Текст книги "Незаконченная жизнь. Сокол (СИ)"
Автор книги: Весела Костадинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)
Громов молчал, продолжая только гладить ее руки. Теперь движения стали другими, медленными, растирающими, согревающими.
– Она никогда не говорила об отце… О маме – да. Любила ее сильно. Говорила, что мама – очень добрая была женщина, что она с трудом перенесла ее смерть. Но об отце…. Никогда. Только сказала, что не помнит его и все. Лия, я ведь даже… не проверял ее. Хотя, наверное, должен был….
– Мало кто, Вадим, – вздохнула Лия, – хочет вспоминать это. Здесь я Алису хорошо понимаю. Хочется забыть этот кошмар, который приходит к тебе ночами. Хочется начать все с начала. Жить. Любить. Там, в Германии, возможно впервые в жизни она обрела себя, как и моя сестра. Научилась ценить себя. Научилась быть независимой и не жить по чужой указке. Встретила тебя. Полюбила. Вадим, представляешь ты себе, какой смелостью нужно обладать, чтобы ради любимого человека вернуться в страну, с которой связаны только ужас и мрак? Разве она за эти 11 лет вашей жизни хоть раз давала повод усомниться в себе? Она была плохой матерью? Нет. Я видела, как Маргаритка работает в мастерской – Алиса учила ее, помогала ей, наставляла и помогала таланту дочери. Вадим, Марго – талантлива, как и ее мама. Не смей закрывать перед ней эти двери. Никогда не смей. Ади унаследовала ее красоту и твой язвительный характер – огонь, а не ребенок. И эти дни они снова чувствуют, что ты их оставил. Ни Алиса не в ответе за своих родителей, ни тем более, твои девочки. Они только-только начали открываться тебе, не запортачь это, Вадим. Прошу тебя!
Он только кивнул, угрюмо молча.
Алия встала с кресла. Хотела забрать свои руки, но Вадим удержал, вставая вместе с ней.
– Останься…. – они оба даже не были уверенны, что услышали его просьбу. Очень тихую.
Лия замерла.
Громов осторожно поцеловал ее пальцы, каждый едва заметный шрам, не страстно – желая залечить, убрать. А затем притянул ее к себе, заглянул в глаза.
– Прости меня, Лия. Прости за все, что сделал с тобой. Прости за то, что ворвался к тебе тогда, как свинья и урод. По сути – я ведь действительно урод, отклонение в природе. Но я правду тогда сказал – схожу с ума из-за тебя, непостижимая женщина. Ты меня раздражаешь, доводишь до бешенства, удивляешь…. И сводишь с ума, Лия….
Он осторожно коснулся губами ее губ, так, чтобы остановиться по малейшему ее движению. Лия не останавливала. Знала, что это нужно им обоим – сбросить пар, разрядиться, успокоиться. Они упали на постель – не резко, а плавно, он подхватил её на руки, уложил под себя, но не наваливаясь всем весом. Опирался на локти, глядя сверху – глаза в глаза, дыхание в дыхание. Футболка её задралась, его рубашка расстегнулась – пуговицы разлетелись сами собой, когда она потянула ткань.
Губы его нашли её шею – целовали медленно, от мочки уха вниз, к ключице, оставляя горячие следы. Лия выгнулась навстречу, пальцы её скользнули по его спине, по мышцам, напряжённым от сдерживаемого желания. Он стонал тихо – в её кожу, когда она царапала ногтями, когда прижималась бедрами к его.
Одежда исчезла быстро – не рвали, но снимали жадно, как будто она жгла. Кожа к коже. Его ладони – большие, тёплые, знающие – гладили её грудь, бока, бедра. Пальцы нашли самые чувствительные места – медленно, точно, как хирург, но с такой нежностью, что Лия задохнулась от удовольствия. Она отвечала – руками, губами, всем телом: целовала его грудь, шею, плечи.
Когда он вошёл в неё – медленно, осторожно, глядя в глаза – оба замерли на миг. Дыхание сбилось. Мир сузился до них двоих: до жара, до ритма, до тихих стонов, которые уже не сдерживали. Он двигался – глубоко, уверенно, но не торопясь, запоминая каждую секунду. Она подхватывала его ритм, двигалась с ним в одном дыхании.
Она закричала, вцепившись в его плечо, закусив тонкую, чуть солоноватую кожу, чтобы не перебудить весь дом. Он прижал её крепче, шепча что-то бессвязное, нежное. А потом сам – с её именем на губах, уткнувшись в её шею, дрожа.
Не отпуская, не давая пошевелиться, переплетаясь с ней всем телом.
Лия устало закрыла глаза, вдыхая запах Вадима, его тепло, его силу и желание. Двигаться не хотелось.
46
Проснулась глубокой ночью, в тишине, нарушаемой дыханием мужчины, спящего рядом. Несколько раз моргнула, стараясь сообразить, где она, а после тихо вздохнула – отключилась сразу после секса, что случалось с ней не часто. Судя по всему, Вадим всё-таки сходил в душ – его светлые волосы были слегка влажными, прядь прилипла ко лбу. Он спал крепко, на боку, прижимая её к себе одной рукой – тяжело, собственнически, даже во сне. Красивое лицо было расслабленным, спокойным, разгладились под глазами синяки, выровнялись морщинки. Когда она пошевелилась, он обнял сильнее, что-то промычал и во сне коснулся губами ее шеи.
Лие потребовалось время, чтобы освободиться из его рук. Осторожно собрала одежду, и стараясь не шуметь, выскользнула из комнаты, плотно прикрыв за собой двери.
Стоя в душе она прикрыла глаза. С одной стороны, тело было довольным – расслабленным, сытым, как после хорошего ужина. Мышцы ныли приятно, кожа помнила его прикосновения – каждое, от нежных до требовательных. Она улыбнулась уголком рта – невольно, вспомнив, как он шептал её имя в кульминации.
Но сама Лия чувствовала опустошение – привычное, знакомое, как старый шрам. Оно всегда приходило после – когда страсть уходила, оставляя пустоту. И немного тревоги – острой, колющей в груди. Она давала себе отчёт в том, что привязалась к этой семье значительно сильнее, чем планировала, чем хотела. Намного сильнее.
Она и раньше проходила со многими своими подопечными сложные моменты, опасные моменты, порой проходя по самой грани опасности. Сидела с пятью девочками от 14 до 18 в подвале дома в ЦАР, когда их искали местные, чтобы забрать девочек, предназначенных для замужества. Каждую ночь слышали шаги, голоса, иногда выстрелы вдалеке – в той стране война никогда не кончалась полностью. Лия шептала девочкам на смеси французского, английского и ломаного санго: «Тихо, тихо, мы уедем, всё будет хорошо». Сама не верила, но говорила – потому что иначе нельзя. Посеревшая Лея, лишенная своей обычной красоты и уверенности, держала в руках старый спутниковый телефон, ждала сигнала от правозащитников на границе.
Потом тряска в старом грузовике, где они вздрагивали от каждого громкого звука, бег по выжженной земле до границы, с риском в любой момент получить пулю в спину. Лея бежала впереди, Лия – прикрывала тылы, вместе с напарником – Джамалом.
Они нарушили все возможные правила и законы: поддельные документы, взятки, незаконный вывоз несовершеннолетних через границу. Не могли иначе. Не имели права оставить их там – на верную судьбу жён стариков, матерей в пятнадцать, рабынь в собственном доме.
Передали девочек международной группе правозащитников уже на камерунской стороне – тем, кто мог дать им новые имена, образование, будущее. Лия обняла каждую на прощание – крепко, до хруста. Одна из них, старшая, шестнадцатилетняя Амината, шепнула ей на ухо: «Спасибо, сестра. Ты спасла нас».
Тогда с Леей они напились вместе в одном из номеров старого потрёпанного отеля на окраине Яунды – стены облупленные, вентилятор на потолке скрипел, как старая телега, а за окном стояла такая жара, что воздух казался густым сиропом. Бутылка дешёвого виски из дьюти-фри стояла между ними на столе, полупустая, рядом – два мятых пластиковых стаканчика. Они хохотали до слёз над тем, как Лея на блокпосту разрыдалась перед солдатом, а Лия в это время под мешками с рисом держала за руки двух перепуганных девчонок.
Очумев от жары, от адреналина и от собственной безумной авантюры, которая Лие грозила серьёзными проблемами – высылкой, чёрной меткой в паспорте, разносами от начальства. Но она не боялась. Потому что знала: поступила правильно. Пять девочек теперь в безопасности – с новыми именами, в школе, далеко от тех, кто уже заплатил калым за их тела.
Она помнила имена всех спасённых ею – как молитву. Амината, Фатима, Мариам, Салима, Жозефина… И имена всех бюрократов, которые потом устраивали ей разносы в высоких кабинетах Женевы и Нью-Йорка: «Вы нарушили протокол», «Вы подвергли риску всю программу», «Вы не имели права». Она кивала, подписывала бумаги, улыбалась – и уходила на следующее дело. Легко. Потому что знала: бумага терпит, а девочки – нет.
И так было всегда, где бы она не была, кому бы не помогала.
А сейчас вдруг с острой тоской подумала, что когда они разберутся в этой истории, ей будет очень сложно оставить Маргаритку с её тихим талантом и хрупкой душой. Оставить Ади – этот маленький ураган с язвительным язычком и огромным сердцем. Оставить их в надёжных руках отца, который сделает для них гораздо больше, чем любые правозащитники для её прошлых подопечных: даст дом, защиту, любовь, будущее без страха.
Но сердце болело – физически, в груди, как будто туда вонзили тонкую иглу и медленно поворачивали.
Она выключила воду, вытерла лицо полотенцем. В зеркале – женщина с мокрыми волосами, усталыми глазами и губами, всё ещё припухшими от ночных поцелуев.
Упала в кровать, поставила будильник на телефоне и заставила себя снова погрузиться в сон. Пустой, без сновидений. Функциональный и простой.
Открыв глаза утром поняла, что опять безнадежно все проспала. С трудом пробивающееся сквозь серые тучи солнце стояло высоко. Лия взяла в руки телефон и поняла, что кто-то выключил утром ее будильник – у Вадима явно отсутствовало понятие «личные границы». Тихо чертыхнулась.
Спустилась на кухню, поздоровавшись с Ларисой, и налила себе кофе.
Там же за столом сидела и бледная как мел Галина.
– Доброе утро, Галя, что с вами?
– Голова болит – сил нет, – призналась та, а Лариса покачала головой.
– Галка, я тебе говорила – скажи Вадиму Евгеньевичу. Ты последние дни едва в обморок не падаешь…
Галина устало облокотилась локтями на стол и опустила голову.
– А кто за девочками присмотрит? Ладно Марго, она почти все время дома, но Ади-то в развивайку водить надо…
– Ну отвела, а сама сейчас брякнешься, – ругалась Лариса, – кому легче-то станет?
– Так, стоп, – пресекла дальнейшие переругивания Лия, – Галина, вам в кровать надо. Без возражений. Давно такие боли?
– Несколько дней… – призналась серая женщина, – после того приступа Марго начались… у меня всегда мигрени были, но я лекарства пила, которые Вадим Евгеньевич давал – все хорошо было. А тут прямо как будто все заново началось. И ведь принимаю таблетки, а лучше не становится. А кто Ади заберет? Вы же сегодня уезжаете днем.
– Разберемся, – покачала головой Лия, чертыхнувшись. – Идите к себе, я сейчас сама скажу все Громову.
– О чем именно? – хозяин тоже зашел на кухню тихо, как кот – еще одна привычка, которая у Лии вызывала раздражение, но к которой она уже почти привыкла.
– Вадим Евгеньевич, – тут же подняла голову Галина.
– Вадим, у Гали разболелась голова, – Лия заставила себя говорить ровно, встретившись с ним на секунду глазами. Теплыми, нежными, обнимающими одним взглядом – внутри против воли возник тугой клубок. Воспоминания о ночи вспыхнули мгновенно: его руки, его дыхание, его губы. Она быстро отвела взгляд, сосредоточившись на кружке в руках.
Громов нахмурился – профессионально, как врач. Подошёл к Галине, заглянул в лицо, осторожно приподнял веко пальцами, проверил реакцию зрачков на свет из окна.
– Давно хуже стало?
– Несколько дней, – призналась женщина. – Простите, надеялась, что станет лучше.
– Галя, идите отдыхать. Завтра поедете в больницу, сделаем вам обследование – так не должно быть. А сегодня – отдыхайте.
– А Ади…
Вадим потер лоб рукой.
– Разберемся, – повторил он слова Лии так, что Лариса невольно улыбнулась, бросив на женщину беглый взгляд. – Или сам заберу или Дианку отправлю. Ничего страшного.
– Так Ади Диану не очень-то любит… – вяло возразила Галина.
– Переживет один раз. Я и так на вас все сгрузил, – он встал так, что оказался за спиной Лии – она чувствовала его тепло всем телом. – Лара, помогите Гале дойти.
Лариса намек поняла с полуслова, подхватив Галину под локоть, тут же вышла с ней из своего царства, предоставив властвовать одному хозяину.
Тот налил себе кофе, поставил чашку на стойку и снова оказался за спиной Лии, положив руки на стол так, что она оказалась зажатой между ними.
– Сбежала значит, трусишка, – услышала тихий шепот над ухом.
– Вадим…. Я привыкла спать в своей кровати… – против воли щеки ощутили жар.
– Я так и понял, – кивнул он, – конечно. Всегда гордо уходишь, получив свое?
Лия со стуком поставила на стойку кружку с кофе.
– Вадим… мы оба этого хотели, – повернула голову к нему и обнаружила, что они настолько близко, что едва не касаются друг друга губами.
Он не ответил сразу. Только дыхание его стало глубже. Одна рука его медленно поднялась со стола – пальцы коснулись её запястья, провели вверх по руке, к плечу.
– Хотели, – признался он тихо, так близко, что губы его почти коснулись её. – И я хочу ещё. Но не только это, Лия. Не только ночь.
– Не думаю, что это хорошая идея, – она постаралась чуть отстраниться от него. – Мы сняли напряжение – это хорошо, но….
– Общий смысл я понял, Алия, – перебил Громов, все еще не давая ей пространства. – Секс и ничего личного, так? Привыкла к такой форме общения, да?
Ей стало неуютно. Захотелось вырваться из кольца рук, которые даже не обнимали по-настоящему – просто не давали уйти, сбежать, как будто он знал все её привычки заранее. Громов терпеливо ждал её ответа, не двигаясь, не усиливая давление, но и не отступая. А сама Лия чувствовала себя всё более скованно и глупо – пойманной в ловушку собственных правил.
– Вадим… достаточно. Давай не станем усложнять, и без того все не просто.
– Да нет, Лия, – он носом провёл по её волосам прямо над ухом, медленно, нежно, вдыхая её запах, – все очень и очень просто. Ты спишь с мужчиной, уходишь от него, отрезая все эмоции и связи. Ты убеждаешь себя, что это только физиология и ничего больше, не привязываясь, не проникаясь процессом. Потому что тебе так удобнее, потому что ты себя этим и оправдываешь. А стоит только сделать шаг ближе к тебе, ты рвешь всякую привязанность, да? Я прав?
Лия молчала. Что она могла сказать, если все его слова были правдой.
– И твои мальчики, которых ты выбирала, молча глотали этот сценарий, – промурлыкал Вадим ей прямо на ухо, губами на дою секунды поймав мочку. Мурашки пробежали по телу Лии. – Потому что были слишком порядочными, слишком…. Деликатными…. Уважающими твои границы…Они уходили, стоило тебе только дать им понять, что все закончилось, не настаивали, не ломали твои стены. Не требовали больше, чем ты готова была дать. А ты выбирала именно таких – удобных, безопасных, тех, кто не заставит тебя почувствовать слишком много.
– Громов…
– Ты просчиталась, Лия. На этот раз ты просчиталась. Я не один из твоих деликатных европейцев, которые бегут поджав хвосты, стоит тебе только приказать. И со мной этот номер не прокатит, девочка моя.
– Вадим, послушай….
– Нет, ты послушай, – он резко развернул ее на стуле к себе, оказавшись с ней лицом к лицу. – Ели ты думаешь, что меня устроит роль твоего вибратора – забудь об этом, Лия. Не выйдет. Хочешь или нет – ты часть моей жизни, а я – часть твоей. Смирись.
– А то что? – зло прошипела она в лицо Вадима.
– А то узнаешь, – ласково пообещал он, улыбнувшись, и отошел от нее как ни в чем не бывало, забрал у нее пустую кружку, налил туда кофе и поставил перед ней. – Через два часа у нас встреча. Готова?
Впервые за семь лет Лия потеряла дар речи.
47
Поднимаясь по широким ступеням здания, она снова поймала себя на ощущении полного дежа вю. Снова встреча, от которой зависит будущее, только на этот раз не только ее. Снова она идет в окружении двух мужчин, снова хромает, правда на этот раз опираясь не на костыли, а на трость. И снова все серое, безликое, холодное, равнодушное к чужим страхам и боли.
Только и она вот – не юная девушка, а женщина, которая готова посмотреть прямо в глаза опасности.
Услышала, как тяжело вздохнул Всеволод, под медленный шаг которого подстраивалась и она, и Вадим, шедший чуть впереди – он явно бывал в этом месте не один раз: шёл уверенно, не оглядываясь по сторонам, не замедляя у постов с металлоискателями, где их пропустили без лишних вопросов. Старик опирался на свою палку сильнее обычного – после больницы ещё не окреп полностью.
И ждать на этот раз не пришлось – их уже ждали.
Двое мужчин в кабинете: один в форме – иссиня-чёрном кителе с серебряными погонами и характерной символикой на рукаве, в голубой рубашке с аккуратно заправленным галстуком. Лицо строгое, но не жёсткое, лет пятидесяти, с короткой седеющей стрижкой. А вот второй, сидевший за столом и поднявший голову, когда они вошли, был хорошо ей знаком, хотя видела она его всего один раз – семь лет назад, в очень похожем месте: те же холодные глаза, та же привычка постукивать ручкой по папке. При виде женщины его губы слегка дёрнулись в подобии улыбки – узнавания, но без тепла.
Мужчина в форме встал и пожал руку сначала Всеволоду, потом Вадиму и очень деликатно – Лие.
– Вадим, Всеволод… старый ты лис, до сих пор не помер?
– Твоими молитвами, Алексей, – ухмыльнулся Всеволод и не остался в долгу, – похудел? Жена не кормит или нормативы сдавать приходиться?
Тот не обиделся, рассмеялся. Улыбнулся даже второй, старый знакомый Лии.
– Садитесь, – жестом пригласил Алексей. – Вадим, – он вздохнул и перевел взгляд на Лию, внимательный, любопытный. – Алия Руслановна…. Наслышан о вас. Позвольте представиться Алексей Павлович Метов.
– Приятно познакомиться, – кивнула женщина, – не сомневаюсь, что вам многое рассказали, – и снова посмотрела на второго мужчину с легким ехидством.
– Лия…. – откашлялся Всеволод.
– Рад видеть вас, Алия, – наконец, произнес незнакомец. – Вы сильно изменились за эти годы.
– Выбора не было, – уронила она, глядя прямо в его ледяные глаза – серые, как зимнее небо, без единой искры тепла.
– Как и у всех нас, – кивнул он спокойно. Протянул руку сначала Вадиму – тот пожал крепко, но коротко, без слов. Потом – Лие. И на этот раз деликатности в рукопожатии не было: хватка стальная, пальцы сжали её ладонь сильно, до боли. – Воронов Сергей Юрьевич, – представился он официально, отпуская руку.
Громов едва заметно вздохнул – явно знал, кто это лучше, чем его спутница.
– В общих чертах, – Метов стал серьезнее, – посмотрели мы вашу информацию…. И, знаете что, – он потер переносицу, – порой мне так хочется посадить половину следаков… скажи, Серег, ну не тупые ли, а?
– Какие есть, – сухо прокомментировал тот. – Про рыбу сам знаешь…
У Лии по спине пробежали мурашки – они обсуждали здесь такие вещи, которые дальше этих стен выйти точно не могли.
– Твои, – Воронов поднял глаза на Метова, – кстати, тоже хороши. Гражданские нашли информацию про девчонку, а твои голуби – пропустили…. Объяснения рапортом писать будешь?
– Заставишь? – едва слышно спросил Метов.
Воронов дернул щекой, просматривая папку у себя перед носом.
– Может, – откашлялся Всеволод, – хватит погонами меряться? У тебя, Лех, шире, у тебя Сережа – длиннее. Все напортачили.
Воронов не сдержал угрюмо-насмешливой ухмылки – угол рта дёрнулся вверх, но глаза остались холодными.
– Борзеешь, старик.
– Доживи до моих лет – и тебе можно будет, – и бровью не повёл Всеволод, откидываясь в кресле с тихим вздохом. Палка его стояла рядом, опираясь о ножку стула, как верный спутник.
Метов тихо фыркнул под нос.
– Ладно, – махнул рукой, – что вам сказать… Проверили мы, Вадим, твою жену…. Увы, ваши предположения оказались верными: Алиса Шульц и Амина Юсупова – одна и та же женщина. Те, кто проверяли ее перед получением гражданства, подошли к процессу формально: запрос – ответ – решение. Впрочем, убежище в Германии и гражданство там она получила абсолютно легально – немецкие коллеги подтвердили....
Громов побелел как мел, плотно сжимая губы.
– Мои идиоты свое огребут, – не глядя на Вадима пообещал Метов. – Вы тоже поймите. Тогда, в 90-тые, полный бардак был. Многие чеченцы уходили в Азию, пересекали границу без нашего, знаете ли, ведома. Нас они не спрашивали. Нас они убивали. В хаосе той войны…. Много чего было.
Он постучал карандашом по столу.
– Многие полевые командиры, особенно те, кто служил у Басаева, участвовали в террористических актах, а потом, через горы снова уходили в свои логова. Кого-то нам удавалось взять, кого-то – нет. Басаев* был заместителем у некого Доку Умарова**… – Метов поднял глаза на Вадима и Лию, – простите, что так подробно, но….
Женщина вздрогнула.
– Доку Умаров? Абу Усман?
– Ого, – Метов откинулся на стуле, брови его поднялись в искреннем удивлении. – Поражён, Алия Руслановна. Не ожидал такой осведомлённости.
– Приходилось разбираться в сортах говна, – сухо ответила женщина, перехватив одобрительный взгляд Воронова – короткий, но заметный. В нём мелькнуло что-то вроде уважения.
– Верно. Доку Умаров, носивший в определённых кругах имя Абу Усман, – продолжил Метов скорее для Громова, который сидел неподвижно, как статуя. – Вскоре после второй чеченской покинул территорию РФ, а вместе с ним и особо преданные джихаду боевики, среди которых был и Рустем Юсупов. У них были связи на Востоке – в Турции, в Сирии, в странах Залива, – деньги от нефтяных спонсоров, ресурсы, поддержка некоторых восточных правительств, которые закрывали глаза или даже помогали. Догадываетесь, Алия, куда я веду?
Лия молча кивнула – медленно, глаза её потемнели.
– Ублюдок основал «Имарат Кавказ***» – признанную в России террористической организацией, и многих странах, на чьих руках кровь сотен граждан РФ и не только. Взрывы в метро, Домодедово, Невский экспресс – всё это их след. Грезил, выродок, мировым халифатом, «очищением» Кавказа от «неверных». А после того как сдох, как пёс, в 2013-м – отравленный, по слухам, – «Имарат Кавказ***» стал «Вилаят Кавказ****» – тогда-то оставшиеся боевики и присягнули на верность аль-Багдади, лидеру ИГИЛ*****. Перешли под чёрное знамя, получили новые деньги, новые инструкторов. Старые кадры из девяностых – как Юсупов – стали ценным ресурсом: знали русский, знали Россию, имели связи в диаспорах.
– Вот и связь, Вадим. Моя и твоя, – безжизненным голосом произнесла женщина. – Я два года провела в Сирии, работая с последствиями беззакония этих выродков…
– Верно, – согласился Метов. – Но не до конца. Алия…. – он посмотрел на Воронова, тот же, внезапно нервно поправил очки.
– После вашего побега, – голос Воронова звучал холодно и отстраненно, но странные нотки в нем проскальзывали, – из дома Магомедова, и нашего запрета ему на контакт с вами…. Формально он его соблюдал…
– Формально… – от горечи во рту захотелось сплюнуть, но Лия сдержалась. Сидевший рядом с ней Вадим слушал очень внимательно, чуть прищурив глаза.
– Мне жаль, Алия, что так произошло, – Воронов впервые за встречу сказал тихо и без стали в словах, снял очки и потер глаза. – Магомедов был бешенным зверем, которого недооценили все. И мы в том числе.
– Недооценили? – щеки женщины опалил жар. – Недооценили? Это так называется?
– Лия, – Всеволод схватил ее за руку. – Остановись. Не сейчас, – он заставил ее посмотреть на себя, и отрицательно покачал головой.
Метов молчал, уставившись в стол, Воронов угрюмо смотрел на папку. Громов плотно сжал губы, но не вмешивался, его лицо было похожим на камень – белое и неподвижное.
– Он убил не только вашего мужа, Лия, – наконец, произнес Воронов, когда она выдохнула, – он начал целенаправленно уничтожать и вашу семью – Алиевых. Не мог на тот момент отомстить вам напрямую, мстил тем, до кого мог дотянуться. В ход шло все – от экономического давления, до откровенной войны. Давил клан Алиевых со всей силой, на которую был способен. Не жалел никого – ни самую близкую родню, ни даже дальних родственников.
Лия молча кивнула – она знала это. В тот единственный раз, когда Зарема говорила с матерью – та проклинала их обеих. Проклинала самыми черными словами ненависти.
– Хотите сказать, что Ахмат… был связан? – она поверить в это не могла. – Херня это….
– Нет, – тут же отрицательно покачал головой Воронов, – Магомедов никогда бы не влез в это, вы правы. Он для этого был слишком умен и образован, как бы там не было.
Алия глубоко вздохнула. А перед глазами снова встало красивое лицо Ахмата, того Ахмата, который читал ей стихи Гамзатова на одной из улиц Махачкалы. И синие глаза, глядящие с любовью. Против воли она почувствовала облегчение, что он не был связан с этим злом в чистом виде.
– Магомедов был чист в этом плане, хотя в остальных…. А вот старик Алиев, как оказалось, не очень. Лия, узнаете, – Воронов достал из папки фотографию. Несколько машин с боевиками, черные флаги с арабскими надписями позади. А впереди, с автоматом наперевес стоял мужчина.
Знакомы Лие мужчина в военизированной одежде, с бородой и платком на подбородке.
– Адам…. – выдохнула она, глаза ее широко распахнулись. – Адам Алиев… – кошмар Заремы, насильник, садист и их брат.
*, ** Шамиль Басаев, Доку Умаров (Абу Усман) – чеченские полевые командиры, террористы, организовавшие ряд террористических актов на территории РФ. Внесёны в списки террористов ООН, Государственного департамента США и Европейского союза.
*** Имарат Кавказ – сепаратистская салафитская террористическая организация, действовавшая на Северном Кавказе и ставившая своей целью создание независимого исламского государства (эмирата) на его территории. Запрещена и признана террористической в России, США , Великобритании, Канаде и ОАЭ.
**** Вилая́т Кавка́з – отделение исламистской террористической группы Исламское государство***** , действовавшее на Северном Кавказе в России. Запрещена и признана террористической в России
***** ИГИЛ – международная исламистская суннитская джихадистская запрещённая законом террористическая организация. Запрещена в РФ.
