Текст книги "Незаконченная жизнь. Сокол (СИ)"
Автор книги: Весела Костадинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)
34
Лия сидела в своей комнате, рассматривая рисунки Адрианы за неделю.. Она раскладывала их на кровати один за другим, пытаясь уловить то, что ускользало при беглом взгляде. Как девочка и говорила: сады и бесконечные фонтаны, сказочные животные с мягкими линиями и сияющими глазами, синее – слишком синее – небо, огромные, будто живые цветы, яркое, выжигающее бумагу солнце.
Каждый рисунок был похож на предыдущий, и в этом сходстве было нечто тревожащее. Нет, технически картины отличались: менялась палитра, менялось расположение деревьев и зверей, иногда появлялись новые детали, едва заметные персонажи на заднем плане, иной изгиб линий. Но суть у них оставалась неизменной, словно девочка снова и снова возвращалась в одно и то же место – сказку, рассказанную феей-Мими. И было в этой сказке нечто такое, от чего голова Лии кружилась, а внутри нарастало чувство тревоги.
Она подняла голову и прислушалась к звукам в доме. Адриана опять скандалила с Галиной, хоть днем Алия и объяснила девочке, что папа вернется поздно. Впрочем, на этот раз скандал был скорее условным, а не таким, после которого несчастную женщину впору было по частям собирать. Лия честно поражалась стойкости той – новую няню в дом боялись вводить все, и Галина, любя семью, ни разу не возразила против новой роли.
– Вадим Евгеньевич мне дочку спас, – как-то рассказала она женщине, – она теперь учится в МГУ, а могла бы остаться инвалидом на всю жизнь. Мне ли его не любить и девочек наших? Они как внучки мне... и больно, – она приложила ладонь к груди, – больно за них.
Днем Лия и Марго молча закрыли мастерскую – работать там стало почти невозможно, холодно, мокро.... Девочка посмотрела на женщину своими огромными глазами и вздохнула.
– Я... я придумаю что-нибудь, Маргаритка, – Лия осторожно задела раскрасневшуюся от холода щечку. – Твой талант не должен пропадать. Дай мне немного времени, ладно? – а сама понимала, насколько сложным будет разговор с Громовым, но даже глазом не моргнула при девочке. Она должна была чувствовать только одно: взрослые решат, найдут выход, защитят.
Марго едва заметно кивнула, и без всяких уговоров ушла к себе – села за домашнее задание, чем не на шутку удивила Галю.
Резкий звонок телефона прервал размышления. Алия машинально посмотрела время – часы показывали начало восьмого – и ответила на вызов.
– Света? – в голосе прозвучала искренняя радость. – Привет!
– Привет, Лийка, – голос Муратовой, хоть и звучал хрипло, но в нем прозвучали и радостные нотки. – Как ты там в заточении?
– Лучше, чем могло бы быть, – тихо рассмеялась Алия, откидываясь на подушки.
– Нашла что-нибудь?
– Ни единой подсказки, – вздохнула она. – Вообще ни одной. Но знаешь, Свет, хорошо, что ты позвонила. Я тебе завтра по электронке отправлю сканы рисунков Ади…. У меня глаз замылился, нужно, чтобы их ты глянула. У меня стойкое ощущение, что я что-то упускаю. Оно прямо меня прямо грызет изнутри, Свет….
– Смотри не загрызись насмерть, – Лия почувствовала, что подруга смеется.
– Света, а ты что такая счастливая?
– Ну, во-первых, у меня для тебя хорошие новости. Помнишь Лидию Степановну? Ту бабульку, материалы по которой ты мне отдала?
– Конечно, – кивнула женщина.
– Ее сегодня отпустили под подписку! – триумфально отозвалась Светалана. – Я ее только что домой отвезла! И Наталечку нашу к ней привезла!
От эмоций трудно стало дышать, закружилась голова.
– Света! Ты чудо! Что адвокаты говорят?
– Превышение самообороны, с огромным количеством смягчающих обстоятельств. Бабуля отделается условкой и даже без штрафа!
На душе словно взорвался фейерверк счастья.
– Светка! Это чудесно!
– Ну, погоди, пока о чудесах. Это еще не все. Тут поганцы в виде органов опеки в нее вцепились – возраст не тот, здоровье. Опять же уголовное дело не закрыто…
– Суки… – не выдержала Лия. – Ну что за… звери….
– Я возьму девочку под опеку, Лия, – вдруг очень тихо и очень четко сказала Муратова. И Лия сначала даже не поняла.
– Что?
– Лия, мне 49 лет, я сильная баба с хорошим здоровьем и работой. У меня есть квартира, и не одна. И знаешь… я давно об этом думала. Взять ребенка, не кроху, а взрослого, того, у кого шансов быть пристроенным не так уж и много…. А тут… судьба, Лийка. Не иначе. Лидия все знает и согласна. Жить будем все вместе… пока только не решили где – в Москве или Волгограде. Но скорее всего в Москве.
От новостей Алия потеряла дар речи.
– А Центр? – прошептала она.
– А у центра есть новый руководитель, – спокойно ответила Муратова. – Ох и вставит она тебе, когда увидитесь. По самые гланды.
– Мама?
– Она самая.
– Но она…. Она ничего мне не сказала…. Мы говорили три дня назад… и…
– Документы мы подписали только сегодня днем, боялись, что что-то пойдет не так. А ты, засранка, ей тоже не все рассказываешь. Так что – квиты.
– Она меня убьет, да?
– Когда из этой истории выберешься, сначала убьет, потом расцелует, потом еще раз убьет. Однозначно.
Лия вздохнула, понимая, что расхлебывать последствия собственной глупости придется еще очень и очень долго.
– Ладно, хватит этим себя накручивать, – ворчливо приказала Муратова. – Я тебе еще что звоню, Лия. Лида когда вышла…. Она мне кое-что отдала – сейчас в телеге пришлю. А ей отдала Валентина, помнишь такую?
– Да, – кивнула Лия, нахмурившись, – она мне тогда помогла очень…
– В общем… тебя когда освободили, через три дня у нее давление шарахнуло. И ее в больничку отправили. Там как раз ваша общая знакомая лежала. Лида сказала со слов Вали, что она уже почти овощем была – видимо приложилась-то от души. Но через несколько дней глаза открыла, в сознание пришла. Но не надолго. И чего-то сильно боялась. Они вдвоем когда остались, она рукой двигать стала. Валя возьми и дай ей клочок бумаги и карандаш. А та накорябала что-то. И снова потеряла сознание. А через день – померла. Валя ту бумажку выбросить хотела – там один фиг каракули, но потом вроде как оставила. И когда Лидия выходила – попросила тебе передать.
У Алии сильно и мощно забилось сердце.
– Что там, Света?
– Честно, Лия? Каракули. Если она и хотела что-то написать – то у нее не вышло. Но знаешь… короче, лови фотку. Бумажку отдам при встрече.
Тут же крякнул мессенджер, сообщая о доставленном сообщении. Лия открыла файл и разочаровано выругалась. Фотография была очень четкой, хорошего качества, на каракулях были различимы все линии. Однако это были всего лишь каракули.
– Может, она что-то на чеченском написать пыталась? – через минуту спросила Муратова.
– Нет, вообще нет. Даже близко не подходит… – покачала головой Лия. – Она явно пыталась писать прописью… но… я бы сказала, если на то пошло, что больше похоже на классический арабский… Но… нет ни точек, ни характерных завитков… а мы сейчас тянем сову на глобус и она лопается по швам, – от разочарования хотелось завыть. – Если она что и хотела написать, то у нее не вышло. Писала, скорее всего прописью, но при повреждении мозга рука не слушалась и….
– В общем – херня…. – вздохнула Светлана. – А Лидия так надеялась…
– В любом случае – спасибо. Светка, передавай привет всем.
– А то, – отозвалась Муратова, – потом всех догоню и еще раз передам. Давай, жду твои рисунки, может там зацепимся…
Она отключилась. Лия снова посмотрела на фотографию, испытывая горькое сожаление и жесткую досаду, словно оборвалась еще одна ниточка. Тонкая – да, но хоть какая-то.
35
Около десяти вечера, когда вместе с Галиной Лия уложила Ади, она зашла в комнату Марго. Та сидела а подоконнике, тоскливо глядя в ночной двор, ожидая яркого света фар – возвращения Вадима. Алия тихо постучала в двери, но заходить не стала – она всегда ждала, пока Маргарита даст ей разрешение войти.
Та повернула голову и слегка кивнула.
Лия прошла в освещенную тусклым светом ночника комнату и присела рядом с девочкой, замечая, что та одета в плотную, полностью закрывающую тело пижаму.
– У тебя жарко, – заметила через несколько минут. – Может убавить тепло в батарее? Ты вся вспотеешь….
Марго едва заметно пожала плечами.
Лия наклонилась над батареей, пытаясь понять, как отрегулировать температуру. Через некоторое время нащупала ручку и сделала настройки чуть прохладнее.
– Не очень люблю жару, – призналась она, возвращаясь на место рядом с девочкой. – Там, где я была несколько лет – очень жарко.
Марго едва заметно повернула к ней голову.
– Жарко, почти нет воды, – продолжила Лия тихо. – А песок въедается в кожу так сильно, что его невозможно смыть, даже если трёшь до красноты. Он остаётся с тобой, в волосах, в одежде, в снаряжении. Скрипит на зубах, колется в обуви. И все равно, Маргаритка, там красиво. Может, переоденешь эти вещи на более легкие?
Марго резко дернулась, но Алия сделала вид, что не заметила и продолжала все таким же ровным голосом.
– Когда я спала в палатке, – продолжала она – иногда хотелось снять с себя даже кожу. Жара стояла такая, что воздух казался густым, как сироп, и им трудно было дышать. Ничего не спасало: ни мокрые полотенца, ни вода, которую экономили до последней капли, ни открытые все вентиляции, ни ночной ветер, который был горячим, будто дул из раскалённой печи.
Она посмотрела на свои руки – на сухую кожу костяшек, на тонкие бледные рубцы, оставшиеся не только от ран, но и от солнца, песка, времени.
– Нам выдавали специальные майки, удобные, лёгкие, словно сотканные из воздуха. Проветриваемые так, что сквозь них можно было чувствовать даже слабейший ветерок, и иногда только это спасало от теплового удушья. Белые, чтобы отражали солнце. И с логотипом Международного Красного Креста.
Она на мгновение замолчала, позволяя словам наполнить комнату.
– Этот крест… – Лия тихо провела пальцем по воображаемому знаку на своей груди. – Ты знаешь, он не просто знак помощи, Маргаритка. Это символ, который носят люди, работающие среди войны, пыли, голода, смерти. Символ, который должен был давать безопасность – потому что во всём мире, где бы ты ни оказалась, знают красный крест и красный полумесяц, и защищают тех, кто спасает, лечит, перевязывает раненых, вывозит детей из-под обстрелов, помогает беженцам.
Она слабо усмехнулась, но в этой усмешке прозвучала усталость человека, который видел, насколько хрупки бывают такие правила.
– Никто не рискнёт трогать таких людей, – сказала она, и едва заметно покривила душой.
– Почему? – прошелестела девочка.
– Потому что даже самые отъявленные ублюдки, Марго, нуждаются в наших руках. В продуктах, которые мы привозим для их детей, во врачах, которые лечат не ради, а вопреки. У меня есть несколько таких футболок. Правда они уже не новые... много повидали, но если хочешь, я подарю тебе одну из них. И ты сразу поймешь, почему в ней так удобно спать. И да, – улыбнулась женщина, – она чистая. Я ее стирала.
Маргарита против воли тоже улыбнулась. И кивнула.
– Хорошо, – вздохнула Лия. – Завтра привезу тебе ее. Пусть будет у тебя, Маргаритка. Знак, который охраняет.
Марго едва заметно подавила зевок.
– Пойдем спать, – Лия подала ей руку, но та только тоскливо посмотрела во двор. Губы задрожали.
Вопреки тому, что она почти не говорила с Громовым, девочка ждала его. И в глазенках отражались грусть, тоска и... обида.
– Папа приедет, – Лия задела ее волосы, мягкие, пушистые, пепельно-золотистые, как у отца. – Он на работе, но скоро вернется домой.
– Его нет... – прошептала Марго, – его снова нет... как тогда...
– Когда? – не меняя интонации спросила женщина.
– Он нас бросил... снова... мы ему не нужны...
– Знаешь, мой папа умер, когда мне было 20 лет. И я была зла на него, за то, что он ушел. Оставил меня одну. Но что бы не случилось – знала, что он меня любит. Как и твой – тебя. И никто, Маргаритка, это вашу связь не разорвет: ни люди, ни время, ни расстояния. Кто бы, что бы тебе не говорил.
Лия вздохнула.
– Он приедет. Сегодня. Через час или два. Выполнит свою работу и вернется. Он волнуется за тебя, но знает, что ты – в безопасности.
– Ты… рядом? – на этот раз слова были настолько тихими, что Лия не сразу их расслышала.
– Да. Рядом. Если хочешь – лягу с тобой. Включим фильм или сказку. Или просто побудем в тишине….
Маргарита молча кивнула, слезая с подоконника.
Лия проснулась рывком, выпрямляясь в кресле, на котором задремала. С планшета тихо пел Дэвид Боуи в роли Джарета*.
I'll paint you mornings of gold
I'll spin you Valentine evenings though we're strangers 'til now
We're choosing the path
Between the stars
I'll leave my love
Between the stars**
Сказочная мелодия тихо заливала детскую, освещенную тусклым светом ночника. Марго крепко спала в своей кровати, сбросив на пол одеяло, вспотевшая и мокрая – волосенки прилипли к высокому лбу, щечки раскраснелись во сне. Но спала спокойно, тихо посапывая.
Лия проморгалась, выключила фильм, пытаясь понять, что ее разбудило.
Сначала они с Марго смотрели фильм вдвоём. Лия не стала садиться на кровать девочки – слишком хорошо знала, как легко нарушить чужую внутреннюю границу, особенно такую хрупкую, как у Маргариты. Она устроилась в кресле у стены, подтянув ноги на офисный стул, чтобы не затекла больная нога, и устроилась так удобно, как позволяла обстановка.
Марго начала засыпать первой – под мерный, гипнотический ритм фильма, под чарующий, магический голос Боуи.
А потом уснула и Лия – тихо, без снов, будто бы кто-то выключил в ней напряжение последней недели.
Теперь же комнату разорвал резкий всплеск яркого света, прорезавшего тьму ночи – фары автомобиля ударили в окно, белым пятном легли на стену и потолок, сместив тени. Судя по всему – вернулся домой Вадим. Не так уж и поздно – часы на планшете показывали начало первого.
Алия потянулась. Надо бы выйти, сказать, что вечер прошел без приключений и происшествий.
Машинально она подошла к темному окну и выглянула наружу.
Вадим, едва заметно покачиваясь, стоял перед задней дверью машины.
Дверь распахнулась, и в узкой полосе света из салона сначала появилась женская нога – длинная, обтянутая тонким чулком, в туфельке с высоким, хищно изогнутым каблуком. Каблук бесшумно коснулся влажной плитки, и следом, плавно, с хорошо выученной грацией, вышла и сама женщина.
Изящная, хрупкая, с едва растрёпанной прической, будто ночь прошлась по ней своими пальцами только для того, чтобы подчеркнуть естественную роскошь. Тёмное дорогое платье струилось по её фигуре мягкими, безупречно выверенными линиями, обнимая тело так, как умеет только ткань, созданная затем, чтобы восхищать. На ключице поблёскивали капли дождя, и даже они смотрелись на ней как украшения.
Она шагнула ближе – уверенно, зная, что входит не в чужой двор, а в знакомое пространство, где её давно ждали. Её ладони тут же легли ему на плечи, тонкие пальцы почти ласково коснулись ткани его пальто. Женщина наклонилась к нему ближе, очерчивая линию движения так, будто собиралась поцеловать.
Алия замерла, боясь даже пошевелиться.
Вадим чуть приобнял женщину за талию, увлекая за собой. На ее светлое лицо упал лучик света, Лия безошибочно узнала Диану.
Хотела отшатнуться от окна, отпрянуть, не быть свидетелем того, что предназначено только для двоих. Ощущала, как горят в темноте ее уши и щеки, как чешутся глаза.
Женщина пошатнулась на каблуках, снова ухватившись за руку Громова. Он остановился, поднял голову, что-то негромко произнёс ей – короткую фразу, сказанную вполголоса, но отчётливо различимую по движению губ: слово-предостережение, просьба идти медленнее или позволить ему поддерживать. Его ладонь легла ей на спину, ведя туда, где ступеньки могли стать ловушкой для каблуков.
Диана ответила тихим, мягким смехом – приглушённым, будто стыдливым, но довольным. Она наклонилась к нему ближе, едва коснувшись щекой его плеча, словно позволяла себе ту степень близости, которая возникает только между людьми, уже вышедшими за рамки официальных ролей.
Лия отвела глаза.
В это время Диана снова пошатнулась – нога предательски подогнулась на тонком каблуке, и весь её изящный силуэт чуть накренился в сторону. Она попыталась удержаться, ухватилась за плечо Вадима, но тот, будто предугадав, как может закончиться её попытка сохранить равновесие, без лишних слов подался вперёд и подхватил её на руки.
Сделал это легко, как будто для него вес женщины был не тяжелее развевающегося пледа. Его руки сомкнулись под её коленями и спиной, и она без сопротивления прижалась к нему, машинально обхватив ладонями его шею. Платье мягко зашуршало, повторяя линию движения, когда он выпрямился с ней на руках и зашагал в сторону дома.
Но перед этим внезапно бросил быстрый, беглый взгляд на темные окна.
Лия резко отскочила от окна. Не удержалась на больной ноге и со всего размаху села прямо на мягкий ковер, отбив себе копчик. От боли зазвенело в ушах, на глаза навернулись горячие слезы. А от идиотской ситуации, в которой она оказалась, из груди вырвался короткий, сдавленный смешок.
Ну что ей стоило вообще проспать возвращение хозяина?
Почему сразу не отошла от окна?
Горело лицо, уши, шея и даже, кажется, грудь. Она едва сдерживала смех, закусив пальцы здоровой руки, внимательно поглядывая на Маргариту, которая повернулась на другой бок и снова спокойно засопела во сне.
Сидела и беззвучно хохотала. Пока не услышала шаги уже в доме.
Осторожно поднялась на ноги и прихрамывая, вернулась на свое кресло, понимая, что не выйдет теперь из детской даже под страхом смерти.
Чувствовала и смех, и одновременно злость на Громова. Пока Марго ждала его у окна – он развлекался с собственной помощницей!
Устроилась опять поудобнее, закрывая глаза, но не проходящее чувство досады не давало покоя. Как маленький камушек в ботинке. Противный и болезненный.
Сердце гулко колотилось в груди, адреналин не давал успокоиться и постараться заснуть.
Она повернула голову, устраиваясь поудобнее и с ухмылкой подумала, что утром неудобно будет всем троим.
Снова закрыла глаза.
В комнату очень тихо постучали.
* «Лабиринт» (англ. Labyrinth) – фантастический фильм 1986 года. Фильм рассказывает о юной девушке Саре (Дженнифер Коннелли), отправившейся в путешествие по странному миру-лабиринту, чтобы спасти своего брата от короля гоблинов Джарета (Дэвид Боуи).
** Каждое твое утро я раскрашу золотом,
Каждый твой вечер сделаю днем Валентина,
хотя мы до сих пор чужие люди
Мы выбираем путь
Между звездами
Я оставлю свою любовь
Между звездами
36
Алия повернулась на другой бок и сделала вид, что не слышит. Стук повторился, на этот раз дольше и настойчивее. В кровати заворочалась Марго.
Прошептав проклятия, Лия встала с кресла и чуть приоткрыла двери. Громов стоял, чуть облокотившись на косяк и терпеливо ждал, покручивая часы на запястье.
– Совсем офонарел? – прошипела женщина. – Ты ж Марго разбудишь….
– Мне помощь нужна, – ее возмущение не произвело впечатления.
– Что? – изумилась Лия. – Боюсь спросить, в чем?
Он вздохнул. Как она заметила, пиджак он уже снял, остался в одной рубашке, расстегнутой на верхнюю пуговицу, воротник слегка помят.
– Тут такое дело…. – взъерошил волосы на затылке, – можно взять что-то из твоей одежды?
Лию разобрал смех, который она с трудом сдерживала.
– У вас ролевые игры? – не выдержала, зажимая рот ладонью.
– Да, бл…. Если бы, – он тоже начал тихо смеяться. – Пьяная она лежит. И рвет ее….
– Не повезло, – Лия оперлась на косяк и едва сдерживалась. – Вот она – птица обломинго!
– Лия, – Вадим покраснел и сам пытался говорить спокойно, – я серьезно. Девке плохо по полной программе. Боюсь придется ей капельницу ставить….
– А ну да, ты же доктор…. Халат надеть не забудь, – слезы хлынули из глаз женщины.
– Слушай, ну хватит… я реально впервые в такой ситуации…. Ее бы переодеть надо….
– Что, не знаешь, как женщину раздевать? – из-за зажатого рта Лия едва не хрюкала от смеха.
– Лия! Она моя помощница!
– Одно другому, насколько я знаю, не мешает…
– Это что, – он вдруг хитро прищурил глаза, – ревность?
– Побойся бога, Громов, – Лия вытерла глаза тыльной стороной ладони. – Я искренне заценила ситуацию. Ты притаскиваешь домой девушку, и такой облом!
– А куда мне ее прикажешь девать? – шёпотом прикрикнул он. – Я ее пригласил, чтобы она меня сопровождала…. Нельзя же идти одному на такие мероприятия. Все время вот так ходили. Она вообще-то почти никогда не пила – пару глотков вина или шампанского. Знала, что это работа, а не…. – он смутился, – ничего другого. Я ее потом домой отвозил. А тут выпила бокал под конец вечера, и ее развезло конкретно. Уже в машине плохо стало. Бросать ее, что ли, было? Она до крыльца-то дойти не смогла – пришлось на руках нести. Положил в гостевой, ее рвет, мечется вся… мокрая. Сдается мне, что кто-то из коллег ей свинью подложил – намешали что-нибудь, – он покачал головой. – Не очень ее коллеги любят….
– Ой, а что так…. – фыркнула Лия.
– Ну…. Господи, Лия, да молодая она, а уже – моя помощница. Вот и думают все, каким местом она это место получила в 24 года.
– Так, Громов, избавь меня от подробностей. Пошли, дам тебе что-нибудь из своих вещей, – Лия оглянулась на спящую Маргариту и выскользнула из комнаты. Проходя мимо Вадима, покачнулась. Он моментально поддержал ее под локоть.
И в тот же миг Лию накрыла волна аромата – резкая, обжигающая, слишком знакомая, чтобы её можно было спутать. Запах леса после дождя, дымной хвои, тяжёлого, густого тепла. Запах, который она когда-то любила до беспамятства. Запах, от которого у неё выбивало дыхание и ломило сердце. Запах Андрея.
Громов тоже замер.
– Лия…. Ты что…. меня обнюхиваешь? – его глаза ярко блестели в полумраке коридора.– Так, я не пил. Хочешь – дыхну. И с бабами тоже не обнимался. И засосов на шее нет, смотри сама, – он одним движением свободной руки оттянул ворот рубашки, обнажая шею и ключицы, словно хотел доказать невиновность самым очевидным способом.
– Отвали, Громов… – Лия резко оттолкнула его руку, будто ожог. – Твой парфюм… – голос охрип. – Откуда он?
Лицо Вадима потемнело, он молча смотрел на нее.
– Алиса подарила, – ответил, наконец, глухо. – Я давно им не пользовался.
– Так какого лешего начал? – огрызнулась Лия, понимая, что злиться совсем не на него.
– Разрешения у тебя спросить? – он тоже не остался в долгу. – Подари мне свой парфюм – буду пользоваться.
Лия отвернулась и пошла в свою комнату. Громов, постояв секунду, пошел за ней.
Терпеливо ждал, пока она найдет в шкафу запасную футболку и шорты.
– Алиса… – откашлялся он, – подарила мне его сразу после свадьбы. Говорила, что очень любит его. Рассказала, что, когда ей было 8 лет, ее спас человек. Молодой парень. Вытащил ее из огня. И этот аромат ей его напоминал…. Мне тоже он нравится, но после ее смерти, я… не мог им пользоваться. А недавно нашел и… Я ж не знал…
– У Андрея был такой парфюм, – глухо сказала Лия, не оборачиваясь, но сжав ткань футболки в руках. – Прости, Вадим. Ты здесь ни при чём. Держи, – она обернулась и отдала ему вещи.
– Ээээ… – он замялся, – слушай. Ты поможешь ее переодеть?
– Ты сейчас шутишь, да?
– Нет. Я не очень хочу делать это в одиночестве, чтоб потом…. Не было вопросов и недопониманий.
Лия приподняла бровь, подумала и кивнула. Вместе они прошли в гостевую комнату, где лежала бледная, сероватая Диана. Прическа растрепалась, она лежала, уткнувшись носом в подушку, на полу стояло ведро с недвусмысленным содержанием.
Выругавшись в пол голоса Лия отправила Громова в ванную, велев принести мокрое полотенце, обтерла девушку и быстро переодела. Вадим тем временем принес из кабинета физраствор и систему для капельницы, разложил всё на тумбочке, обработал руки антисептиком и точно, без лишних движений, нашёл на сгибе локтя помощницы наиболее доступную, не спавшую вену, ввёл катетер с первого раза, зафиксировал его пластырем, присоединил систему, проверил скорость потока и только тогда позволил себе выдохнуть.
Диана едва заметно дёрнулась, но даже не открыла глаз. Лия подложила под её голову дополнительную подушку, повернула лицо на бок, чтобы минимизировать риск аспирации в случае повторной рвоты, и проверила дыхание ещё раз – ровное, пусть и учащённое.
– Завтра у кого-то утро начнется не с кофе, – констатировала она.
– Узнаю, кто это сделал – убью, – зло пообещал Громов. – Она, конечно, не сахар, но умница же.
– Зависть, такая зависть, – кивнула Алия, присаживаясь в кресло. – Откуда она?
– Из Кирова. Одна в Москве. Я и взял-то ее на должность секретаря, а она умная оказалась. И без претензий, без глупостей обычных. Год работаем вместе, перспективная девочка.
– Красивая, – невинно хлопнула глазами Лия.
Громов повернулся к ней и ухмыльнулся.
– Все-таки ревнуешь?
– Все-таки напоминаю, что нахождение в доме молодой, красивой, 24 летней девушки в невменяемом состоянии чревато…. Много чем.
– Так, давай прясним ситуацию. Лия, я не сплю с нянями, горничными, помощницами, секретарями. У меня вообще нет любовницы, если тебя это настолько волнует...
– Вообще не волнует...
– И вот именно поэтому, – Громов подошел в женщине чуть ближе, наклонился и заглянул в глаза, не обращая внимания на ее слова, – я сейчас рядом с тобой, а когда прокапаем, уйду спать к себе. Закрывшись на ключ. Чтоб ни у кого не было соблазна воспользоваться ситуацией и придумать того, чего нет.
– Не доверяешь собственной помощнице? – не удержалась Лия.
– Тебе, язва, могу оставить дубликат.
– Иди ты… – Лия кинула в него маленькую подушку с кресла. Громов перехватил ее и рассмеялся.
