Текст книги "Незаконченная жизнь. Сокол (СИ)"
Автор книги: Весела Костадинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)
48
– Воды? – тихо спросил Метов, – может чаю? Или кофе, Алия Руслановна?
– Нет, – она отрицательно покачала головой, не сводя глаз с фотографии.
– Ты его знаешь? – Громов взял фото в руку.
– Это мой брат, – отозвалась женщина, стискивая зубы – на ягодице заныл старый шрам, оставленный рукой Адама. Она отлично помнила свист ремня, холод подвала, похотливый блеск черных глаз. – Мой двоюродный брат – Адам Алиев. Родной брат Заремы.
– Он единственный из вашей родни, кто уцелел в той войне, не считая женщин, Алия, – подтвердил Воронов, поправляя очки. – Уехал сначала в Азербайджан, потом в Эмираты и затем в 2014 оказался на территории Сирии. Там воевал сначала под руководством Юсупова – в его джамаате, в районе Алеппо и Идлиба. После серьёзного ранения в 2015 – осколочное в ногу, хромает до сих пор – возглавил… центр по вербовке женщин для боевиков. Красивый, харизматичный, хорошо говорящий на русском, аварском, чеченском, даже на арабском с акцентом, но убедительно. Отлично умел втираться в доверие: через чаты, через мечети в Европе, через «сестринские» группы. Учил этому других – целые курсы для вербовщиков. Его подпись стоит под десятками дел о переправке девушек из России, Дагестана, Чечни. Его эмиссарок мы несколько раз вылавливали, но они снова и снова появляются, как черти из табакерки.
– Полный пушной зверь… – вырвалось у Лии, в ушах стучала кровь. – Но ИГИЛ* был разбит…
– Да, – согласно кивнул Метов. – Уже почти два года мы не сталкивались с этим здесь. Более того, по нашим данным и джамаат Юсупова был разбит, а сам старик после падения ИГИЛ* присягнул ХТШ** и перебрался в Иблис. А вот следы Алиева потерялись вообще. Однако, как оказалось, ни тот ни другой никуда не делись…
Лия молча кусала губы – она никак не могла поверить в то, что два года провела совсем рядом со своим братом – по разные линии фронта.
– Почему… сейчас? Почему не в 2014? Не в 2016, года Юсупов был на коне? – вырвалось у нее.
– Потому что, – вздохнул Метов, – судя по данным, которые дали нам наши немецкие коллеги, Амина и Мадина спрятались в Германии в том числе и от самого Юсупова. У старика к 2013 году не осталось близких кровных родственников, кроме дочери – братья и два сына от второй жены погибли. Племянники кто-то отказался от него, а кто-то стал инвалидом. Думаю, он искал дочь все эти годы, однако Алиса и ее мать жили настолько неприметно и тихо, что он просто не мог найти их. А вот как ее обнаружили, Вадим, ничего не припоминаешь?
Громов, и без того бледный, стал мраморным.
– Выставка, – прошептал он. – Благотворительная выставка в Москве…. Я уговорил провести ее… в помощь детям больным онкологией… До этого она выставляла свои работы, но никогда не светилась в публичном пространстве. Черт, у нее даже соцсетей не было! Свои работы она выставляла на международных площадках, на аукционах, но никогда не выставляла свои фотографии....А та выставка… ее показывали по всем федеральным каналам…
Он замолчал, закрыв рот рукой.
– Думаю, тогда её и узнали, – спокойно согласился Воронов, голос ровный, профессиональный, без эмоций. – Дальнейшее было делом техники. Узнать, кто она, кто её семья, дети… Львята крови льва. Пусть девочки, но в перспективе – невесты и жёны высшего руководства… думаю, теперь уже ХТШ**. Идеальный материал для династических браков, для укрепления связей. Да и из вас, Вадим Евгеньевич, с помощью дочерей можно было верёвки вить. А учитывая ваши связи – с Министерством обороны, с «Вагнерами», с другими силовыми структурами… Они получили бы неоценимого… сотрудника. Добровольного или нет – не важно. Давление на детей работает безотказно.
– Я думаю, Вадим… – бесцветно прошептала Лия. – Сначала они запустили в твой дом Марию… Нашли похожую на Алису девушку из приюта – сироту, без корней, легко заморочить голову религией, «семьёй», «принадлежностью». Убедили, что Мария – родственница Алисы и Юсупова. Разве может быть более сильной мечты у ребёнка из детского дома – вдруг обрести «настоящую семью», кровь, корни? Они мастера манипуляций… Мария намекнула Алисе, что знает, кто она. Алиса испугалась – за себя, за детей – и взяла её на должность няни. Чтобы держать рядом, под контролем. А может и просто… пожалела девочку. Увидела в ней себя – одинокую, потерянную.
– Алиса погибла через месяц после того, как наняла Марию…. Хотела что-то мне сказать….
Метов вздохнул.
– Вадим, возможно, твоя жена начала понимать, кто поселился в вашем доме. Испугалась по-настоящему – не за себя, а за вас, за девочек. Решила рассказать тебе правду – всю, или часть. И… не успела. Судьба. Кисмет, как говорят на Востоке…
– В 2018 началось мощное наступление на ИГИЛ* – было не до девчонок, да и твоя младшая была слишком мала, – продолжил Всеволод, потирая седые виски. – Твоя няня все это время медленно, но верно обрабатывала малышек, под видом сказок, легенд, мечтаний о семье. 2019 – тоже самое. 2020 – старик обретает поддержку ХТШ** и понимает – пришла пора. Старшей крохе – 11 лет, самое время сватать… – старик потер сердце. – Адам, приближенный к Юсупову, отвечает за операцию, продумывая все от маршрута, до легенды в случае задержания Марии. А дальше происходит непредвиденное. Рок – не иначе. Мария на грани провала нос к носу сталкивается в Лией – последней, с кем бы хотели столкнуться эти люди. Наша девочка, движимая эмоциями, добротой и крайней самоуверенностью, граничащей со склонностью к суициду, отдает мерзавке машину, давая возможность скрыться. В бардачке Мария находит визитки, одну из которых передает в поезде Людмиле. Та на прямой связи со своим куратором или близкими ему людьми передает информацию. И тут Алиев хватается за голову, сердце и яйца… В нем, помимо всего, бурлит и личная ненависть к проклятой неверной, которая мало что опозорила род, так и уничтожила его. Он моментально меняет легенду для Марии, в случае поимки. Алия должна пострадать, должна быть уничтожена – как морально, так и физически. Для исполнения приговора отправляют еще одну женщину – Гаджиеву. Но, увы, ты снова ускользаешь от убийства чести, а сама Гаджиева получает тяжелую травму. Остается лишь одна ниточка – Людмила. Связная. У которой явно есть прямой выход на руководителей. И ее убивают. Максимально снижая вероятность опознания – мало ли трупов по российским лесам находят….
Лия и Громов молчали, переваривая картину, которую нарисовал им старик. В кабинете было тихо – только тиканье часов на стене и далёкий шум машин за окном. Лия чувствовала, как холод пробирает до костей – не от температуры, а от того, как всё сходилось: ниточка за ниточкой, смерть за смертью.
– Сестра Людмилы сказала, что у нее был друг… Адам… с Кавказа, – голос Громова звучал глухо.
– Мы думаем, – Метов налил себе воды из кулера, – что Алиев сейчас может находится на территории России. Девчонки… – он отпил воды, – как ни крути, для старика сейчас имеют приоритет.
– В моем окружении есть еще один эмиссар, так? – поднял голову Вадим.
– Уверен в этом, – кивнул Метов. – Кто-то должен контролировать ситуацию изнутри. Понимать твои передвижения. Передавал нужную информацию Марии….
– Я приказал начальнику своей СБ проверять всех и вся. Особенно – одиноких женщин в моем окружении. Но это десятки человек…
– Мы подключим своих людей, – кивнул силовик. – Нам кровь из носа эту падаль надо взять. Если исходить из того, что вы нам передали – они работают у нас под самым носом. Эта… квартира… операционная. Варвары, мать их….
– Это могли быть просто представители диаспоры… – глухо пробормотала Лия, не поднимая глаз. Голос её был полон горечи. – Вам-то хорошо известно, что эту процедуру всё ещё проводят! В Подмосковье, в Дагестане, в Ингушетии – тихо, в квартирах, бабки-повитухи, без анестезии. И никто не вмешивается – «традиция», «внутреннее дело». Так?
Воронов переглянулся с Метовым, но ничего не сказал. Да и что можно было сказать на это обвинение? Он только кивнул.
– Вы будете сейчас под охраной наших людей… Алия, – Воронов снова глянул на нее, – вы хотели еще, чтобы пришел лингвист – спец по восточным языкам?
– Да, – кивнула она, доставая из кармана распечатку фотографии, – это передала нам… – она запнулась. – Да не важно кто. Гаджиева перед смертью нацарапала эти каракули. Я вертела и так и этак, но я не спец по языку.
Метов, повинуясь короткому кивку Воронова, вышел в коридор и громко позвал кого-то.. Через минуту на пороге возник совсем ещё молодой парень – лет двадцати пяти, не больше: в толстых очках в чёрной оправе, джинсах и безразмерном сером свитере, который висел на нём мешком. Светлые волосы растрёпанными прядями падали на лоб, в руках – потрёпанный рюкзак. Выглядел как студент-ботаник, а не сотрудник спецслужбы.
– Валера, посмотри, – приказал Метов, подавая парню листочек.
Тот подошёл к столу, расправил рисунок на столешнице – осторожно, как хрупкую реликвию. Наклонился ближе, поправил очки, внимательно пробегая глазами каждую извилинку, каждую черточку и штрих. Минуту молчал, хмурясь, потом достал из рюкзака маленький планшет, сделал фото записки, увеличил.
– Ха! – он вскинул голову, красуясь и откидывая назад длинные светлые волосы небрежным движением – будто позировал для фото, хотя в кабинете было явно не до того. Глаза его за толстыми стёклами очков загорелись азартом, как у ребёнка, нашедшего пасхалку в игре. – Это шифр… зеркальное написание слова. Понятно, почему не понятно! Ну и плюс писал кто-то явно в эпилептическом припадке… не каллиграфически ни разу.
– Ты понял, что здесь? – вырвалось одновременно и у Громова и у Метова и у Лии. Воронов привстал с кресла.
* ИГИЛ – международная исламистская суннитская джихадистская запрещённая законом террористическая организация. Запрещена в РФ.
** Хайят Тахрир аш-Шам (ХТШ) – суннитская джихадисткая организация, участвовавшая в гражданской войне в Сирии на стороне сирийской оппозиции. ХТШ была признана террористической организацией в ряде стран, в том числе в России, США, Турции. В 2025 году, после свержения режима Асада – основная политическая сила страны.
49
– Имя. Артмис. Еще и с ошибками. Не знаток писал.
– Зашибись, – в полной тишине заметил Метов. – Есть идеи, господа и дама? Валера, что это за хрень?
– Понятия не имею. Просто имя. Артмис. Так, – парень покачал головой, – ну в арабском так называют греческую богиню. Ну эту…. Артемида. Говорю ж, здесь ошибка еще. Нормально это звучит как Артемис.
Громов вскочил со стула так, что едва не опрокинул стол. Лия вскрикнула, прикрыв рукой рот. Они смотрели друг на друга глазами полными ужаса.
– Диана! – вырвалось у обоих.
– Громов, брось телефон! – рявкнул Метов, голос его сорвался на крик.
– Сука! Она поедет за моей дочерью через час! – заорал Вадим в ответ, глаза его налились кровью, лицо исказилось яростью. Он сжимал телефон мёртвой хваткой, пальцы побелели.
Метов одним движением оказался рядом – мощным, выверенным, как у человека, привыкшего к таким ситуациям, выбил аппарат из рук Вадима точным ударом по запястью – телефон полетел на пол, скользнул по паркету. Громов, матерясь сквозь зубы, рванулся за ним – инстинктивно, как зверь за добычей – и врезал Метову кулаком в солнечное сплетение. Удар был сильным, от души: Метов крякнул, согнулся, но не отступил – только схватился за воздух.
Лия, не раздумывая, ногой подпнула телефон в сторону Вадима – трость упала с грохотом, колено вспыхнуло болью, но аппарат скользнул ближе к нему. В тот же миг её руки перехватил Воронов – профессионально, жёстко, скрутив за спиной в болевой захват. Она взвизгнула – от неожиданности и боли в плече – и со всей силы, не обращая внимания на прострел в колене, ударила пяткой назад, целя в голень. Попала точно – в уязвимую точку под коленом. Воронов взвыл – коротко, сквозь зубы – и с силой приложил её лицом об стол: щека ударилась о холодную столешницу, в глазах вспыхнули искры.
Громов, одной рукой подхватив телефон, другой с размаху заехал Воронову по лицу – кулак пришёлся в скулу, с хрустом. Очки слетели с невыразительного лица чиновника, упали на пол с жалобным звоном.
– Вадим! – Воронов сжал руки сильнее, от боли в глазах Лии вспыхнули звезды.
От дикого, мощного свиста Алексея у всех заложило уши, а в кабинет ворвались двое охранников, на ходу укладывая Громова на пол.
– Ах, же ты, тварь! – вырвалось у него. Он вывернулся из хватки одного, ударив точным движением в ребра, но второй перехватил Вадима за горло. Сжал так сильно, что тот захрипел.
Лия, превозмогая боль в запястьях и колене, отклонилась назад – резко, всем весом, ударив затылком в лицо Воронова. Хрястнуло – нос или скула, не разобрать. Тот заматерился – громко, сочно – и снова приложил её лицом об стол – в ушах зазвенело.
Громов захрипел громче, вырываясь – ноги его скользили по паркету, но хватка была железной.
– Убью, гнида! – прохрипел он, глаза его горели безумием.
– А ну все заткнулись! – взорвался Всеволод, перекрикивая шум драки. Голос его был громким, командным, старым – тем, что заставлял когда-то слушаться целые подразделения. Он встал – тяжело, опираясь на палку, лицо красное от напряжения. – Лия, заткнись! Вадим, замри, мать твою! Воронов, я тебе глаз на жопу натяну – на это у меня сил ещё хватит, поверь!
От тишины, наступившей в кабинете, действительно заложило уши. Его нарушало только тяжёлое дыхание мужчин – прерывистое, злое – и тихий стон женщины, которую Воронов всё ещё удерживал в захвате, несмотря на кровь, капавшую из разбитой брови ему на рукав рубашки. Капли падали на пол – редко, но заметно, оставляя тёмные пятна на светлом паркете.
– Я вас засажу, – прохрипел Метов, выравнивая дыхание и держась за бок – удар Вадима пришёлся точно. Голос его был хриплым, но в нём звенела настоящая ярость. – Богом клянусь, оба сядете. За нападение на сотрудников при исполнении.
– А ты, старый мудак, у меня под трибунал пойдёшь! – тут же окрысился Всеволод, не вставая с кресла, но голос его гремел, как в старые времена. – Проебал под носом группировку, годами не видел, а теперь на других перекладываешь? А ты, Ворон, не заигрался, а, со своими региональными элитами? Все успокоились, да? Спят сладко, пока дети в опасности! Вадим, ещё раз на людей бросишься – я на тебя ошейник надену. И на тебя, Лия, тоже. И намордник для комплекта, – продолжал Всеволод, голос его стал тише, но жёстче. – Час остался до конца занятий в развивайке, а вы тут отношения выяснять решили! Как дети малые, мать вашу.
Метов сел на своё место во главе стола – тяжело, с кряхтением. Потёр бок, потом кивнул охраннику, который всё ещё стоял в дверях.
– Забери у них телефоны, – приказал он спокойно, но твёрдо. – И садитесь. Все. Спокойно.
Охранник подошёл – молча, профессионально – взял телефон у Вадима, потом у Лии. После этого сжимавшие их руки разжались. Громов пошатнулся, но поднялся на ноги. Лия же начала сползать со стола – нога не держала совсем.
– Лия, – Вадим тут же оказался около нее, подхватывая за талию. Она инстинктивно обхватила его за шею, чтобы не упасть, дыхание её было прерывистым.
– Бля... – выругался Воронов, поддерживая ее за руку. – Не рассчитал...
Кулак Громова со всего размаху врезался в лицо Воронова – точно, сильно, без замаха, но с весом всего тела. Тот, не ожидающий такого после «отбоя», с размаху сел на пол – задницей на паркет, кровь брызнула на рубашку.
– Вот теперь сажать можешь, – ледяным голосом сообщил Вадим, не повышая тона, чуть отряхивая руку.
Воронов не встал сразу – сидел, держась за нос, кровь капала на пол.
– Да пошел ты... – прохрипел он, поднимаясь. – Герой... нужен ты мне больно...
Вадим осторожно посадил Лию в кресло.
– Решили мою дочь как приманку использовать, уроды? – его глаза горели ненавистью.
– Какие у нас варианты? – устало спросил Метов. – Упустить ее?
– Ей всего три года! – вырвалось у женщины, внутри все заледенело от панического ужаса. От одной мысли, что Адриана, ее маленькая Адриана останется в руках у возможной подельницы Алиева Алию начинало колотить.
– Мои ребята перекроют все ходы и выходы, – Метов не сдавался, только расстегнул китель, выравнивая дыхание после драки. Лицо его было красным, но голос – твёрдым, профессиональным. – Если твоя помощница, Громов, доведёт девочку до твоей машины – продолжим наблюдение. Если постарается выйти с ней через другие двери, через чёрный ход или калитку – не дадим даже до ворот дойти. Нам нужно взять суку с поличным. Живой, с ребёнком за руку. Тогда никаких оправданий.
– Она с завтрашнего дня отпуск взяла… – руки Вадима дрожали, но он уверенно ощупывал повреждённую ногу Лии – пальцы опытные, хирургически точные, проверяли сустав, связки.
– Господи, Вадим… – прошептала женщина, опираясь на его плечи. – Она же все поняла…. Она слышала слова Ади, взрыв Марго…. Она имела доступ к твоему расписанию….
– Отправила меня тогда на конференцию, хотя это было не обязательно… – он закрыл глаза на секунду.
– Дайте нам возможность взять её, – покачал головой Метов, глядя прямо на Вадима. – Вадим, богом клянусь, с твоей дочери и волосок не упадёт. Четыре человека у входа, двое у чёрного хода, снайпер на крыше напротив – если нужно. Машина наша будет стоять рядом с твоей. Девочка даже не поймёт, что происходит.
Воронов молчал – только вытирал кровь платком, но кивнул в подтверждение.
Громов крепко сжал губы.
– Нет… – прошептала Лия, – используйте меня как приманку. Если я нужна Алиеву – я выйду в Москву, пусть отправляет своих убийц… но не девочку… не мою Ади… нет…
– Алия, – Воронов встал и осторожно сел напротив неё на корточки – движение неожиданное для этого холодного человека, почти человеческое. Голос его стал тише, без стали, но твёрдым. – Это может не сработать, раз. Шансы, что вы пострадаете снова – слишком высоки, два. Шанс, что он плюнет на вас и переключится на детей – тоже высок, три. Если они сейчас на дно залягут – всё с начала начинать можно будет. Хотите всю жизнь под угрозой жить? Вы, девочки…. Даже если мы задержим эту вашу Диану, что мы ей предъявим? Отпуск? Желание уволиться? Подозрение в симпатии к радикалам? Суд её отпустит через сутки. А они уйдут в тень. Навсегда.
– Отойди… – предостерегающе прохрипел Громов, голос его был низким, опасным, как рычание. Он наклонился вперёд – готовый встать, готовый ударить снова.
Но Воронов даже не вздрогнул. Не посмотрел на Вадима. Смотрел только на женщину – прямо, не отводя глаза.
Лия едва не плакала. Разум говорил, что это единственный выход – логичный, профессиональный, правильный. Сердце отказывалось принимать – кричало, билось в груди, как птица в клетке. Образ Ади – маленькой, доверчивой – стоял перед глазами. Если с ней что-то случится…
– Вадим… – прошептала она.
Он только притянул её к себе – резко, но бережно, обнимая так крепко, что она на миг задохнулась, уткнувшись лицом в его грудь. А сам медленно кивнул силовикам.
Метов и Воронов перевели дыхание, тут же отдавая распоряжения по телефонам. Лия сидела замерев, не двигаясь и даже не дыша. Вадим тоже молчал, но крепко обнимал ее за плечи. Пах лесом, дымом, заботой, немного кровью и потом.
Глядя на них Всеволоду захотелось и самому заплакать.
– Если с моей внучкой что-то случится, – едва слышно сказал он Метову, – я тебе сам шею сломаю.
– Не понадобится, – так же едва слышно отозвался тот, – я себе тогда пулю в лоб пущу, Сева. Норд-Ост помнишь? Там была моя дочь. Я после этого смерти уже не боюсь.
50
Перед Лией опустилась изящная фарфоровая чашечка с ароматным и очень горячим кофе, от которого тянуло нежным запахом амаретто. Женщина подняла воспаленные глаза и легким кивком поблагодарила Воронова, который принес ей напиток.
Он сел напротив, помешивая свой кофе, а Всеволод устало отпил чай из стеклянного стакана в медном подстаканнике – старом, ещё советской чеканки, с потемневшим от времени узором. Чай был крепким, с бергамотом – запах разносился по кабинету, смешиваясь с кофе и лёгким ароматом табака от недавней сигареты кого-то из охранников в коридоре. Метова и Громова в кабинете не было – оба уехали к детскому саду.
На прощание Вадим крепко сжал плечи Лии.
– Я ее привезу, – тихо сказал он, не стесняясь и целуя женщину в холодный, влажный от пота лоб. – Привезу нашу малышку, Лия.
– Вадим, я поеду с вами….
– Нет, – отрезал он. – Куда тебе с такой ногой? Лия, послушай, – крепко зажал лицо в ладонях, – ты сильная. Но я… я не смогу разорваться между дочкой и тобой. Просто не смогу… не заставляй меня разрываться… Ты любишь ее… я знаю, я вижу… – судорожно подбирал слова, – но…
– Лия, – на плечо Алии легла тяжелая рука Всеволода, – Адриана и Марго стали тебе не просто подопечными. Ты привязалась всем сердцем, а это – опасно сейчас. Твои эмоции могут испортить все, и ты это знаешь.
Она кивнула, понимая, что оба мужчины правы. Ни в подвалах ЦАР, ни в пустыне Судана, ни под обстрелами в Сирии она не чувствовала такого ужаса, липкого, ледяного комка в животе от которого ее подташнивало, а мысли путались. Но она заставила себя отпустить Вадима.
– Они уже на месте, – Воронов посмотрел на наручные часы. – Машина с водителем и этой вашей Дианой отъехала от медицинского центра пятнадцать минут назад. Через семь-десять минут будут у садика.
Он откинулся в кресле, поморщившись от боли в скуле – синяк уже наливался тёмным.
– Какие планы на будущее, Алия? – спросил он внезапно, меняя тему так резко, что женщина на секунду растерялась. Вопрос повис в воздухе, как будто они сидели не в кабинете ФСБ, а в обычной кофейне.
– Ну, – холодно обронила она, – сначала, видимо, отсидеть, за то, что разбила вам бровь.
Воронов невольно ухмыльнулся и задел лицо.
– Никогда не сводил счеты с женщинами.
– То есть готовиться надо Громову?
– И с ревнивыми мужиками – тоже, – ответил тот, – вообще давно по чафке не получал – бодрит, однако.
– Зовите, когда скучно станет, – проронила Лия, отпивая божественно приготовленный напиток. Только руки у нее дрожали. – Набить морду представителю администрации президента – да всегда пожалуйста.
– Я подумаю, Алия, – внезапно абсолютно мягким тоном ответил он. Голос потерял сталь, стал почти тёплым – тем, каким, наверное, он говорил с близкими, если у него такие были.
Лия удивленно повернулась к нему. Мужчина улыбался ей.
– Вообще, – продолжил как ни в чем не бывало, – на рабочем месте у меня есть и спортзал и ринг, но редко пользуюсь – нет хороших партнеров. Боятся все руку на начальство поднять. А вы боятся не станете, так?
Алия очень внимательно посмотрела в колючие серые глаза.
– Это цена или предложение? – наконец, спросила она. Всеволод довольно фыркнул. Воронов, улыбаясь, покачал головой.
– Благодаря этому вопросу, Алия, это предложение. На подумать. Без обязательств с вашей стороны, – он покрутил часы на запястье. – Я могу вас заставить, но толку от этого не будет. Такие как вы можете работать в полную силу, только если сами этого хотите. Иначе будет не работа, а диверсия. Оно мне надо?
– Я в принципе не очень понимаю, зачем вам надо… – призналась Лия, снова отпивая кофе.
– Не разочаровывайте меня, Алия, – по лицу Воронова было понятно, что он лукавит. – Надрессировать можно даже таракана, при должном терпении. А вот интуицию, смелость, наглость…. Жестокость… при необходимости, – серые глаза сверкнули льдом, – умение убивать… – Лие стало не по себе, а Воронов продолжал. – Увы, этого если нет, то и не будет. А у вас, Алия, полный комплект. Сейчас вы – камушек в ботинке, маленький, но раздражающий. Но если вас огранить…. Мне бы очень хотелось посмотреть, что скрывается под слоем грязи.
– Вы мне льстите, Сергей Юрьевич, – не опуская головы ответила Лия.
– Я льщу только президенту – работа такая, – усмехнулся Воронов. – Вас я дипломатично склоняю к сотрудничеству. Но, – он поднял руку, – решение будет только за вами. Подумайте. Давить не буду, да и мстить – тоже. Отсюда вы выйдете свободной женщиной без обязательств. Дело это от следаков, естественно, заберут – Метов не даст им такой козырь. Обвинения с вас еще до вечера будут сняты полностью, хотя вы и так в статусе свидетеля. Да и Вадима никто не тронет – как ни крути, у него золотые руки и голова, которые всем нам еще нужны – мы не молодеем с годами. Правда, Всеволод Михайлович?
Всеволод грустно улыбнулся.
– Эх, Ворон, Ворон, мало я тебя гонял в свое время….
– Хм… – хмыкнул тот, сплетая пальцы у себя на груди, – ну если это мало….. да вы зверь, Всеволод….
В коридоре послышался звук шагов, голоса, шум.
Лия вскочила с места, и застыла, когда в распахнутую дверь зашел Громов, с Адрианой на руках. Девочка тут же спрыгнула с него и подскочила к Лие, привычно едва не сбив ее с ног.
– Лия! – она с разбегу запрыгнула на руки женщины, – ты не представляешь, что было!
Алия судорожно обхватила малышку за плечи и прижала к себе.
– Ади… – уткнулась лицом в тонкую, хрупкую шейку, жадно вдыхая запах крохи.
– Лия! Ты меня задушишь! – та вертелась у нее на руках, готовая выложить все, что накопилось у нее за день. Не замечая, что женщина не в силах говорить. Не замечая, как отец смотрит на них двоих, как улыбаются все холодные, циничные, повидавшие все в своей жизни, опасные мужчины в комнате, стараясь ни одним своим словом или жестом не нарушить хрупкость ее чудесного, мирного, веселого детства.
– Ты такая красивая сегодня! – продолжала кроха, осматривая женщину, и Лия невольно улыбнулась, сдерживая навернувшиеся слезы – она впервые за последний месяц надела не привычные джинсы и футболки – удобные и функциональные, а дорогой брючный костюм. – Лия, я запомнила твой жест! Смотри! – она положила большой палец на ладонь, и быстро сжала его оставшимися, повторив движение несколько раз. – Когда меня эта ведьма из садика потащила, я всем его показывала! И на выходе тетя-уборщица нас остановила! И потом меня от нее забрали! Вот этот дядя! – она указала на одного из молчаливых мужчин, который невольно улыбнулся ей. – И папе отдали!
Лия молча кивала, слушая быструю трескотню Адрианы. А потом посмотрела на Вадима – сосредоточенного, но все равно улыбающегося.
– Она пыталась выйти через черный ход, – едва слышно сообщил она. – Взяли. И ее. И водителя такси, который ее ждал у выхода с задней калитки.
– Лия! Папа сказал, мы сейчас домой едем!
– Да, – подтвердил Громов, – вы сейчас едете домой.
– Вадим? – Лия перехватила малышку удобнее, перенося вес на другую ногу.
– Лия, ради бога – не спорь, – он подошёл к ним вплотную и коснулся её лица – ладонью к щеке, большим пальцем провёл по скуле. Глаза его были серьёзными, но тёплыми. – На кого ещё я могу оставить девочек? Кому ещё могу доверять полностью?
– А ты? – прошептала она, понимая всё заранее, но всё равно спрашивая.
– Останусь…
Лия глубоко вздохнула, понимая, что он прав – она вряд ли чем-то могла сейчас помочь здесь.
– Артема я вызвал, – продолжил Вадим, переместив руку ей на плечо, поглаживая тонкую шею, – он вас увезет домой и будет там с вами…
– Я еще отправлю пару своих ребят, – с кресла заметил Метов, – Громов, не возмущайся. Волков хороший оперативник и силовик, но с нашими чертями он дела не имел. Все-таки он экономист больше.
– Да я в общем и не собирался спорить, – устало отозвался Вадим. – Езжайте, Лия… – он поцеловал дочь в макушку и едва заметно задел губами щеку Алии. Прижался свой щекой на миг, не позволяя большего.
А после – отпустил.
Лия не стала ничего спрашивать, просто спустила Ади с рук, крепко взяла за руку и медленно пошла за сопровождающими по темным лестницам, понимая, что сейчас основная задача – быть рядом с девочками, за которыми могут прийти крысы, зажатые в угол.
