Текст книги "Незаконченная жизнь. Сокол (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

Встала, дрожащей рукой закрыла двери плотно, а после, подумав, подперла их столом.

И засмеялась, горько качая головой.

26

Голова болела нещадно, и даже кофе, налитый Ларисой и заботливо приправленный корицей не спасал. Алия не спала почти всю ночь, лежала в кровати, смотрела на белый потолок, на котором плясали свет и тени с улицы и прислушивалась к звукам дома. Судя по ним, Громов тоже не спал – около трех часов ночи вышел из комнаты и пошел вниз. Она напряглась, села на кровати, но он даже не остановился около ее дверей. Потом она услышала странный звук, глухой удар или падение и тихий мат. Встала, но выходить не стала, только удостоверилась, что снова хлопнула дверь его кабинета или спальни.

Легла снова, качая головой и не понимая, что нашло на него. Не производил Вадим впечатления одуревшего насильника. Жестокий и жесткий, хамоватый и язвительный он все-таки понимал красные линии.

Сон пришел незаметно. Подкрался на мягких лапах, и в голове стало пусто и спокойно. На несколько часов. Только вот и пробуждение было резким и тяжелым.

В комнате висел тяжелый запах алкоголя, и сначала Лия даже не поняла откуда. А потом взгляд упал на стоящий на тумбочке стакан, который Громов не забрал с собой. Вставая, она едва не поранила босую ногу о острый осколок кружки, который не заметила вечером, а кровавые брызги на простыне стали черными, неприятными.

Поняв, что все равно снова не заснет, она спустилась на кухню, где вовсю колдовала Лариса, а за столом сидела бледная Диана.

Заметив Лию девушка недовольно поджала губы, опустила огромные глаза в стол и поздоровалась сквозь зубы. Лия в ответ молча кивнула, не находя сил ни на язвительность, ни на дружелюбие.

Часы на стене показывали начало десятого.

– Не знаете, Алия, – Лариса заботливо положила на тарелку кусочек сметанного торта, – Вадим Евгеньевич сегодня еще не вставал?

– Понятия не имею, – пробормотала она. – Я не его секретарь.

– Я ему звонила, – холодно уронила Диана, – он не отвечает. А вчера приказал мне привезти документы по новому договору к девяти….

– А… – потянула Лия, с удовольствием отламывая кусочек десерта, – возможно у него сейчас рот занят, вот и не отвечает.

Лариса уронила венчик, которым взбивала тесто. Диана покраснела как рак, казалось у девушки даже температура поднялась.

– Что… ой, да вы что подумали? – Лия вдруг поняла, что сморозила глупость. – Я имела ввиду, что спит он…. Сегодня же суббота… Мало ли чем вчера ночью занят был…

Диана резко, одним глотком допила свой кофе.

Лия же уткнулась глазами в десерт, проклиная и головную боль, и свой язык.

– Ну и где наш шеф, дамы? – внезапно на кухню зашел тот, от вида кого Лия невольно улыбнулась. По-настоящему.

– Артем Макарович, – расцвела Лариса, – вам чай, кофе?

Тот тряхнул мокрой, явно после душа или бассейна белой головой, и сел рядом с Лией, прямо напротив Дианы. Лия ощутила тепло его тела, запах геля для душа – свежий, с легкими нотками апельсина.

– Кофе, Ларочка, и все твои плюшки, которые есть в холодильнике, – улыбнулся он, и поразительно, каким симпатичным в этот момент стало его некрасивое, блеклое лицо. – Ну, дамы, выдвигайте предположения, куда исчез наш начальник.

– Не наш, а ваш, – невинно поправила его Лия.

– Алия, – Артем наклонился к ней ближе, – выглядишь потрясающе, язвишь, как настоящая стерва, но он все-таки наш шеф. В каком-то смысле.

– А ты что такой довольный? – не удержалась Лия. – Светишься, словно кило полония сожрал.

– Завтракаю в компании трех очаровательных женщин, – тут же отозвался Артем. – Две из которых явно рады моему возвращению. Ну а одна рада, но где-то в глубине души, правда, Дианочка?

Девушка встала из-за стола и холодно посмотрела на Артема.

– Простите, я могу подождать Вадима Евгеньевича в гостиной? – спросила она Ларису.

Та пожала плечами и молча кивнула.

– Ну и рыба… – пробормотал Артем, глядя в след. – Милое создание с тремя рядами зубов.

– Так с вами по-другому и нельзя, – пожала плечами Лия. – Вот за что ты ребенка изгнал?

– Ребенок хоть и ребенок, а уже пиранья, – вдруг довольно холодно отозвался безопасник.

С этим Лия не согласиться не могла. Диана, с ее огромными глазами, изящной фигурой и ледяным характером вызывала только смутную антипатию.

– Ты когда вернулся? – перевела она разговор на другую тему.

– Сегодня, в пять утра, – помотал он головой.

– И? – женщина посмотрела ему в глаза.

Артём сначала улыбнулся, рассеянно, а затем осторожно, едва касаясь кожи, стёр большим пальцем оставшийся у неё на щеке кусочек крема, задержав ладонь на мгновение дольше, чем это требовалось для простого жеста заботы.

– Ничего хорошего, – ответил, после короткой паузы. – Давай все-таки дождемся Громова, чтобы с ним не случилось.

– Что со мной может случиться? – недовольный голос, прозвучавший со стороны двери, заставил их обоих обернуться одновременно.

Алия едва не вздрогнула, когда он вошёл в кухню, переступая порог тяжёлым, неточным шагом. Выглядел помятым, растрёпанным, ещё не до конца проснувшимся, с серым, лишённым цвета лицом и тёмными мешками под глазами, выдающими бессонную ночь или запойное забытьё, а лёгкое покачивание тела выдавало усталость, смешанную с остаточной тяжестью в голове. Одна бровь была залеплена неаккуратной полоской пластыря, которая топорщилась на коже, на щеке налился багровым огромный синяк, уходящий к скуле, а нос стоял криво, так что сомнений почти не оставалось – она всё-таки его сломала. Синие колючие глаза пробежали от руки Артема по лицу женщины, тонкие губы сжались в линию.

Он отвернулся почти сразу, будто не желая продолжать этот немой обмен взглядами, подошёл к столу, налил себе воды из кувшина и выпил её залпом, так, что по подбородку скатилась тонкая струйка, а кадык резко дёрнулся. В глаза Лие он так и не посмотрел.

– Вот ни хера себе…. – потрясенно прошептал Артем, – Вадим… Евгеньевич… кто вас так?

Громов медленно обернулся, невольно дернувшись.

– В саду на грабли неудачно наступили? – отламывая кусочек торта, невинно пропела женщина, нарочито легко, с той опасной мягкостью в голосе, за которой пряталась холодная издёвка и память о ночи, из-за которой он так старательно отводил глаза.

Он снова дернулся.

– Угу, – угрюмо пробормотал, отводя взгляд и сжимая губы, – и не один раз. Ведь просил же их убрать…

В его голосе сквозила раздражённая усталость, смешанная с глухой злостью, направленной то ли на невидимые грабли, то ли на саму ситуацию, в которой он оказался.

– Аккуратнее надо, – Лия не смогла удержаться, и в её словах прозвучала притворная забота, сквозь которую проступала колкая насмешка, холодная и точная, как укол.

– Буду, – с трудом сдерживаясь, отрезал Громов, и тут же болезненно поморщился, резкое движение отдало в висках глухим, распирающим ударом. – Лара… сделай, пожалуйста, чай… и что-нибудь от головы… а вы двое зайдите через десять минут в кабинет.

Он говорил отрывисто, с паузами – каждое слово требовало усилия, и при этом старательно удерживал остатки привычной властности, за которой теперь проступала физическая слабость.

Лариса, всё ещё пребывая в состоянии полной растерянности, словно не до конца понимая, где именно она находится и что происходит на самом деле, молча кивнула, а затем, запоздало вспомнив ещё об одном обстоятельстве, тихо добавила:

– Вадим Евгеньевич, вас ещё Диана ждёт. Она какие-то документы привезла…

Громов медленно приложил ладонь ко лбу, с усилием потирая глаза, и его губы беззвучно зашевелились, складываясь то ли в ругательство, то ли в глухое суеверное проклятие, адресованное всему утру сразу.

– Я что-то пропустил? – прозрачные глаза Артема внимательно посмотрели на Лию, когда Громов покинул кухню.

– Да напился он вчера, – буркнула женщина, доедая торт. – Свалился на лестнице, вот и все. Ничего, врач он профессиональный, отойдет от похмелья – сам себя заштопает.

– Напился, значит? – потянул Артем. – Алия, а ты в курсе, что за 14 лет совместной работы я его пьяным три раза видел?

– А оно мне зачем? – повернулась к нему Лия, – это знание?

– Да так… чтоб не сложилось неверного впечатления, – Артем головы не опускал.

– Впечатлений от твоего босса у меня уйма, – ответила женщина, слегка поджав губы. – Так что давай остановимся на достигнутом, – она допила кофе. – Нам не пора идти на ковер? – посмотрела на часы на стене.

– Давай дадим ему и Дианке еще минут десять, – пробормотал Артем.

– А они успеют? – не удержалась Лия от едкого смешка.

Волков только прицокнул на нее языком, сам едва сдержав невольную усмешку.

27

В кабинет они все-таки поднялись рано – за дверями еще слышались голоса девушки и Вадима. Громов что-то тихо, но уверенно выговаривал помощнице, та отвечала ровно, но в голосе слышались едва заметные слезы.

Когда они зашли, помощница уже торопливо собирала со стола документы, которые явно только что просматривал Громов: листы шуршали под её пальцами, папка никак не хотела закрываться, а движения выдавали суету и внутреннее напряжение.

– Ты всё поняла? – спросил он, сидя за столом и придерживая ладонью лоб, на котором чётко отпечатались глубокие морщины боли и усталости, делая его лицо ещё более жёстким и потемневшим.

– Да, Вадим Евгеньевич, – коротко кивнула она, поднимая на него взгляд, и большие глаза влажно сверкнули.

– Если я говорю, что нужно тянуть время, Диана, – зло бросил Громов, не поднимая голоса, но вкладывая в каждое слово давление, от которого воздух в кабинете становился гуще, – значит, ты тянешь время, не отказывая напрямую, но и не назначая встречу, до тех пор, пока все сведения на этого человека не лягут мне на стол в полном объёме, иначе никакой встречи не будет.

– Ого, – протянул Волков, уже устроившийся на своём привычном месте, на диване позади стола начальника, и лениво закинув руку на спинку, – кое-кто, оказывается, не сдаётся и продолжает набиваться на разговор?

– Его помощница мне на прошлой неделе звонила раза четыре… – не поднимая глаз, шепотом произнесла Диана, и от прежней холодности и оборонительной резкости в её голосе не осталось и следа, их сменила усталая покорность.

– Похоже, – потянул безопасник, бросая беглый, внимательный взгляд на Лию, которая села в уже знакомое кресло и нарочито сосредоточенно смотрела в мутное серое окно, словно стараясь не стать частью этого разговора, – всё становится ещё сложнее, да, Вадим Евгеньевич?

Тот дернул щекой, словно от внезапной брезгливости, и это движение выдало раздражение куда точнее любых слов.

– Перетопчется, – уронил он холодно, не глядя ни на кого.

– Там серьёзные связи… – тихо начал Артём, осторожно, словно проверяя почву.

– Там кусок дерьма, обёрнутый в дорогой костюм, – жёстко перебил Громов. – Падальщик. Хрен ему, а не встреча. Все, пока закрыли тему. Диана, дождись Артема Макаровича, и расскажи ему все, что рассказала мне. Артем...

– Досье ты видел, Вадим, – Волков тут же подтянулся, собрался, враз напомнив хищника, давшего ему фамилию. – Мои ребята все еще копают. Но концы он прячет хорошо. Профессионал.

– Ну еще бы... – Громов начал растирать себе шею. – Все, Диана, свободна. Ты выкладывай говеные подробности.

Дождавшись, пока за девушкой захлопнется дверь, Артем подсел за стол и достал из портфеля пачку фотографий.

– Ну вот примерно то, что нам всем нужно знать, – он разложил их на столе.

Лию передёрнуло так резко, что она инстинктивно вцепилась пальцами в край стола, будто боялась, что пол уйдёт из-под ног. На фотографии, снятой холодным светом фотовспышки в морге, лежало то, что ещё недавно было человеком, а теперь выглядело как кошмар, вывернутый наизнанку старательной жестокостью.

Тело женщины было полностью обнажено, кожа приобрела жуткий серо-восковой оттенок мертвечины, но самым страшным было лицо: его просто не существовало. Всё, что находилось выше линии ключиц, превратилось в сплошную обугленную массу, чёрную, лоснящуюся, местами треснувшую до красного, будто кто-то долго и методично держал голову над открытым пламенем, пока кости черепа не проступили сквозь расплавленное мясо. Волосы сгорели полностью, оставив лишь мелкую угольную пыль на стальном столе.

Руки, особенно кисти и предплечья, пострадали ещё сильнее: кожа обуглилась до чёрного панциря, в некоторых местах лопнула, обнажив белесые сухожилия и обожжённые кости фаланг. Кончики пальцев были срезаны аккуратно, почти хирургически, оставляя гладкие, кроваво-красные срезы, явно для того, чтобы не осталось ни единого отпечатка.

Нижняя часть тела, напротив, выглядела почти нетронутой, если не считать глубоких багровых полос от верёвок на лодыжках и бёдрах, но именно эта контрастность делал снимок ещё более невыносимым: будто убийцы нарочно сохранили всё ниже пояса, чтобы тело можно было опознать как женское, но выше превратили в нечто, что уже никогда не назовёшь человеком.

– Воды? – хмуро спросил Вадим, бросив быстрый взгляд на побледневшую Лию.

Она отрицательно покачала головой, тяжело дыша и справляясь с накатившей тошнотой.

– Это… выглядит… как казнь…

– Ну не совсем так, – покачал головой Волков. – Справедливости ради нужно сказать, что убили ее быстро – придушили и все. Все остальное сделали, чтобы усложнить опознание, после смерти. Ну и им бы это удалось – кто бы они ни были, если б не одна деталь. У проводницы на заднице была татуировка, сделанная, как я понял, еще в ранней юности. Вот по ней ее сестра и опознала. А после, провели анализ ДНК, и подтвердили личность: Мамаева Людмила Остаповна. 26 лет. Сирота. Из родни – только младшая сестра 23 лет, с которой последние два года они почти не общались, – на стол легла фотография женщины до того, как ее убили.

Молодая, но удивительно некрасивая, с той тяжёлой, почти мужской угловатостью черт, которую не смягчить ни макияжем, ни улыбкой: широкий лоб, резкие скулы, крупный нос с горбинкой, тонкие губы, будто навсегда сжатые в вечном недоверии к миру. Кожа красноватая, воспалённая, в мелких точках старого акне, которое так и не прошло с возрастом. Глаза большие, но какие-то выцветшие, зеленовато-болотные, точно у прудовой воды, в которой давно никто не купается; в них не было ни искры, ни тепла, только усталое, почти животное терпение.

– Нда… – прокомментировал Артем, пока Вадим и Лия рассматривали фотографию, – королевой класса она вряд ли была. По данным ментов она стала жертвой нападения с целью ограбления – капитаны-очевидность, – фыркнул силовик. – Следов сексуального насилия – нет, оно и понятно… зато сумочки с ней не было, и золотой цепочки, которую она носила с детства – тоже нет. Как удобно, не находите? Что-то слишком много смертей тянется за нашей душкой-Марией.

– Кто еще? – глухо спросила Лия, отворачиваясь.

– Асия Гаджиева, – Артем поймал глаза женщины. – Знаешь такую?

Лия напрягла память и тут же машинально приложила руку к горлу.

– Да, – кивнул Артем, – она самая. Слышал у вас в камере вышло недопонимание?

Лия почувствовала, как по спине прошел озноб, в голове зашумело. Кожа на руках покрылась сетью пупырышек, а светлые волоски встали дыбом. Волков не отводил от ее лица глаз, а вот Громов вообще не смотрел. Только встал, взял пульт от кондиционера и добавил мощности – в комнату сразу пошел теплый воздух.

– Она ударилась головой, – облизала губы женщина, – но была жива, когда меня выпустили.

– Умерла. От отека мозга, – на стол легла еще одна фотография, на которой Лия узнала напавшую на нее женщину. – Так и не пришла в сознание в больнице СИЗО.

Алия встала и отошла к окну, обхватив себя за плечи. А потом резко развернулась.

– Вам обоим не кажется, что проблема не во мне, а в вас? В вашем бизнесе, в ваших делах, в ваших связях с силовиками, в тех подковёрных договорённостях, о которых вы предпочитаете молчать? Я даже не знаю, во что ещё вы успели влезть, но вы явно наступили в такое дерьмо, которое теперь разрастается, тянется за вами кровавым шлейфом и затягивает всех, кто оказывается рядом!

Она сделала шаг вперёд, уже не отступая.

– Вас заказали. Не меня. Вас. А я… – голос дрогнул, предательски, на самом краю срыва, – я оказалась втянута в это случайно. По вашей милости. И вы оба это теперь прекрасно понимаете…

Оба мужчины молчали. Волков смотрел на фотографии, Громов на свои сцепленные на столе пальцы.

– Отдай запись ментам, Громов, – потребовала Лия. – Отдай, имей хоть немного совести, если она у тебя еще не до конца атрофировалась! Или отдай мне – я сама решу этот вопрос. И оставь меня в покое. Разбирайтесь в этом дерьме сами!

Волков ответил вместо начальника.

– Проблема уже не в записи, Алия…. Ее… – он посмотрел на серого Громова, – ее мы уже отдали куда надо. Вот, – он положил на стол бумаги, – тебя перевели из статуса подозреваемой в статус свидетеля.

– Что? – Лия схватила документы и быстро пробежала по ним глазами, – ах ты…. Сукин сын! – рявкнула она на неподвижно сидящего Громова, – еще неделю назад эти документы были готовы….

– А что тебя не устраивает? – холодно спросил он, впервые за все утро поднимая глаза на женщину. – Обвинения сняты…. Но вот тебе бумага от следователя: подписка о неразглашении. Так что лишнего не болтай…

Лие захотелось врезать ему по второй щеке. Но она сдержалась, только быстро подписала документы и направилась к выходу.

– Далеко собралась? – лениво остановил ее Громов, а Артем, повинуясь жесту начальника перегородил дорогу.

– На хер иди, – выругалась Лия.

– Я уже на нем, – глухо ответил Громов, а Артем даже не пошевелился, стоя как скала – не обойти, не пошатнуть. – Или в жопе… если точнее сказать.

– Твои проблемы. Артем, уйди с дороги. Ваши дела – это ваши проблемы с сегодняшнего дня. Я займусь своими… у меня их, благодаря вам, тоже не мало.

– О, да, – согласился Громов, вздохнув, – я в курсе.

– Лия, сядь, прошу, – Артем на секунду перехватил женщину за тонкие плечи.

– Уйди с дороги…. – прошипела она.

– Алия, – Громов медленно встал с кресла и подошел к барной стойке, наливая в стакан виски. – Сядь. И послушай меня, пожалуйста.

Лия досчитала до десяти, реально понимая, что выхода ей не оставили.

Медленно вернулась на свое место и вздрогнула, когда Громов поставил стакан перед ней.

– Пей. Не как алкоголь, а как успокоительное. Тебя трясет, – добавил он, прежде чем она успела огрызнуться, а на плечи упал его пиджак – теплый и плотный. И внезапно Лия резко втянула воздух – от ткани исходил запах – едва уловимый, но такой знакомый. Теплый. Родной. Запах дерева и дыма. Запах леса и трав.

Громов молча сел на свое место, а Артем, поняв, что она уже не сбежит – на свое.

– Лия… мы бы и рады отпустить тебя с богом, но есть еще кое-что, что тебе следует знать, – пробормотал он. – В тот день, когда я забрал тебя от СИЗО, я сделал это в слепой зоне. Там, где нет камер, а машина была никак не связана с Вадимом Евгеньевичем. Таким образом, никто не знал, где ты оказалась в тот день. Как никто и не знал, что тебя освободят – все делалось быстро и с минимальным количеством свидетелей. Ты сейчас говоришь, что все дело в нас…. Да, так оно и есть, на самом деле. Но и ты в нем – не последний винтик. Не только случайная свидетельница, Алия.

– С чего бы это?

– С того, что мы глаз с тебя не спускали все это время. Когда я выбросил тебя около больницы…. Ты действительно не нужна нам была больше. Вадим дал приказ доставить тебя туда, где окажут помощь, наблюдать, но не трогать больше. Как ни крути, ты серьезно помогла нам в тот день. А потом начались странности. Сначала…. Наши ребята остановили около твоей палаты твою маму….

– Что?

– Забавная женщина, пришла в регистратуру, довольно точно тебя описала, сказала, что доченьку избили… ее, естественно, пропустили – больно там надо разбираться в этом. А мои хлопцы оказались бдительнее. Они начали ей вопросы задавать. А она тут же и сбежала. А через несколько дней Мария в СИЗО дала показания против тебя. Зачем? Зачем ей вообще привлекать женщину, которая только добра хотела? Тебя тут же берут в оборот следователи, довольные, что можно быстро закрыть дело и получить новые погоны. А мы тут охреневаем от происходящего. Марго-то запись уже отдала, мы-то уже понимаем, что ты – не при чем. Случайная свидетельница. Дальше – хуже. Тебя забирают в СИЗО, а Машка кончает жизнь самоубийством. Проводница исчезает из поля зрения намертво. Мы тебя вытаскиваем, везем сюда. На всякий случай, на самом деле. А потом…

Он замолчал и вдруг взял женщину за холодную руку. На стол, к фотографиям Гаджиевой и Мамаевой прибавилась еще одна фотография.

– Узнаешь? – тихо спросил Волков.

Алия хлопнула глазами. Еще раз и еще. А потом залпом выпила налитый в стакан виски.

– Моя соседка…. По подъезду.

Альбинос молча кивнул.

– На следующий день после твоего освобождения на нее совершено нападение в подъезде вашего дома. Светлые волосы, примерно один возраст…. Ее сначала придушили слегка, а потом столкнули с лестницы… Совпадение, Лия?

Она молчала – вопрос ответа не требовал.

– Ты говоришь, – глухо продолжил за Артема Громов, – что заказ шел на меня. Верно, Алия. На меня и моих детей. И я понятия не имею, кто и зачем это сделал. Бизнес? Да все идет как идет. У меня нет серьезных врагов – я единственный, кто оказывает некоторые услуги, так необходимые отдельным слоям общества. В политику не лезу – чур меня в эту парашу соваться. Госзаказов лишних не беру – не хочу потом оказаться не в состоянии их выполнить. Ничего за последние пол года не могло вызвать… такого. У меня и мысли не было, что кто-то покуситься на моих девочек. Понятно, что есть свои сложности, свои трудности, но у кого их нет? Но все в рамках нормы. А вот настойчивые попытки устранить еще и тебя…. Дают основание полагать, что ты – случайно – стала важным винтиком. Что-то в тебе, именно в тебе, Лия, – он так произнес ее имя, что в животе немедленно стало тяжело, – заставляет этих людей, а я теперь не сомневаюсь, что это группа, действовать так.

– Я в Москву вернулась только в апреле… – стиснула зубы женщина. – Работала в фонде…. Андрея.

– Твою подноготную я тоже знаю… – голос Громова стал еще глуше. – Знаю, что ты… была похищена, знаю, что вернулась и кем приходилась Резнику… знаю, что семь лет работала за границей. Знаю и то, что Резник-старший хочет сделать тебя наследницей. Роман Шилов… – он бросил быстрый взгляд на Волкова, – обрывает мне телефоны и добивается встречи. На кону большие деньги, и этот след мы проверили в первую очередь.

Алия смотрела на Громова, поджав губы, горя внутри от злости.

– Думаешь, я тебя тут для собственной радости держу? – тихо спросил он. – Мне ты живой нужна, а не в полиэтиленовом пакете, на радость многим людям. Не из-за твоих денег, Лия, – и снова ласка одним звуком, – а потому что мы – в одной луже сидим. И ты и я. Артем, – он повернулся к безопаснику, – выйди. Попроси нам чаю принести и завтрак – пить на пустой желудок плохая идея.

Волков подчинился моментально, словно ожидал такого приказа.

Женщина тут же подобралась, как пантера, готовая к прыжку.

– Я больше никогда не трону тебя, Лия, – глухо, но не опуская синих глаз сказал Громов. – Нет нужды подпирать двери. Нет нужды избегать и не ходить в бассейн. Я и пальцем больше не прикоснусь к тебе. Я совершил вчера непростительную ошибку, ты мне доступно объяснила, что я – лох. Принуждать ни к чему я тебя не стану – достаточно в мире других женщин, которые захотят секса со мной.

Лия молчала, опустив глаза к столу.

– Я могу отпустить тебя хоть сейчас, – продолжал Громов, – и даже поставлю охрану. Но гарантировать безопасность в этом случае не могу. Скажешь – уедешь в течение получаса – держать не буду. Но подумай сама, хорошо подумай. Что может объединять тебя и меня в этой истории, Лия? Мы ни разу друг друга не видели, мы ни разу даже не пересекались. Я впервые увидел тебя там, на дороге, в куртке Марии. Как и ты меня. Но что-то у нас есть такое, чего не видим ни ты, ни я, но отчетливо видят те, кто устроил этот кошмар для моей семьи. И они в покое тебя не оставят.

Алия вздохнула, осознавая, что мужчина кругом прав. А его запах сводил с ума, раздражал, бесил…. И успокаивал. И она не могла заставить себя сбросить наброшенный на плечи пиджак.

– Я прошу прощения… – услышала вдруг сухой, тяжелый голос. – За вчерашнее. И прошу помочь мне.

– Хорошо, – кивнула, – хорошо. Давай попробуем… может что и выйдет.

Лицо Громова посветлело. Он довольно улыбнулся ей, и похоже, выдохнул.