, какие программы он курирует. Ни о том, какие обязательства на нас висят.
– Так говоришь, точно тебе есть дело до благотворительности, – фыркнула Алия. – Не ты ли считал общественную работу Андрея всего лишь бесполезной тратой ресурсов?
Роман смотрел прямо на нее своими зелеными глазами.
– В чем-то ты права, Алия, – наконец, признал он. – Я действительно так считал. Но фонд… это то, во что верил мой друг. И я не только сохранил его, но и вывел на федеральный уровень, а это было не просто, поверь.
– Верю, – кивнула Лия. – Охотно верю, Роман. И факт того, что ты – отличный руководитель – не оспариваю. Но это ничего не меняет. Я прошу предоставить мне доступ ко всей документации фонда за последние пять лет. О источниках финансирования, проектах, структуре, грантах и прочем.
Роман встал, облокотился на спинку кресла и какое-то время собирался с мыслями, стараясь удержать голос ровным:
– Алия, у тебя нет опыта работы именно в наших условиях. Да, я не оспариваю, – он поднял ладонь, будто предотвращая её реакцию, – последние семь лет ты занимала серьёзные должности при ООН и Красном Кресте. Это огромный опыт. Но ты не понимаешь, что такое благотворительность в российских реалиях, тем более – правозащитная. Там у тебя были гранты, мандаты и международное право. А здесь? Здесь каждый шаг – это хождение по минному полю.
Ты не знаешь, как писать отчёты в Минюст, чтобы тебя не признали «иностранным агентом» по одному неверному слову. Не представляешь, как общаться с проверяющими из прокуратуры, которые придут потому, что кто-то написал на тебя донос за помощь «нежелательной организации». Ты не чувствуешь, где та грань в формулировках, за которую хватаются, чтобы приостановить деятельность.
У тебя нет связей в органах, тех самых, неформальных, которые иногда позволяют решить вопрос не официально, а человечески. Нет понимания, с какими СМИ можно говорить, а с какими – ни в коем случае, чтобы не навлечь на фонд волну негатива. Ты не работала с нашими донорами, которые боятся перечислять деньги, потому что их тут же начнут прессовать. И ты не видела, как разваливаются проекты, когда неправильно заполняешь форму в отчёте для ФСБ.
Ты не знаешь, каково это – помогать политическим заключённым, когда тебе самому каждый звонок может стоить свободы. Не стояла в судах, где вердикт часто выносится не по закону, а по звонку. У тебя нет этого общего видения, этой карты рисков, которая у нас выстрадана годами.
Если сейчас начнешь сама, с наскока, принимать решения – наделаешь множество фатальных ошибок. Не по злому умыслу, а по незнанию. И поставишь под удар не только наши проекты, но и наших подопечных, наших сотрудников и всё, чего мы с таким трудом добились за эти годы, балансируя на грани.
Послушай, я сейчас не как директор говорю, а как человек, который прошел этот путь и знает каждую кочку на нем. Ну нет у тебя этих знаний о нашей местной, специфической работе. Давай не будем рисковать всем ради амбиций.
Он устало опустил голову, тряхнув русыми волосами.
Лия молчала, понимая, что не смотря на желание утереть ему нос, понимает, что он во многом прав. Да и не воевать она пришла, а договариваться.
– Что ты предлагаешь? – наконец, признавая его слова, спросила она, делая шаг назад.
– Поработай в фонде, – пожал он плечами, предлагая единственно возможный путь. – Здесь, в полях. Узнай работу изнутри. Пойми, почему мы трижды перепроверяем каждую строчку в пресс-релизе и почему иногда помогаем людям тихо, без публичной огласки, хотя это и вредит нашему фандрайзингу. Почувствуй нашу специфику на собственной шкуре – что такое ожидать внезапную проверку после гранта от «нежелательного» донора, как договариваться с госпиталями, которые боятся брать наших подопечных, как отличать искренних волонтёров от провокаторов. Я предоставлю тебе полный доступ ко всей внутренней кухне – отчётам для Минюста, переписке с надзорными органами, черному списку журналистов и партнёров, от которых стоит держаться подальше. Ни тебе, ни мне война не нужна. Но не руби с плеча, Алия.
– Хорошо, – тихо уронила она, смирившись с тем, что путь к реальному влиянию лежит через унизительное, но необходимое ученичество. – Хорошо, Роман.
– Ты согласна? – он не поверил своим ушам, ожидая продолжения спора.
– Ты был убедителен, как и любой хороший адвокат, – она невесело улыбнулась, снова ощущая горечь от собственной уступки. – Но ты прав. Чтобы понять – нужен опыт. Не теоретический, а тот, что набиваешь шишками. Я согласна зайти с самых низов, чтобы разобраться, как всё действительно работает. Однако, Роман, – её голос вновь приобрёл твёрдость, – я хочу знать и видеть все ниточки в работе фонда. И те, что тянутся к чиновникам, и те, что ведут к нашим подопечным в колониях и не только туда, и особенно – те, что могут порваться в самый неподходящий момент. Мой статус стажёра и доступ к информации – одно другого не отменяет. Договорились?
