Текст книги "Незаконченная жизнь. Сокол (СИ)"
Автор книги: Весела Костадинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)
28
Глядя на разложенные на столе фотографии, Лия кусала губы.
Мария Вранова – темноволосая, с тонкими чертами лица, с большими темными глазами в обрамлении длинных ресниц лежала по центру. Молодая девочка 25 лет. Няня, которая любила своих подопечных, которая вытянула одну из них из пучины боли и депрессии от смерти матери, которая почти воспитала вторую. Одинокая сирота из приюта, закончившая на отлично педагогический ВУЗ в Краснодаре. С хорошими рекомендациями из другой семьи, где подтягивала английский ребенку. Возможно – Лия бросила взгляд из-под ресниц на стоявшего напротив нее Громова – его случайная любовница. И почему-то от этой мысли внутри сжался неприятный комок. Похитительница, с загнанными глазами, синяками на руках, бледная, похожая на тень самой себя.
Людмила Мамаева из Ставропольского края. 26 лет. Некрасивая. Угловатая. С угрюмым взглядом болотных глаз. Полная противоположность скромной красавице Марии. Но такая же одинокая и нелюдимая. Без высшего образования, работающая с 16 лет, чтобы прокормить и поставить на ноги свиристелку-сестру.
Асия Гаджиева. 31 год. Эта женщина ассоциировалась с холодным ножом. Худощавая, сильная, сухая, с отчётливо прорисованной мускулатурой и жёсткой линией плеч – она чем-то тревожно напоминала самой Лие её собственное отражение в периоды, когда та тоже жила только на внутренней дисциплине и ярости. Глаза тёмные, опасные, лишённые наивности и иллюзий. Без семьи, без устойчивых связей, пойманная на мелких, но системных кражах в магазинах, оставляющих ощущение не случайности, а выработанного навыка. Вот о ней информации было меньше всего. Однако ее фамилия серьезно напрягала женщину. Настолько серьезно, что она невольно чувствовала головокружение.
– У Гаджиевой есть семья? Родители? Братья? – она посмотрела на Волкова, который стоял с третьей стороны круглого стола. – К ней в СИЗО кто-то приходил?
– Нет. Была мать, но умерла пять лет назад. Мать – русская, связалась когда-то с чеченцем. Но тот не женился, не помогал семье. Только алименты выплачивал время от времени. В Грозном у него своя семья была. Он и помогать ей в СИЗО не рвался, папаша года, – заключил Волков.
– Все три женщины – одиноки, получается? – Лия потерла бровь.
– Намекаешь на бабский заговор? – не удержался от смешка Волков.
– Против кого? Против вас, кобелей? – в тон ему отозвалась Алия. – Ну возможно. Решили отомстить молодому, богатому, неженатому за то, что не женится, так? Господи, какую херню я несу…
– Вот именно…. – вздохнул Громов, наливая в чашки принесенный Ларисой и Артемом чай. – Начнем с того, что я не спал с Врановой, если тебе, – он поднял глаза на Лию, – это так важно. И даже…. – он запнулся и кажется, покраснел, – намеков и предложений ей не делал.
– А она? – Алия вскинула на него глаза, чувствуя, что и у самой начинают гореть уши, – она когда-нибудь давала намеки? Случайные встречи в коридоре? Общее время в бассейне?
Громов ответил без колебаний, коротко и жёстко, словно рубанул.
– Нет. Никогда. Вообще никогда.
Он на мгновение замолчал, подбирая слова, затем продолжил, уже холоднее, будто докладывал факты, а не касался чужой жизни.
– Она по дому всегда ходила полностью одетая. Никаких прозрачных платьев, коротких юбок, шорт и прочего мусора, которым обычно пытаются привлечь внимание. Никаких игр в завлекание. Она даже глаз на меня не поднимала. Больше на испуганную мышь была похожа, чем на женщину. Предельно вежливая, корректная. Этим меня и устраивала полностью. Ее проверяли – все было чисто.
Лия посмотрела на фотографию Алисы, висевшую на стене.
– Вадим, у тебя есть фото Алисы, не такое большое, а вот…. как наши фотографии? Где она... моложе.
Несколько секунд он просто в упор смотрел на Лию. И ей показалось, что сейчас пошлет ее подальше, но нет, молча открыл ящик стола и достал оттуда маленькое фото.
На фотографии была Алиса была похожа на эльфа, сошедшего со страниц старой детской книги, куда случайно попал солнечный луч. Глаза огромные, лучистые, цвета тёплого мёда с золотыми искрами, смеялись так открыто и беззащитно, что у Лии внутри что-то болезненно сжалось. Тёмные волосы, густые, вьющиеся, трепал весёлый летний ветер, раздувая их в лёгком беспорядке, будто она только что бежала по какому-то полю навстречу кому-то очень дорогому. Губы, изумительно красивые, полные, с идеальным изгибом, застыли в улыбке, которая бывает только у людей, ещё не знающих, что мир умеет бить в спину: лёгкой, чуть лукавой, до краёв наполненной жизнью. Молодая, ей было лет двадцать-двадцать два, она казалась сотканной из света и воздуха; даже простая фотография не смогла убить этого сияния. Казалось, она сейчас шагнёт из снимка, тряхнёт волосами, рассмеётся звонко и помашет всем тонкими пальцами.
Вадим смотрел на снимок враз потемневшими глазами. Держал его в руках и никак не хотел положить на стол, рядом с другими умершими или убитыми женщинами. Она не была частью этой страшной схемы, он этого не хотел. И Алия и Артем молча и терпеливо ждали, пока Громов будет готов это сделать.
Через несколько секунд, он оторвал взгляд от фото и отдал в руки Алии.
Она вздохнула, понимая, что скрывается за угрюмым лицом Громова – два года притупили боль, но не уняли ее.
И все же положила фотографию рядом с фотографией Марии. Точно два отражения одной женщины.
Две молодые ровесницы, две сестры.
– Твою мать… – вырвалось у Волкова, когда он взял снимки в руки.
– О чем я вам и твердила с самого начала, – спокойно ответила Лия. – Они не просто похожи, они феноменально похожи. На момент смерти Алисе был 31 год, так? Она нанимает Марию незадолго до… той – 23 года. Алиса уже взрослая, яркая женщина из обеспеченной семьи, уверенная в себе, – она посмотрела на фото на стене, – мама двоих детей. Мария – скромная, закрытая девушка, в простой, мешковатой одежде и с опущенной головой. Да, они похожи, но если сравнить их в одном возрасте, убрать всю эту мешковину с Марии, только тогда станет понятно – насколько!
Громов чертыхнулся, лицо стало еще более серым.
– Бред какой-то! – выругался он. – Ты что, хочешь сказать, что Лисенок и…. они… родственницы?
– Да я понятия не имею, – ответила Лия. – Я только показываю вам обоим то, что увидела сама. Вадим, что бы ты обо мне не думал, ты знаешь, что я проверила документы, прежде чем помогать Марии. И тогда фотография в паспорте не оставила во мне сомнений. Да, женщина на фото в паспорте была более яркой, уверенной, но ты же не дурак, ты же понимаешь, что при длительном абьюзе даже самая красивая женщина придет в плачевное состояние. Скажи, сколько было претендентов на должность няни девочек, когда Алиса делала выбор?
Мужчины одновременно переглянулись и почти синхронно пожали плечами.
– Вот ведь…мужики, блин! – Лия прикрыла лицо рукой. – Понятно, это была задача Алисы – выбрать няню. Ладно, задам вопрос по-другому, исходя из логики. Агентство, которое помогает подобрать персонал, обычно присылает одного человека без вариантов или все-таки несколько? И почему выбор твоей жены падает не на опытную женщину, а на совсем еще девчонку 23 лет? Вообще, если следовать логике, Алисе нужна была помощница, а не еще один ребенок, так ведь?
– Лия… – Артем постучал пальцами по столу. – Вот логика в твоих словах есть, не спорю. Но у нас тут маленькая нестыковка нарисовывается.
– И какая?
– Алиса…. Она как бы не совсем русская.
– Алиса – немка, – глухо сказал Громов, садясь на свое место и закрывая рот рукой. – Чистокровная немка. Алиса Шульц. У нее даже российского гражданства не было, когда мы познакомились. И на русском она говорила так, что я понимал через слово. Акцент был такой, что я влюбился раньше, чем понял, о чём она вообще говорит, – горько усмехнулся Вадим. – Первые месяцы мы говорили с ней на немецком. В последствии, ей пришлось проходить всю процедуру получения российского гражданства, Лия.
– А родители? – Алия не отступала.
– Отец Витольд Шульц – умер в 1994 году, – вздохнув, ответил Громов, – мать Марта Шульц, умерла за год до нашего знакомства в 2006 году. Мы познакомились в Оберхофе. Я приезжал на конференцию врачей, а Лисенок, – он невольно улыбнулся, отчего от его глаз пробежали к вискам добрые морщинки, – она тогда с ума сходила по биатлону, приехала на этап кубка мира. Там и столкнулись случайно.
– Случайно ли?
– Лия! – в голосе Громова послышалась стальная, опасная нотка, – это я влюбился в нее. Я как мальчишка искал с ней встречи. Она вообще первое время шарахалась от меня, как от чумного и считала странным русским придурком! Что тебе еще рассказать о моей жизни? Что еще вывернуть наизнанку?
– Она… – буркнула Лия, – тоже одинокая была….
– Алия, – перебил ее Волков. – Достаточно. Теорию мы услышали, но у нее нет никаких подтверждений. Сходство женщин могло быть действительно совпадением. Или психологически Алиса выбирала ту, которая пришлась ей ближе по душе – похожую на себя, скромную девушку.
Лия замолчала, понимая, что, наверное, перешла черту. Громов злился и злился серьезно – это было видно и по побелевшим костяшкам пальцев, которыми он сжимал тяжелую кружку, и по каменному лицу, и по темным, злым глазам. Волей-неволей она задела очень больную часть его жизни, ту, хода в которую не было ни у кого. Если бы хоть кто-то полез к ней, внутрь ее души, ее боли, ее воспоминаний, что бы сделала она?
Лия вздохнула – прибила бы на хрен.
– Тут у нас еще одной фотографии не хватает, – заметил вдруг Волков, стараясь разрядить атмосферу.
– Какой это? – буркнула женщина.
– Твоей, – альбинос посмотрел на нее в упор. – Если подумать, то ты – неотъемлемая часть головоломки. И к счастью, еще живая. Вадим Евгеньевич, давай поставим и этот кусочек паззла на место, раз уж пошла такая пьянка.
– У вас я вместо фотографии, – пробурчала Лия, откидываясь на спинку кресла и закладывая руки за затылок. – Не думаю, что храните где-то мое фото…
Она внезапно осеклась, когда из ящика стола, Громов извлек и ее фотографию.
Серо-жёлтая пустыня, белые палатки-надгробия, пыль, висящая тяжёлой завесой, всё это казалось лишь фоном, декорацией, созданной для того, чтобы ещё ярче подчеркнуть женщину на фото.
Бронежилет сидел на ней как влитой, словно его пластины и кевлар идеально повторяли каждый изгиб её тела, подчёркивая узкую талию, высокую грудь, длинную линию бёдер. Тяжёлая защита, которая на других выглядела грубо и громоздко, на Лии казалась второй кожей, превращая её в античную воительницу, сошедшую со страниц мифа. Под жилетом чёрная майка Красного Креста обтягивала тело, оставляя открытыми тонкие, но сильные руки, где под загорелой кожей проступали жилы, как струны.
Лицо было невозможно красивым, даже в этой пыли и жаре. Овальное, безупречное, с высокими скулами, которые отбрасывали резкие тени, с прямым, точёным носом и большими глазами цвета чая, обрамлёнными густыми ресницами. Губы, полные, чуть приоткрытые, будто она только что выдохнула чьё-то имя. Волосы, влажные от пота и серые от пыли собраны в небрежный хвост; несколько прядей вырвались и прилипли к влажной шее, подчёркивая её хрупкость и одновременно невероятную силу.
– Да вот же… Лея, – женщина безошибочно узнала стиль фотографа. – Откуда у вас это?
– Скачали с сайта ООН, – безмятежно отозвался Волков, беззастенчиво рассматривая фотографию. – Тебя фотограф явно любит. Кто снимал?
– Там есть подпись, – сухо ответила Алия, – на сайте. Она талантливый фотограф, одно фото которой стоит как твои швейцарские часы. Лея Воронова.
– Если она сделает для меня пару твоих фотографий, – ухмыльнулся Артем и подмигнул Лии, – готов заплатить в три раза больше.
Алия скомкала бумажную салфетку, лежавшую рядом с чашкой, и с безупречной точностью запустила ею прямо в белобрысую голову Волкова. Салфетка попала в лоб и бессильно упала.
– У тебя денег не хватит заплатить модели!
– Я в долг попрошу. Вадим, одолжишь пару миллионов? На благое дело…? – Артем обернулся к начальнику и тут же заткнулся. Глаза того полыхали не хуже огня.
– Все сказал, юморист? – ледяным тоном спросил Вадим. – Ты у меня год без премий просидишь. Потому что работу свою сделать нормально не можешь, а языком мелешь без остановки!
Волков счел нужным заткнуться и больше не провоцировать начальника. Просто положил фото на стол, рядом с другими. Теперь фотографии Алисы и Лии лежали рядом, сразу под ними – изображение Марии, а еще ниже – Людмилы и Асии.
– Полный набор на любой вкус… – все-таки не удержался Артем, но на этот раз в голосе не было смеха. Из пяти женщин живой осталась только одна. – И что вас всех объединяет, а?
Лия отодвинула в разные стороны свое фото и фото Алисы.
– Одиночество. Кроме меня и Алисы, они все были одиноки, не имели социальных связей, и из неблагополучных семей, – с ходу ответила Лия.
– И?
– И это значит, – медленно продолжила Лия, подбирая формулировки с холодной точностью, – чисто теоретически все они являлись потенциальными жертвами внешнего влияния.
– Не понял, – коротко бросил Громов, сдвигая брови.
– Такие женщины, – задумчиво продолжила она, – все до одной, входят в зону риска для культов, деструктивных сект, преступных группировок и террористических организаций. Они одиноки. Обижены жизнью. Их не балуют поддержкой, вниманием, перспективами. Их реальность однообразна, давяща, лишена ярких ориентиров, и именно поэтому она делает их удобными для манипуляции. Их легко убедить, легко сломать, легко вложить в голову чужую, удобную цель. И в итоге они становятся идеальными орудиями для тех, кто действует чужими руками.
Полное молчание было ей ответом.
– А ты…. Не загнула? – осторожно спросил Артем. – Где мы, а где секты там….
– А ты думаешь, богатые люди не становятся жертвами таких вот организаций, Артем? В лагере Аль-Холь 8 тысяч баб, которые приехали из стран СНГ и Европы. Из вполне благополучных семей. Светских, имеющих определенный уровень достатка, некоторые – с образованием.
– Да нет…. – покачал головой безопасник, – херня какая-то…
– Проверь, – вдруг хмуро перебил его Громов.
– Вадим…
– Артем, мы с тобой перебрали уже все возможные варианты. Вообще все. От самых логичных до самых бредовых. Пусть будет еще одна. У Лии нет доступа к уликам, у тебя есть. Проверяй и на это. Лия, на что нужно обратить внимание?
– В первую очередь – соц.сети. Вербовка обычно проходит через них. Мессенджеры, аккаунты, встречи. Опроси всех, кто знал этих баб хотя бы поверхностно. Невозможно все таить в себе, где-нибудь они бы проговорились обязательно. Странные изменения в поведении, странные, навязчивые идеи… – она внезапно осеклась и выматерилась.
– Что такое? – нахмурился Громов.
– Вадим… Ади… она часто рассказывает тебе сказки? – внутри Алии похолодело.
– Ну… иногда…. Мы играем…
– И она просит тебя называть ее принцессой, так?
– Ну да… она и есть моя принцесса, если что, – лицо мужчины посветлело при упоминании дочери.
– А то, Вадим, что это заметила и Галина, это заметила и я, что у Ади навязчивая идея избранности. Она не просто играет в сказки… Вадим, она ими живет.
Громов смотрел на нее как на сказочного единорога.
– Ты в своем уме, Алия? – тихо спросил он. – Ты принимаешь разговоры маленькой девочки за чистую монету?
– А ты совсем не видишь проблем, да, Вадим? – тихо ответила она. – Вот совсем никаких?
Он начинал закипать, и это ощутили и Лия, и Артем.
– Мои девочки пережили похищение, – лицо медленно наливалось краской. – Я понятия не имею, что с ними делали, Алия! Конечно, у нас есть проблемы. Моя старшая дочь почти не говорит, на меня обращает внимания меньше, чем на своего плюшевого медведя, пропускает мои слова мимо ушей. Она кричит по ночам! У нее лунатизм! Она стала неуправляемой и непробиваемой, Валя не может пробить эту стену уже больше месяца! А она профессионал своего дела! Она….
– Она раздражает Маргаритку, – перебила его Лия. – Она не понимает ее, Вадим. Она идет напролом, вместо того, чтобы обойти стену. Ломает тараном там, где нужно ждать!
– У тебя есть диплом психолога? – вскочил он на ноги.
– Нет! У меня есть семь лет практики! В том числе и с маленькими детьми, Вадим, которые видели то, что даже ты не видел! Маргаритка не не хочет, она не может сказать, что у нее внутри! У нее блок, понимаешь ты, блок стоит! А вы его пытаетесь сломать, вместо того, чтобы убирать камушек за камушком!
– Алия, закрой рот, – приказал Громов. – Хватит.
– Нет, не закрою! – Лия вдруг поняла, как звенит ее собственный голос. – Ты, тупой идиот, хоть понимаешь, что есть вещи, о которых даже взрослой женщине говорить не хочется? А тем более – ребенку? – на глаза навернулись злые слезы. – Ты, взрослый мужик, понятия не имеешь, что такое быть бессильной вещью, которую можно сломать, похитить, играть с ней! Хотеть сказать, позвать, попросить помощи, и не иметь возможности сделать это! Вот что с твоей дочерью сейчас происходит! Вот!
От безысходности она внезапно с силой смахнула чашки со стола, которые с жалобным звоном разбились о дерево пола.
Оба мужчины пораженно молчали, не зная, как реагировать. Пожалуй, впервые они видели Лию в таком состоянии.
– Вадим… – осторожно начал Артем. – Если уж мы проверяем эту теорию… давай проверим и Ади. Пусть это глупость, пусть Лия ошиблась, но что мы теряем, а? Ну хуже-то точно не будет.
Громов, неотрывно смотревший только на женщину, медленно кивнул.
– Приберем здесь и… пусть Галя приведет Ади…. Лия, – он подошел к ней ближе и очень осторожно задел за плечо. – Ты скажешь, что нужно делать?
Она молча кивнула, беря себя в руки и сожалея о срыве. Все время пребывания в этом доме ее словно препарировали, заставляя возвращаться в прошлое.
Рука Вадима так и осталась на плече – горячая и тяжелая, он не спешил ее убирать.
29
Ади влетела в кабинет отца, как только услышала, что он зовет ее. Маленькой обезьянкой вскарабкалась на колени, обхватив его за шею – изящная куколка с большими темными глазами. Она была похожа на Алису гораздо больше, чем Марго, а при виде фотографии матери ее глазенки засверкали светом.
– Чем занималась, кроха? – спросил Вадим, бросив быстрый взгляд на Лию, которая улыбалась девочке.
– Скучала, – ответила та и задела его пластырь над бровью. – Ты с драконом дрался?
– Угу, – кивнул Громов.
– С большим и злым?
– Нет, – улыбнулся мужчина, – с маленьким и прекрасным. Но очень сильным и очень… злющим.
– Драконы не бывают прекрасными! – заявила Адриана серьезно. —Драконы злые и большие. Они живут снаружи. Они хотят съесть всех хороших людей. Только рыцари света могут победить драконов. Иначе дракон сожжёт всё и всех.
– А какие, они, Ади, – быстро вмешалась Лия, – эти рыцари света?
– Они сильные, – глаза девочки устремились к потолку, – они могут все. Они защищают принцесс. Принцессы – они слабые, им нужна защита. У каждой принцессы свой рыцарь света.
– И где они живут? – женщина едва заметно наклонилась вперед.
– Они живут в прекрасной стране, – отозвалась Адриана, чуть нахмурив бровки. – Это далекая и прекрасная страна. Там тепло и много-много красивых цветов. Там есть огромные фонтаны и дворцы, как наш дом, папа. – Она явно была довольна, что наконец-то взрослые не просто слушают ее болтовню, но и задают вопросы.
– Расскажи мне о ней, Ади, – мечтательно улыбнулась Лия. – Я могу туда попасть?
– Да, – быстро закивала Адриана. – Только не знаю…. ты свистеть умеешь. Папа, знаешь как она свистит? – она тут же повернулась к отцу, – аж уши закладывает! – в голосе крохи послышался неподдельный восторг. -покажи папе, Лия!
– Пожалуй, чуть позже, – улыбнулась Алия. – Боюсь папа, что тот дракон, сбежит от нас, если я свистну.
– Папа – не дракон! – вдруг довольно зло перебила Адриана. – Папа добрый. Он не может быть драконом. Да и принцессы… – она вдруг уныло потерла глаза, – свистеть не должны. Это круто! Но принцессы должны вести себя вежливо. Тогда они станут настоящими. И должны ждать своих рыцарей.
– Ты хотела рассказать мне о своей стране, кроха, – Лия снова повернула рассказ в нужное ей русло. – А как я могу туда попасть?
– Ну… – личико девочки стало слегка недовольным, – нужно быть послушной. И не плакать. Не ругаться. Не скандалить…. Нужно быть хорошей и ждать знака. А потом, долго-долго идти. И не бояться ничего, потому что в этой стране нет плохого. Нужно соблюдать тайну. И не говорить никому. А потом можно выйти к большим садам. Там много фруктов. И там можно гулять. И там ты тоже можешь стать принцессой. Не такой как я или Ритка…. Потому что мы – особенные. Но и у тебя будет свой рыцарь света.
Чем больше Адриана говорила, тем холоднее становилось в душе у Лии. Девочка снова и снова повторяла заученные и зазубренные фразы, слова, словно вбитые в ее маленькую голову.
Лия видела, как серело на глазах лицо Вадима, как дрожат его руки, которыми он обнимал дочку.
Но при этом Адриана не давала никаких подробностей.
Лия подступалась к ней с разных сторон, но Ади, хоть и довольная вниманием, отвечала всегда одними и теми же словами, что совсем не вязалось с тем большим словарным запасом, который у нее был, когда она говорила о других вещах. И главное – в описаниях страны было полное отсутствие детской фантазии там, где фантазия должна была бы разыграться ярче всего.
Через час Лия почти сдалась. Сидеть на корточках перед стулом Вадима, да еще и с жутко ноющей ногой было не удобно, но и разорвать разговор и зрительный контакт с крохой она не могла. Когда Артем едва заметным движением подтолкнул к ней тумбочку, Лия послала ему благодарную улыбку.
– Ади… вот мы с тобой можем поехать туда, а папа?
Лицо девочки сморщилось.
– Нет… – казалось, она сейчас заревет. – Папа не сможет…. Он – не воин света…
– Кто тебе это сказал? – мягко погладила Лия по пушистой головенке, а вторую руку положила на ладонь Громова, видя, как судорожно он сжимает и разжимает кулаки. Вадим едва заметно вздрогнул, но ни словом ни жестом не выдал себя.
– Мими… – прошептала Ади, опуская глаза в пол. – Она…. Она уже там…. и ждет, наверное…
– Да, малыш, – согласно кивнула Лия, догадавшись, что девочка говорит о Марии. – ты скучаешь по ней?
Адриана бросила опасливый взгляд на отца, но тот, собрав волю в кулак, заставил себя мягко улыбнуться дочери.
– Да, – едва слышно прошептала она. – Мими – фея. Она наша добрая фея. Она защищала нас с Риткой…
– От кого, солнышко?
– От драконов, – ответила Ади. – Учила, как быть принцессой. И говорила…. – ее голос стал совсем тихим, едва слышным, – что там…. в этой стране… у нас будет семья…. Там мы снова будем все вместе. И мама тоже….
– Но папе же туда нельзя, – Лия шла по очень тонкому льду, понимая, что задавая такой вопрос малышке, может вызывать неконтролируемые эмоции у ребенка.
– Папа…. Папа бы пришел позже…. Когда победил бы дракона…. У каждого человека он свой. И он снова бы был с нами…. Всегда. А не… не как когда мама ушла….
В карих глазах появились слезы, и Лия, мягко, не снимая ее с рук Вадима, осторожно притянула к себе. Не сильно, скорее направляя, давая возможность девочке самой выбрать.
Та доверчиво уткнулась лицом в шею.
– Теперь ты меня туда заберешь? – шепнула она в ухо Лие.
– Теперь нам никуда ехать не надо, – так же тихо отозвалась Лия. – Волшебная страна, малыш, уже рядом. Просто Мими этого не знала. Она ошиблась, котенок…. Феи тоже могут ошибаться….
– Но она не ошибалась… не ошибалась…. – девочка вскинула головенку, маленькое личико стало бледным в вечерних сумерках.
– Конечно… – улыбнулась Лия. – Ты сможешь нарисовать свою страну для меня, кроха? Чтоб мы нашли в нее дверь в нашем саду?
Адриана вдруг счастливо закивала головой.
– Можно? Ритка снова порвет… – вдруг опустила она плечики.
– Нет, маленькая. Не порвет. Рисуй. Рисуй не один, а много рисунков. Ведь тогда мне будет легче найти эту страну. Можешь не сегодня, можешь завтра, послезавтра…. Ади, вспомни все, что говорила тебе фея-Мими. И тогда мы сможем найти туда путь.
Ади высвободилась из рук женщины и обернулась к отцу.
– Папа?
– Рисуй, кроха, – тут же кивнул он. – Скажи Гале, чтоб дала тебе столько бумаги и карандашей, чтобы тебе хватило. Вспоминай, думай… нам ведь надо иметь ориентиры…. Так?
Сколько же выдержки было у Вадима, что он говорил с дочерью ровно и нежно, ни словом, ни жестом не выдавая себя.
Довольная Адриана, снова засияла – ведь у нее теперь был законное разрешение рисовать. Поцеловав отца, она тут же вылетела из кабинета, голося на весь коридор, зовя Галину.
Что-то внутри царапнуло Лию. Сильно царапнуло. Она закусила губа, пытаясь понять, что зафиксировали глаза, но не может понять голова.
Вадим крепко выругался, так крепко, что приподнял брови даже Артем.
Качал головой, не в силах поверить в то, что услышал своими ушами. Не мог поверить, что именно его семья столкнулась с подобным.
– Ты была права… – повернулся он к все еще сидящей на тумбочке Лие. – Твою мать… ты была права. Все признаки психологического программирования на лицо. Это… это то самое «любовное бомбардирование», только в детском варианте. Сначала бесконечная похвала: ты особенная, ты принцесса. Потом изоляция: нельзя никому говорить, иначе дракон придёт. Потом обещание награды: вечная страна, рыцари, спасение. И в конце, угроза, завёрнутая в заботу: если не будешь послушной, тебя не заберут, и ты останешься с драконами навсегда. Я врач... сука! Я дипломированный врач! И я не заметил этого....
– Ты не психиатр, – сухо заметила Алия, вытягивая больную ногу, которая к тому же еще и затекла. – А вот к твоему психологу у меня большие вопросы, Вадим. Чем она занималась все это время, если пропустила такую симптоматику?
– Артем, – тут же среагировал Громов, – проверь Валентину. Все, мать ее, контакты. Все ее связи. Сука, наизнанку ее выверни, если придется. Лия… – он осторожно помог женщине подняться на ноги и пересесть на диван, опускаясь перед ней на одно колено.
– Дай посмотрю ногу…
– Не надо, – отмахнулась она, но с наслаждением вытянула больную конечность.
– Я только посмотрю, – мягко возразил он, уже аккуратно расстёгивая ремешки ортеза. – Слегка разотру. Ты вся белее мела.
Его руки действовали уверенно и осторожно одновременно, снимая фиксатор, нащупывая напряжённые участки возле колена, и мягко массируя мышцы, забитые спазмом. Прикосновения были тёплыми, внимательными, без лишнего давления, и Лия поневоле почувствовала, как боль постепенно отступает, превращаясь из острой в глухую, терпимую. Она выдохнула от облегчения.
– Вы все личные вещи Врановой отдали следакам? – спросила, чувствуя, как тепло распространяется по всему телу.
– Ну, кое-что они забрали, – глухо ответил Артем, – ну а часть до сих пор в гараже в коробках. Никто не пришел за одеждой…. Там… предметами гигиены. Я все осмотрел…
– Я завтра сама хочу осмотреть все ее вещи, – Алия посмотрела на Вадима, который уже застегивал ортез обратно и поднимался на ноги, и почувствовала легкое разочарование – массаж расслабил.
– Хорошо, – сразу же согласился тот. – Я помогу. Поверить не могу….
– Знаешь, Вадим, – с горечью ответила Лия, – никто из нас не хочет верить. А приходится. По итогу.
