Текст книги "Незаконченная жизнь. Сокол (СИ)"
Автор книги: Весела Костадинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)
10
Первые дни Алия не могла понять, как вообще осталась жива. Её руку буквально восстанавливали заново: хирурги соединяли раздробленные кости, сопоставляли фрагменты как конструктор лего, укрепляли фиксирующими конструкциями. Нога с частичным разрывом связок едва слушалась, и любое движение отзывалось такой болью, что женщина с трудом сдерживала мат. Сломанное ребро, к счастью, не задело лёгкое – врачи назвали это редкой удачей, а мочиться ей приходилось с кровью – последствие нескольких ударов по почкам.
Есть было почти невозможно: боль отдавалась в челюсти и по всему телу, да и пить она могла только через трубочку. Один глаз настолько отёк, что она различала лишь размытые контуры, а на рассечённую бровь наложили шесть аккуратных швов.
Когда она немного пришла в себя, врачи сообщили, что рядом с ней нашли и ее сумочку, установили ее личность, спросили, что случилось и вызвали наряд полиции. Алия молчала, на вопросы дежурного следователя отвечала односложно, сообщив только, что упала сама. Следовательница не сдавалась, приходила еще один раз и еще, а на десятый день вдруг пришла не одна, а с коллегами из СК РФ и в сопровождении незнакомого мужчины, который заикаясь сообщил ей, что он – ее адвокат по назначению.
Лия вздрогнула всем телом на их расспросы, потому что они касались не ее, совсем не ее.
– Алия Руслановна, – произнесла следователь уже иным, официальным тоном. – Ввиду того, что, согласно заключению врача, ваше состояние позволяет проводить процессуальные действия ограниченной длительности, я обязана выполнить процедуру, отложенную ранее по медицинским показаниям.
Коллега из СК протянула тонкую папку, и следовательница раскрыла её поверх переносного столика, аккуратно раздвинув упаковку стерильных салфеток.
– Мы вынуждены сообщить, – она посмотрела Лие прямо в глаза, – что согласно постановлению о привлечении в качестве обвиняемой от сегодняшней даты вы обвиняетесь по ч. 2 ст. 126 УК РФ, пункты «а», «д» «ж», «з» – похищение двух и более несовершеннолетних, группой лиц по предварительному сговору.
Лия и без того бледная, помертвела.
Следовательница продолжила ровно, формально, но не жестоко:
– Вы обвиняетесь не как исполнитель, а как соучастник. Согласно материалам дела, вами были совершены подготовительные действия: предоставление транспортного средства, маскировка, передача предметов. Постановление сейчас будет вручено. Ознакомьтесь внимательно.
В голове зашумело, стало трудно дышать, но Лия не протестовала. Только молча отвернулась к окну, за которым догорал закат.
– Мне нужно позвонить, – прошептала она.
– Конечно, – согласилась следовательница, – вы имеете право на звонок, – и протянула женщине телефон.
Та тупо уставилась на него, стараясь собраться с мыслями. Звонить Роману – все равно что самой давать в его руки оружие против нее, звонить маме – подставить ее под удар, Зареме – она, конечно, примчиться сразу из Австрии…
Боже! О чем это она сейчас? Они все равно все все узнают. Это вопрос нескольких дней, может пары недель. Наверняка и мама, и Муратова, и Шилов уже ищут ее, или нашли, но их к ней не пускают.
– Кто вас нанял? – внезапно вырвалось у неё, и голос, хриплый от обезболивающих и молчания, прозвучал неожиданно твёрдо; она подняла взгляд на адвоката, который стоял у изголовья, переминаясь с ноги на ногу, как школьник перед директором.
– Н-никто… – он сглотнул, поправил тонкие очки в пластмассовой оправе, которые тут же сползли обратно на кончик носа. – Меня назначили… в порядке статьи пятьдесят Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. Я… обязан осуществлять вашу защиту до тех пор, пока не появится адвокат по соглашению или вы не откажетесь от моих услуг в установленном законом порядке.
Женщина молча кивнула, возвращая телефон следовательнице, без звонка. Никого она в свои проблемы вмешивать не будет, тем более, что ее вина бесспорна.
Тихо заскрипела жёсткая шконка – Лия повернулась на другой бок, пытаясь устроить больную руку, всё ещё закованную в гипс, так, чтобы она ныла поменьше. По спине стекал холодный пот, дыхание сбивалось, сердце колотилось в груди с такой силой, что отдавалось в ушах и висках. Женщина втянула тяжёлый воздух камеры, пропитанный запахами баланды, нестираного белья, хлорки из параши и людских тел, стараясь унять биение сердца. Где-то в углу капала вода из ржавого крана – кап-кап-кап, – отмеряя время до утренней проверки.
Опять кошмар: она вновь оказалась в том пролеске, увидела там тела двух девочек – темноволосой Ади и светловолосой Маргариты, – лежавшие на земле, а над ней и над ними склонились синие глаза то ли Вадима, то ли ожившего Ахмата.
Лия закричала, забилась… и проснулась.
Рядом заворчала полная соседка, обвиняемая в краже, чихнула на дальней шконке ушлая старуха-мошенница, над чьими байками хохотала вся хата. Тихо всхлипнула во сне молодая девчонка, севшая за закладки ради ребёнка, она сжимала в кулаке самодельный амулет из ниток и фольги от чая. Где-то чиркнула спичка и по камере поплыл тяжелый запах сигареты – не одной Лие не спалось.
Она бездумно смотрела в темный потолок, стараясь дышать ровно и не обращать внимание на дым. Скорее всего не спит новенькая, разукрашенная как портовая проститутка малолетка, пойманная за кражей кошельков в метро. Ершистая, корчившая из себя циничную, бывалую воровку, а на деле – ребенок ребенком, идущий против родителей.
За каждой женщиной, сидящей здесь, тянулась своя история, полная и трагедии, и комедий, преступления и ожидания наказания: для кого-то заслуженного, а для кого-то – нет, как для бабульки-одуванчика 60-ти лет, которая убила свою дочь, когда та под наркотическим воздействием ворвалась в квартиру матери и напала на собственную дочку – 8-ми летнюю Наташу. Теперь бабушка сидела тихо, вязала носки из переданных ниток для внучки, которую забрали в детский дом, и шептала по ночам: «Господи, прости, я ж её защищала…», а из выцветших голубых глаз катились слезы.
Лидию Семеновну жалели, никто не задирал, а если и рискнул бы кто-то – другие бы не позволили.
Лию задирать опасались. Когда неделю назад ее перевели из больницы в московское СИЗО, она зашла в камеру молча, ни на кого не глядя. С костылями, с перевязанной рукой, с лицом, на котором до сих пор оставались следы синяков, из фиолетовых, ставшие сине-зелеными. Одного ее взгляда хватило, чтобы сидевшие с ней женщины поняли, что не стоит ее трогать.
Легла тогда на кровать, закрыла глаза и лежала сутки, не реагируя ни на что – напугала сокамерниц до жути, ведь по сути своей все они были просто людьми, просто женщинами. Но слышала все и все фиксировала.
Ночью, своей первой ночью, услышала бормотание Лидии, которая никак не могла успокоиться и уснуть. Наверное другие привыкли, Алия – нет. Встала, подошла к той и молча села рядом.
– Я ее защищала…. – шептала старушка, обхватив голову руками, – я ее защищала…. Я не могла иначе….
Лия заварила чай, по немой указке самой опытной тетки – Валентины, которая тоже не спала, присматривая за Лидией, и подала той.
– Вы не виновны, – глухо сказала тогда Алия. – У вас была самооборона чистой воды. Есть множество смягчающих обстоятельств, ваш возраст, возраст внучки, наркотическое опьянение нападавшей, показания соседей, думается, будет в вашу пользу….
– Да кто их опрашивать-то будет? – услышала она опять хриплый голос бывалой. – Следаку что, сейчас главное дело закончить, зачем ему разбираться?
– Адвокат не даст… – начала было Лия.
– По назначению, – хрипло вставила Валентина, не отрываясь от своего чая. – Государственный. Ему платят фиксировано, по постановлению Правительства – 550 рублей за день участия, независимо от результата. Ходатайства подать – да, но допросы соседей, экспертизы – это время, это нервы. А на платного у неё нет ни копейки. Пенсия – 12 тысяч, половина на лекарства уходит.
Лия помолчала, глядя на дрожащие руки Лидии.
– Тогда нужно ходатайствовать о привлечении общественного защитника, – сказала она наконец. – И требовать следователя приобщить к материалам дела медицинские документы дочери – справки из наркодиспансера, если есть. И обязательно – заявление о признании вас потерпевшей по факту нападения. Это поможет в переквалификации дела.
Валентина хрипло рассмеялась.
– Да кому до нас дело-то есть, милочка? Ты сама-то по совсем поганой статье идешь… Сколько светит?
– До 12 лет… – сжала зубы Алия, глядя в точку перед собой.
– И нахуя? Что, легких денег захотела? Детей зачем пиздить, а?
Ничего на это Алия не ответила – ушла на свою кровать и снова легла.
Начались следственные действия, изматывающие допросы, кошмары по ночам, где она то убегала от Ахмата, прыгая с обрыва в реку, то держала на руках истекающего кровью Андрея, то снова видела тела девочек и просыпалась в холодном поту, заставляя себя снова и снова повторять, что это – только сон. Адриана и Маргарита живы, они снова с отцом.
Пришла первая передачка от мамы – в свидании им отказал следователь, взбешенный тем, что Лия не меняет своих показаний.
– Вранова Мария, – холодно повторял он, снова и снова, – указывает на вас как на основную сообщницу, которая дожидалась ее в условленном месте.
Лия упрямо сжимала губы – добавить ей было нечего. Она отлично видела, что следователю нужно ее признание, что без согласования показаний он не может завершить дело и передать в суд, что злиться на нее за упрямство. Но никак не могла понять, почему им не устраивают очную ставку и почему Мария так упрямо показывает на нее как на соучастницу. Она закрывала глаза, стараясь вспомнить все детали их короткого общения, каждую фразу, каждое мгновение, но не могла связать показания ненормальной психички с собой.
Пришел на свидание и Роман. Его-то пустили.
Когда она вышла к нему – бледная, опустошенная, с закованными в наручники руками, он посмотрел победителем.
– Зачем пришел? – хмуро спросила она.
– Сообщить, – холодно ответил он, – что твое преступление повлекло инфаркт у Всеволода. По твоей вине, Алия, он в больнице и сколько протянет – неизвестно.
Лия закрыла глаза на несколько секунд.
– Ты больше не сотрудница Фонда, – холодно продолжал Роман, – я не позволю марать имя Андрея таким дерьмом, Лия. И если у тебя хоть немного совести еще осталось, ты тоже не станешь.
С этими словами он пошел к выходу. И даже в его походке и осанке Алия вдруг различила триумф.
– Роман, – окликнула она его.
Он медленно обернулся.
– Ты давно уже в дерьме, – зло бросила она. – И знаешь это сам. А зловоние прячешь под дорогими духами, но оно все равно просачивается.
Он слегка покраснел, на челюсти вспухли желваки.
– Ты сгниешь здесь, – тихо констатировал он. – Киднеппинг, Алия! Твоей репутации конец, во всем мире. А ведь я предупреждал тебя! Я просил тебя не соваться в такие дела без проверки! Но со свойственным тебе самомнением и самоуверенностью, ты, Лия, решила, что знаешь все лучше всех! Как всегда! Ни один адвокат, сколько б Муратова не старалась, за твое дело не возьмется!
И вышел с этими словами.
Кап-кап-кап….
Этот звук отмерял секунды, превращающиеся в минуты и часы. Лия смотрела в потолок, на котором отблески из окна показывали наступающее утро. Затихла в тревожном сне Лидия, успокоилась малолетка, заплакала мать-одиночка.
Двадцать женщин, которых судьба свела в одном месте на краткое время.
У каждой – своя история, некоторые из которых Лия записала в тетрадь, переданную мамой. Она найдет способ передать данные Муратовой. Бороться за себя нет сил и возможностей, но побороться за некоторых еще можно.
11
– Астахова, – лязг замка и зычный голос надзирательницы, – к вам посетитель.
Алия поморщилась, поднимаясь со шконки – болела рука, да и сказывалась еще одна тяжелая ночь, полная кошмаров. Медленно поднялась и пошла к выходу, опираясь на костыль.
В комнате для свиданий было холодно, пахло сыростью и дешёвым моющим средством. За перегородкой из мутного оргстекла, за которой тянулась металлическая сетка, сидела Муратова.
Встала, когда Лия вошла, и, пока надзирательница возилась с журналом у двери, быстро окинула подругу взглядом. От ее внимательного взгляда не ускользнули и резкое похудание Лии, и тусклые глаза, и усталый, нездоровый вид. Поджала губы и покачала головой.
– Как ты? – дежурный вопрос для начала тяжелого разговора.
Лия невольно усмехнулась.
– Терпимо.
– Скажи, что нужно, мы с Надей соберем.
Лия помолчала, глядя в мутное оргстекло между ними.
– Маму не пускай сюда, Света, – попросила она, наконец. – Не надо ей этого видеть.
– Вот ты до 30 лет дожила, дура, а так мозга и не нажила! – взорвалась Муратова, – я ее как, по-твоему, удержать должна? К кровати наручниками пристегнуть?
– Почему к кровати?
– Ну не к батарее же! На кровати тепло…. Мягко…. Хотя бы…. – пробурчала Светлана.
– Тоже верно, – согласилась Лия, почесывая зудящую, заживающую бровь.
Обе снова долго молчали.
– Света, – начала, наконец, Алия, – я тут тебе выписала несколько имен…. Три женщины…. Помоги им, а? Разберись в их ситуации, посмотри, что можно сделать….
– Ой, дууура….. – потянула Муратова, – а в твоей разбираться не надо? Не?
Лия опустила глаза.
– В моей…. – бровь чесалась невыносимо, отвлекала, раздражала, а она боялась содрать корочку, – что там разбираться? Я помогал похитительнице…. Я подвергла опасности жизнь двух малышек, Свет…. Я с ужасом думаю, что бы было…. – она недоговорила, прижимая руки к пылающим щекам. – Вот и понесу наказание. Заслуженное.
– Лия, блядь! Ты что, крест на себе поставила, да? Ты в своем вообще уме? Ты… – Муратова захлебнулась от злости. – Лия, я долго, мать твою, молчала, я долго не хотела говорить тебе этого, но то, что ты сейчас делаешь, называется эгоизмом! Ты семь лет назад себя с Резником похоронила, забив на мать, на Зару, на всех, кто тебя любит! Семь лет я наблюдаю как седеет Надя, пока ты по горячим точкам мотаешься! Семь лет смотрю как к смерти идешь, ищешь ее. Мать твоя в чем виновата? А сестра? Ты в Нигерии на две недели без связи пропала, а они все глаза выплакали! А сейчас? Сидишь и винишь себя! Это, блядь, наша, сука, работа, Лия! Спасать людей! У каждого из нас, правозащитников, свое кладбище! Ошибка, обман, неправильная проверка фактов и их интерпретация! Да у каждого из нас своя история за спиной! Или думаешь Резник безгрешен был? Он Саиду вытащил из пекла, привез, опекал, а потом…. Одна секунда на камере и девушку силой вытащили из убежища и передали родным. Мы даже могилы ее не нашли, Лия! Я, несколько лет назад, не поверила девушке, посчитала, что она преувеличивает свою проблему, доказательств, старая кошелка, захотела! И нет теперь этой девушки больше – одно имя осталось и память о моей ошибке! А дети – сиротами остались. Ты действовала как волонтер, как правозащитник, как одна из нас – запомни ты это, Алия Руслановна! И в истории этой столько лакун, что у меня волосы шевелятся. Почему эта шалава на тебя указала как на сообщницу? Почему ты перепутала документы? Почему дети ее мамой называли, по крайней мере самая младшая? Ромка, уебище, по всей Москве тебе репутацию полощет, как похитительницы детей, а ты, своей виной, ему на руку играешь! Адвокат этот…. Заика несчастный, давай поспорим, что на сделку со следствием тебя пихает. Мол возьми вину на себя, договоримся не на 12 лет, а на 8, так?
Лия молча кивнула, массируя рукой лоб.
– Что следак говорит? – успокаиваясь спросила Муратова.
– Мария дала показания, что я помогала ей с самого начала – дала денег на квартиру в Москве на три дня, потом свою машину и наводку на поезд. А я ее на самом деле только на заправке и встретила. И ты права, Света, фотография в паспорте и ее лицо имели общие черты, я же не настолько дура….
– Ты и не дура совсем. Смотри, при смерти человека его внутренний паспорт сдается обязательно – без этого документы не получить. По уму сдают и загран паспорт, но не всегда. Кто-то забывает, у кого-то родственники даже не в курсе, что он есть. По базам он аннулируется, это верно, но вот снять квартиру по нему можно, тем более на пару-тройку дней, тем более частной бабке, которой двообще все до фонаря. Вполне вероятно, что этот Вадим Громов, кстати, известный в узких кругах человек, оставил загран паспорт Алисы и не сдал его. А Вранова выкрала, как подтверждение родства с девочками. Где, блядь, здесь твоя ошибка? Ты МВД? ФСБ? У тебя сканер в глазах, который видит аннулирован документ или нет? А зная распиздяйство в органах, они и вообще могли забыть его аннулировать – бывали и такие случаи. Громов этот… интересный человек. На первый взгляд – простой московский бизнесмен, владелец частной клиники, 43 года. Клиника хорошая, у нее высокий рейтинг, и спектр услуг весьма широк – не кабинетик никак. Но с первого взгляда – ничего особенного. Пока, Лия, не узнаешь, кто его клиенты основные.
– Кто? – сухо уточнила Алия.
– По слухам, девочка, у него в клиентах ходят высокопоставленные силовики от москвичей до федералов. И очень довольны работой Громова, а главное – его умением хранить тайны. К тому же, как я понимаю, у него еще и фармпроизводство есть. А значит связи не только в России, а и за границей. Индия, Китай…. Несколько господрядов, опять же, связанных с силовыми органами. Теперь ты сама веришь в историю влюбленной в него дурочки, которая украла детей в отместку за его невнимание?
Лия крепко задумалась.
– Мне в это с самого начала не верилось, – ответила она. – Я когда первый раз показания давала, сразу следователю сказала, что Мария меньше всего была похожа на влюбленную женщину. Издерганная – да, напуганная – да, но никак не влюбленная.
– Вот именно! А теперь смотри, что имеем. Женщина, работает няней у детей больше двух лет, влюбляется в хозяина после смерти его жены, ну или до, но открылась ему только сейчас, он с ней спит, а потом – отвергает, а она в отместку выкрадывает детей, которых, якобы, любила и вреда бы им никогда не причинила. История красивая для сериала. А помогаешь ей, якобы, ты, из, внимание! Она не знает каких целей. Помогаешь снять временную квартиру, потом – выбраться из города и т.д. Т.е. – она – глупая влюбленная девочка, а ты – серый кардинал. Зачем, Лия? У вас была очная ставка?
– Еще нет, – покачала головой Алия. – На днях должны ее провести.
– Хорошо. Я найду тебе адвоката, хорошего. Роман свои угрозы пусть себе в задницу засунет, мудак. Не Москвой единой… есть и в Питере хорошие ребята, и в других городах. У этого поганца связи, конечно, хорошие, но одного этот долбоеб не учел – не все юристы такие как он. И не всем юристам понравится такая вот подстава коллеги. Потому что, Лия, сегодня ты, а завтра – любой из нас. Потому что все мы – люди, и всем мы делаем ошибки, цена которых – человеческая жизнь.
12
В камеру Лия вернулась, чувствуя, что снова может дышать, хоть немного, но может. Чувство вины не ушло, но к нему прибавились осознание того, что не одна она совершала критические ошибки.
За годы работы в горячих точках и у нее, и у ее коллег были неудачи, были моменты, когда все шло не так, как они планировали. Бывали дни, когда от бессилия хотелось выть. Но то была оперативная работа, там всегда была команда. Только теперь Алия остро осознала, как сильно ее все это время страховали другие люди.
И все же…
Она села на шконку и задумалась. Зачем Марии Врановой, которую она видела первый и единственный раз в жизни, врать о том, что они – сообщницы. И почему следователь, хоть и допросил ее один раз, до сих пор не устроил им очную ставку? Почему Громов, приказав через своего альбиноса молчать, вдруг способствовал ее аресту? Если способствовал. Почему ее адвокат, пускай и по назначению, не задал ей ни одного вопроса?
Чем больше Лия думала, тем меньше ей нравилась вырисовывающаяся картинка.
От мыслей ее отвлек лязг и шум около дверей. В проёме показались двое: дежурный и за его спиной худая женщина лет тридцати в сером спортивном костюме, с синяком под глазом и разбитой губой. Новенькую втолкнули внутрь, дверь за ней захлопнулась.
– Добрый вечер, – коротко кивнула новенькая, спокойно и буднично.
Валентина, лениво читавшая книгу, села на кровати и прищурив глаза рассматривала вошедшую. Лия тоже бросила на нее взгляд, ощущая скорее обострившейся до предела интуицией, что эта женщина со взглядом волка, может создать проблем. Но та была спокойна – заняла свободное место, прав не качала, да и в целом вела себя как любая другая из них.
Валентина же, не смотря на внешнее спокойствие, все равно выказывала признаки напряжения. Она часто поглядывала в сторону Аси, говорила с сокамерницами меньше обычного, а когда ложилась спать, Лия видела, что-то сунула под подушку.
Камера погрузилась в полумрак и сонную тишину, прерываемую обычными звуками, которые арестантки уже научились не замечать. Алия пристроила больную руку, закрывая глаза – силы ей теперь были нужны. И как всегда вспомнила Андрея. Его лицо, его тепло, его руки, ласково обнимающие ее. В таком полу сне-полу дреме он всегда казался таким реальным, таким живым, таким родным и близким. Он гладил ее по щеке, что-то тихо шептал на ухо, отчего по телу бежали мурашки тепла и радости. Она так давно не представляла его рядом!
– Андрей… – позвала едва слышно, одними губами. – Андрей…
Его руки опустились ниже, на шею, обняли ее так крепко, что стало трудно дышать. Она начала задыхаться, биться в его руках. Нет, не руки сжимали ей горло – скрученное полотенце. Навалились на неё умело и жестко, распределив вес так, чтобы лишить её балансa и возможности использовать силу ног или плеч, и Лия, уже чувствуя, как стремительно теряет контроль, осознавала, что нападавшая прекрасно знакома с техникой борьбы, знает её прежние навыки и не подставляет лица, суставов, не оставляет ни одной уязвимости, за которую можно было бы ухватиться. Мир перед глазами начала затягивать красная пелена; контуры поплыли, каждое биение сердца отзывалось в голове гулким ударом, мысли метались, как птицы, загнанные в темноту, сталкивались, путались, и Лия, хрипя всё тише, понимала, что ещё миг – и сознание погаснет.
Но в следующее мгновение давление резко исчезло, будто кто-то перерезал невидимую нить, связывающую полотенце с её дыханием.
Воздух болезненно прорвался в лёгкие, она жадно сглотнула, закашлялась, рефлекторно схватившись за горло одной внезапно освободившейся рукой, пытаясь восстановить дыхание, пока в ушах звенело, а пространство вокруг неё наполнялось суматохой: резкими, спутанными звуками борьбы возле её шконки, рывками, всхлипами и короткими приглушёнными выкриками.
Валентина навалилась на новенькую, удерживая ту в беспощадном захвате, который не позволял даже повернуть голову, а Ася под ней извивалась с неожиданной звериной яростью, шипя, будто загнанная кошка, и пытаясь вырваться из-под тяжёлого веса Валентины. Лия, всё ещё приходя в себя, едва могла понять, что происходит, потому что её зрение то прояснялось, то плыло, а в голове стоял гул, не дававший сосредоточиться.
А дальше события развернулись так стремительно, что она успела лишь уловить их краем сознания: Ася, собравшись в одну натянутую пружину, профессиональным резким движением вывернулась из захвата, использовала спину и бедро Валентины как точку опоры, освободилась и почти уже отскакивала в сторону, рассчитывая уйти на безопасную дистанцию, когда Лидия, казавшаяся до этого полностью погружённой в сон и не реагировавшей ни на шум, ни на борьбу, вдруг рывком поднялась с кровати, действуя быстро и бесшумно, будто ждала именно этого момента, и выставила ногу так, что Ася, не ожидая препятствия, споткнулась на полном ходу. Потеряв равновесие, она полетела вперёд и ударилась виском о холодный металлический угол ближайшей тумбочки с такой силой, что звук удара разрезал комнату коротким, глухим щелчком; тело дёрнулось, обмякло и распласталось на полу, оставшись неподвижным.
– Ебать…. – заключила Валентина, тяжело дыша и поднимаясь с пола.
– Ту Люсю… – хрипло закончила за нее Алия любимую фразу женщины.
– Я ее… убила? – тоненько прошептала Лидия Семеновна.
– Та не, – бодро отозвалась Валентина, склоняясь над неподвижным телом, – только покалечила. Не ссы, бабулька, прорвемся. Встала дура поссать, поскользнулась, упала. Теперь долго еще бегать не сможет. Ну, ну, дамы, – на шум со своих мест стали подниматься другие женщины, раздались охи, ахи, всхлипы, – что за курятник развели? Ну бывает, может у нее куриная слепота была – не видела ни хера в полумраке, вот и ебнулась. А не надо бегать по камере, пока другие спят. Позовите охрану, а то она нам тут все кровякой испоганит – мой потом за ней.
– Шею прикрой, – мимоходом приказала Валентина Лие.
– Что? – хрипло прошептала та.
– У тебя шея – красная, прикрой, – терпеливо ответила Валя, подавая свою теплую кофту с высоким воротником.
Лия тут же натянула кофту, пряча под мягкой, ещё тёплой тканью свежие, болезненно ноющие следы удушения, потому что из коридора уже доносились быстрые, тяжёлые шаги ночной дежурной, и двери с металлическим звоном начали открываться одна за другой, а охранница, едва войдя и увидев лежащее тело, разразилась такой сочной матерщиной, что даже самые опытные обитательницы камеры рефлекторно притихли, пока она наклонялась над полутрупом и пыталась понять, жива ли та ещё.
Лия налила бледной Лидии горячего, крепкого чая. Камера медленно, но верно затихала после ночного происшествия. Валентина исподлобья наблюдала за молодой женщиной, как та укладывает старушку спать, успокаивая и улыбаясь той. Свой свитер назад не просила, ничего не говорила. Как только отчиталась перед охраной о произошедшем, так и села за стол пить свой крепкий кофе.
Лидия Степановна уснула, Алия поднялась на ноги и села напротив Валентины.
– Спасибо, – сухо сказала она, понимая, что должна сокамернице за свою жизнь. – В долгу не останусь.
– Знаю, – кивнула та, отхлебнув кипятка из кружки. – Такие как ты в должниках ходить не любят. Вот что, краля, ты мне скажи, сколько денег на кону за детей стояло?
Лию перекосило от этого вопроса.
– Девка эта, – продолжала Валентина, – профессионалка. Она тебя по всем правилам душила – так, что краснота бы спала и следов не осталось. Сознание бы ты потеряла, а она тебе венки и перерезала – мол похитительницу совесть заела, она после смерти подружки и сама вскрылась. Признаюсь, краля, я думала эта дамочка по мою душу пришла, а нет….
– Что значит после смерти подружки? – похолодела Лия.
– А ты что, не в курсе? Ну да, три дня назад твоя подельница вскрылась. Думается мне теперь, не сама, а помощью воспользовалась.
Валентина замолчала, прихлебывая горькую растворимую жижу и внимательно глядя на Лию, у которой голова кружилась от новостей.
Значит Мария мертва. Оклеветала, дала показания и…. покончила с собой? В правдивости слов Валентины Лия не сомневалась.
– Вижу, дошло, – кивнула Валентина. – Сезон охоты открыт, краля. Девка ты не плохая, но в другой раз меня рядом может и не быть… да и спать я могу. Влипла ты по самые гланды. Одного только не пойму: ведь и не похожа ты на преступницу, и образованная, вон как нашим ловко ходатайства составляешь, и судя по всему – не бедствуешь. На хера ты в эту историю полезла? Сдались тебе эти детки?
Лия закусила губу в раздумьях. Делиться с Валентиной мыслями она не собиралась, меньше знает – крепче спит. Но ощущение воронки над головой усиливалось с каждым мгновением.
Она легла на свою кровать, но спать не могла, вздрагивала от каждого шороха. А эти годы Алия насмотрелась не мало смертей, сама не один раз была на волосок от гибели. Но никогда еще ей не было так холодно, как сейчас.
Час за часом она прогоняла все события в голове, пока та не начала болеть со страшной силой, так ничего путного и не сообразив.
Задремала утром, когда уже в камере проснулись все обитательницы, поднялся шум, разговоры, каждодневные дела. Позволила себе расслабиться, представив базар в Стамбуле, перед которым жила в гостинице. Как кричать за окном продавцы, как поют муэдзины. Как ругаются полицейские, как лают собаки и деруться огромные стамбульские коты, больше похожие на пантер.
– Астахова! – вдруг раздался над ухом громкий, зычный голос надзирательницы.
Она резко открыла глаза и подскочила на шконке, просыпаясь сразу – как привыкла делать это в своих путешествиях.
– На выход, – скомандовала тетка. – С вещами!
